Клуб юных самоубийц

      Двое немолодых мужчин стояли друг напротив друга, голые по пояс. Их совсем не атлетичные тела напоминали мешки с песком – выпирающие складчатые брюхи грузно потряхивались при движении. Несмотря на обильную волосатость, они блестели, залитые потом, в приходящем и уходящем теплом свете потолочной лампочки, качающейся в полуметре над их головами. Сгорбившись и расставив руки в стороны, мужчины пыхтели носом, пока их раскаленные лица корчились в странных гримасах. Злобы? Страха? Ненависти?       – Счастья, – не отрывая от них взгляда, я внимательно слушал слова Я, – в Упадке немного. Тут Ты в чем-то да прав. Однако, что же такое это «счастье»?       Стоило одному мужчине сделать выпад навстречу другому, как тот поступил соответственно – замахнулся, что позволяли силы, встречая чужую грудь тяжелым ударом. Проявивший инициативу пошатнулся, падая спиной в толпу, окружавшую их плотным кольцом. Но свалиться на пол ему не дали – несколько левых рук вытолкнуло его обратно.       – А ну дерись! – озлобленно раздалось из роя рук. – Я на тебя три банки поставил, скотина такая!       Голос поддержали звериными завываниями. Они отдаленно напоминали скандирование чего-то короткого, – прослеживался определенный ритм – однако ничего внятного различить не удавалось. Лишь барабанящий по ушам рев десятка раздираемых глоток. Но, вопреки ему, я отчетливо слышал слова Героя:       – Счастье – это единство цели и надежды, – объяснял тот, показывая рукой на дерущихся. – Потому эти люди счастливы.       Едва ли я мог согласиться с ним. Глядя на то, как покрытые темными пятнами тела бросались друг на друга с кулаками, яростно набивая гематомы на боках, груди и плечах, я не видел в них ничего, что можно было назвать «счастьем». Но герои не ошибаются, и мне оставалось лишь взглянуть на них ещё раз. И ещё раз, и ещё раз, осмысляя слова Героя. А один из мужчин тем временем свалился на пол лицом вниз, избиваемый в спину своим соперником на шатающихся ногах.       – Не понимаю, – честно ответил я.       – Конечно не понимаешь! – со смехом разразился Я. – Это не так понимается! Не на словах, но на деле.       – На деле?       – О, так тебе не терпится? Не волнуйся, Я обо всём позаботился! – Герой указал рукой в дальний угол, где стоял Соня, протягивая мешок незнакомому лысому мужчине. – Будешь биться следующим.       – Биться? – я спросил об этом спокойно, чувствуя себя несколько оторванным от реальности происходящего.       – Ага, насмерть! – довольно подтвердил он, о чем-то жестикулируя лысому. Тот удрученно покачал головой, но забрал переданное Соней. – На такие бои заявок немного, потому они стартуют, как только, так сразу!       – Зачем? – на этот вопрос Я с оглушающим шипением вжал указательный палец в мои губы.       – Больно спрашивать такие глупости! Ты ведь самоубийца! – схватив за плечи, Герой развернул меня лицом от себя, став проталкивать через толпу к другой части зала. – Кроме того, с жизнью уже расстался. Я забрал её, вот и распоряжаюсь. Тут в качестве ставок принимают не только деньги, но ещё и продукты.       – Вот как…       – Даже, скорее, в основном продукты, – с неловким вздохом поправил себя Я. – А с запасами в клубе сейчас напряженка! Когда тебя убьют, за зрелищность выручим немного более свежих продуктов, чем мы принесли.       – Когда? – в грудь будто воткнули толстую иглу, пронзившую предсердие. – Не если?       – Да, Тень, когда! – сердито ответил Герой. – У тебя ведь нет цели в жизни. Нет и надежды её достичь.       На горизонте показался более широкий, очерченный черным и красным кругами участок, свободный от толпы. Красным был меньший, внутренний круг, около трех метров в диаметре. Черный же опоясывал уже его, добавляя ещё полтора метра. Внутри этой зоны не было никого, да и вне её было всего несколько человек, сидящих или стоящих в отдалении друг от друга. Все они выглядели отрешенно, будто глубоко задумавшись над чем-то своим.       Один с полностью перебинтованным торсом – бинты по неровной диагонали рассекала темно-бордовая полоса. У другого голова скрывалась за черной тканью, очевидно накрученной в несколько слоев, без каких-либо признаков отверстий для глаз, носа или рта. И третий, последний из тех, кого я успел рассмотреть, не был не только без верха, как большинство здешних «бойцов», но и без штанов. Единственное, что как-то прикрывало его тело – грязно-серая набедренная повязка. Как раз он поднялся с пола, выпрямляясь в полный рост, напрягая довольно рельефные руки, точно красуясь. Вероятно, он был немногим ниже Героя, однако телосложение заметно выделяло его среди прочих. Почти отсутствующая жировая прослойка в купе с готовыми к активной работе мышцами.       – А у них вот – есть! – продолжал Герой, остановившись вместе со мной в шаге от черного круга. – Если выживешь, даже расскажу, какая!       Мне стало нехорошо. Сердце застучало чаще. Меня посылали умирать? С такими словами? Абсурд и только. Но в его речи не ощущалось ни толики шутливости или насмешки. Он говорил с улыбкой, но всерьёз. Присвистнув, Я отошел в сторону. А я обернулся к нему, застыв на месте. Не собирался идти в круг. Мне не хотелось умирать так. Но из толпы выскочил Песик, вдруг выпрыгнув передо мной, лягая ногой в грудь. Пролетев до красного круга, я шлепнулся на пол, сдавленно кашляя от боли.       – Веселись! – заливаясь желтушным хохотом, пожелал мне тот.       – Издеваетесь?! – чиркнув ножом о нож, фыркнула Беся, сидевшая за спиной перебинтованного мужчины. Не смог раньше заметить её среди претендентов на бой в этом круге. – Дерьмоголовые ушлепки… Ты сдохнет быстрее, чем станет хоть крохотку весело! В чем тогда кайф, утырки? – из-за её головы показалась пара черных глаз-бусинок на серой мордочке.       Откуда-то издалека, едва слышно нащелкивая ритм, затянул мелодично Шекспир:       

Слабоумие и отвага – вот девиз Героя!

      

Запросы выше крыши у него для боя!

      

Коль победа за Тенью, съесть мне свою рубашку!

      

Ставьте, ставьте ваше – Тарзан не даст поблажку!

      От десятков разных чувств, исходящих ото всюду, кружилась голова. Еле поднявшись на ноги, я поспешил выйти из круга, но меня остановило режущее чувство… от ножа, воткнувшегося в руку. В шоке я оглянулся и увидел, что по периметру черного круга село множество людей с палками, на концы которых были примотаны на скотч ножи. Один из таких высунулся из моего предплечья, приковывая взгляд пятном красного на острие. Пятном моей крови.       – Чувствую, что сейчас самое время дать тебе совет, дружище Тень! – окликнул меня Момент, стоящий позади одного из мужчин с ножом на палке. – Поосторожней с границами Круга Боли! Красного такого, – перекрикивая начавших шумно болтать «зрителей», он обвел широким жестом зону, из которой я намеревался выступить. – В нем тебя могут и будут колоть и резать! Некоторым это идет на пользу, так что смотри по себе.       – Спасибо… - шепнул я себе под нос, накрывая свежий порез ладонью. – Спасибо?       В растерянности я смотрел то на «круг боли», то на людей, с довольными рожами ожидающих своего шанса пырнуть меня, то на Героя… Точнее, на место, где я в последний раз его видел. Среди сгустившейся толпы теперь невозможно было отыскать хоть кого-то из знакомых. Да и мог ли я рассчитывать на что-то от этих «знакомств»? Ведь именно они загнали меня в круг. Позади раздались тяжелые шлепки голых стоп об пол. Медленно развернувшись, я оказался лицом к лицу с «Тарзаном», мускулатурой которого успел слегка восхититься.       В голове рождались достаточно поверхностные, очевидные мысли. «И от этих крепких, мужественных рук я встречу смерть?» – было первой. «Крыша – более быстрый и менее болезненный вариант», – второй. И только третьей: «Я правда сейчас умру?»       После всего того, что я пережил за этот день, – или, скорее за последние шесть часов – стало страшно умирать. Тогда, на крыше, я знал, был уверен, что моя маленькая история подошла к концу. Закономерному, логичному, подходящему. Но теперь я, в какой-то степени, понимал Момента:       – Мне… Мне не время умирать, – в ужасе пробормотал я, отбросив рациональность.       Однако Тарзан, очевидно, не чувствовал того же. От него исходила решимость, отчетливое намерение победить. А значит, убить меня. Раздался болезненно желтый крик: «бей его!» Один шаг – и он уже на расстоянии вытянутой руки. От напряжения у меня сперло дыхание – я сжал руки в кулаки, выставив те перед собой. Но его это только рассмешило. С рыком схватив меня за предплечья, Тарзан ударил коленом в низ моего живота, вместе с тем поднимая. Я взмываю, он падает, перебрасывая через себя спиной в пол. Пробиваясь через биение сердца в висках, до меня донесся хруст позвоночника. Или ребер. А может, и того, и другого. Распластавшись на полу, я перестал различать отдельные ощущения тела. Оно будто смешалось в однородную массу, способную лишь чувствовать тупую боль, всё более сильными волнами расходящуюся от центра к поверхности. Словно она исходила изнутри. Извне же доносилась ярость, уверенность, сила… и счастье. Лучащееся острейшими пиками.       Волны этих чувств бились о площадь моего «тела», стремительно заполнявшегося болью. Да, она не просто приходила, но оседала. Сохранялась, начиная зудеть, покуда на неё наслаивались новые оттенки боли. Они же кололи во все стороны, подстрекаемые чужой яростью, уверенностью, силой и счастьем. Снова и снова. Раз за разом. Вновь и вновь. Всё это… в пределах одной секунды. И уже со следующей количество и качество возросли экспоненциально. Секундой позже – мое сердце л о п н у л о. Не стало барабанного стука. Исчезла боль. Исчез и .       

***

      Неразборчивые, разнородные сигналы били по содержимому черепной коробки слабыми, но раздражающими разрядами т о к а. Жужжа и покалывая, несуразные звуки понемногу достигали порога восприятия, сту чась в дверь разума. И с каждым стуком надоедливые гости обретали более четкую, распознаваемую форму.       – Плохая новость: ты не умер! – пронеслось через порог, осознаваясь мной как распознаваемая речь.       Мои глаза, как оказалось, были открыты, отчего ко мне и обратились. Однако опознать что-либо зрением не представлялось возможным. Размываемые качкой цвета и формы сливались в произведение абстрактного искусства. Тело ощутило давление, оказываемое на живот – он упирался во что-то, бывшее опорной точкой. Ноги и туловище же безвольно свисали под давлением сил притяжения.       – …орош…? – пытаясь произвести «А хорошая?», я столкнулся с крайней степенью бессилия, едва дававшей пошевелить языком.       – Нам вернули мешочек, поставленный на тебя, и прибавили обещанное за проигрыш, – охотно отвечал мне голос, который я не узнавал. Слова поддавались дешифровке, но не тембр и его принадлежность. – Никто не ожидал ничьей. И раз уж спрашиваешь, Я обязан сказать, что хозяину следовало дать больше обещанного! Я ему так и сказал.       Перебарывая тяжесть собственного тела, я приподнял голову, силясь осмотреться. Подо мной расплывалось черное пятно, не сразу опознанное как человеческое тело в некоем подобии свитера. Кто-то нес меня на плече, отчего и чувствовалась значительная тряска. По бокам от этого кого-то шли знакомые ноги: слева Песик, справа Ромео. Впереди шли Герой и Момент, шагая спиной вперёд.       – Ничья? – непонимающе спросил я.       – Именно так! – ликовал Момент. – Настоящий момент славы, должен сказать! После такого не стыдно было бы умереть… Хотя, нет, ведь именно тем, что ты выжил, он и славен.       – Тарзан свалился без сознания одновременно с тобой, – хлестко хлопнув меня по плечу, поведал Я. – Хорошо сработано, Тень. Плохо, как для обычного самоубийцы. Но теперь я знаю, что не ошибся с тобой. Тебе самое место в клубе!       – Герои ведь, – я невольно прервался на кашель, болью разошедшийся по грудной клетке. – Не ошибаются.       – А то! – насупившись, подтвердил Герой. – Но и Тени не такие проницательные, так что заканчивай с этим. И просыпайся, вылазка только началась.       – Снова бои?       – Не угадал! – чуть насмешливо протянул он. – С тебя, конечно, продуктов вышло не густо… Но и не пусто! Тем более что ты не единственный, на кого мы делали ставку.       Уперев руки в грудь несшего меня незнакомца, я приподнялся, осматриваясь тщательней – зрение, по большему счету, пришло в норму. Оглянувшись через плечо, я заметил Бесю. Руки небрежно обмотаны чересчур белыми на её фоне бинтами. Спасали от излишнего контраста крупные кровавые пятна, пропитывающие срезанный с кого-то бинт… Она, неспешно облизывая окровавленные ножи, меняя их раз в пару лизков, шла позади моего носильщика с растянутой ухмылкой. Это даже отдаленно напоминало довольное выражение лица, но едва девушка пересеклась со мной взглядом, скорчила свирепую мину, рявкнув:       – Ты какого черта не подох, выродок?! – перехватив ножи обратным хватом, Беся встала на месте, основательно топнув ботинком. – Собиралась заставить того ушлепка лакать с помойного пола твою ублюдскую кровь, пока его бы не стошнило, а уж это заставить следующего-       – Молю, не произноси этого! А то стошнит уже меня… – жалобно заскулил откуда-то вне поля моего зрения Феня.       – Не думаю, что это удачный подбор аргументации, – рассудительно отметил Момент. – Ей ведь это, наоборот, на руку.       Мне нечего было ответить – я не знал, почему я не умер. И это едва ли волновало меня. Происходящее никак не вязалось во что-то поддающееся осмыслению. Не осознанность спасла меня. Но лишение её… Без неё оставалось лишь чувствовать. И я чувствовал, что уже переживал подобное. Потеря сознания. От чего? Одновременно с кем-то, кто представлял угрозу… Кто-то угрожал мне? Думать об этом долго не пришлось, так как появилась более насущная проблема – удержание себя на ногах. Мужчина, и до того не слишком аккуратно тащивший меня, сбросил ношу на землю, переворачивая в воздухе.       – Спасибо за помощь, странник, – подал голос Пятый, выступая из-за плеча незнакомца. – Несмотря на то, что вас ожидает долгий путь, вы потратили силы на то, чтобы понести Тень. Позвольте отблагодарить, хоть многого предложить не можем.       Устояв, я зашагал вперёд, чтобы не оказаться на пути движения мужчины. Его голова оказалась перемотана черной тканью… Закрались подозрения, что это был один из тех, кого я успел разглядеть около кругов. На его теле была и другая одежда, какой не было на боях, а за спиной висел объемный рюкзак. Но, беря это всё в учет, телосложение полностью совпадало с виденным ранее. Иннокентий подвел к себе Соню, бережно притянув за рукав. С осторожностью подраскрыв мешок, удерживаемый Соней, он выудил из него потемневшее морщинистое яблоко. Разочарованно выдохнув облачко пыли, Иннокентий вернул фрукт в бездны холщевого мешка с виноватой полуулыбкой.       – Долгий путь? – обращая на себя внимание Пятого, спросил я.       И тот, очевидно, собирался ответить, однако был красно прерван щелчком, притянувшим всеобщее внимание.       – А ведь выжил! – с заметным восторгом воскликнул Герой, перебрасывая скейт над моей головой в сторону Иннокентия. – Значится, пора исполнять обещание, – переведя взгляд мне за спину, тот, сменив тон, отдал краткое указание: – Пятый, отдай в качестве платы.       – Обещание? – обращая внимание только на сказанное мне, тут же вопросил я.       – Герои держат своё слово! «Расскажу, если выживешь» – так Я сказал. И Ты выжил, так что смотри и слушай, – Я махнул рукой на дорогу, растянувшуюся слева от меня. – Именно здесь находится путь к цели и надежда счастливых людей Упадка!       Дорога, вдоль которой мы шли, была лишь дорогой из города. Сам город, относительно компактный, едва виднелся отсюда – его окраины представлялись неказистыми крохотными зданьицами, подобным тому, в котором проводились бои. И сама природа, будто уподобляясь убожеству архитектуры Упадка, была на редкость невыразительна и хила – пустые поля с низкой жухлой травой. Глухая, беспросветная равнина. В отсутствие чего-либо примечательного оставалось рассматривать только линии электропередач и… грузовик, едущий из города.       – Не понимаю, – эти слова всё глубже выжигались в подкорке моего новосбитого воедино сознания, формируя стандартный способ взаимодействия с действительностью.       – Я сказал «смотри и слушай», а не «говори и глупи»! – возмутился за этого самого Я Момент. И в следующий же миг грузовик промчался мимо нас. – Лужа!       Хоть до меня не дошел смысл последнего слова, так как работа сознания не восстановилась в полной мере, физическому миру не было до этого дела – капли влаги и плеск воды донеслись и до меня. Но основной «удар» пришелся на Бесю, бывшую ближе всех и к дороге, и к луже. Облитая с ног до головы, девушка застыла на месте, прижав согнутые в локтях руки к телу. Оскал, исказивший лицо, и сведенные к переносице темные брови излучали убийственный настрой. С волос медленно закапало.       

Ох-ох-ох, какой видок!

      

Видно, кто-то здесь промок,

      

Уж ли сразу после душа…

      

Или видеть меня рада?

      Зарядил свою песню Шекспир, кружа в сторону неё с ухмылкой и одной оставшейся щелкушкой. Пританцовывая, виляя бедрами, он дополнил вульгарные строчки «игривым» рычанием.       

Ух, смущаешь, Беся, да!

      

Но простишь ли меня?

      

Нету в сердце места!

      

Уступлю в шта-

      

– АХ! – инструмент выбило

      Из его руки ножом, как и кровь из рассеченной ладони, крик из горла.       – Прибью нахрен, Блэйк! – с ярой ненавистью скрипя зубами, Беся ещё активно обтекала, но уже была готова наброситься на поэта.       – Ой-ой, как заговорила! – проведя пальцем по свежей ране, Ромео с восхищением и азартом любовался кровью. Шумно процедив воздух сквозь зубы, он поднял взгляд на Бесю, сжимая кулаки. – За этим и здесь, стерва! Давай, покажи, на что способна!       Никто не собирался их останавливать. Все просто шли дальше. И я потерял всякий интерес в наблюдении за ними, возвращаясь к уезжающему грузовику. Большой, но достаточно неприметный. Серый – конечно, какого ещё цвета ждать от Упадка! Однако на этой серости хорошо различались другие цвета. Тел в яркой одежде с пухлыми рюкзаками, зацепившихся за кузов. И уезжающих теперь на нем в бескрайние дали.       – Кто это? – обратился я к Герою.       – Счастливые люди! – оттолкнув в сторону Момента, который снова попытался встрять, Я сложил из обеих ладоней кружки с «ушами» (отставленными вверх средним и указательным пальцами). – Говоря конкретнее, зайцы. Люди с окраин, которых ты видел в «бойцовском клубе», что не окончательно увязли Упадке! У них есть цель – сбежать. И надежда – клуб, где они могут своими силами добыть всё необходимое в дальний путь.       – Это делает их счастливыми?       – Черт возьми, да! – прижав ладони подушечками растопыренных пальцев к лицу, Герой разразился радостным смехом. – Они так счастливы, что Ты и представить не можешь! И их так много, Ты ведь видел? Одной славной ночью, такой как эта, они будут так же, как мы идти по дороге. Но не просто идти, нет – ждать шанса! Возможности запрыгнуть на уезжающий грузовик. С запасами, коллегой по несчастью, ржавой трубой за спиной – кто их знает! Но счастливыми – наверняка!       – Вот как… – я задумался над его словами. Хоть и звучал он точно безумец, тяжело было не проникнуться этим безумством. Сам я и не заметил, что мои губы надломились в улыбке.       Смотря на уезжающих, я почувствовал легкую зависть. Ведь я и близко не был к их счастью. Низкий, слабый и медленный – я и помыслить не мог о побеге. Наверное, если бы я мог желать поступить так же, то вскоре бы впал в отчаяние, сознавая свою беспомощность. Но вышло так, что их цель меня не привлекала. Обернувшись на нашего молчаливого попутчика, я лишился улыбки. Иное чувство охватило меня. Замешательство? Смятение? Интерес?       – А что он? – задал я вопрос, не отрывая глаз от перемотанного лица мужчины. – Тоже будет ждать грузовика?       – Молчун странник, да? – удивительно неуверенно протянул Герой, покосив взгляд в сторону. – Нет, он особый случай. Сваливает на своих двоих, через недельку-другую возвращается, – пояснил он, останавливаясь и убирая руки в карманы джинс. – Но лучше не думай об этом, а то из клуба вылетишь!       – Что?       – Стой смирно! – вдруг выкрикнул тот во весь голос, докрикиваясь даже до самых отставших – Беси и Шекспира, катающихся по земле. – Тут и осядем. Счастливого пути, Странник!       Странник продолжал идти, никак не реагируя на сказанное. Остальные же, послушавшись, дали передышку ногам. Иннокентий с Соней сели рядом, отойдя вглубь обочины. Феня, недовольно ворча и судорожно осматриваясь, присел на колени, постелив под них клетчатый плед, вытянутый им из-под кофты. Момент всё ещё стоял подле нас с Героем, как это пошло с самого моего спуска на землю. А Песик довольно скакал, крутился колесом и вертелся волчком вокруг принявшей горизонтальную плоскость «драки» Ромео и Беси.       – Коли его! Бей её! – хохоча, скандировал резвый коротышка.       На удивление, я не находил в этом ничего странного. Наблюдая за тем, как неудавшийся поэт таскал за волосы, мягко выражаясь, склонную к истерии натуру, в неистовстве колющую ножом мимо его плеч и шеи, вследствие его же хаотичного извивания, сильно напоминавшего предсмертные конвульсии, я не ощущал ни ужаса, ни отвращения. Лишь… желание задать вопрос.       – Момент, – повернувшись к нему, я изучающе прошелся по нему глазами. – Какое у тебя второе имя?       – О-хо-хо! Ты заинтересовался мной? – театрально прикрыв лицо выгнутой ладонью, Момент выпрямился в полный рост, довольно улыбаясь. – Что же, чувствую, близок тот миг, который ответит на все твои вопросы. Кратко меня так и звать – Миг!       Не сказать, что в нем было что-то особенное. Не худой и не полный, не бледный и не темный. Не выше Героя, не ниже меня. Одет в простую монотонную водолазку грязно-бежевого цвета с широкими выпирающими и впадающими вертикальными полосами. Кроме того, заправленную в темно-синие, изрядно запачканные в пути брюки, затянутые простым черным ремнем. Прямоугольная металлическая пряжка с округлыми углами была пуста и непримечательна – без изображения, узора или ещё чего-нибудь. Разве что можно было различить парочку царапин – они были светлее потемневшего снаружи металла. Стопы скрывались поношенными остроносыми мужскими туфлями. В коротких коричневых волосах и невыразительных карих глазах Момента, как и во всем лице в целом, едва ли что-то выделялось. Разве что в носе – коротком… и, наверное, чуть островатом. Но что в нем пробуждало мой интерес – так это манера. Поведение и речь, наводящие на догадки и вызывающие вопросы.       – Момент и Миг… Это из-за твоей причины? – смело предположил я. – Не можешь у-       – Потому что не чувствую, что момент настал! – вскинув руку над головой, Миг поднял мечтательный взгляд к небу. – Вся моя жизнь подчинена моменту! Мимолетному мигу, в котором ощущаю себя так, как надо. И даже если жизнь невыносима, отвратительна и жалка, мне нельзя умирать! Нельзя, пока не наступит момент!       – Вот как, – зачарованный чувством, которое ранее, как казалось, мне удалось разделить с ним, я почувствовал зов новых вопросов. – Этот момент… Он не скоро? Как чувствуешь себя сейчас?       – Определенно не готовым к смерти! – Миг наигранно захихикал, прикрывая глаза, вытягиваясь на носке. Раскинув руки, тот собрался закружится. – Мой момент где-то там, за туманом горизонта, в последней главе! А чувствую себя лишь на пят-КХАРГ! – так я услышал его, хрипящего с ножом, вошедшим в горло.       От тряски подскакивая, болтаясь вверх-вниз, лезвие ещё немного углубилось в плоть, прежде чем было в ужасе вырвано вместе с застрявшей в зазубринах кожей. Меня окатило горячей кровью. Смотря на неё с ещё теплящемся восхищением от речи Момента, я водил окровавленными пальцами по окровавленным ладоням, затаив дыхание. А Миг упал, пытаясь кричать от боли. Но выходило лишь неприметное бульканье, неумолимо стихающее. Мне стало интересно, что чувствуют другие, и я отвел взор в сторону. На Момента смотрел Песик, улыбаясь так же, как всегда. Едва пересекшись со мной взглядом, тот хихикнул, возвращаясь к дерущейся парочке, от которой и прилетел нож. Беся оказалась безоружна, и вход пошли ногти.       – Бей её! – вновь заскандировал Песик, сообразив, как теперь нужно сказать: – Царапай его!       

***