На исходе ночи

— И как это понимать? — Сяо Чжань с досадой обводит взглядом учинённый погром в его некогда уникальной галерее и устало приваливается плечом к косяку. Ибо равнодушно пожимает плечами, даже не подняв головы, колода игральных карт в его руках послушно перетекает из одной ладони в другую со стройным шуршанием. И всё же. Падкий на произведения искусства, Чжань далеко не одно столетие скрупулёзно собирал свою коллекцию, большинство полотен были выкуплены на закрытых аукционах за баснословные суммы, а некоторые и вовсе заказаны у профессионалов своего дела и выкрадены из-под стражи музеев — тоже удовольствие не из дешёвых. А какую историю хранила каждая из них, как радовали они глаза! В особенности полюбилась Чжаню картина Фриды Кало «Раненый стол», и как непросто было найти того, кто сможет грамотно умыкнуть такое громадное полотно. И вот теперь изорванные лоскуты плотно устилают дубовый паркет разноцветными пятнами вперемешку с битым стеклом и покорёженными рамами. И Ван Ибо посреди этого хаоса, как дерзкая подпись на месте преступления. Его явно не смущают ни уязвлённо голые стены, ни бардак на полу, ни замерший в дверях ошарашенный Сяо Чжань, который ещё не решил для себя, как именно реагировать на очередную выходку. Он успел уже привыкнуть к тому, что мальчишка в грош не ставит уважение к старшим, но к шедеврам искусства-то! Варварство, да и только. — Я голоден, — с упрёком заявляет Ибо, тасуя карты ловкими пальцами. Чжань фыркает на его слова, возмущённый подобной наглостью. Неужели не боится схлопотать на этот раз? Как бы ни хотелось, а спустить ему с рук этот инцидент не получится, мальчишка точно знал, за что хвататься, чтоб задеть посильнее. — Обойдёшься. Ибо вскидывается резко, в долю секунды отбрасывает разлетающиеся, как стая испуганных голубей, по всему залу карты и бросается вперёд. И пусть ни один человек не сможет отследить его перемещение, для урождённого вампира, как Чжань, скорость новообращённого ничтожно мала. Он с лёгкостью перехватывает чужую шею, сдавливая её, а затем откидывает Ибо обратно, словно тот и не весит толком ничего. И тут же спешит покинуть зал, дабы не спровоцировать на новый бесполезный выпад. Родные покои встречают тишиной и порядком, на первый взгляд здесь всё так, как он и оставлял, однако покрывало на кровати застелено небрежно, свисает с одного края. Сяо Чжань лишь сокрушённо качает головой и подходит к тяжёлым тёмным шторам, поправляет их, одёргивая, чтобы ни один лучик солнца не проник внутрь. На душе тревожно: он не мог не заметить, что Ибо изрядно ослаб за время его отлучки, даже пальцем зацепить не успел. Возможно, три ночи без капли крови — и вправду для него ещё слишком много, а тут в наказание прибавляется и четвёртая. Чжань душит в себе порыв смягчиться и пойти на уступки, ведь в следующий раз мальчишка на зло может и дом поджечь вместе с собой. Нет, спуску давать нельзя. К огромному удивлению, Ибо так и не приходит требовать своё, скребётся у двери на самом рассвете, когда Чжань уже лежит в постели, но внутрь так и не заходит. То ли гордость не позволяет, то ли чувство вины. Хотя второй вариант совсем уж из разряда детских сказок о чудесных мирах, но Чжань разрешает себе наивно упиваться этой мыслью и проваливается в зыбкий сон. Пробуждение омрачает навязчивое чувство беспокойства. Сяо Чжань понимает, что с дальней и выматывающей дороги проспал дольше обычного, а Ибо так и не пришёл просить крови. В доме подозрительно тихо, лишь завывает ветер за окном да трещат вековые деревья, царапая ветвями черепицу. Наверное, впервые за всю богатую историю этого поместья в нём царит настолько гнетущая атмосфера. Чжань сдаётся во власть своей паники, поспешно выбирается из кровати и, накинув на плечи тяжёлый махровый халат в пол, идёт на поиски несносного Ибо. Комнату мальчишка выбрал себе аж в другом крыле, самую дальнюю по коридору и ревностно охраняет свои владения, впрочем, посягать на них особо и некому. Сяо Чжань даже стучит пару раз для приличия, прежде чем войти внутрь, и с облегчением натыкается на упрямо горящий взгляд. На тумбочке у изголовья тускло горит светильник, едва ли освещая обстановку, — трогательная привычка из прошлой жизни. Ибо завёрнут в одеяло под самый подбородок, не спит и с вызовом сверлит глазами гостя на своём пороге. Чжаню даже смешно становится, он-то уповал на совесть! — Ты в курсе, что не рассыплешься пеплом, если признаешь свои ошибки? — на его замечание Ибо лишь своенравно поджимает губы и опасно прищуривается, когда Чжань подходит к кровати и садится совсем близко. — Ты хуже невоспитанного щенка, знаешь? Спасибо, хоть тапки не погрыз. — Была такая мысль, — голос новообращённого слабый и хриплый, снова провоцирует всплеск беспокойства. — Мне теперь и из дома выйти нельзя без твоего разрешения? — Выйти из дома можно, а сбегать от меня из-за своих заморочек нельзя. Сяо Чжань лишь качает головой с улыбкой, ласково треплет непослушные тёмные волосы Ибо. Он сейчас такой уязвимый и ослабленный, но всё равно гордый и упрямый. Совсем как в тот день, когда Вочжень принёс его на порог этого дома. Младший братец тогда лишь смущённо опустил глаза, потёр мыском ботинка лакированный паркет и пролепетал что-то о том, что немного напортачил и мальчишка уже который день не может принять обращение, а от человеческой крови и вовсе отплёвывается. Сяо Чжань хоть и прожил на пару веков дольше, всё равно столкнулся с подобным впервые. Но в отличие от безалаберного Вочженя, который поспешно смылся спустя пару часов, устав ждать хоть каких-нибудь положительных сдвигов, искренне мальчишке пытался помочь. Выхаживал, суетился, пропускал мимо ушей колкие ругательства в сторону «чёртовых вампиров» в минуты просветления и всё старался накормить хоть чем-нибудь. Извелись оба за пару ночей, отощали, Ибо даже просил и вовсе добить его, а не мучить острой неутолимой жаждой, но у Чжаня банально не поднялась рука, что-то зацепило в чужих глазах. Справились чудом, мальчишка проворно выкарабкался из загребущих лап смерти, однако покладистее не стал, наоборот, смекнув, что о нём пусть своеобразно, но заботятся, начал дерзить и вовсе без повода. Уравновешенный Сяо Чжань едва зубы в пыль не стёр, терпя едкие нападки и наплевательское отношение к своему дражайшему дому, не удержался пару раз и на практике показал несносному Ибо скорость регенерации в поломанных костях. Однако ни разу в голове не всплыла мысль отдать новообращённого его истинному создателю и забыть о нём, как о страшном сне. В те моменты, когда вампирёныш становился ласковым и тихим, выпрашивая еду, Чжань наивно таял и привязывался только сильнее. — Резать запястье? Или ты найдёшь в себе силы? Ибо тяжко вздыхает, словно на его плечи рухнули все мирские заботы разом, но начинает ворочаться, выпутываясь из кокона одеяла, приподнимается на локтях и демонстративно оглаживает языком заострившиеся клыки. Сяо Чжань нависает над ним, уперев руку в подушки, и склоняет голову, открывая доступ к артерии. По позвоночнику прокатывается неконтролируемая волна томительного предвкушения. Он чувствует, как охотно расходится кожа под чужими зубами, уколов вспышкой боли, а затем по телу расплывается непривычное для вампиров тепло. Жар концентрируется в шее, прямо под губами жадного Ибо, оттуда стекает потоками лавы в низ живота, опаляя внутренности. Чжань жмурит глаза и старается проглотить рвущиеся наружу позорные стоны. Каждый раз как в первый. Новообращённый удивляет снова, несмотря на длительный голод, чутко улавливает договорённую норму, отрывается от подставленного горла с трудом и откидывается на подушки, сыто сверкая алой радужкой из-под ресниц. Обоим требуется некоторое время, чтобы прийти в себя. Сяо Чжань осматривает мальчишку под собой поплывшим взглядом, с удовлетворением отметив раскрасневшиеся щёки и проворный язык, что беспрестанно облизывает пухлые губы в надежде собрать с них лишние капли. Ибо часто говорит, что со вкусом крови старшего не сравнится ни один даже самый изысканный деликатес мира, однако и сам он пахнет для Чжаня как желанное, но запретное угощение. — Почему ты терпишь? — шепчет Ибо, проникновенно заглядывая в глаза. — Даже не спрашиваешь... Я ведь чувствую, что ты тоже хочешь. — Чувствуешь? — Каждый раз. Твоя кровь рассказывает мне. Ну же, я ведь точно вкуснее, чем эти холодные пакеты. Сяо Чжань сокрушённо стонет, укладывается на мальчишку сверху, сдаваясь во власть соблазна. Чужие руки мягко зарываются в его волосы, а голова приглашающе откидывается. Вот за такого Ибо, послушного и благодарного, Чжань готов простить всё и немного больше. Даже картины Амадео Модильяни. Острый кадык на бледной шее манит его уже давно, так беззащитно подставленный, что сдержаться и не прикусить его становится невыполнимой задачей. Сяо Чжань медлит пару мгновений, собирая выдержку по крупицам: ещё не хватало убить его, словно не древний вампир, а всего лишь незрелый юнец со своей первой и заранее обречённой жертвой. А затем с трепетом всаживает клыки в горло дёрнувшегося под ним новообращённого и тут же дуреет от пряного вкуса, что патокой разливается на языке. Никогда за всю свою долгую жизнь не встречал он и близко подобной крови, такой многогранной и желанной. Ибо стягивает волосы на его затылке в кулак, сильнее вдавливая в свою шею и стонет развязно, вскидывая бёдра. Теперь Чжань точно знает, что тот имел в виду. С каждым шумным глотком в его тело вливается часть чужих эмоций и искренних желаний. С ума сойти, мальчишка читал его всё это время, как открытую книгу и хоть бы словом обмолвился! Утонув в обоюдном возбуждении, он едва не пропускает ту тонкую грань, переступать которую запретил себе, и рывком отрывается от белой шеи. Ибо капризно хнычет, тянет руки и пытается принудить вернуться, ему определённо снесло последние заслонки брони, никакой показательной спеси не осталось. Сяо Чжань чувствует его даже лучше себя самого, все постыдные мысли как на ладони, — бери и рассматривай. Оглушает. Опьяняет. — Поверить не могу, Бо-ди. Я столько колкостей от тебя услышал за всё это время, когда на самом деле... — Учился у лучших. Ты первый начал избегать меня, вопреки истинным желаниям. Справедливое замечание. Чжань осоловело моргает, почувствовав на своей щеке осторожное прикосновение холодных пальцев. Его всё ещё ведёт, качает на затихающих волнах чужих эмоций, а на языке отчётливо чувствуется пряный вкус крови новообращённого вампира. Холодные доводы рассудка не могут прорваться через марево возбуждения, и Сяо Чжань послушно склоняется ниже под ладонью Ибо у себя на загривке, разрешая вылизывать свои губы. Ох, сколько раз он безбожно залипал на дерзкой ухмылке, представляя, как будет сцеловывать непокорность и подчинять своей воле. Чтоб строптивый мальчишка признал в нём властителя, остался подле по собственному желанию, даже если братец решит-таки попытаться забрать своё лучшее творение. — Я не знал, Бо-ди. Думал, что противен тебе. Ибо фыркает насмешливо и плотно притирается бёдрами сквозь сбитое одеяло, его намерения самые однозначные. И Сяо Чжань уступает их общему помешательству, целует порочные губы так, как давно хотелось больше всего, властно и собственнически. Проворно забирается ладонью под чужую футболку и с нажимом оглаживает крепкий живот, упиваясь покладистостью желанного тела. Ибо глухо стонет в его рот, жмурится от наплыва горячих волн возбуждения и на ощупь добирается до махрового пояса, распутывая тугой узел. Его руки заметно подрагивают, движения судорожные и поспешные. Чжань помогает мальчишке избавить себя от тяжести халата, а затем стягивает с него одеяло, небрежно кинув на пол. — Вау... — повержено шепчет старший, откровенно поплыв от вида голых острых коленок. На Ибо нет больше ничего, кроме задранной объёмной футболки, бледная тонкая кожа манит своей чистотой. — Взаимно, — довольно тянет новообращённый, жадно изучая широкими ладонями чужое тело. Он не выказывает и намёка на смущение, очаровывая непривычной податливостью, и смело разводит бёдра, откровенно напрашиваясь на активные действия. Его крепкий член влажно блестит в царящем полумраке, и Чжань мягко трёт большим пальцем покрасневшую головку, размазывая потёки смазки. Ибо одуряюще чувствителен, мелко дрожит в ответ и низко стонет, подаётся в ласкающую руку. Его хочется довести до грани одними лишь откровенными прикосновениями, заставить молить о большем, контролировать целиком и полностью. Но правда в том, что желание взять мальчишку с каждой минутой становится просто невыносимым, уже даже зудит под кожей. Не было ночи за всю долгую жизнь Чжаня, когда б он чувствовал себя настолько помешанным и потерявшим способность мыслить здраво. А потому не разменивается больше на ласки и забирается на Ибо сверху, удобно устроившись меж острых коленок. Притирается напряжённым членом к его промежности, ловит сладкие вздохи в жадный поцелуй и напористо толкается внутрь. Ибо коротко вскрикивает в его губы, напрягшись каждой мышцей, но почти тут же снова расслабляется. Сцепляет руки на чужой шее, тянет на себя настойчиво, чтоб кожа к коже и весь остальной мир не важен. От подобной уступчивости последние потуги рассудка смазываются волной похоти. Сяо Чжань подхватывает мальчишку под коленкой, открывая ещё больше, и несдержанно толкается глубже, чтоб сразу же вытащить член почти полностью и тут же размашисто засадить обратно. Ибо запрокидывает голову, разрывая поцелуй, скулит на выдохе и развязно гнётся в пояснице, подставляясь под размашистые движения, а тёмные глаза вновь воспламеняются алым. — Как давно ты этого хотел? — Раньше тебя!.. Ох! Чжань-гэ долго думал. — Чудовище, — восхищённо выдыхает Сяо Чжань. Ибо сотрясается всем телом, из раза в раз его протаскивает по сбитым простыням выше к изголовью. От его разморенного вида Чжань как с цепи срывается, берёт грубо, придавив своим весом, царапает острыми клыками услужливо подставленную шею и тут же жадно слизывает пряные рубиновые капли. Внутри мальчишки так тесно и горячо, что внутренности скручивает жаркой истомой, его хочется вплавить в себя, поглотить, чтоб не достался больше никому. Сяо Чжань совсем не против провести так следующий век, не вылезая с постели. Добротная кровать из массива дуба глухо бьётся о стену, скрипит едва слышно под натиском разнузданного секса. Ибо захлёбывается своими стонами, беспомощно цепляется за чужие плечи и совсем перестаёт соображать. В багряном мареве наслаждения он теряет связь с реальным миром, полностью сконцентрировавшись лишь на разрядах острого удовольствия, что прошивают его тело на каждое глубокое движение крепкого члена внутри. Ему кажется, что он тонет в этих ощущениях последнюю вечность, оргазм ускользает от него. Если б мог, давно бы уже сорвал голос и изодрал кожу Чжаня до мяса, в повышенной регенерации есть свои плюсы. По смазанным догадкам его со вкусом имеют около часа, замучив томным блаженством, прежде чем мир взрывается сверхновой. Из горла вырывается короткий вскрик, а затем всё меркнет. В себя Ибо приходит неохотно, его качает в тягучей неге. — Охренеть, я при жизни кончал за десять минут, но это и близко не было так... так крышесносно, — доверительно шепчет новообращённый, так и не найдя в себе сил даже для того, чтоб открыть глаза. Сяо Чжань нежно смеётся, покрывает сухими поцелуями его лицо, гладит подрагивающий и заляпанный семенем живот. Он позволяет Ибо немного перевести дух, а затем настойчиво трётся всё ещё твёрдым членом о поджарое бедро. Мальчишка тут же распахивает глаза и переводит на старшего ошарашенный взгляд. — Ты не кончил?.. А скоро?.. Чжань лишь упивается чужой растерянностью и молча тянет Ибо за плечо, помогает устроиться на боку, а сам укладывается сзади. Обхватывает руками и начинает ласкать сверхчувствительное тело, выискивая эрогенные зоны. Щипает вставшие соски, оглаживает под пупком и снисходительно игнорирует пах мальчишки. Ибо жалобно скулит, изнывая под умелыми пальцами, и пропускает момент, когда его ногу отводят в сторону, а внутрь вновь врывается крепкий член. Он готов проклясть вампирскую выдержку. И надо отдать Сяо Чжаню должное — темп в этот раз медленный и тягучий, пробирающий до самого нутра. Ибо сам пропускает момент, когда возбуждается снова. Похоже, он немного недооценил свои новые возможности. — С живого меня ты не слезешь, да? — И не надейся. Чжань смакует его разнеженное состояние, целует загривок и не перестаёт гладить поджарое тело, внутренне обмирая от чужой красоты. Трудно найти существо, которому так бы шла похоть. Ибо отзывчивый и открытый, искренний в своей порочности. Вот так это теперь походит на занятие любовью, обоюдной и всепоглощающей. Сяо Чжань всё же накрывает его член ладонью, ласкает неторопливо, ему нравится доводить мальчишку до грани и в нужный момент пережимать основание. Тот шипит рассерженно, ругается, но как же сладко стискивает в себе, до ярких всполохов перед глазами. И когда накатывает оргазм, Чжань увеличивает темп, толкаясь сильнее и глубже, пока не кончает с рыком, плотно вжавшись пахом в округлые ягодицы. Ибо содрогается всем телом, вытягивается в струну и пачкает чужие пальцы спермой, забившись в кольце рук. — Если ты измывался надо мной так за картины, то прошу прощения, был не прав, —доносится до Чжаня сквозь толщу послеоргазменной неги, и он с неверием таращится на новообращённого. Ибо замучен и удовлетворён, сыто улыбается и смотрит в ответ без всякого упрёка. — То есть вот как тебя воспитывать надо было. — Ну это точно приятней сломанных костей. Сяо Чжань вздыхает тяжело, но позволяет мальчишке улечься сверху, тот невесомо водит носом по острой скуле. Подумать только, столько сожранных нервов, когда следовало давно перестать сдерживаться. — У меня идея получше. Давай просто начнём открыто договариваться, хорошо? Если тебе что-то не нравится, то совсем не обязательно крушить дом и уничтожать дорогие мне вещи. Ибо насмешливо фыркает, заглядывает в глаза и почти мурчит: — Именно, давай договариваться. Если полюбил, то так и скажи, совсем не обязательно избегать меня и морить голодом. Чжань смотрит в ответ беспомощно. Он и вправду отталкивал его, боясь смутить или же разозлить своими чувствами, абсолютно уверенный, что невзаимно. Но кровь не врёт. Потому он смело целует соблазнительные губы: — Люблю.