О старых преданиях, вечности и родственных душах

Ева не любит праздники, в особенности карнавалы. Переодевания, создание костюмов и примерка на себя чуждых образов не для неё. Она никогда не мечтала о наряде эльфа на Рождество или принцессы на Хэллоуин. В те дни Ева думала лишь о том, чтобы праздничный день сменился будничным и чтобы мать в который раз не предприняла попытку надеть на неё очередной костюм принцессы или ведьмы. Пожалуй, больше нелепых нарядов Ева не любит гаданий. Она никогда не хотела узнать свою судьбу, ей хватало видеть незнакомку с таинственной улыбкой на губах во снах и думать о том, почему при желании заговорить с ней сердце замирало, а движения сковывались. Но магия словно преследовала повсюду: чем сильнее она избегала её, тем больше круг жизни соприкасался с потусторонним миром. Когда Еве исполнилось семнадцать, она посетила карнавал — не смогла противиться настойчивости подруги, которая буквально заставила её надеть праздничный костюм и пойти с ней. Ничего плохого не произойдёт, если она немного развеется, — так сказала Елена. Ева помнит толпы веселящихся горожан, среди которых можно было легко потеряться, запах яблочного сидра и дым фестивальных костров, который путался неприятным шлейфом в волосах, оставляя после себя смешанное напоминание о торжественном шествии. Ева помнит аттракционы, развлекающую посетителей труппу гастролирующих гимнастов и шатёр гадалки в центре площади, к которому выстроилась внушительная очередь. Ева помнит, как Елена потянула её за руку и они стали частью большой цепочки, медленно двигающейся к таинственной предсказательнице. Она не в силах забыть, как оказалась внутри и увидела знакомую фигуру рядом с хрустальным шаром. — Я знала, что ты придёшь, дитя, — произносит старуха, не поднимая глаз на Еву. — Присаживайся. Гадалка берёт ладонь подростка в свою руку и принимается шептать заклинания. От них кружится голова и бросает в дрожь. Ева вспоминает голос старухи, к которой её однажды отвезла мать, и пытается вырваться, но ничего не получается. Тело не слушается её. Ева знает: она не должна быть в этом месте. Ева смотрит на пожилую женщину с отблеском тяжёлой мольбы в глазах. В них можно увидеть её душу, но старуха лишь горько улыбается и коротко мотает головой. — И всё же ты пришла сюда, — она указывает на магический артефакт. — Что ты видишь? Ева долго всматривается в шар предсказаний, пытаясь разглядеть что-либо сквозь дым, заполнивший пространство внутри. Старуха цокает языком и вздыхает, а затем снова, будто тогда, в хижине, начинает говорить о мертвеце и их связи, пусть он больше и не снится ей. Вот почему она не видит своего будущего внутри хрусталя. Нет его у неё, ибо нитью судьбы Ева связана со смертью. Ева впивается пальцами в края стола и, неожиданно для себя, смеётся, но в смехе этом куда сильнее читается горечь, чем в слезах шестнадцатилетней девчонки, которой впервые рассказали о покойнике, убившем её надежды на взаимную любовь и счастливую жизнь. Она смотрит на гадалку и едва сдерживается, чтобы не бросить шар с предсказаниями в её сторону. Ева знает: в этом нет вины женщины, что кому-то сверху показалось забавным свести умершего человека с живым. — Если я ей так нравлюсь, может, стоит поговорить с ней? Сегодня же Хэллоуин и врата потустороннего мира открыты. Ева жалеет о сказанном, когда гадалка согласно кивает и зажигает ритуальные свечи. Говорить с духами ей не хочется, пусть среди них и будет тот, с кем связана её жизнь. Ева боится узнать ответы. Ева всегда боится сделать первый шаг. Когда спиритический сеанс терпит неудачу, она чувствует, как внутри тела волнами хлыщет тепло. Возможно, от облегчения, возможно, от стыда перед собой за то, что страх оказался сильнее. Старуха едва слышно бормочет, что мертвец должен был явиться, ведь неприкаянные души всегда приходят, стоит их позвать в канун Дня всех святых. Она раскладывает карты Таро и хмурит брови, рассматривая полученный результат, а затем переводит взгляд на Еву. Девушке становится не по себе от чёрных глаз, в которых отражаются огоньки мерцающих ритуальных свечей. Гадалка сжимает губы и касается руки Евы. — Тебе нужно быть осторожной, дитя. Мертвецы очень коварны, особенно те, которые живут за счёт смерти других. Песчинки её надежд на обретение праздничного настроения улетучиваются, как только она слышит обеспокоенный голос старухи, которая настоятельно рекомендует следовать её указаниям и во что бы то ни стало повторять ритуал каждый год в канун Дня всех святых до заката солнца. Ева покидает шатёр гадалки в растерянности, она встречается с обеспокоенным взглядом подруги, которая без лишних слов хватает её за руку и уводит прочь. Елена ни о чём не спрашивает, но в прикосновении её ладони чувствуется больше заботы, чем в любых когда-либо сказанных словах. Ева склоняет голову к плечу девушки и прикрывает глаза. Она мечтает жить в мире без магии и призраков. Она хочет быть счастливой. Ева не верит в магию, но у неё нет другого выбора, кроме как следовать несуразным указаниям старой женщины, взгляд которой долгое время преследует её повсюду. В тёмных, пускай и излучающих опеку, глазах она замечает собственный страх смерти, который сильнее укореняется в сердце впечатлительного подростка. Ева скучает по снам с таинственной незнакомкой, имени которой ей не суждено узнать. Как бы там ни было, но эти сновидения были приятны.

***

Ева продолжает следовать указаниям гадалки спустя годы, даже когда обретает Вилланель и узнаёт о её истинной сущности. Нет, она не суеверная: её не пугает чёрная кошка, случайно оказавшаяся у порога в Хэллоуин, или сова, облюбовавшая крышу дома в этот день, или паук, выползший из вазы с конфетами, за которыми она тянется рукой, чтобы угостить детишек. Ева лишь отдаёт дань годами сформировавшейся традиции, ей греет душу, что в жизни есть нечто неизменное. Именно поэтому в канун Дня всех святых она как ни в чём не бывало надевает одежду наизнанку и обходит вокруг своего дома круг, затем ещё один и ещё, чтобы избежать неудач. Ева вовсе не суеверная, нет. Но почему бы не перестраховаться лишний раз? Вилланель забавляет странное и до одури бесполезное — так же как и водолазки, уродующие прекрасное тело её женщины, — правило. Она не скрывает усмешки и не может удержаться от ехидства в ответ на увиденное: бесполезны эти танцы с бубнами, бесполезны. Если бы маскарад безумия, как его называет Вилланель, и правда действовал, почему она снова и снова приходит к Еве? Ева только пожимает плечами и делает несколько шагов в сторону, шутливо отдаляясь от Вилланель, которая изображает злобную гримасу. Шуршание опавших листьев под ногами отвлекает от мыслей о её странной, выработанной годами привычке, о нелепо сидящей на ней, вывернутой наизнанку, одежде, о никогда не выполняющихся угрозах блондинки показать свои клыки. Чувствуя только лёгкое дуновение ветерка и касания солнечных лучей к бледноватой коже, она прислоняется к дереву. Вилланель ловит падающий лист и с интересом рассматривает его. — Возможно, потому, что ты вовсе не зло, как тебе хочется думать? Вилланель смеётся, а затем хватает женщину за руку и притягивает к себе. Она обнимает Еву сзади и, склонившись над её ухом, с долей коварства произносит: — Это потому, что твоя кровь мне не по душе. Ева ловко вырывается из объятий и плавно толкает блондинку к каменной стене дома. Она чуть прищуривает глаза и спрашивает: — Что же тебе тогда нравится? — Много чего, — её руки ложатся на талию женщины. — Твоё тело, например. Ева хочет что-то сказать, но Вилланель тянется пальцем к губам, призывая к молчанию: — Твои волосы, — она зарывается пальцами в распущенные кудри и касается губами шеи. — Твоя кожа и то, что я чувствую, когда целую тебя. Она накрывает её губы своими, а руки ловким движением оказываются под водолазкой, обдавая тело прикосновениями прохладных ладоней. Вилланель не может удержаться, чтобы не прошептать о том, как ей хочется стянуть с Евы неправильно сидящую на ней одежду. Единственное, что останавливает — на улице недостаточно тепло для подобных развлечений. — Впрочем, — с издёвкой шепчет девушка. — Я могу потерпеть, если ты позволишь мне кое-что попробовать. Пальцами она приподнимает её подбородок и вновь тянется к губам, плавно вовлекая в игру. Вилланель не торопится, она отдаёт бразды правления Еве, позволяя целовать себя. Вилланель хочет, чтобы Ева чувствовала, как она поддаётся ей. И в тот момент, когда Ева решает, что имеет полный контроль над девушкой, она замечает, как её лицо на мгновение сияет в довольной улыбке. Ева издаёт едва слышный стон. Увлечённая процессом, она не заметила, когда рука Вилланель проникла под брюки, и теперь её пальцы шаловливо играют, касаясь ткани белья. — Вилланель, — Ева возвращается к реальности, когда замечает детвору, направляющуюся в их сторону. — Нас могут увидеть. Девушка, к удивлению, отстраняется, не произнося ни одного колкого комментария, и позволяет ей привести себя в порядок. Они вместе возвращаются в дом, Вилланель даже перекидывается парой фраз с ребятами, пока Ева ищет для них угощение. Когда малышня уходит, Ева закрывает дверь и возвращается к Вилланель, чтобы продолжить начатое без лишних глаз и ушей. Она толкает свою обольстительницу в кресло и садится к ней на колени, а затем притягивает к себе. Поцелуй получается долгим и влажным, Вилланель чуть заметно улыбается и тянется пальцами к краям ненавистного, да ещё и надетого наизнанку, элемента одежды. — Ритуал окончен, раздевайся, — шепчет блондинка, а затем, когда водолазка оказывается на полу, спрашивает: — Не думаешь, что следует переместиться в более удобное место? Ева поднимается и берёт ладонь девушки в свою, решительно направляясь к лестнице, но через пару шагов Вилланель плавным движением поворачивает её к себе и толкает на диван, ложась сверху. — Спальня? — с усмешкой спрашивает она, заводя руки женщины над головой. — Думаешь, я настолько терпелива? Ева смотрит в каре-зелёные глаза, и они наполняются игривым блеском. Вилланель опускается к шее, обжигает дыханием кожу, словно выжидая чего-то, а затем проводит языком по виднеющейся венке и мимолётно касается её губами. — Никак не можешь унять свои вампирские фантазии? — Лишь придаю огня твоим. Она целует её в уголок губ и ведёт ладонью по полуобнажённому телу. Блондинка делает это неспешно, словно играясь, и Ева не понимает, кто из них больше ждёт дальнейшего действия. На улице Вилланель была куда настойчивей, а сейчас они будто поменялись ролями. Но прижатая к дивану Ева даже не может взять инициативу в свои руки, безуспешно пытаясь дотянуться к краям свитера девушки, когда раздаётся энергичный стук в дверь. — Кто-то слишком изголодался по сладостям, — Вилланель чуть отстраняется, оборачиваясь на продолжающиеся возгласы «Кошелёк или жизнь!» у порога. — Они ведь не уйдут, пока не получат своего? Блондинку никогда не интересовали потребности других, забавно, что она вообще спрашивает о подобных вещах, особенно теперь. Они в полушаге от секса, а Вилланель думает о том, чтобы угостить малышню конфетами! Да что с ней такое происходит? Ева окидывает её непонимающим взглядом, с трудом удерживаясь от вполне ожидаемых комментариев. — Уйдут, если мы будем вести себя предельно тихо. Просто забудь о них, ладно? Ева возвращает её к своим губам, вовлекая в поцелуй, мягко касается ладони девушки и, не прерывая контакт, плавно опускает к своим брюкам. Она ожидает, что этот красноречивый намёк направит любимую на нужную волну, заставив позабыть о других вещах, и Вилланель сосредоточится на том, отчего Ева могла бы смутиться, как на улице. Но немая просьба остаётся незамеченной: Вилланель качает головой, проводит ладонью по щеке Евы и идёт к чёртовой двери, попутно хватая вазочку с конфетами. Женщина садится на диван, а затем закатывает глаза, услышав, как Вилланель оценивает хэллоуинские костюмы, и ожидает, когда незваные гости уйдут. Возможно, после следует прижать блондинку к двери, впиться в желанные губы под звуки звонко разбивающегося хрусталя, шорох рассыпавшихся по деревянному полу конфет, и самой сделать то, чего она так жаждала от Вилланель. Как только детишки уходят и Вилланель закрывает за ними дверь, Ева следует своему внезапно родившемуся плану, но блондинка действует совсем не так, как рисовало воображение. Она начинает верить в действие проклятия, от которого её не в силах защитить дурацкий ежегодный ритуал, когда очередная попытка соблазнения терпит фиаско. — Чуть не забыла, — Вилланель делает небольшую паузу, которой хватает, чтобы размотать фантик и погрузить сладость в рот. — У нас запланирована поездка на сегодня, и у тебя десять минут на сборы. Ева отстраняется и скрещивает руки на груди в полном недоумении. Распалить огонь внутри неё, а затем самой же потушить его — это так в духе Вилланель. Но Ева так же знает: если у девушки что-то на уме, она обязательно воплотит задуманное в жизнь. И всё же Ева не может просто сдаться или сдержаться, не наказав её. — Ты в курсе, что при планировании совместного путешествия, — Ева возвращается к дивану, поднимает с пола водолазку и, намеренно повышая голос на предпоследнем слове, натягивает её. — О своих планах делятся с другой стороной. Вилланель присаживается в кресло, хватает ещё несколько конфет и лениво ведёт плечами: — Но я же сказала только что, не так ли? Вопрос растворяется посреди гостиной, а ответ так и не облекается в слова или полный возмущения взгляд. Ева молча подходит к зеркалу, собирает волосы в тугой хвост, а затем хватает с вешалки пальто и становится у входной двери. На сборы ушло меньше трёх минут, и Вилланель разочарованно закатывает глаза, жалуясь, что можно было снять хотя бы чёртову водолазку и надеть что-то поприличней, к примеру, тот милый бордовый свитер, который она ей подарила. Ева решительно покачивает головой в ответ, она не станет ничего менять. Блондинка поднимается с кресла и улыбается краешком губ — это явно наказание за нежеланный сюрприз. — Как хочешь, — она берёт куртку и выходит на улицу. — Но что, если я собираюсь отвезти тебя в ресторан? Тебя в таком виде вряд ли пустят. Ева запирает входную дверь, а затем поворачивается к Вилланель: — Значит, твой сюрприз не удастся и мне придётся ждать на улице. Вилланель только усмехается и не без доли высокомерия отвечает: если бы их не впустили, кто-то лишился бы головы.

***

Еве кажется, что она уже несколько часов подряд рассматривает сменяющиеся пейзажи за окном, а их пути всё нет конца. Вилланель улыбается так, словно хранит огромный секрет, который не стоит раскрывать, по крайней мере, пока они не окажутся в месте назначения. Особенном, как с придыханием выразилась блондинка, месте. Ева томится в догадках, куда направляется их машина и сколько ещё продлится маршрут. Близится закат, а они всё так же едут по шоссе, отдаляясь от суматохи города. Время от времени Ева бросается предположениями, на которые Вилланель словно не обращает внимания, она смотрит на дорогу, как и полагается хорошему водителю, и подпевает играющим на радио песням, но ей не удаётся скрыть загадочную улыбку на губах. Ева отчего-то умолкает и отворачивается к окну, а затем постукивает ногой в такт песни фолк-группы, название которой отражает её теперешнее состояние: неведенье, наполненное безумием, и отчаянное желание разгадать подкинутую головоломку. Солнце почти скрывается за горизонтом, когда машина сворачивает с ровной трассы и переходит на грунтовую дорогу, а затем и вовсе на бездорожье. Только сейчас Ева осознаёт, почему Вилланель приехала на внедорожнике — они движутся в сторону леса и это оптимальный выбор для такого путешествия. — Скоро мы будем на месте, — спустя три песни Вилланель нарушает молчание в салоне. — Осталось совсем немного. Ева хочет спросить её, куда они направляются и что забыли вдали от цивилизации, да ещё и ближе к ночи, но девушка сосредотачивается на дороге, точнее, её полном отсутствии в тот момент, когда машина съезжает вниз по маленькому возвышению, отчего внедорожник слегка подскакивает, будто неуклюже брошенный на поверхность реки камешек. Ева стискивает зубы и надеется, что навыки вождения Вилланель помогут впредь избежать подобных конфузов, если она не станет её отвлекать. Рука тем временем крепкой хваткой цепляется за ремень безопасности. Вряд ли такой незамысловатый жест поможет, но уверенности прибавляет. Спустя десять минут поваленное дерево преграждает им путь, и машина останавливается в нескольких метрах от возможного столкновения. Ева слышит недовольное ворчание сбоку. Вилланель бьёт кулаком по рулю, а затем распахивает дверцу и поворачивается к своему молчаливому пассажиру: — Дальше придётся идти пешком. Дом уже близко. Ева послушно кивает и натягивает пальто, что ждало своего часа на заднем сиденье. Единственное, что радует в данной ситуации: идти осталось недалеко и они следуют к дому. На мгновение женщина задумывается, какой, к лешему, дом может быть посреди леса? Разве что нежилая охотничья хижина, но сейчас ей абсолютно всё равно, не ночевать же на улице. Ева старается не показывать, что ей не нравится приготовленный сюрприз, от которого неприятностей больше, чем от вовремя не оплаченного штрафа за парковку в неположенном месте. Старается изо всех сил, но стоит ей сделать пару шагов от машины и миновать злополучное дерево, она сдаётся и бросает идущей впереди Вилланель: — Ехать в лес чёрт знает зачем, да ещё и в канун Хэллоуина. Оно того стоило? — Тот же вопрос я задавала, когда ты решила связать жизнь с воплощением тьмы и ужасов простых смертных. Доверься мне. Голос Вилланель наполняет спокойствием, и Ева напрочь забывает, что находится за сотню километров от города в месте, где не ловит связь, а ближайшие жилые дома в получасе езды, не меньше. На то, чтобы добраться к месту назначения, времени потребовалось меньше, чем на то, чтобы терпение Евы полностью иссякло и она вернулась к своим расспросам. Когда они оказываются возле старинного особняка у озера, тьма почти полностью охватывает пространство. Вилланель говорит, что дом принадлежит ей уже много десятилетий, и Ева жалеет, что ей не удастся разглядеть его полностью, наверняка здание выглядит лучше при дневном свете. Блондинка отпирает дверь и пожимает плечами — она не думала, что дерево внезапно перекроет дорогу и им придётся бросить тёплый и уютный внедорожник. Ева заходит в дом, задерживается возле входа и непроизвольно тянется рукой к стене в поисках выключателя. Вилланель замечает это и крайне спокойно отвечает, что здесь нет электричества, а здание освещается более старым, но не менее надёжным способом. Блондинка бесшумно ступает, один за другим зажигая светильники со свечами, в помещении становится чуть светлее, и Ева решается пройти к лестнице и осмотреться. Под ногами опасливо скрипят половицы, отчего в голове возникают не самые приятные мысли — например, что она как никогда близка к тому, чтобы провалиться под землю. Ева бросает самое нелепейшее обвинение в лицо Вилланель: как ей удалось пройти по тому же пути, не издавая и звука? — Не волнуйся, когда оказываешься в этом месте впервые, так происходит всегда, — Вилланель зажигает последнюю свечу и вручает Еве светильник. — Наверху он тебе пригодится. — Почему бы не провести сюда электричество? — На это есть несколько причин, — Вилланель замолкает, словно пытается сложить слова воедино. — Так можно скрыть беспорядок в доме. Ева едва заметно ухмыляется и тянет светильник ближе к себе, от движения свеча внутри него слегка подрагивает. Она знает, это не так. В воздухе не витает противный, сковывающий дыхание, аромат пыли, мебель расставлена аккуратно, словно кто-то позаботился о её расположении заранее, да и она не наблюдает разбросанных вещей или чего-то подобного на первом этаже. Бережно зажжённых хозяйкой дома светильников вполне достаточно для того, чтобы увидеть это. — Или, быть может, я просто консерватор и не люблю изменять то, что должно остаться в первозданном виде. На этот раз Вилланель не сдерживается от улыбки. Пожалуй, здесь она переборщила. Возможно, она и прожила около полторы сотни лет, но это вовсе не значит, что она ярый любитель спокойствия и традиций. Вилланель — тот человек, который, скорее, не моргнув глазом разрушит устоявшиеся веками законы, нежели сохранит их. Она меняет вещи, машины и образы как перчатки, она словно ураган, который внезапно врывается в твою жизнь и переворачивает её с ног на голову. — Ладно, — Вилланель касается ладонью плеча Евы. — Дело вовсе в другом. — И в чём же? — В атмосфере, — она склоняется над женщиной и целует в щёку. — Что может быть романтичней вечера в доме у озера при свечах? На улице слышны раскаты грома, а затем первые капли дождя начинают стремительно постукивать по окнам. Чертовски не вовремя, думается Еве, которая не может скрыть озадаченного выражения лица. — Бу! — с издёвкой говорит Вилланель ей на ухо, а затем заливается смехом. — Видела бы ты себя сейчас. Ева, подобно обиженному ребёнку, сжимает губы и с раздражением смотрит на неё: — Нет в этом ничего забавного. — Всё ещё не жалеешь, что выбрала меня? — Вилланель заключает её в объятия и с предельной нежностью касается ладонью взъерошенных от длительной поездки волос. — Небо явно против. Но знаешь что? Бежать уже поздно, ты в логове вампира, милочка. Вилланель нежно целует Еву в губы, и она охотно отвечает тем же. Отсутствие электричества в особняке оказывается такой же байкой, как и то, что у вампиров в груди не бьётся сердце, или то, что от родственной души можно убежать с помощью заклятий и напитков с сомнительными ингредиентами. Вилланель согласилась включить освещение в доме за исключением первого этажа, чтобы не портить сюрприз. Ева рада и этому: по крайне мере, поднимаясь по лестнице, она не свернёт себе шею. — Обязательно переодеваться? — Ева, ты же не хочешь испортить наш праздничный ужин своим ужасным нарядом? — Не такой уж он и плохой. — Скажи это моему внутреннему дизайнеру, который находится при смерти от того, что видит! — кричит ей вдогонку Вилланель. — Просто надень то, что я приготовила для тебя, ладно? Считай это костюмированной ретро-вечеринкой. — В честь Хэллоуина? — с опаской спрашивает Ева. — Ты же знаешь, что я… — В честь моего дня рождения! — тотчас восклицает Вилланель, а затем недовольно рычит: — Чёрт, Ева, как всегда всё портишь. Ты должна была узнать об этом иначе. — Сейчас же вроде не март, — размышляет вслух женщина, но так и не получив ответа ретируется в выделенную ей комнату. Принимать душ после утомительной поездки — настоящее удовольствие. Еву радует две вещи: ванная находится здесь же, и её коже приятны струи воды. Через пятнадцать минут она выходит из душевой, натягивает нижнее бельё и сушит волосы, а затем замечает на кровати платье. Видимо, Вилланель воспользовалась моментом и подготовила ей наряд для ужина. Она с интересом рассматривает его: чёрно-красное, с длинными полами и корсетом. Ева вздыхает, понимая, что сама не справится. — Вилланель! — зовёт женщина, выглядывая из комнаты. — Как, по-твоему, я надену его? Блондинка появляется почти сразу и помогает с облачением, а затем говорит, что хотела спросить у Евы, какой стиль ей нравится больше, — этот дом что-то вроде её личного хранилища, в котором собраны наряды разных эпох, — но, видимо, брюнетка была слишком занята в ванной и не слышала настойчивого стука. — С каких пор ты стала такой вежливой? Не припомню, чтобы моё молчание когда-то останавливало тебя. — В любом случае я сама решила выбрать платье, — Ева удивляется тому, что девушка не добавляет привычной колкости про отсутствие у неё вкуса. — Готова поспорить, викторианский стиль тебе к лицу. Конечно, Вилланель играет по собственным правилам. Ева почти на сто процентов уверена, что девушка заранее выбрала его, а сцена с нарочито робкими постукиваниями в дверь ванной лишь оправдание своему коварству. Впрочем, не то чтобы Ева была против. Она едва сдерживает восторг от увиденного, рассматривая себя в зеркале, но куда больше ей нравится реакция Вилланель, которая не скупится на комплименты любимой женщине. — На самом деле я делала ставку на то, что ты откажешься от платья, — блондинка утыкается носом в волосы Евы и чуть улыбается. — И тогда нам бы пришлось начать с десерта. Вилланель с трепетом скользит пальцами по её шее и почти невесомо целует, отчего Ева заливается краской. Она прикрывает глаза и шумно выдыхает носом, не решаясь повернуться к девушке. — Отлично, — Вилланель стоит усилий, чтобы выпустить Еву из объятий. — Тогда и я переоденусь. Покажу тебе, как выглядела во времена бурной молодости. Она чуть усмехается, а затем отходит к двери. Ева думает, что каждый день этой яркой, порой несносной, особы подпадает под такое название. Ева готова поспорить, что её огня вполне хватит, чтобы запалить десятки других жизней. — Через полчаса жду внизу. Я достану из винного погреба нечто действительно стоящее. Уверена, такого ты ещё не пробовала. Когда Ева спускается вниз, она слышит голос Фрэнка Синатры, доносящийся из старинного граммофона. У подножия лестницы стоит Вилланель, одетая в алый готический костюм викторианской эпохи. Но Ева не уверена — история точно не входит в круг её интересов. Она раньше не замечала за блондинкой страсти к винтажному стилю, но эта новая часть Вилланель, к которой ей позволили прикоснуться, восхищает Еву. Казалось, чтение стихов Аполлинера или простое, искреннее признание своей сущности было вершиной ожиданий Евы, но Вилланель находила, чем удивить. Она раскрывает всю себя по кусочку, не спеша, давая ровно столько, сколько Ева может принять. Впервые в жизни Вилланель не боится открыться полностью другому человеку. Собранные в пучок медовые волосы придают её образу некую строгость, подчёркивают линию скул и сосредотачивают внимание на каре-зелёных глазах, в которых отсвечиваются огоньки то ли желания, то ли мерцающих повсюду свечей. Волосы Евы наоборот распущены, они спадают на закрытые плечи, обрамляя атласную линию на шее и декольте. Вальяжным движением Вилланель берёт её руку в свою и провожает к столу, на котором горят свечи и накрыт ужин на двоих. Ева чувствует себя героиней одного из любовных романов об аристократах, хотя не читала ни одного из них. Довольно странное ощущение: представлять себя в месте, о котором знаешь крайне мало, со слов других или случайно увиденных сцен из фильма. За окном во тьме — небо лишено малейшего намёка на проблески света звёзд или луны — лениво постукивают последние капли дождя. Вместо того чтобы начать ужин, Вилланель останавливается в нескольких шагах от стола, разворачивает Еву к себе и приглашает на танец. Мягкий свет и размеренный голос из граммофона расслабляют, поэтому Ева почти забывает, что в последний раз танцевала на выпускном и что может запутаться в подоле собственного платья. Она просто двигается в такт музыки, следуя примеру любимой девушки. Вилланель празднует день рождения дважды в году: в середине марта и в конце октября. Поначалу она ненавидела день, когда стала вампиром. Отдать человеческую жизнь в обмен на сомнительное бессмертие, и обречь себя на одиночество… Разве о таком мечтают? Обычно грезят о взаимной любви, о ярких эмоциях, о счастливых минутах, но точно не о прятках в тени и возложении чужих жизней на алтарь продления своей собственной. Вилланель помнит, когда впервые ощутила вкус чужой крови на губах, помнит почти животное чувство безумия от одного только её запаха, помнит отчаянную внутреннюю борьбу и неизменное поражение своим желаниям. Снова и снова, снова и снова. Она никогда не рассказывала, каково это — отдать человеческую жизнь или отнимать её у других. Может, и рассказала бы, но Ева не спрашивает: наверное, из-за давящего лёгкие, коробящего чувства неловкости. Вилланель смотрит в её глаза и посреди отблесков карего видит что-то тайное, недоступное взгляду. Вилланель целует её губы и в каждом касании ощущает послевкусие недосказанности. Вилланель хочет помочь им обеим избавиться от кандалов невысказанных слов. Вилланель знает: Ева должна услышать её историю. — Я расскажу тебе всё, Ева. Делиться секретами проще, когда тело отвлечено на что-то другое, к примеру, на плавность движений в такт музыке. Еве кажется, что исповедь во время танца — крайне несуразная и в то же время наиболее интимная вещь, которую ей доводилось слышать. Ева думает, что нет ничего глупее, чем крепче сжимать пальцы девушки в своих ладонях, а затем опустить голову к ней на плечо и попросить сделать себя вампиром. Шёпот звучит едва уловимо, но достаточно громко, чтобы Вилланель отстранилась и замерла в ожидании, встретившись с чистым, излучающим искренность взглядом Евы. Блондинка молчит, словно пытается взвесить все «за» и «против», или, как думается Еве, пытается поверить услышанному, а затем склоняется над ней. Еве кажется, что она совсем не дышит. Внутри бешено колотится сердце, словно отмеряя последние секунды человеческой жизни. Ева неподвижна. Она ожидает того самого часа, когда чёрно-красная атласная ткань спадёт с хрупкой шеи и клыки оставят после себя отпечаток, символизирующий новую ветвь её существования. Дорогу к вечности с Вилланель. Блондинка почти невесомо касается её кожи губами, а затем проводит ладонью по волосам Евы и шепчет, что сделает это. Но не сегодня.