В покоях башни Золотого карпа

Более всего Цзинь Гуанъяо жалел, что Лань Сичэнь не пьёт вина. Это был бы самый простой способ заставить его расслабиться и забыть о сдержанности, но, увы, вино влияло на среднего брата совершенно непредсказуемым образом, а рисковать Цзинь Гуанъяо не решался. Может быть, зря. Шаосинское вино из личных запасов главы ордена, припасённое для этого вечера, оказалось особенно ароматным; всего один сосуд, разделённый на двоих со старшим братом, дурманил голову и пробуждал к жизни самые потаённые желания, но лишь у тех, кто пил его, а не чай. Пусть даже это был самый лучший чай, какой мог достать Цзинь Гуанъяо. С тех пор, как Лань Сичэнь узнал, что их с Не Минцзюэ связывают не только побратимские, но и иные, более тесные узы, от него можно было не таиться — и это приносило Цзинь Гуанъяо немалую радость. Больше не приходилось выбирать, провести вечер за любовными утехами со старшим братом или благопристойно беседовать втроём, позволяя себе разве что тайком коснуться друг друга, когда Лань Сичэнь отворачивался. Печалило, однако, что средний брат, приняв их связь как должное, не спешил присоединиться. Смотрел, не отводя глаз, но при этом продолжал всё так же чинно сидеть с чашкой чая, даже когда Не Минцзюэ усадил Цзинь Гуанъяо себе на колени и начал без стеснения мять и гладить его зад. Цзинь Гуанъяо оглянулся через плечо — от взгляда Лань Сичэня можно было воспламенить остывшие угли в жаровне, но рука, держащая чашку, не дрогнула. — Нравится, эргэ? Лань Сичэнь молча кивнул. Цзинь Гуанъяо распустил пояс, повёл плечами — Не Минцзюэ тут же стащил с него халат и отбросил в сторону. Оставшись в нижней рубахе и штанах, Цзинь Гуанъяо поёрзал на его коленях, не спуская взгляд с Лань Сичэня. — Хочешь присоединиться? — Я… — Лань Сичэнь сглотнул. Хвалёное ланьское спокойствие держалось из последних сил, но всё-таки держалось. — Не уверен, что смогу доставить братьям должное удовольствие. Если вам не мешает моё присутствие… Цзинь Гуанъяо переглянулся с Не Минцзюэ и нашёл в его глазах полное понимание. Лани! Бедный их брат, угораздило же родиться в самом целомудренном ордене. — Эргэ, — ласково заговорил он, отпуская Не Минцзюэ, — не надо думать о том, что ты можешь или должен делать. В том, чтобы разделить с нами удовольствие, нет ничего сложного, наоборот, это самое простое, что только может быть. Ты слишком напряжён. Если не желаешь разделить с нами вино, позволь, я помогу тебе расслабиться иначе. Он пересел за спину Лань Сичэню и потянул его на себя. — Положи голову мне на колени. Да, вот так. Лань Сичэнь вытянулся на полу, уместив ноги возле сидящего Не Минцзюэ, доверчиво прикрыл глаза. Цзинь Гуанъяо слегка нажал на виски под волосами, помассировал. Следовало бы снять ленту, стянувшую лоб, но эти ланьские ленты… Он мерно растирал виски, надавливая большими пальцами под затылок, в уязвимую ямку, куда достаточно было ткнуть шпилькой, чтобы убить, почти не оставив следов. Этот простой массаж он умел делать с детства — облегчал головную боль матери, да и не только ей. Потом, на войне, он не раз помогал Не Минцзюэ снять напряжение после бессонных ночей. Опыта у него было предостаточно — среднему брату просто не могло не понравиться. Когда плечи Лань Сичэня окончательно расслабились, Цзинь Гуанъяо спустился ниже — к шее и ключицам под воротом халата. — Эргэ, — сказал он, склонившись к самому уху Лань Сичэня, — так неудобно. Разреши ослабить твой пояс? Лань Сичэнь кивнул, не открывая глаза. Цзинь Гуанъяо потянулся было к его талии, но Не Минцзюэ успел первым — быстро распустил узел и начал разматывать жёсткую полосу ткани. Лань Сичэнь прогнулся в спине, чтобы ему было удобнее. Невинное, в общем-то, движение заставило Цзинь Гуанъяо сжать в пальцах ворот его халата. Он бы посмотрел, как средний брат будет выгибаться под кем-то из них. Может быть… Цзинь Гуанъяо поймал тяжёлый взгляд Не Минцзюэ и понял, что на этот раз действительно всего лишь посмотрит. Ничего. В конце концов, он первый поцеловал среднего брата. Будет справедливо уступить. Полы халата разошлись, открыв тонкую нижнюю рубаху. Цзинь Гуанъяо скользнул пальцами под ворот, погладил ключицу. Когда его руки двинулись дальше, Лань Сичэнь распахнул глаза. — А-Яо, ты уверен? — Тише, — Цзинь Гуанъяо склонился ещё ниже, к самым его губам. — Я знаю, что делаю. И не удержался — коснулся уголка губ. Едва заметно, почти одним дыханием. Лань Сичэнь потянулся навстречу, но Цзинь Гуанъяо увернулся и погладил его по груди, с нажимом проведя ладонями по соскам. — Всё ещё неудобно, эргэ, — притворно пожаловался он. — Давай снимем с тебя лишнее? Лань Сичэнь нахмурился, руки его невольно дёрнулись к краю халата. — Здесь нет чужих, — шепнул Цзинь Гуанъяо, — никого нет, только мы со старшим братом. Разве мы смущались тебя? На скулах Лань Сичэня вспыхнул румянец. Он молча приподнялся и, не глядя на братьев, скинул с плеч распахнутый уже халат. Нижнюю рубаху Цзинь Гуанъяо сам потянул наверх, Лань Сичэню осталось только поднять руки. Когда он опустился обратно, Цзинь Гуанъяо подвинулся так, чтобы на коленях у него оказались уже плечи, а не голова Лань Сичэня. — Так гораздо лучше. — Цзинь Гуанъяо вновь погладил его по груди, вздымавшейся чаще, чем обычно. Собственные ладони вдруг показались маленькими, а так хотелось накрыть каждый цунь обнажившегося тела. Розоватые соски торчали двумя драгоценными бусинами; к ним тянуло прикоснуться прежде всего, но если средний брат так смущался, ещё только раздеваясь… — Если тебе неловко, можешь не смотреть. Или, знаешь… — он поднял узкую полоску, скрепляющую пояс, которую Не Минцзюэ отложил в сторону. — Можно сделать иначе. Он медленно поднёс ткань к лицу Лань Сичэня, позволяя разглядеть и возразить, если подобная затея окажется тому не по нраву. Но Лань Сичэнь лишь закрыл глаза и приподнял голову, позволяя завязать узел на затылке. В благодарность Цзинь Гуанъяо снова поцеловал его, мягко прихватив губами губы, потёрся щекой. — Ты такой красивый. Жаль, что это тело всегда скрыто одеждами. Я хотел бы любоваться тобой чаще. Подняв голову, он увидел, как Не Минцзюэ, отставив чашу с вином, стягивает сапог с ноги Лань Сичэня. — Старшему брату тоже нравится то, что он видит. Так, дагэ? — Нравится, — кивнул Не Минцзюэ. Погладил обнажившуюся лодыжку, прежде чем приняться за второй сапог. — Среднему брату давно пора забыть про свои правила хотя бы на один вечер. — При чём тут правила, — пробормотал Лань Сичэнь. — Если братья так хотят… — Ещё как хотят. — Цзинь Гуанъяо пробежал пальцами по его рёбрам, заставив поджать живот, задел соски — пока ещё легко, словно ненароком. — Мы всегда хотим, чтобы тебе было хорошо. Лань Сичэнь вздохнул и облизал губы. — Тогда братья могут делать всё, что пожелают. Цзинь Гуанъяо не смог сдержать усмешку. Он, конечно, знал, что Лань Сичэнь позволит им многое, если не в этот раз, то в следующий. Желание, стянутое внешней сдержанностью, как волосы — лентой, было заметно с того дня, когда Лань Сичэнь застал их вдвоём с Не Минцзюэ. Но столь откровенное согласие было неожиданным и оттого ещё более волнующим. — Спасибо за доверие, эргэ. — Цзинь Гуанъяо поцеловал его в висок. — Обещаю, ты не пожалеешь. Вместо ответа Лань Сичэнь поднял руку, нашаривая что-то. Цзинь Гуанъяо понял и сам склонился к нему, поцеловал ещё — медленно, облизывая губы и проникая в рот языком. Когда они целовались впервые, Лань Сичэнь овладевал его ртом настойчиво и страстно, сейчас же он послушно ловил каждое движение Цзинь Гуанъяо, с готовностью отвечая — но лишь отвечая, не пытаясь взять верх. Он действительно собирался подчиниться их желаниям, понял Цзинь Гуанъяо, и от этой мысли в паху приятно потяжелело. Не Минцзюэ тем временем поднял обнажённую ступню Лань Сичэня, почти положив его ногу себе на плечо, прижался губами к выступающей косточке, к белоснежной коже под ней. Выглядел при этом таким сосредоточенным, словно в мире не было ничего важнее щиколотки Лань Сичэня, которую он покрывал поцелуями. Он и Цзинь Гуанъяо ласкал раньше подобным образом, и больше, чем сама ласка (по правде сказать, это было скорее щекотно, нежели приятно), Цзинь Гуанъяо нравилось смотреть на лицо старшего брата в эти мгновения. Оно казалось почти вдохновенным. Лань Сичэнь склонил голову, словно прислушиваясь. Пытался понять, кто прикасается к нему столь нежно. Чтобы отвлечь, Цзинь Гуанъяо провёл по его груди кончиками пальцев, следя, как подрагивают мышцы вслед лёгким прикосновениям. — Старшему брату нравятся твои ноги. Мне тоже. Позволишь полюбоваться ими? И не только ими. Лань Сичэнь кивнул, приподнял бёдра, и Не Минцзюэ стянул с него штаны. Ноги и вправду были великолепными — длинные, мускулистые, — но гораздо больше внимания привлекал мужской корень, уже окрепший и поднявшийся во всей своей красе. Цзинь Гуанъяо невольно подался вперёд, разглядывая. В размере средний брат не уступал старшему; Цзинь Гуанъяо был бы не прочь ласкать одного из них ртом, принимая другого сзади. Придётся очень осторожно… и не в этот раз, конечно. Может быть, в следующий. Сегодня только смотреть. Не Минцзюэ гладил ноги Лань Сичэня, постепенно подбираясь всё выше и выше. Тот принимал ласку, дыша глубоко и размеренно; повинуясь ладоням старшего брата, послушно раздвинул ноги, сгибая в коленях. Не Минцзюэ наклонился, провёл губами по нежной коже с внутренней стороны бедра, вызвав тихий вздох. Поцеловал, повторил с другим бедром. Мужской корень Лань Сичэня сочился влагой. Цзинь Гуанъяо сглотнул слюну — даже ему не терпелось, чтобы Не Минцзюэ поскорее приласкал среднего брата и там, а уж каково было самому Лань Сичэню… Но мучить его — обоих — долгим ожиданием Не Минцзюэ не стал. Его ладонь накрыла крепкий стебель, обхватила уверенно и бережно. Лань Сичэнь ахнул, выгнулся, подаваясь бёдрами навстречу ласке. Цзинь Гуанъяо обнял его за плечи, прижался губами к виску. Собственное возбуждение не давало сидеть спокойно: хотелось прильнуть к Лань Сичэню лицом, грудью, всем телом, хотелось, чтобы тот повернулся и прижался губами прямо так, через тонкие штаны. Цзинь Гуанъяо прикусил мочку его уха и зашептал: — Тебе хорошо, эргэ? У старшего брата грубые руки, но он будет нежен с тобой. Или тебе хочется грубо? Скажи нам, как ты хочешь? Лицо Лань Сичэня залило румянцем до самых ушей. Цзинь Гуанъяо хихикнул про себя — видать, никто до сих пор не говорил среднему брату такие бесстыжие вещи. Что ж, раз смотреть он не может, Цзинь Гуанъяо с удовольствием расскажет обо всём, что они будут с ним делать. — Так как же, эргэ? — Нежно, — выдохнул Лань Сичэнь. Цзинь Гуанъяо тихо рассмеялся, поцеловал его в щёку, а подняв взгляд — увидел улыбку на лице Не Минцзюэ. Ласковую, восхищённую и… нежную, да. Ему старший брат никогда так не улыбался. Внезапная вспышка ревности удивила его самого. Чтобы заглушить её, он снова принялся кружить ладонями по телу Лань Сичэня, лаская соски и живот, а Не Минцзюэ тем временем поднялся на ноги и начал развязывать пояс. Лань Сичэнь замер, слегка нахмурившись. — Старший брат раздевается, — успокоил его Цзинь Гуанъяо. — Не волнуйся, скоро он вернётся к тебе. Раздевался Не Минцзюэ по-военному быстро, даже одежду отбрасывал, не глядя. Оставшись нагим, он опустился на колени между раздвинутых ног Лань Сичэня. Дотянулся до флакона с маслом на столе, вылил на ладонь несколько ароматных капель и, растерев, снова обхватил мужской корень Лань Сичэня. — Старший брат тоже очень красив. Ты когда-нибудь видел его нагим? Лань Сичэнь лишь покачал головой. Надо же, подумал Цзинь Гуанъяо, неужели даже на войне? Они никогда не купались вместе? Не переодевались в одном шатре? Есть ли среди ланьских правил те, что запрещают обнажаться на глазах у других? Сколько же правил сегодня нарушит его добропорядочный брат, подумать только… — Тогда тебе стоит знать, что он столь же щедро одарён мужской силой, как и ты. Ему придётся хорошенько подготовить тебя, чтобы ты смог принять его целиком. Не бойся, старший брат заботлив. Он не причинит тебе боли, если доверишься ему. Не Минцзюэ, словно только и ждал его слов, вновь смочил пальцы маслом и, продолжая неторопливо поглаживать Лань Сичэня одной рукой, вторую опустил к его ягодицам. Лань Сичэнь замер, напрягся, почти не дыша. — Всё хорошо, эргэ, расслабься. Старший брат хочет приласкать тебя внутри, впусти его. Тебе понравится. Лань Сичэнь с трудом кивнул, выдохнул, через силу расслабляя мышцы. Цзинь Гуанъяо жадно смотрел. Палец Не Минцзюэ медленно проникал в пока ещё запертые врата, преодолевая сопротивление. Цзинь Гуанъяо помнил, как Не Минцзюэ впервые взял его: так долго растягивал и готовил, что Цзинь Гуанъяо едва не достиг чертогов блаженства раньше, чем успел принять в себя мужское орудие старшего брата полностью. Потом он взглянул на Лань Сичэня — и забыл обо всём. Никогда прежде он не видел того настолько открытым, отдающимся страсти без малейшего следа обычной ланьской сдержанности. Раскрасневшиеся щёки, приоткрытый рот, губы, округляющиеся от тихих вздохов — каждое движение Не Минцзюэ вызывало чуткий отклик. Цзинь Гуанъяо мог точно сказать, когда к штурмующему задние врата пальцу присоединился ещё один — вдох оборвался прикушенной губой, голова запрокинулась, выставляя длинную белую шею. Цзинь Гуанъяо лизнул её, прижался губами к ямке над ключицей. Какая жалость, что не он первым взял эту крепость, с такой готовностью сдающуюся вторжению. Смотреть было тоже сладко, но всё-таки… жаль. Он поймал ладонь Лань Сичэня, накрыл своей, переплетая пальцы. Осторожно, не давая сжать слишком крепко — он знал силу рук среднего брата, в порыве страсти тот легко мог переломать ему кости. Потом, конечно, долго бы извинялся. — Тебе нравится? — Да, — выдохнул Лань Сичэнь. — Дагэ, прошу… Сожми сильнее… Ладонь Не Минцзюэ двинулась резче, и Лань Сичэнь вскинул бёдра, задыхаясь. — Не так быстро, эрди. Потерпи немного. Лань Сичэнь закусил губу, кивнул — так, словно речь шла не о наслаждении, а о боли. Не Минцзюэ поднял его ногу, закидывая себе на плечо, и продолжил подготавливать к соитию. Может быть, теперь это и правда было больно. Цзинь Гуанъяо гладил Лань Сичэня по груди и рукам, целовал скулы, губы, подбородок — всюду, куда мог дотянуться. Лишь бы отвлечь от растягивающих его пальцев. Задел ленту, едва не сдёрнув с головы, тут же поправил — на неё Лань Сичэню отвлекаться не стоило. — Ещё немного, — шептал он и тут же облизывал прекрасное розовое ухо, прихватывал мочку зубами, водил носом по шее, где волосы были тонкими и мягкими. — Старший брат большой, но ты примешь его, да? Он так хорошо подготовил тебя. Не Минцзюэ уже смазывал маслом своё мужское орудие, водя ладонью вдоль ствола. Склонившись над Лань Сичэнем, одной рукой он сжал и отвёл в сторону ягодицу, а второй направил меч в приготовленные для него ножны. — Дыши, — велел Цзинь Гуанъяо, когда Лань Сичэнь стиснул челюсти, пережидая непривычную боль. — Расслабься. Поцелуй меня. Лань Сичэнь поднял голову, и Цзинь Гуанъяо увлёк его в поцелуй. Облизывал губы, дразнил языком, нападая и ускользая, пока не почувствовал, как расслабляется тело, позволяя Не Минцзюэ входить короткими, почти не причиняющими боль толчками. Цзинь Гуанъяо знал, чего он ждёт. Считал про себя: семь, восемь, девять… Десятый толчок был сильным и долгим, и Лань Сичэнь снова задохнулся: — Ах! — Ты прекрасен, эргэ. Если бы ты только видел себя. Я ужасно завидую старшему брату. Тоже хочу узнать, какой ты горячий внутри… — Прекрасен, — хрипло согласился Не Минцзюэ. Больше он не сдерживался: Цзинь Гуанъяо видел, как его мужское орудие, блестящее от масла, появляется и вновь исчезает между ягодиц Лань Сичэня, чередуя короткие удары с долгими и глубокими. Лань Сичэнь больше не морщился, лишь дышал громко, срываясь каждый раз, когда Не Минцзюэ вонзался в него особенно глубоко, и Цзинь Гуанъяо, чуть отодвинувшись, всё-таки ослабил завязки штанов и сунул ладонь под пояс, чтобы обхватить собственный стебель, уже налившийся и жаждущий ласки. Удовольствие от первого же прикосновения было столько велико, что на глазах выступили слёзы. Он вжался лицом в волосы Лань Сичэня и задвигал рукой в такт толчкам Не Минцзюэ, от которых Лань Сичэнь вздрагивал и выгибался у него на коленях. Они даже дышали вместе, и это было чудесно, как будто они втроём слились воедино, как будто Не Минцзюэ овладевал не одним, а обоими братьями сразу. Ах, а можно ли, чтобы вправду… Цзинь Гуанъяо застонал, сжимая ладонь сильнее, и Лань Сичэнь тоже тихо вскрикнул, словно получив разрешение не сдерживаться больше. Не Минцзюэ уже не выдерживал девяти коротких ударов — его едва хватало на пять, и каждый раз, когда Лань Сичэнь вскрикивал, пальцы Не Минцзюэ на его бёдрах сжимались так, что у кого-то другого остались бы синяки. Они были так прекрасны, его братья, так открыты в своей страсти. Не было в мире более возбуждающего зрелища, чем раскинувшийся в наслаждении средний брат и упоённо овладевающий им старший. Чувствуя, что вот-вот приблизится к сияющему пику, Цзинь Гуанъяо дотянулся до соска Лань Сичэня, сжал, прокатил между пальцами — и Лань Сичэнь вскрикнул, выгнулся дугой, оросив живот и грудь жемчужным семенем. Это оказалось последней каплей. Цзинь Гуанъяо сжал зубами маячившую перед лицом белую ленту и излился вслед за ним. Ещё несколько толчков — и глухой стон Не Минцзюэ дал знать, что старший брат ненадолго отстал от них. Штаны, конечно, следовало снять заранее. Цзинь Гуанъяо с удовольствием остался бы сидеть, обнимая Лань Сичэня, но надо было раздеться, пока пропитавшее тонкую ткань семя не начало засыхать. И приказать слугам приготовить бадью с горячей водой. Он развязал узел, удерживающий повязку на глазах Лань Сичэня, потянул — и лобная лента, уже съехавшая к тому моменту набок, всё-таки не удержалась, соскользнула следом. Цзинь Гуанъяо успел подхватить её, не давая упасть на пол, прежде, чем понял, что наделал. Отпечаток зубов с влажным пятном вокруг выдавал его с головой. — Прости, эргэ, — повинился он, протягивая ленту владельцу. Попытка украдкой затереть следы пальцем успеха не принесла. — Я изо всех сил старался не задевать её. Сам не знаю, как так получилось. — Ты мог её просто снять, — улыбнулся Лань Сичэнь. Взгляд у него был всё ещё затуманен, да и мысли, видимо, тоже, если он вот так просто предлагал… — Как я мог? Это же ваши ленты, их нельзя… — Ты мог её просто снять, — повторил Лань Сичэнь, беря его ладонь в свои и пропуская ленту между их пальцами. — Любой из вас. А-Яо, как же ты обо мне думаешь, если после всего… — он не договорил, но было понятно и так. — У младшего брата, должно быть, разум от радости помутился, — хохотнул Не Минцзюэ, придвигаясь ближе. Лань Сичэнь засмеялся тоже, другой рукой обхватил его за шею, притягивая, чтобы поцеловать. Цзинь Гуанъяо смотрел на них, сжимая перевитые белой лентой пальцы Лань Сичэня, и был невыносимо, невозможно счастлив.