Предназначенная Михаилу

      Анжелика снова стояла перед Михаилом, потупив глаза. На этот раз архистратиг был в зале один. Он прохаживался по мраморной плитке, и каждый его шаг сопровождался гулким стуком. Девушка не могла смотреть на его вечно сердитое, сосредоточенное лицо. А ему уже надоели глаза ангелов: в них архангел постоянно видел предательство.       — После твоей выходки Захария неделю будет восстанавливаться. И тем не менее, что ты делала на тренировочном поле, и кто допустил тебя до коктейлей Молотова?       — Я сама, — не желая подставлять ни друга, ни его командира, ответила нерешительно Анжелика.       — Что ж, надеюсь, ты понимаешь, что Кастиил понесёт ответственность? Твой проступок на его совести тоже.       — Н-не надо его наказывать, ведь он не виноват ни в чём.       Михаил остановился и перевёл взгляд с улицы на Рит Зиен. В нём читалась усмешка. Анжелика своим поведением и раздражала его, и смешила одновременно. Такие наивные ангелы ему очень давно не попадались. Подняв её подбородок двумя пальцами, архистратиг заглянул девушке в глаза — совершенно другие, будто детские.       — Ты хоть раз читала Небесный Устав? — архангел спросил это без злости или упрёка, но с любопытством учителя.       Анжелика старалась смотреть куда угодно, но только не на него. Она собиралась ответить, но не знала что. Врать не могла, да и Михаил бы это понял, а правда довольно постыдна для воина небесного. Однако уж лучше она, чем ложь.       — Нет…       Архистратиг, закрыв глаза, опустил голову и улыбнулся. Любого воина на её месте он тотчас бы испепелил за ослушание, однако с Рит Зиен так поступить не мог: слишком она была проста и несмышлёна. Михаил убрал руку с подбородка и отошёл.       — Прочти на досуге и узнаешь, что нельзя кидать бутылки со святым маслом в старших по званию, особенно в союзников. На пороге великая война, а ты ведёшь себя как незадачливый партизан, — он прищурился, окинув её взором хитрых зелёных глаз. — Ты же не партизан Люцифера, верно?       — Конечно, нет, мой архистратиг! — всплеснув руками, воскликнула девушка, словно её обвинили в том, что она плохой лекарь. — Но я не хотела попасть в Захарию. Я высоко швырнула, а он в небе пролетал в тот момент…       Тут Михаил не выдержал и рассмеялся во весь голос. Слишком мило, слишком инфантильно — такому не место в небесной армии. Архангелу даже расхотелось Анжелику наказывать. Однако он понимал, что подобного допускать нельзя, или это будет первым звонком к нарушению дисциплины. А в последнее время его подчинённые и так пребывали не в лучшей форме.       В тронный зал вошёл один из его помощников. Он приблизился к архистратигу и что-то начал говорить ему на ухо. Анжелика подмечала, как выражение лица Михаила менялось: с сосредоточенно-грозного на злое.       — Привести её сюда! — воскликнул он, дослушав помощника до конца. — А ты, — он указал на девушку, — иди и придумай сама себе наказание. И не забудь прочесть Устав. Я проверю, Анжелика.       Ангелесса поклонилась архистратигу и развернулась, желая уйти прочь как можно быстрее. Однако… Двери резко распахнулись, заставив её отпрыгнуть в сторону, и в помещение под руки ввели ангела. Рыжая, с ясными голубыми глазами, она дёргалась, пытаясь освободиться от охранников и оков. Анжелика сразу же её узнала: это была Анна. Сердце Рит Зиен болезненно сжалось при виде пленницы.       Их взгляды пересеклись. Анна выглядела величественно несмотря ни на что. Как и в первый день знакомства, она была воинственно уверенной и непреклонной.       «Нет, нет, только не это. Как сумел Михаил найти тебя после стольких лет? — размышляла Рит Зиен и нервно комкала ткань платья. — Ты была первой, кто вообще на подобное решился. И я восхищалась этим поступком».       Она прокусила губу. Кровь то приливала к голове, то утекала вместе с благодатью в пятки: от архистратига редко можно было ожидать чего-то хорошего, особенно, когда ангел находился в кандалах.       — Анжелика, ты испытываешь моё терпение? — с холодным спокойствием поинтересовался архангел, когда смекнул, что кто-то в зале был лишним. — Что я тебе приказал?       — Свалить, — сказала ангелесса, но быстро исправилась, когда один из стражей, державших Анну, усмехнулся. — То есть, вернуться к себе и подготовиться к зачёту, который вы будете принимать.       — Именно. Какое слово в этой фразе тебе непонятно? Зачёт?       Усугублять и без того бедственное положение Анжелика не желала. Поэтому и поспешила удалиться, даже позабыв о пресловутом реверансе, который она так и не научилась делать. Голова продолжала гудеть от мыслей об Анне, туманом забивавших сознание и болью откладывающихся на сердце.       После ухода этой «Пернатой инфанты», как про себя он окрестил Лику, Михаил сосредоточился на ожидавшей своей дальнейшей участи Анне — гордой и не жалеющей о прошлом.

***

      Тёмное небо сияло крупными яркими звёздами, окружающими огромный месяц, искры в траве мерцали подобно крошечным светлячкам — всё выглядело красиво и невероятно романтично… И только уставшая, подавленная Анжелика, которая с яростью выдирала сорняки у кустов жасмина и кидала их в междурядье, в эту красоту не вписывалась. Подобными действиями она убивала сразу двух зайцев: и стресс снимала, и честно отбывала наказание.       — Что ты делаешь, Анжелика? — спросил пришедший в Эдемский Сад Эфраим и выжидающе скрестил руки на груди.       — В куклы играю, разве не видно? — выбросив бурьян в заросли высокой травы, сыронизировала ангелесса.       Присев на корточки пред сестрой, Рит Зиен ласково взял её руки в свои и аккуратно спросил:       — Что происходит?       Анжелика могла бы и дальше язвить, но… Ей внезапно захотелось с кем-то поделиться своими переживаниями, рассказать о тревоге, и родной брат на роль психотерапевта подошёл.       — Анна… — призналась она. — Я сегодня пересеклась с ней у Михаила. Но вот кандалы на её руках и стражники нам немножко не дали обняться.       — Не может быть, — искренне опешил Эфраим. — Она ж…       — Пала? — девушка сорвала веточку жасмина и, приложив её к носу, вдохнула восхитительный аромат. — Сбросила благодать, чтобы переродиться человеком.       — Ослушалась, я бы сказал. Но для ангелов нет страшнее греха, чем неповиновение.       Ангелесса непроизвольно смяла в руках нежные цветы, будто они были во всём виноваты. В свете уличных фонарей её лицо выглядело ещё бледнее, чем этот жасмин.       — Мы ведь подруги… — проговорила она. — Братец, я помню, как зарождалась наша дружба: я тогда её вылечила серебряным чертополохом, когда ей нанёс рану шипокрыл. Бог экспериментировал, создавая опасных животных, а Анна была слишком любопытна. Потом она стала меня всё чаще защищать перед серафимами и архангелами, приглашать на прогулки.       Эфраим убрал локон растрепавшихся волос со лба сестры и улыбнулся, молвив:       — Ты ей даже раскрыла несколько наших секретов целительства. Я помню. Вообще заканчивай страдать, Анжелика. Я чувствую твою силу боли. И мне это не нравится.       — Ты прав, братец. Пора заняться сорняками. Они, знаешь ли, сами себя не повыдёргивают, — и девушка демонстративно вернулась к работе с землёй.       Впрочем, у Рит Зиена были иные планы. Не обращая внимания на сопротивление сестры, ангел потянул её на берег ночного озера со спящими кувшинками и серебряным плеском рыбы, чтобы насладиться эдемской ночью.

***

      Далеко-далеко от резиденции, на задворках Рая, в предночной час, стоял ангел. В темноте его сложно было разглядеть. Лишь по силуэту становилось понятно, что он немного кудряв, невысок и любит покурить. Сигара, которую он держал во рту, освещала лицо, когда ангел делал затяжку, и её слабый свет отражался в медовых глазах. Мужчина выдыхал не спеша, смакуя каждый миллиметр. Он знал, что на Небесах курить запрещено, и от того улыбался.       На самом деле это был не ангел, а сам архангел Гавриил. И ему надоел его титул, ведь он обязывал к святости и праведности, чего мужчина терпеть не мог. Разврат и веселье были ближе к его сущности.       Но что он делал здесь? Ответ был прост: ждал кого-то. И дождался.       На горизонте показался силуэт Бальтазара и по совместительству его лучшего райского друга. Ангел приземлился в паре метров от Гавриила.       — Не ожидал, что ты меня сегодня позовёшь, Гаври, — сказал Бальтазар, подойдя к нему.       Друзья обнялись.       — Как-то скучно стало в этом вашем Эдеме, — протянул старший, пожав плечами и выпустив изо рта дым.       — Он и твой тоже, — заметил младший.       — Он был бы моим, если бы здесь был хотя бы один публичный дом.       — Я бы посмотрел на Михаила в эдемском борделе.       — А как насчёт Михаила-сутенёра?       Ангел и архангел засмеялись, представляя каждый в голове, как архистратиг в дорогой шубе и золоте едет в лимузине со шлюхами в собственный публичный дом где-нибудь в западном Раю. Когда смех отпустил его, Гавриил щёлкнул пальцами, и перед ними разгорелся костёр. Обоих сразу стало хорошо видно. Освещённые тёплым светом огня, друзья сели перед ним на большой камень.       — Принёс? — спросил архангел.       — Обижаешь!       Бальтазар вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой коробок и листочки специальной бумаги. Гавриил довольно потёр руки, предвкушая сладкий вкус. До этого он попросил друга достать особой смеси с клубникой, ведь ангел так её нахваливал. Они сделали по самокрутке, плотно забив измельчённые листья, и подожгли получившееся.       — М-м-м, ты был прав: и правда хорошая штука. Хотя я больше по классике, — резюмировал Гавриил после первой тяжки.       — Ты сначала распробуй, а потом оторваться не сможешь.       Архангел кивнул. Они провели несколько минут в молчании, задумчиво смотря на пламя. Только и слышалось, как трещал костёр и друзья выдыхали дым. О чём высшие существа думали в тот момент, сложно сказать, но наверняка о чём-то потрясающем.       — Таки что я хочу вам предложить, мой дорогой друг, — картавя на еврейский манер, вдруг сказал Гавриил, встав и театрально раскинув руки.       — Таки что же вы хотите мне предложить? — копируя его поведение, спросил Бальтазар, тоже поднявшись с камня и в мольбе сложив руки.       — Как вам идея спуститься в Лас-Вегас?       — Великолепно. И лететь надо прямо сейчас.       — Согласен.       И они, взявшись под руки и с улыбками переглянувшись, исчезли. Ночь была необыкновенно звёздной. Костёр так и продолжил гореть, ожидая, что кто-то увидит его и потушит. Свет его разливался на несколько метров, играя на деревьях, камнях и траве. Царила тишина. Природа ожидала утра.