На исходе ночи

Ночную тишину нарушают лишь приглушённые шорохи лесной глуши за окном да едва уловимый шелест пожелтевших от сырости страниц пухлой книги. Сяо Чжань бездумно водит взглядом по иероглифам, не улавливая сути написанного, в голове одна на одну наскакивают сумбурные мысли. Спроси его сейчас, он и названия не вспомнит, ведь взял с полки наобум, лишь бы занять себя. Выходит откровенно плохо. В комнате ярко горит светильник, и чувствительные глаза щиплет с непривычки. Достать керосиновую лампу в прогрессивном двадцать первом веке — та ещё задача, однако с ней справиться на порядок проще, чем провести в обветшалое поместье электричество. К тому же скоро в искусственном освещении снова отпадёт надобность. Чжань неторопливо перебирает чужие тёмные пряди, неловко и едва касаясь. Мальчишка явно дал понять, что не жалует его прикосновений, однако именно под рукой старшего затихает и перестаёт метаться в бреду. Провалившийся в очередное забытье, тихий и задеревеневший, новообращённый сеет кругом смутно-тревожную атмосферу, пока не удаётся уловить едва слышный шёпот крови. Сколько уже продолжается эта гонка со смертью? Ночь третью? Сяо Чжань с тоской ждёт скорую развязку. За всё это время он так и не смог ничем помочь, хотя буквально поселился на правой половине широкой кровати в гостевой комнате, забыв про свою личную, отлучался всего пару раз, но пользы принёс едва ли. Шутка ли, его накопленных за шесть веков знаний оказалось ничтожно мало, под кожей зудит бессильное раздражение. Ван Ибо. Это певучее имя — единственное, что щедро поведал Вочжень, прежде чем ускользнуть из поместья, как с тонущего корабля, скинув всю тяжесть ответственности за чужую невинную жизнь на плечи старшего брата. И больше ничего. Даже измученным и осунувшимся мальчишка выглядит слишком юно, навряд ли достиг возраста совершеннолетия, и от этой мысли становится тошно. Выживет или нет, с Вочженем в обязательном порядке нужно будет провести серьёзный разговор. Новообращённый начинает ворочаться, и Чжань поспешно одёргивает от него руку, укладывая поверх одеяла. Не хватало ещё с ходу выслушать о себе всякого «лестного» за нарушение личных границ. Ибо мученически стонет, жмурится от света и прячет лицо в складках пледа, затихает на некоторое время. Он уже не пытается втягивать в бесполезные лёгкие кислород, только с тоской иногда вздыхает по привычке, когда совсем невыносимо. И вдруг, так и не открыв глаз, откидывает с плеч плед и вслепую, словно кутёнок, двигается ближе, пока не утыкается носом в холодную ладонь. Вдыхает жадно и чуть трётся о пальцы, щекочет кожу взлохмаченной чёлкой. Сяо Чжань замирает мраморной статуей, смотрит не отрываясь и боится спугнуть чужой приступ благосклонности. Что-то в поведении мальчишки настораживает. То, как плавно он двигается, ориентируясь даже не на ощупь, а по чутью, хищно и завлекающе. И только благодаря быстрой реакции Чжань улавливает чужой манёвр и успевает перехватить Ибо под горлом, крепко удерживая на месте, острые клыки новообращённого даже не коснулись его кожи. — Ибо, — вкрадчиво тянет он, больше смакуя чужое имя, — что ты собирался сделать? Острые ресницы дрожат, мальчишка медленно открывает глаза, завораживая горящей алой радужкой. Осмысленности в них нет даже налёта, лишь первобытный дикий голод. Так значит обращение завершено? Всё самое страшное позади? Или же это последний рывок измученного организма в попытке избежать смерти? — Хочешь крови? Но вампиры не пьют друг друга, ты можешь отравиться. Я принесу тебе человеческой. Ибо щурится зло, видно, заманчивое предложение не пришлось ему по душе. А затем вдруг заламывает брови в умоляющем жесте и дует пухлые губы, порочно яркие. Сяо Чжань теряется, клюнув на хитрую уловку и зависнув на откровенно капризном и детском выражении лица. Поистине, самое прекрасное создание, которое ему только доводилось встречать. Новообращённый улавливает чужое смятение, аккуратно перехватывает удерживающею его руку и чуть отводит в сторону, прихватывает кожу на внутренней стороне запястья заострившимися клыками, даже не царапает, лишь обозначает намерение и смотрит так жалостливо из-под ресниц, упрашивая забыть о запретах. Нельзя идти у него на поводу, нельзя поддаваться убийственному очарованию, мальчишка сам не ведает, о чём просит. Но его взгляд как будто гипнотизирует, принуждает уступить, и Сяо Чжань, толком не понимая своих действий, мягко кивает, разрешая. С лица Ибо тут же стекает вся показная невинность, хватка на руке становится жёсткой, и в следующее мгновение он с силой вонзает зубы в податливую плоть, неопытно и дико, разрывая тонкую кожу. Его необузданный голод и желание выпить как можно больше понятны и естественны, и изначально Чжань планировал строго проконтролировать норму, ведь был уверен, что своей кровью только навредит мальчишке. Но за короткой вспышкой боли его вдруг прибивает к постели горячей волной, что проходится через всё окостеневшее тело, заставляя тонко проскулить. С перепугу ему кажется, будто Ибо убивает его, отравляя собой и пуская яд в вены. Сяо Чжань перехватывает его за шкирку, как котёнка, и в ответ новообращённый утробно рычит, намертво вцепляясь в разодранное запястье, и только тут до старшего с опозданием доходит. Он не умирает. Он просто чудовищно возбуждён. Неиспытанное ранее удовольствие выламывает одеревеневшие мышцы, плавит мысли и волю. Чжань зажимает рот свободной ладонью, лишь бы только с губ не срывались очевидные стоны, и тонет в многогранных ощущениях, что щедро дарит ему жажда новообращённого. Так не должно быть. Вампиры пьют кровь людей, в самом крайнем случае может сгодиться на ужин и животное, хотя как по мнению многих, лучше уж перетерпеть, чем давиться каким-нибудь пресным зайцем. Но никак не сородичи. Это смертельно, противоестественно и точно не может быть так... приятно. За жарким маревом Сяо Чжань упускает момент, когда от слабости начинает кружить голову. Ибо пьет шумными глотками, и, чтоб оторвать его от изувеченной плоти, приходится приложить усилия. — Полегче, ты можешь убить меня, — шепчет старший бледными губами, успокаивающе поглаживая чужой загривок. Новообращённый жадно облизывается, смотрит расфокусированным взглядом прямо перед собой, и выглядит наконец куда живее, как бы парадоксально не звучало. Что ж, хорошая новость — умирать Ибо в ближайшее время не планирует; плохая — а вот Сяо Чжань вполне рискует не проснуться, если в срочном порядке не доберётся до припасённых пакетов с донорской кровью.