О старых преданиях, вечности и родственных душах

Ева, сколько себя помнит, видит один и тот же сон: холодный, бьющий в лицо, ветер, сероватые тона подступающей ночи и человека, скрывающегося в тени и неизменно ожидающего кого-то. Первое, что замечает Ева, когда подходит чуть ближе, — настолько, чтобы при свете фонаря разглядеть лицо знакомой по сновидениям незнакомки, — то, как губы девушки медленно растягиваются в ядовито-красной улыбке. Неистово-хищный блеск её глаз завораживает, и, вопреки зову бешено колотящегося сердца, Ева делает шаг навстречу неизвестности. В пятнадцать Ева узнаёт, что видеть из года в год определённого человека — значит видеть свою судьбу. Как-то Елена проболталась ей, что с раннего детства встречает бледнокожего темноволосого мальчишку с задумчивым взглядом во сне. По мере взросления этот мальчуган превращался в милого юношу, с которым она повстречалась на улице пару месяцев назад. Ева слушает её с замиранием сердца: девушка, которую она видит во сне, совершенно не изменилась за столько лет. — А ты, — Елена легко касается Евиной руки, пытаясь вернуть к реальности. — Видишь кого-то во сне? Ева небрежно кивает головой и в тот же час жалеет о содеянном — подруга останавливается и с азартом в глазах смотрит на неё. Прежде чем Елена успевает открыть рот, чтобы задать вопрос, Ева уже знает, о чём пойдёт речь. — Кто это? Как он выглядит? Я знаю его? — вмиг произносит Елена, вглядываясь в озадаченные карие глаза. Ева явно недооценила подругу, она ожидала один вместо трёх вопросов, ответов на которые у неё нет. Ева сдержанно улыбается, поправляет сумку на плече и, изображая беззаботность в голосе, отвечает: — Не думаю, что могу с тобой поделиться, пока мы не встретимся наверняка. Боюсь всё испортить. Она смотрит на свой дом и замечает во дворе мать, которая машет дочери и зовёт к себе. Впервые Ева рада, что её встречают после школы. Она прощается с Еленой и по пути к дому раздумывает, как долго сможет скрывать нарастающее волнение от проницательной матери. В шестнадцать Ева просыпается с тихим вскриком, когда слышит, как незнакомка впервые зовёт её по имени. Голос этот нежный, сладкий и в то же время пугающий, он подобен зову русалок, взывающих к морякам, которые к своему несчастью проплывали мимо убийственных скал в тихом море. Ева прикрывает глаза, вслушиваясь в размеренное дуновение ночного ветра из окна, и надеется на то, что в следующий раз осмелится спросить у незнакомки её имя. Когда Ева, наконец, решается узнать у матери о её истории с отцом, она слышит то же, что и от Елены и других подружек. Ева не замечает, как невзначай спрашивает мать, может ли быть такое, что человек, которого столько лет видишь во сне, не меняется подобно тебе. Она понимает свою ошибку, лишь когда видит беспокойство в измученных глазах и замечает, как пальцы женщины вздрагивают, едва удерживая чашку с кофе в руках. Ева тут же добавляет, что ей рассказывали о таком в школе и что это никоим образом с ней не связано, но звучащий выше обычного голос выдаёт её. На следующий день Ева оказывается за городом в доме пожилой женщины, облечённой в странное одеяние. Она перекидывается парой слов с её матерью на корейском, а затем достаёт старинную книгу с верхней полки ветхого деревянного шкафа. Старуха в спешке перелистывает страницы и останавливается, когда находит то, что искала. Она возвращает свой взор на Еву, осматривает её с ног до головы, а затем вздыхает и цокает языком, произнося слово, значение которого девушка понимает не сразу. Старуха вертится вокруг Евы, беспрерывно читая заклинания. От запаха дыма и трав кружится голова, а невнятные слова, что звучат словно мантра и, как ей кажется, не один час, заставляют сердце сжиматься от страха. Ева смотрит на мать и едва не плачет. Девушка плохо разбирается в корейских диалектах, но значение слова, что то и дело повторяет старуха, врывается в сознание, отдаваясь эхом. И она вдруг начинает понимать, кто преследует её годами во снах. Мертвец. Её судьба — давно умерший человек. Вот почему облик той девушки не менялся. Вот почему её голос, несмотря на нежность, заставлял кровь стыть в жилах. Зов мертвеца означает приближение конца. Каким бы манящим ни был его лик, нет у него ни души, ни сердца, и погубит он тех, у кого они остались, погубит во что бы то ни стало. В глазах Евы застывает безмолвный вопрос. Почему она? По окончанию ритуала Еве вручают чашу с напитком и говорят испить её содержимое до последней капли. Морщинистые руки старухи плавным движением ложатся на плечи девушки, она всматривается в покрасневшие от слёз глаза и с улыбкой произносит, что теперь всё будет хорошо и волноваться не о чем. Ева пытается выдавить из себя улыбку в ответ, но вместо этого бежит к матери и обнимает её в надежде отыскать утешение. Вернувшись домой, она долгое время скорбит. Может, Ева совсем юна, но она понимает: мечта о счастливой жизни погребена вместе с мертвецом из её сновидений. Образ таинственной девушки на мосту останется напоминанием о том, что ей никогда не познать того же, что и её близким. Её удел — жить с нелюбимым человеком до конца дней, притворяясь, что он предназначен ей. Засыпая и просыпаясь без единой надежды на встречу со столь знакомым обликом незнакомки вот уже несколько месяцев, Ева жалеет лишь об одном. Она так и не узнала её имени. Спустя три года Ева, измотанная бегом и мокрая от дождя, останавливается посреди пути, заметив в углу здания через дорогу знакомый силуэт. На миг ей кажется, что виной всему усталость и сбитый ритм дыхания, — угораздило же её послушать Елену и вместо поездки на автобусе выбрать пробежку к кампусу — ведь тот, кого она видит перед собой, попросту не существует. В этом уверяла её пожилая женщина, когда читала заклятия, кружась над ней. Отдышавшись, Ева вновь смотрит в сторону здания и широко раскрывает глаза от удивления, когда понимает, что девушка из её сновидений изучает Еву в ответ. Их разделяет несколько десятков метров и дорога с беспрерывно проезжающими автомобилями. Незнакомка всё так же молода и прекрасна, как пять, десять, пятнадцать лет назад, время для неё будто замерло. Её губы пылают таким знакомым тёмно-кровавым оттенком, когда она расплывается в той же довольной улыбке, глядя на Еву, а затем шепчет короткое слово, что теряется среди шума машин и дождя. Неслышимый возглас эхом отзывается в голове Евы, возвращая к моменту, когда она впервые услышала, как её зовут по имени. В растерянности она приоткрывает рот, глядя на ту, кого видела в своих снах, в существование которой не верили, убеждали, что это мертвец. Но разве мертвец может стоять так близко и быть таким же живым, как мимо проходящие горожане, как Елена, как она сама? Ева должна поговорить с ней, Ева должна узнать. Еве хочется окликнуть её, но она беспомощна, ей не по силам произнести имя, утерянное в бездне сновидений. И тогда она решается пересечь оживлённую дорогу и встретиться с той, кого потеряла на три долгих года и кого, наконец, обрела посреди дождливой лондонской улицы. — Какого чёрта, Ева? — вскрикивает Елена, пытаясь преодолеть шум. Её рука крепко цепляется в запястье подруги, удерживая от безрассудного шага. — Ещё немного — и ты попала бы под колёса машины! Ева смотрит на неё и растерянно пожимает плечами. Это вовсе не то, чего она желала. Она всего лишь хотела… Ева разворачивается в сторону здания, чтобы встретиться взглядом с незнакомкой, но там никого нет. Вечером она получает цветы и открытку с извинениями. Розы такие же насыщенные, как и помада на губах незнакомки. Вместо ожидаемого гнева на девушку, из-за которой она едва не погибла, Ева не может сдержать улыбки, глядя на подарок. Она проводит пальцами по ровному почерку и мечтательно прикрывает глаза. К девятнадцати годам Ева узнает две вещи о девушке из своих снов: её зовут Вилланель и она реальна. В конце концов, мертвецы не могут заказывать доставку цветов. Впервые Ева встречается с глазу на глаз с Вилланель в двадцать три, спустя десятки подарков, сопровождающихся открытками с короткими посланиями и неизменно аккуратно выведенным именем отправителя в нижнем углу. Они сидят в тихом кафе, на фоне играет незамысловатая мелодия, и Еве кажется, что её сердце бьётся в унисон ритму музыки. Вилланель с интересом смотрит в карие глаза, а затем чуть склоняет голову набок и произносит, что её сердце билось бы так же, не остановись оно пару веков тому назад. Ева вмиг замирает, её брови приподняты от удивления, а рот чуть приоткрыт. Вилланель тянется рукой к лицу девушки, слегка поглаживает по щеке, опускается к подбородку и лёгким движением прикрывает рот Евы, а затем заливается дивным смехом. Ева улыбается и смеётся в ответ. Смех Вилланель завораживает и успокаивает. Спустя полгода Ева решается спросить о сновидениях. Они сидят на пристани летним вечером, и Вилланель, наблюдая за восхождением звёзд в небе, рассказывает, как впервые увидела маленькую девчушку с тёмными кудрявыми волосами во сне. Девочку, которая, несмотря на всепоглощающую тьму, все эти годы шла ей навстречу. Вилланель запускает руку в волосы Евы и шепчет, что с тех пор многое изменилось. — Но не ты. Голос Поластри дрожит и звучит слегка с надрывом, отчего Вилланель тихо вздыхает, догадываясь, что слова Евы выражают скорее упрёк, чем продолжение её романтического порыва. Затем следует подтверждение её опасений в виде непонимания, почему Вилланель не менялась так же, как и она. Девушка не знает что ответить и просто притягивает Еву ближе к себе. — Разве может быть неприятным видеть столь прекрасное лицо во сне из года в год? — шепчет она и с усмешкой добавляет: — Я бы на твоём месте благодарила судьбу за такой подарок. Мне, в отличие от тебя, пришлось видеть все этапы твоего взросления, учитывая пубертат. Вилланель чуть морщит нос, показывая наигранное отвращение. Ева толкает её локтем в бок и вырывается из объятий. — Чертовка, — с нарочитым раздражением бормочет Ева, пытаясь сдержать лезущую наружу улыбку. — Всё было не так уж плохо. — Тебе когда-нибудь снились прыщавые подростки? — Вилланель наклоняется, чтобы зачерпнуть немного воды, а затем холодные капли касаются лица Евы. — Тогда молчи. Первое, что делает Ева, — толкает девушку, и та, находясь слишком близко к краю, теряет равновесие и падает в воду. Ева почти успевает произнести неловкое «извини», как Вилланель выныривает с лукавой улыбкой на лице, хватает её за руку и тянет к себе. Вода кажется не такой холодной, а от прикосновений девушки Ева чувствует, как жар приливает к лицу. Вилланель слишком близко, она долго смотрит на неё, изучая, а затем легко накрывает губы своими губами. Их первый поцелуй мягкий и осторожный, он длится несколько мгновений, и они отстраняются, смущённо улыбаясь. Ева касается щеки Вилланель и думает о том, что ей плевать, почему облик девушки не изменился за столько лет. Ева знает наверняка — старуха оказалась неправа. Рядом с мертвецом нельзя чувствовать себя настолько живой. Еве двадцать пять. Она гуляет по улицам Парижа с Вилланель и слушает, как та увлечённо рассказывает о городе и незаметно для себя начинает изъясняться на французском вместо привычного английского. Ева не понимает и слова из услышанного, но ей слишком нравится акцент, и она не может позволить себе прервать монолог спутницы. Когда они оказываются на мосту Мирабо и Вилланель невзначай касается её запястья, голос девушки становится чуть мягче. По беглому взгляду, в котором Ева успевает заметить долю смущения, она догадывается, что на сей раз речь идёт вовсе не об архитектуре и истории города. — Аполлинер, — поясняет Вилланель, всматриваясь в раскатистые волны Сены. — Всегда хотела прочесть отрывок из его стихотворения[1], находясь здесь. Ева слушает о вечном чувстве и быстротечности времени и думает о том, что любовь Вилланель подобна Сене — она необъятна и глубока. И Ева готова утонуть в ней. В двадцать семь Ева впервые видит в каре-зелёных глазах хищную злобу и одержимость. Вилланель едва не набрасывается на двух пьяных приятелей в баре, которые имели неосторожность подойти к её девушке. Она защищает Еву с ревностной рьяностью и даёт им понять: если их не оставят в покое — разговорами дело не закончится. Мужчины уходят, напоследок бросая, что не прочь бы поразвлечься с обеими. Вилланель рвётся к ним, но тёплая ладонь Евы ложится в её собственную, и девушка успокаивается. — Они не смеют поступать так с тобой. Они должны извиниться, — она хмурит брови и с силой сжимает кулаки, когда ловит взглядом тех же мужчин, которые с усмешкой поднимают стаканы с виски в их сторону. — Эй, я не шучу! Девушка оказывается возле их столика, хватает за грудки одного из мужчин и наносит удар, затем ещё и ещё. Вокруг крики, звон стекла и разбивающейся посуды. Вилланель оставляет обескураженного мужчину в покое лишь после того, как он вместе с приятелем выдавливают из себя извинения, и покидает бар вместе с Евой. На полпути к дому мужчины настигают их вновь. В подворотне темно, у одного из нападавших нож. Вилланель говорит Еве, чтобы стояла позади неё и делала всё в точности, как она ей говорит. Ева помнит, как девушка перехватывает оружие, ухватившись рукой за лезвие ножа, и оглушает сначала одного, затем второго нападавшего. Ева также помнит, как Вилланель проводит той же рукой по её волосам, успокаивая. Вместо ожидаемой глубокой раны её кожа всё так же безупречна и чиста. Когда Ева решается спросить, как такое возможно, она понимает, что всё внимание её девушки сосредоточено на приходящем в себя мужчине с ножевым ранением. Вилланель кричит, чтобы Ева немедленно уходила отсюда, пока не поздно. И Ева слушается. В ту ночь она засыпает, так и не дождавшись Вилланель. На следующий день в новостях сообщают о двух найденных обескровленными мужчинах. О девушке с медовыми волосами не упоминает ни пресса, ни полиция. Ближе к вечеру Ева бежит к двери, когда слышит неуверенный стук, но вместо Вилланель на пороге видит Елену, которая с придыханием говорит, что в Лондоне орудует вампир. Впервые за столько лет она видит её во сне. Вместо привычного моста Ева оказывается в закрытой мрачной комнате, в углу которой находится Вилланель. Она не издаёт и звука, но Ева слышит тяжёлое, прерывистое дыхание девушки и спешит к ней, босиком ступая вглубь комнаты. Стопы соприкасаются с чем-то липким и вязким, и чем ближе Ева подходит к Вилланель, тем более отчётливо она видит реки из крови, сочащиеся из тёмного угла. Когда Поластри оказывается в шаге от Вилланель, та выставляет ладонь вперёд, отчего движения замирают, и Ева не в силах пошевелиться. — Держись подальше, если жизнь дорога, — подобно холодной стали звучит голос Вилланель. Её образ становится всё более расплывчатым, и Ева чувствует, как теряет сознание. Она просыпается от отрезвляющего дуновения ветра, её сердце бьётся в унисон со стуком капель дождя за окном. Вилланель — подавшийся в бега хищник, струсивший открыться перед ней. На губах Евы застывает немая мольба: «Приди ко мне, приди». Вилланель не приходит ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц. Вилланель невидима, но Ева знает — она рядом. Где бы ни ступала Ева, куда бы она ни смотрела, она каждой клеткой кожи ощущает её присутствие. В сердце Поластри горит неугасаемое пламя веры, что они увидятся: Вилланель — её истинная, разве может быть иначе? Когда Ева, задремавшая на диване, открывает глаза от внезапного шума на кухне, Вилланель замирает и надеется, что она вновь уснёт. Но медленно приближающиеся к ней шаги и включающийся свет говорят об обратном, и девушка оборачивается с невозмутимым лицом, словно она никогда и не покидала этот дом. — Прости за шум, — её голос ровный и гладкий, словно новенький чёрный костюм, в котором Ева, облечённая в помятые штаны и кофту, встречает девушку посреди ночи. — Я не хотела тебя будить. Ева несколько раз моргает, пытаясь избавиться от полусонного состояния. В спине чуть покалывает от неудобной позы на диване, а голос слегка хрипит, когда она пытается произнести что-то внятное. Вероятно, не лучший момент для встречи. — Думаешь, я поверю тому, что человек, тайком проникший в мой дом, останется здесь до утра? — говорит Ева, когда Вилланель убеждает её, что всё хорошо и она может ложиться обратно. — Нам нужно поговорить. — Тайком? У меня ведь есть ключи, — с улыбкой на лице отвечает Вилланель, когда подходит ближе и проводит по растрёпанным волосам девушки. — Кстати, выглядишь мило. Еве стоит усилий, чтобы убрать её руку и сделать шаг назад. Она знает: Вилланель хочет внушить ей ложную надежду на то, что у них всё как прежде, а затем уйти из её жизни так же легко, как вошла в дом. Ева не может отпустить её. Ева просит рассказать всё, просит дать ей шанс, просит понять, что Вилланель не одна и вместе они пройдут через что угодно. Девушка улыбается и крепко обнимает Еву, с её губ слетает короткое: «Тебе незачем знать» — а затем она покидает кухню. Когда Вилланель оборачивается на зов Евы, то видит, как она хватает нож и делает порез на руке. Лезвие лёгким движением скользит по коже, на ладони виднеется тёмно-алая полоса крови. — Что ты наделала, Ева? Ты же знаешь, я не смогу… Поластри застывает от ужаса, когда девушка хватает её за руку и подносит изувеченную ладонь к губам так близко, что, кажется, Ева вот-вот почувствует прикосновение чужих зубов. Вместо ожидаемого укуса Вилланель тянется к ящику за пластырем и антисептиком, едва сдерживая смех. — Серьёзно, Ева? Она стыдливо отводит взгляд, понимая, что её представления о вампирах далеки от реальности. Ева действительно ожидала, что девушка, опьянённая запахом крови, с упоением набросится на неё. Место пореза жжёт, и она радуется, что покалывающие ощущения в коже позволяют мысли о глупости содеянного отойти на второй план. Когда Вилланель заканчивает обрабатывать рану, Ева задаёт простой вопрос — почему тогда она ушла? Если Вилланель контролирует свою сущность, если жизни Евы не грозит опасность. Вилланель отвечает не сразу. Поначалу она лишь ведёт плечами и пытается отшутиться, играя с пластырем в руке, но в каре-зелёных глазах Ева видит ответ, и состоит он не в скуке, жажде развеяться или внезапном сезоне охоты. — За свою жизнь я убила многих, Ева. И те мужчины вряд ли будут последними. Вилланель — хищник, скрывающийся за человеческим обликом. Ева знает это. И всё равно принимает её. Еве тридцать пять, она выглядит старше Вилланель, чей возраст в несколько раз превышает её собственный. Навеки застывший во времени молодой облик и заводной характер утаивают ото всех правду, но тяжесть прожитых ею веков отражается в жизненной философии девушки и отпечатывается во взгляде каре-зелёных глаз. Ева чувствует, они таят ещё множество секретов, о которых женщине неизвестно. — Ты звала меня в снах, — начинает она, возвращаясь к теме, не затрагиваемой столько лет. — Как ты узнала моё имя? Вилланель смотрит с явным прищуром, словно говоря: «Никак не угомонишься со своими расспросами?» Женщина притворяется, что не замечает этого, и с нарочитым спокойствием всматривается в свою спутницу при свете луны. — Уверена, что хочешь знать? — спрашивает Вилланель, склонившись над ней. Её губы в нескольких сантиметрах от кожи, а дыхание обволакивает теплом маленький участок шеи Поластри. Ева прикрывает глаза и произносит «да» с предельной решительностью, её голос не дрожит, как прежде. Ева жаждет ответов. Ева слишком долго ждала. — Я всегда его знала, — отвечает девушка и кладёт голову ей на плечо. — Наверное, в этом преимущество быть вампиром — ты с самого начала видишь больше, чем положено простым смертным. Она умолкает и долгое время — так кажется Еве — не произносит и слова. Ева кусает губы, не решаясь нарушить момент уединения. Женщине, в которой ярким пламенем горит любопытство пятнадцатилетнего подростка, думается, что её спутница упускает что-то важное, не договаривая до конца. — Ева, Ева, Ева. Вилланель берёт её за руку и плавно направляет к себе. Губы девушки растягиваются в лёгкой улыбке, когда ладонь Евы оказывается прижата к её груди. Женщина ощущает пульсацию ритмичных ударов сердца Вилланель и вспоминает те времена, когда верила, что вампиры лишены столь жизненно важного органа. Городские легенды часто лгут, чтобы убедиться в этом, достаточно прислушаться к зову внутреннего голоса. — Твоё имя выцарапано на моём сердце, на каждой частичке моей души и моих мыслей, — Вилланель целует её со всей нежностью, затем отрывается от губ и на выдохе произносит тихое, мелодичное: — Е-ва. Ева любит Вилланель, и она готова разделить с ней вечность. Еве сорок два. Время неумолимо летит, оставляя после себя напоминания в виде морщин и проблесков седины в тёмных волосах. Она стыдится своего возраста, Вилланель же с мягкой улыбкой на губах отмечает, что годы ей к лицу. Ева смотрит на своё отражение в зеркале и думает о том, как скоро её жена потеряет интерес к неумолимо увядающей версии когда-то юной Поластри. Вилланель обнимает женщину сзади и шепчет, что всегда будет любить её. В горе и радости. — Пока смерть не разлучит нас, — заканчивает за неё Ева, стараясь не думать, что для одной из них она наступит намного раньше.

***

Вилланель двадцать девять, и полтора века она существует благодаря смерти других людей. В отличие от сверстников, вместо судьбы во сне её преследовала сплошная темнота. Поначалу она успокаивала себя: быть может, не пришло время, быть может, она попросту не помнит, в конце концов, у всех есть вторая половинка. К двадцати годам она узнала о падших душах и проклятии, наложенном на них. Тот, к кому во сне вместо суженого является тьма, не сыщет счастья в любви. Попрощавшись с человеческой жизнью в молодом возрасте, она смирилась, что никогда не поймёт, каково быть счастливой. Упиваясь кровью новой жертвы, чтобы насытиться, девушка грезила об истинной любви в последнюю очередь. Когда Вилланель впервые видит маленькую улыбчивую девочку с вьющимися волосами во сне, ей кажется, она бредит. За столько лет свыкшись с одиночеством трудно принять очевидное: падших душ не существует, они не больше чем выдумка подростков с разыгравшимся воображением. Но имя ребёнка, въевшееся в сознание, не даёт покоя, отдаётся странными волнами в сердце. Вилланель решает, что наблюдать за Евой на протяжении многих лет будет весело. Поначалу она неподвижно стоит в углу, надеясь скрыться от любопытной крохи, и думает о том, какому негодяю в голову пришло свести юное дитя с прожившим больше сотни лет вампиром. Затем, когда ребёнок превращается в юного подростка, она не может сдержать улыбки при виде того, как Ева, наконец, решается сделать шаг навстречу темноте и пытается изучить её. Когда Еве исполняется шестнадцать, её имя слетает с губ Вилланель — одной хищной улыбки ей становится мало, и она задумывается о том, откроет ли своё, если девчонка осмелится спросить об этом. Последующие три года Ева не является в её снах, и Вилланель с жалостью отмечает, что юная жизнь слишком рано оборвалась. Впрочем, думается ей, у неё было шестнадцать лет странного взаимодействия с девчонкой. Не так уж плохо для падшей души. Вилланель понимает, что рано похоронила Еву, когда однажды встречает её посреди дождливой суеты Лондона. Она не может скрыть улыбки, наблюдая, как девушка замедляет шаг, напрочь забыв о бегущей впереди подруге, и встречается с её взглядом. Вилланель видит растерянность на лице Евы, когда та, кажется, сумела понять, что единственное слово, произнесённое ею, звучит не иначе как имя Поластри. Когда Ева едва не попадает под колёса проезжающего мимо автомобиля, Вилланель тут же приходит в себя и исчезает. Несколько минут она винит себя за глупость и думает, раз Ева перестала ей сниться, возможно, они не предназначены друг другу, но тут же забывает об этом, когда видит розы в витрине магазина. От маленького подарка ничего плохого не случится. И ещё одного. И ещё. Игры с посланиями затягиваются на несколько лет, пока однажды Вилланель не решается попросить о встрече. Лицо Евы напоминает того смущённого ребёнка, за которым Вилланель столько лет приходилось наблюдать, она думает, что шутить о вампиризме на первом свидании — плохая идея, и решает больше не упоминать об этом. Ева слишком хороша для болота, в котором по уши увязла Вилланель. Из них могли бы получиться неплохие друзья, ведь кто сказал, что истинные — обязательно возлюбленные? Вилланель настолько искусна во лжи, что сама начинает в неё верить. Когда она впервые целует Еву, кажется, прежний мир, разрушившись и снова возродясь из пепла, играет новыми красками. Вилланель смотрит в её глаза и думает, что когда-нибудь всё расскажет, но сейчас она хочет насладиться вновь обретённой жизнью сполна. Вилланель признаётся в любви к Еве на французском, читая стихотворение Аполлинера. На мгновение она ловит её взгляд и касается тёплых пальцев, а затем отворачивается. Девушка вглядывается в быстротечную реку и думает, как скоро нещадные волны времени вымоют их чувства, оставив лишь воспоминания о былой страсти. Она знает: жизнь Евы слишком коротка, чтобы насытиться ею сполна. И Вилланель сделает всё, чтобы не упустить ни секунды. Спустя два года она бросает всё и сбегает, когда Ева видит её настоящую сущность. Вилланель решает отпустить её, но следует за ней повсюду, скрываясь в тени: она должна знать, что Ева в безопасности. Вилланель понимает, что Ева научилась читать её как открытую книгу, и старается не смотреть в карие глаза, говоря нелепейшие вещи. Она небрежно вертит в руке медицинский пластырь, в который раз возвращаясь к мысли о том, какой кретин решил, что убийца вроде неё может иметь счастливый конец. И когда ладонь Евы тянется к её лицу и касается щеки, девушка заключает, что этот кретин не так уж плох, как казалось. Вилланель найдёт способ разделить с Евой вечность во что бы то ни стало. Подбирать кольцо для Евы — настоящее испытание. Вилланель чувствует себя мелким воришкой, когда посреди ночи она со всей осторожностью вытаскивает руку своей девушки из-под одеяла и несколько раз обматывает её безымянный палец нитью, чтобы определить нужный размер и с утра отправиться в ювелирный за кольцом. Ева что-то сонно бормочет, когда она получает желаемое и с довольным тоном произносит: «Сделала!» — а затем притягивает девушку к себе, заключая в объятия. Вилланель утыкается в шею женщины, улыбаясь как дитя, и сжимает в руке завязанную на узелок нить. Она удивляется тому, как скоро находит нужное кольцо, и вспоминает, как шестнадцать лет назад ей хватило мимолётного взгляда, чтобы решить прислать Еве цветы. К украшению из красного золота с бриллиантом в форме сердца Вилланель просит добавить гравировку: «Будь моей навеки. В». Последующие несколько недель Вилланель всюду носит возле сердца в кармане пиджака коробку с кольцом, но так и не вручает его Еве, не найдя подходящий момент. Она хочет, чтобы всё было идеально, чтобы Ева запомнила это. Вилланель близка к тому, чтобы достать его, когда они гуляют по набережной и над небом сияют праздничные салюты, но только её рука тянется к внутреннему карману, как они погружаются во тьму, и ей кажется, что надевать кольцо женщине своей мечты, не видя её счастливых глаз, весьма глупо. Она почти делает это во время их праздничного ужина, но от подступающего волнения проливает бокал вина на белую рубашку и бросает свою затею — последнее, чего ей хочется, чтобы Ева до конца жизни вспоминала, как говорила «да» девушке с багровым пятном на одежде. Каждый раз, когда Вилланель пытается приблизить их особенный момент, несовершенная реальность убивает её представления об идеальном предложении. Октябрьским утром Вилланель выходит из душа и замечает на безымянном пальце Евы золотой отблеск украшения. Женщина зарывается рукой в её мокрые волосы и, прежде чем коснуться губ, с улыбкой произносит: — Я была и буду твоей всегда. Ева идеальна. Вилланель двадцать девять, её жене сорок три. До судьбоносной для Евы ночи остаётся несколько дней, и Вилланель наслаждается каждым изменением во внешности женщины. Она знает: совсем скоро время для неё замрёт и отныне даже смерть не вправе разлучить их. — Тебе страшно, Ева? — Нет. Ева счастлива.