Чешуя и камень

Медлить больше не стали. Бильбо только подгрёб ровной круглой горкой угли под треногой, чтобы сберечь жар в глубине, и завернул в тряпочный узелок несколько печёных яблок. «А червячка заморить? Кто знает, сколько мы там провозимся?» Торин проворчал в усы что-то о не в меру избалованных домашней жизнью хоббитах, но в глазах прыгали смешливые искорки. Пока что отправились налегке. Сперва разведают, что к чему, на глаз прикинут величину предстоящих раскопок. Потом нужно будет сходить за лопатами и плотницким инструментом. Торин объяснил: если слой монет под лёжкой окажется толстым, придётся сколачивать доски, сооружать из них ступеньки-запруды. Иначе отброшенные монеты осыплются обратно на дно ямы и помешают пробиваться глубже. В прошлой, до-приключенческой жизни опыт Бильбо в обращении с лопатой ограничивался вскапыванием рыхлой, многажды удобренной земли под грядки с помидорами, да время от времени – пересадками в цветнике. У него загодя начинало ныть между рёбрами, стоило представить, как он станет потеть от натуги, вгрызаясь в слежавшееся под неподъёмной тушей золото. Торин посоветовал ему захватить несколько бинтов – перед тем, как браться за черенок, обмотать непривычные к таким упражнениям руки, чтобы не стесать до крови тонкую кожу. Его собственным ладоням, упрятанным в шершавый панцирь многолетних мозолей, никакая работа была не страшна. Бильбо улыбнулся. Он-то знал, какими бережными умеют быть руки, закалённые в невзгодах, огрубевшие от меча и молота. Они шли друг за другом, Бильбо вёл, показывая дорогу. Ноги по щиколотку увязали в монетах, выдёргивать их приходилось с усилием. Прежде чем сгладиться и заплыть, ямки следов некоторое время держались позади. Избегая карабкаться на холмы, петляли по извилистым овражкам между ними. Лучи исчеркали неохватное взору пространство прямыми, как стрелы, штрихами света. Бильбо заметил, что они слегка поблёкли – то ли солнце заволокло тучами, то ли просто оттого, что оно сместилось по небосводу и проникало внутрь под другим углом. Там, где лучи ложились на склоны, горели яркие пятна. Свежевымытые волосы пушисто кудрявились, отросшая чёлка падала на лоб. Раздобыть бы где-нибудь ножницы, подровнять хотя бы спереди! Остальное можно и оставить – да, не по его родному обычаю, но ведь гномам по нраву длинные волосы. И косы. В груди потеплело. Бильбо вспомнил, как разматывал опостылевшую повязку, подвешивал над огнём котелок с водой, намыливал каляные от пыли и засохшей крови, кое-где слипшиеся сосульками прядки, и как внутри всё дрожало от радостного предвкушения. Наконец-то Торин увидит умытого, расчёсанного хоббита вместо чумазого замарашки, собравшего на себя всю грязь с поля битвы! Вот бы ещё приодеться во что-нибудь. Это было новое и необычайно приятное чувство – желание выглядеть пригожим не просто так, чтобы щегольнуть обновкой или пофрантить, а для кого-то. Он запустил руку под ворот, задумчиво потрогал плотно пригнанные гладкие звенья. Серебряная кольчужка пришлась ему точно впору. Она была такой лёгкой, как будто её сплели не из металла, а из невесомого сверкающего кружева, и больше походила на изящную драгоценность, чем на доспех. Подарок Торина. Бильбо замечал, как меняется его взгляд, когда он скидывает обтёрханный кафтанчик – делается настойчивым, жарким, словно бы обласкивающим. Ему мнилась здесь некая тайна. Ещё один ревниво оберегаемый от чужих гномий обряд, о котором никто не позаботился ему рассказать. Мысль волновала сердце и грела, как ториново объятие. Он спросит Торина об этом. Обязательно спросит – потом, когда они его расколдуют. Уже скоро. Показались колонны, рядом с которыми Смауг устроил себе лежбище: две близко друг к другу, третья поодаль. Треугольный мраморный утёс, торчащий в ложбине между ними, напоминал Бильбо рисунок из одной старой книги: задранный нос застрявшего на песчаной мели корабля. Но он пока скрывался за высоким гребнем, выглядывала только самая верхушка. От холмов поднималось слабое мерцание. Дым от костра плавал над головами, прихотью неведомых воздушных течений отнесённый от их площадки в середину чертога. Торин шёл молча, мерно и медленно. Бильбо то и дело оборачивался к нему, видел отрешённое, застывшее лицо. Отсутствующий взгляд, рот слегка приоткрыт, между бровями резкой тенью залегла морщина. Задумался о чём-то? Прислушивается? Шелест осыпающихся под их шагами монет был единственным звуком в громадном чертоге. Может быть, драконьему чуткому слуху внятно ещё что-то? А иногда Торин вдруг вскидывался, как вынырнув откуда-то. Приостанавливался, озирался по сторонам – а после всякий раз с каким-то острым удивлением глядел на Бильбо. Это начинало бередить притихшую было тревогу. - Тебе нехорошо? Может, вернёмся? Торин вздрогнул, дёрнул головой. Продолжил шагать. Взобрались на гребень и стали спускаться. Опережая их, на дно проворно зашуршали золотые ручейки. Под ногу попалось что-то мягкое, мохнатое. Бильбо наклонился, подобрал серо-бурый кусочек меха. Чуть дальше валялся ещё один такой же, потом – сразу несколько россыпью. Проказливое воображение подбросило картинку: два драчливых кота самозабвенно катались, вцепившись друг другу в загривки, а выдранная шерсть летела во все стороны. В Шире таким любителям выяснять отношения обычно доставался ушат холодной воды от хозяек, бдящих за сохранностью своих грядок и клумб. Торин вдруг обогнал его, стронув небольшую волну, съехал вместе с ней на дно лощины. И застыл. У его ног лежало что-то тёмное. Издалека в первый миг почудилось – чьи-то растерзанные останки. - Что там? – заспешил Бильбо. - …ай!.. Нога подвернулась, он со всего маху больно шлёпнулся в монеты. Оползень поднёс его прямо к тому, на что не отрываясь смотрел Торин. Его одежда. Вернее, то, во что Торин её превратил, когда в исступлении срывал с себя. Вкривь и вкось откромсанные полосы ткани. Чёрный бархат мантии, кольчужные звенья, меховой воротник клочьями. Сбитая в ком нательная рубаха. Располовиненный пояс с мечом. А поверх – серо-прозрачные ломкие лоскуты, обугленные по краям. Ошмётки сожжённой чешуями кожи. - Это лёжка Смауга? – как-то странно, замедленно, будто по слогам выговорил Торин. В голове всё громче бил тревожный колокол. - Ты… тоже здесь лежал? «Это плохо. Очень, очень плохо». Торин повернулся к нему. Здоровая кожа на груди и животе лоснилась, по лицу крупными каплями лил пот. - Здесь душно, как в бане. Бильбо упорно лезло на ум сравнение похуже – смрад разложения над гниющим болотом. Тусклые полосы света рассеивались почти вровень с краями лощины, как если бы опасались вторгаться за некую невидимую грань. В полусумраке золото испускало – нет, уже не мерцание, нечто осязаемо плотное, вещественное. Оно наполняло воздух, с каждым вдохом проникало в тело, пропитывало отравой. - Вот что. Пойдём отсюда. Надо увести Торина. На площадке безопасно. Сколько бы он ни ерепенился, цепляясь за дурацкую королевскую гордость, надо убедить его остаться там и ждать. А сам он вернётся сюда. Один. Сточит ладони до костей, но выкопает эту проклятущую штуковину. Не будь он Бильбо Бэггинс из Бэг-Энда! Потому что иначе… Торин сделал к нему шаг. Ещё шаг, пробиваясь сквозь вязкий золотой туман. Остановился. «Плохо. Очень плохо». Мысль бежала по кругу, кусала себя за хвост. Голос вкрался незаметно, выплелся из звенящей в ушах тишины. Повёл завораживающую, сладостно-печальную песню. Бильбо знал её, уже однажды замирал, очарованный и пленённый, следя нескончаемые перевивы узора на тёмном полотне сомкнутых век. - Ты тоже слышишь? – спросил Торин. Язык ворочался с трудом. Его пошатывало, глаза слипались. - Торин. Надо уходить. Веретено кружилось, золотая нить вилась, наматывалась кольцами. - Подожди. Оно здесь. Я его чувствую. А может, голос и не замолкал? Он пел ему всегда, но только здесь его косный слух вновь сумел его распознать. Пальцы пробралась за пазуху, затеребили прорезь потайного кармана. - Что чувствуешь? Это… то, что мы ищем? Ты чуешь его? Это оно поёт? Торин вытянул руку. - Ты. Это ты. Мутный сумеречный свет загустевшими каплями повис на гнутых остриях когтей. - Я? – Бильбо безотчётно отступил назад. - Ты принёс его с собой. Оно спало. Долго, очень долго спало. А теперь проснулось. Торин говорил нараспев, с закрытыми глазами, раскачиваясь, словно в полузабытьи. Пальцы скрючивались, разжимались, шарили в пустоте. Тянулись к Бильбо. - Оно… дороже всего. Оно прекрасно. Ничто не сравнится с его совершенством. С его невообразимой… прелестью. Глаза распахнулись. Вспыхнули два ослепительно-синих огня. - Оно хочет к своему хозяину. Зрачки вдруг мигнули, съёжились в почти невидимую точку. И тут же расправились – но не кружком, а узкой щелью, повёрнутой стоймя, как у змеи. Два пылающих колеса с единственной спицей. Кольцо в намертво стиснутом кулаке билось, исходя всплесками жара. Торин – нет! не Торин! – хищная тварь, присвоившая его обличье! – сделала молниеносный выпад. Бильбо луком изогнулся назад, почти достал затылком монеты. Когти, метившие разорвать горло, клацнули вхолостую. Тварь зашипела. Бильбо отпрыгнул, не удержал равновесия, неловко свалился, придавив руку с кольцом. Узелок с яблоками выпорхнул из другой руки, упал, напоровшись на что-то, лопнул с влажным шлепком. Тварь рывком повернула голову, раздула ноздри. Одного мига оказалось достаточно. Горячий золотой обод скользнул на палец. Мир канул в мельтешащую вьюгу теней. Тварь взревела, закрутилась на месте. Бильбо прыжком развернулся и кинулся прочь. Над лёжкой дракона полыхало бледное зарево, мертвенные пламена взвивались и опадали, трепеща от порывов нездешнего ветра. Бильбо мчался сквозь призрачную метельную круговерть. Пластался животом по гребням, скатывался в овраги. Вскакивал, ещё быстрее мчался дальше. Тени рвались и метались. Чёрная, как само сердце тьмы, тварь с горящими глазами гналась по пятам. Она двигалась пружинистыми звериными полупрыжками, ступая по зыбучему золоту, как по ровному полу. Вот-вот настигнет, и… Из пяток выросли крылья. Дикое, нутряное стремление выжить, помноженное на ужас, вершило невозможное. Преследование шло на равных. Тварь не отставала, но и не приближалась. Долго это длиться не могло. Бильбо стал выдыхаться. В правый бок вгоняли острый нож, воздух сгорал в горле, не достигая лёгких. Монеты подскакивали, осыпа́лись, предательски отмечая его след. Нужно выбраться на гладкий пол. Здесь ему не уйти. Впереди завиднелась лестница с площадкой наверху. Поравнявшись с ней, Бильбо нагнулся, набрал пригоршни монет, швырнул далеко в сторону. Обманутая звуком, тварь пробежала мимо. Зажав ладонью рот, чтобы не выдать себя дыханием, Бильбо взлетел по ступеням. От площадки начинался длинный мостик, выводящий к одному из коридоров. Бильбо единым духом пронёсся по нему и нырнул в тёмное жерло. Его проводил разочарованный вой.