Клуб юных самоубийц

      Этот день едва чем-то отличался от других. Вечернее небо обыкновенно серо, затянутое ровной пеленой облаков. И сам город с высоты строго вертикальной наружной пожарной лестницы единственного в нем подобия небоскреба казался крайне унылым зрелищем. Серо-бурые улочки, серо-серые домики да невзрачные людишки-муравьишки. Все эти крупные пятна и мелкие точечки не представляли для меня особого интереса. Я бросил на них взгляд лишь потому, что получил удар подошвой по лицу, развернувший мою голову и вниз. Бросил взгляд – и застыл в апатии. Застыл – с трудом ощущая что-то, помимо невыносимого гудения в голове. Оно и прежде звучало в голове. Не только моей, но всех. Оно не отпускало ни в одной точке Упадка, однако здесь, в самом его центре, после хорошего такого проветривания души в клубе, я мог сказать наверняка – в этом месте гудение становилось просто чудовищным. Его характер не менялся, ощущение одно и постоянно. Но то, как поглощающе оно давило, обрушивая серость неба в серость асфальта, расплющивая между ними душу со всеми её разными чувствами… Обращая их в ничто – точно распыленные на километры друг от друга блестки в бескрайнем болоте глины.       Однако пара из таких блесток оказалась не столь отдалена. И уже не только от друг друга, но и от меня. Ведя их вперёд, я поднимался последним в тройке, отчего и получил ногой по лицу – Песик, взбиравшийся вторым, много ерзал, всё пытаясь что-то сказать.       – Т-Тень… – наконец пробормотал Бенет, тормозя на третьей четверти нашего пути наверх.       – Вопрос, – поправил.       – Я н-не уверен, что х-хо-       – Поднимайся! – приказал.       У меня не было времени на сомнения. Любое промедление чревато тупиком. Я знал это, пускай и старался не вспоминать, почему, откуда и прочее. Ответы были внутри башни FoM. Но пройти в неё через главный вход даже с пропуском сотрудника – невозможно. Служба безопасности бы не пропустила каких-то странных подростков… Но через дверь на крыше с тем же электронным замком могли пройти и мы. Песик и Феникс должны были стать мне пешками – разменными фигурами, которые отвлекут на себя как можно больше сотрудников. А я… найду ответы.       – Руки ноют… – заныл Феня, не дававший взбираться быстрее.       – Поднимайся, – громче скомандовал я, вкладывая больше красного убеждения. Его имитации.       Но от этого моя душа слабела… Она и так работала на износ под давлением от гула. А пока дух отдыхал, другой брал инициативу. Опуская взгляд. И это усилило волю за счет нового стимула. Пускай тот прежде мало на меня влиял, я всё же его испытывал… Страх. Ведь там, далеко-далеко внизу, раздавался механический треск. Восприняв его, разум и принял решение вновь посмотреть вниз. И вопреки крошечности той точки – заметил её.       С прыжка и последующей за ним хватки, донесшуюся до моих рук мельчайшей вибрацией, машина начала свой подъем. За нами вновь… следовал жнец. Хотя уже и не правомерно было так называть робота – тот освободил обе руки для перебирания перекладин, отбросив подальше косу. И видно не зря… Застряв на месте из-за тормозов надо мной, я определил его скорость, быстро ставшую постоянной, и с этим начал обратный отсчет: 25;       – Быстрее, зоопарк! – в панике прикрикнул я. 23;       – Р-руки! – недовольно рявкнул Феникс. 21;       Тот ещё как-то увеличивал дистанцию, тогда как Песик застыл на месте, безмолвно пялясь в стену за перекладинами. 18… Осталась лишь четверть пути. Постарайся – я мог его пройти. Чтоб было так, схватил Бенета за лодыжку.       – Мать свою отомсти! – прижимаясь к лестнице, с силой дернул мальчишку на себя. 15; – Или хоть мне не мешай.       Его руки на удивление легко отпустили перекладину. Пес ещё мгновение был бесцветен и пуст. В следующее же его охватил испуг – естественный, оставляющий в растерянности. Привычный ему беспомощный страх… разбившийся об металл. Ударом, от которого в воздух брызнула кровь, Бенет едва застопорил робота. 17?       Я продолжил подъем, игнорируя боль в руках. Выключить? Забудь! За 5 вдохов уперся в ноги Феникса. Взгляд вниз – проверить фору. И она… увеличилась!       – Мамочка! – цепляясь кровящими руками за элементы каркаса жнеца, Песик истошно кричал. – Велела! Жить!       Робот продолжал подъем, несмотря на «клеща», раскачивающегося на нем из стороны в сторону. Точно играя на перекладине во дворе… хохоча:       – С улыбкой! – плача, сквозь удушье хихикал мальчик. – И смехом! Счастливым быть!       Совершенно против всякого здравого смысла, одержимый больным чувством, Песик сорвался вниз. Вместе со своей «игрушкой». Смех окончательно стих лишь с грохотом разлетевшегося на обломки робота. Поставив тем красную точку. Бесчувственную, вопреки цвету. Холодную, как пластик на моей груди.       Я поднял взгляд – Феня уполз вперёд, ему оставалось немного. Однако толку наверху без меня не было. Пропуск, вернувший себе форму подвески, прилип к голой коже под моей кофтой. Только теперь я видел его в таком виде, на трубке со следами достаточно свежей крови. А прежде, когда она была чиста, не примечал… Из-за чистоты? Вот и новый вопрос. Не «грязь» ли выделяет вещи на фоне приевшегося порядка?       И это мне хотелось узнать. Как и многое другое… Все ответы были там. Они должны были быть там! Ведь если не там – то нигде. И потому я двигался вверх. Но почему только…       Вибрация нарастала. Стремительно, не щадя металла… Короткий взгляд под ноги мгновенно уловил картину – ещё несколько поисковых механизмов, только других моделей. Стоя на своих «ногах», в «руках» они держали не косы, но кувалды. Которыми последовательно и ритмично ударяли по разным сторонам лестницы, точно приводя в движение маятник метронома. Так, эта отвратительно длинная, не по нормам установленная пожарная лестница была обречена обрушиться. Тонкие прутья, крепящие её к стене, вырывались попарно, одни за другими, точно последовательность домино. В моих руках нарастала дрожь, передаваемая перекладинами. Разум резюмировал: 3;       Я рванул вверх, пускай и понимал, что не успеваю. 2;       

Вопреки пониманию, стремился.

Видя перед собой Феникса, на расстоянии вытянутой руки от крыши, я сам вытянул руку к нему.

Всё не могло так кончиться!

Мне не время умирать!

1

***

      

Говорят, перед смертью жизнь пролетает перед глазами.

Словно вспоминаешь весь пройденный путь…

      

Похоже, это действительно так.

      

Однако с этим телом дело обстояло непросто.

И потому разум одновременно развернул две хроники.

      ВВЕРХ!

Шон

      Оставшийся в теле лишь душой, её стремлениями и чувствами. Памяти же о его прошлом не осталось, за исключением отобранных новым разумом в систему «базовых знаний» фактов.       17 лет, отец – старший научный сотрудник FoM, имевший привилегию обеспечения въезда и выезда членов семьи на экспериментальный объект.       Мать – нейробиолог, прежде работавшая на FoM, уволившаяся по собственному желанию и подавшая на развод. А всё из-за беременности. Ей не хотелось, чтобы её ребенок всю жизнь провел в стенах лабораторий FoM, будто рожденный в тюрьме. Да и пугала её участь в один день оказаться назначенной на изучение мозга своего ребенка. Харланд же держался за страсть к инженерии больше, чем за их брак. Новая работа Эммы не вызывала вопросов у правительства и суда в частности, отчего и право опеки оказалось у матери. Однако право на общение у отца       оставалось. Привязанный к удаленному месту работы, Харланд редко, но отстаивал возможность побыть с Шоном на каникулах сына. Из нормального города мальчик попадал в Упадок на правах гостя лаборатории.       Я... не помнил и этого. Ведь Шону оставалось только чувствовать. Брошенность, преданнность, одиночество. Он любил родителей? Как Сынок или Песик... Шон скучал по ним, бродя по Упадку. Смотря на этот город – работу отца, которой он прежде гордился.       Работа мамы была уважаема взрослыми, а значит скучна. А сама она – порой холодна и отстраненна. Отец же – важный ученый на секретном проекте в масштабах целого города! И притом открытый, горящий своим делом.       А какому мальчишке не захочется взглягуть на продвинутых человекоподобных роботов? Поучаствовать в создании! Пускай и только проверяя брак, нажимая кнопки по указу отца.       Однако из-за вмешательства чужого разума опасения матери сбылись... Шон стал объектом изучения, частью эксперимента, как рожденный под влиянием их главного «подопытного».

ЗАБУДЬ

      Советовал дух. И Шона, и не только... Однако просто забыть, всё равно что умереть. Я не согласен! Пусть не было своего разума, так я этот поносил! И теперь брошу, как балласт. Лишь бы достать. Рука тянется...

Шин

      Был тем, кто выкинул «Шона» из этого тела. Или же тем, «что выкинуло»?       Этот вопрос… не интересовал Шина. Его в целом мало что интересовало. Так как он был порождением исключительно разума. И несмотря на то, что разум в отрыве от души способен проявлять интерес, это происходит нечасто.       Ведь интерес чистого разума возникал тогда, когда появлялась практическая необходимость, стимул к рассуждению. Такой стимул, позволивший Шину проявить интерес, возник из-за действий Fetus of Millennium.       Шин прибыл в лабораторию, заняв подходящее ему тело – молодого парня по имени Шон Анс. Ознакомившись с ключевыми воспоминаниями, Шин вытеснил сознание Шона, оборвав его связь с телом. А без связи с материей слабое сознание обычного человека вскоре растворяется в пространстве, утрачивая быть.       Скрытно проникнув в архив FoM, Шин удовлетворял свой интерес, сканируя данные об исследованиях организации. Тогда в комнату вошел сотрудник, поймав его за этим. Шину было безразлично, что должно было случиться дальше с этим телом. И помысли Шин на десятитысячную долю секунды быстрее, он бы оставил пустое тело без разума на месте, найдя себе другой сосуд.       Однако дух Шона оказался первым. Рефлекторный страх, не требующий мысли, активировал его врожденную способность – Сингулярность. Так её назвали после. Усилив же собственные чувства до предела впервые, душа Шона расколола разум Шина, оставив тело лежать без сознания, в переизбытке чувств. Сделав тест ДНК, сотрудники лаборатории признали его бетой силы духа, которых в том числе они здесь изучали, а потому включили «Шона» в группу подопытных. Вышвырнув прямо на улицу…       Постепенно, неограниченное в потенциале развития сознание Шина собралось бы воедино самостоятельно, напомнив о его целях и первоначальном плане. Однако дух раз за разом подвергал себя и разум метаморфозам – разбивал и сплавлял, вбирал извне, принимал внутреннюю суть, переплетаясь в условно единую структуру, породив новую сущность.       Однако никакие условия не могли сдерживать меня вечно. Пришло время закончить с разведкой и вернуться к основной цели. Мне надо       вниз.

***

      С шеи сорвав трубку, с рукой выбросил её вверх. Едва дотягиваясь ей до его голени – накидывая ту, как поводья. Подо мной грохотала лестница, уходя из-под ног. Но ведь зацепился! На ней поднимусь за Фениксом!       Риски не были просчитаны… я просто не умел считать. А в успех этого действия мог поверить только безумец. Каким я и стал, оставленный разумом. Тот остался в теле, падая. И я-Шон, веря в чудо – что взлечу до крыши, дотянувшись трубкой капельницы до чужой ноги… Та вступила на край, избежав падения. И я прибился к ней, овивая и проникая. Духом и стремлением впитываясь в кожу, углубляясь в тело. Единственное, что добралось до крыши. Ведь моё уже разбилось об бетон…       – Р-ра-а-ха! – набирая грудью воздух, чтобы больше не дышать, Феникс согнулся пополам, распираемый чужими желаниями.       Ненавидеть! С ним он устоял на краю, тяжело зашагав вперёд. Дверь в здание отворилась, на крышу взошла охрана. Рвать-терзать-убивать! Выхватив нож, он напрыгнул на ближайшего мужчину, повалив его с ног, пробивая ножом рот насквозь.       Выжить. С ним он задрожал, падая на спину перед выстрелом охранника в себя, лазурно взмолясь:       – Не надо, прошу!              Узнать… И уже то, что охранники не остановились бы, стало известно по их настрою. Сингулярность! Повалила всех с ног. А Феня и так на них не был, переживая и сгущение своих чувств. Узнать – идти вперёд. Внутрь, спускаясь по лестнице. Уже не вертикальной. Вход в здание с крыши был открыт теми, кто вышел встречать нарушителей. Этаж – кабинеты без окон, пустые коридоры. Не то. Ниже – этаж – пустые коридоры, кабинеты без окон. Дернул дверь – заперто. Не то. И так этаж за этажом, ниже и ниже. И чем дальше – тем сильнее становилось гудение.       Ниже! Не проверяя больше этажи, не отвлекаясь на людей, встречающихся теперь на лестнице и около неё. Сингулярностью не подпустил никого. Моим стремлением Феникс быстро спускался по лестнице. Так и спустился в холл, где лестница кончалась. Никого вокруг… и ничего. Нет ответа. Но возник вопрос:       – Что это? – не веря глазам спросил Феня.       – Воздушные домики… – не размыкая губ ответил совсем маленький мальчик над потолком.       Парящий вниз головой, но с волосами и футболкой не свисающими полностью вниз, скорее будто придерживаемыми около него, мальчонка на вид не старше десяти складывал из игральных карт пирамидку, скрестив ноги. Задумчиво наклонив голову набок, он отпустил верхние (или же нижние?) две карты, которые в тот момент пытался опереть друг о друга. Направив взгляд вниз, мальчик заставил и Феникса проследить за его взором. Там оказалась закрытая дверь, замок которой тут же щелкнул, отпираясь.       – Мы строим их вверх-ногами, – закончил мальчик. – Ты может идти. Безусловно козырной туз…       – Кто-       Хотелось задать вопрос, однако вернув взгляд, Феня сперва никого не увидел. Лишь вдали холла, выбежав из коридора, показалась пара крупных фигур в знакомой форме. Сотрудники охраны, переговариваясь по рации, направлялись на поимку птички… Однако клетка здесь не моя, и не Феникса. Узник был там. За этой дверью. Я чувствовал это. Ведь от взгляда на неё размывало взгляд и кружилась голова. И криков охраны было не слышно за       

ВСЕПОГЛОЩАЮЩИМ ГУЛОМ

      Прорываясь через его вязкость всей оставшейся ненавистью, тараном снес преграду. А за ней – как всегда – лестница… Падая на которую, скатился кубарем. Телу не привыкать… оно сносит всё, чтобы выжить. Охранники за спиной… попадали на колени у порога спуска.       – Какой смысл… – пробормотал один.       – Бесполезно, – вяло сошло с губ другого.       – Эх.       Они просто не могли сюда пройти. Без стремления, которое и на этой душе едва теплилось. Таранящий ход ненависти тупился. И печальная воля к жизни бледнела. Но их как-то хватило на последние шаги. Дабы лишь вступить под тусклый свет лампы, прорезавшей бескрайнюю серость этой бездны.       Казалось, лишь вступив в него, всё прояснится. Ведь это миссия света – развеивать тьму. Однако… именно то, что освещалось этой лампочкой, подвешенной над стальным креслом, окутанным цепями, было источником мрака. Вступив в круг блеклого света, Феникс потерял всё. Под давлением, возросшим экспоненциально до пика, превосходившего всё ранее чувствуемое настолько, насколько мощность лампы превосходилась Солнцем, душа Феникса сгорела в пепел, уподобляясь серости гула. Который исходил лишь от одной души. От души узника этих стен…       

Омеги силы духа

      

***