Очаровательный шедевр

      Сердце билось, как бешеное. Сегодня — ответственный день. Выставки, на которых посчастливилось висеть моим картинам, были поистине грандиозными. Кажется, мне просто повезло попасть на такие мероприятия. Опустошив очередной стаканчик с водой, я направилась к владельцу галереи. — Ты сегодня уж сильно нервничаешь, Оля, не выдавай эмоций. Люди не любят, когда другие не могут найти себе места и вечно бросают косые взгляды. Держи марку, солнце. — Александр Бонифатьевич тепло улыбнулся, похлопав меня по плечу. И хотя я могла поклясться, что он тоже нервничает, со стороны невозможно было это заметить. Люди все приходили и приходили, разговоры не давали покоя, а в зале становилось душно. — Приедут очень важные люди. Ценители искусства, директор очень влиятельного офиса. Надеюсь, нам удастся продать пару картин им. — совладелец галереи Ярослав появился у меня за спиной. — Хочешь воды? Осознание того, что моими работами будут любоваться, возможно, иностранцы, сводило с ума. Первая серьезная выставка, нечеловеческий ритм биения сердца. — Ты все не меняешься. Как в школе был раздолбаем, так им и остался. Неужели ты совсем не переживаешь? — я даже немного завидовала его выдержке. — Мы тут все на нервах, Оль. Я вздохнула. Возможно, стоило перестать донимать других и вести себя соответствующе. Устремив взгляд на входные двери, я наблюдала за людьми. Снаружи шумели машины, а тучи заволокли небо. Нам даже пришлось включить свет через некоторое время, потому что от солнца не осталось и намека. Недалеко от галереи я заметила красивую черную машину. Она даже показалась знакомой, а сердце неприятно ёкнуло. Точно такую же водила Вика когда-то давно. Воспоминания снова неприятно отягощали голову, мешая думать о выставке. Ярослав вновь появился передо мной. — Ты знаешь, кто приехал? Знаешь, знаешь? — Какие-то важные персоны, но… Хватит! Хватит меня пугать еще больше, я и так не могу взять себя в руки! — Оль, но… — Хватит! Я сейчас точно умру. Развернувшись лицом к картинам, я уставилась не столько на картины, сколько на мазню, которую сейчас принято называть искусством. Признаться честно, я считаю, что картины не заслуживают такого внимания, но, все же, рада возможности заработать на человеческой глупости. Абстрактные, бессмысленные очертания на фоне ярких цветов неприятно резали глаза. Это удручало, но одновременно с тем придавало сил. В моих картинах хотя бы был смысл. Душа. Любовь? Люди, которым я всегда дарила Викин взгляд. Воспоминания вновь больно царапнули душу. Если бы я была сильнее, мудрее… Быть может, тогда она стояла бы сейчас здесь, со мной? Я так отвлеклась, что едва расслышала свое имя. Кто-то звал. — Оля? — Прошу прощения, я засмотрелась на картины. Могу я чем-то помочь? — я развернулась и потеряла дар речи на несколько секунд. — Поздоровайся и убери эту официальность. Передо мной стояла она. Ничуть не изменившаяся за эти несколько лет Вика. Разве что взгляд ее стал абсолютно ледяным, даже когда она смотрела на меня. — Привет. — глупо улыбнулась я. Отчего-то стало невыносимо страшно. Ощущения, будто те дни в Лондоне снова тянут меня на дно, удерживая мозг в жестоком плену счастливых мгновений, которые уже сами давным-давно мертвы. — Как у тебя дела, маленькая звезда большого пьедестала? — Да хорошо, вроде. Даже не знаю, честно сказать, какого ты ждала ответа. Что я еще могу ответить чужому человеку? — Серьезно, чужому? — такова была ее натура. Собственница, она, видимо, была уверена в том, что я вечно буду убиваться по ней и оплакивать конец нашей истории. По факту, разумеется, так оно и было, но мне было слишком страшно показывать ей свою душу снова. — Серьезно. Хватит хвататься за прошлое, Вика. Я уже давно живу сегодняшним днем, а не Лондоном и его мерзкой погодой. — И как живется? — равнодушно спросила она. — Отлично, тебе стоит попробовать. — А кто тебе сказал, что я живу иначе? — Ее теплая улыбка вывела меня из себя. Идиотское лицемерие, которое я затеяла, ударило меня же прямо в сердце, вызывая желание убежать куда-нибудь и расплакаться. Видимо, Вика не видела этого, посему продолжала. — У меня в руках мечта. Остальное не важно. — Это здорово! А я нашла себе девушку, полюбила ее по-настоящему. — Отчего рисуешь вместо нее меня? — Это было давно. — ничуть не смутившись, ответила я, ожидая подобного вопроса. Но Вика, все же, помрачнела еще больше, без устали пробегаясь взглядом по толпе ценителей искусства. — А ты чего же? — Мне не нужна любовь. — Виктория Эдуардовна! — Пропищал знакомый голос, и около бывшей преподавательницы появился Ярослав. — Привет, Ярик. Как ты? — Жутко волнуюсь! Но, в целом, все в порядке. Благодаря Вам я теперь свободно общаюсь с иностранцами и занимаю высокую должность. — Продаешь ее картины? — Вика засмеялась, чем окончательно вывела меня из себя. Влетев в уборную, я умылась и посмотрела в зеркало. Оттуда на меня вновь смотрела ненавидящая весь мир школьница с первой парты. Немного худощавая и уставшая девушка уже со светло-русыми волосами словно отошла в сторону, издевательски кивая на меня настоящую. Дверь тихонько открылась, сопровождаемая цокотом каблуков. Я знала, кто это. Вика медленно подошла к зеркалу рядом и тяжело вздохнула. — Красавица, ты стала совсем взрослой. Но с такими же детскими страхами и переживаниями. Неужели ты действительно нашла себе кого-то? Хотя, почему нет? Талантливая, умная, такая красивая. — Ты ведь надеялась на то, что я буду здесь. — Нет. — холодно ответила она, разглядывая свое отражение. — Я знала, что ты будешь здесь. — Как у тебя дела с Жизель? — Мы остались хорошими друзьями и партнерами. Она открыла свой филиал в России, поручив мне руководить им. Знаешь, я очень долго к этому стремилась. Искала подходящие ситуации и слова. Так долго… — Тебя так заботит время? — Не совсем. Меня больше заботят каракули, которые по неведомой причине стали называть искусством. Поэтому на стенах моего офиса будут висеть твои работы. А в свой кабинет я повешу твою «Сестру Снежной Королевы». — Нравится смотреть на собственный портрет? — Нравится любовь, которую ты вложила в эту работу. — Спасибо, это много значит для меня. — я чувствовала, что таю. — Расскажи мне о своей избранной. — Да нет у меня никого, я солгала. — Зачем? — Вика усмехнулась, с мягким укором глядя на меня. — Не знаю. Захотелось. — Очень взрослый поступок! — воскликнула она, не сдержав хихиканье. — Взрослые тоже могут вести себя глупо. — Аргумент. Равняться на жалких, туп… — не в силах сдержаться, я прильнула к ее губам. Она ответила на поцелуй, но не сразу, позволив моим рукам сжать воротник уже новой, но все еще черной рубашки, расстегнутой на две пуговицы. — Аргумент? — прошептала я, желая только, чтобы это никогда не кончилось. — Вполне. — Вика снова улыбнулась. — Мой российский номер не поменялся. Это я так, к слову. — Я учту. Мне же надо посмотреть, где висят мои картины! — А как же чай? — с досадой протянула Вика. — Обязательно, но только после того, как ты спасешь меня от одиночества. — Хочется любви большой и чистой? — Хочется еще большего. — обреченно выпалила я, чувствуя, как щеки предательски начинают гореть. Вика прижала меня к стене, легонько поцеловав в шею, после чего направилась к выходу, остановившись у двери. — В любое время.       В кармане лежал аккуратно сложенный листок бумаги. На ней аккуратным, почти механическим почерком был выведен адрес и, на всякий случай, номер телефона. Моя милая, любимая Виктория, ты все такая же. Неизменно странствующая по тысяче миров в поисках смысла. Мудрая мечтательница, которой не нужна любовь, если в ней нет свободы. Невероятно красивая и обаятельная, она могла бы получить кого угодно, но почему-то зовет на чай меня…

***

      Мягкий, теплый закат светил в окно такси. Приятная музыка вселяла уверенность в завтрашнем дне. Таксист, мужчина лет сорока с аккуратной бородой, тихонько напевал веселые мотивы. За городом всегда было спокойно и тихо. Вероятно, поэтому Вика и сбежала сюда от столичной суеты. Телефон загудел в кармане, оповещая о новом сообщении. Разумеется, это была Она. Фотография ее счастливого лица с маленьким существом в руках, на которых стало видно больше вен, и «Смотри, я поймала белку!», я навсегда это запомню. Лицо озарила улыбка. Удивительно на нас влияют суровые законы гигантских мегаполисов. Казалось бы, когда человек живет в этом бешеном ритме, он готов ко всему и, на первый взгляд, не способен испытывать радость по пустякам, но стоит хоть на день оторваться, сбежать из бетонных ботинок и оков добровольного офисного рабства, как личность начинает чувствовать жизнь. Не столько вокруг, сколько в самой себе. Я хотела бы всегда видеть ее такой безмятежной и радостной. Конечно, это невозможно, ведь даже любовь проходит, но я была готова попытаться. Такси остановилось около огромного двухэтажного дома. Вика сразу меня заметила и, подбежав, вручила таксисту тысячную купюру. Встретившись с моим замешательством и смущением, она широко улыбнулась. — Позволь за тобой поухаживать. Я закрыла дверь автомобиля и попыталась перестать краснеть безо всякой на то причины. Солнце уже почти спряталось за горизонтом, подул ветер. Но отчего-то все равно было очень жарко. — Черт возьми, у меня есть собственная белка! — Вика не могла скрыть своего детского восторга. Маленький зверек послушно сидел в клетке, вероятно, думая о том, что это — самый жуткий день в его жизни. Моя пассия вдруг нахмурилась и легким движением руки открыла клетку. Бельчонок, не задумываясь, выскользнул наружу и устремился вверх по стволу могучей сосны. — Не стоит быть жестокой. Пусть хотя бы он будет свободен от властолюбивого дитя эволюции. Хотя, разве они от нас свободны? — Этот парень так точно. — Ты многому научилась за эти годы. — Но рада только тому, что ты не постарела. — О, это так мило с твоей стороны! — воскликнула она и тепло улыбнулась. В изумрудных, бездонных глазах я увидела тщательно скрываемую тоску и грусть. — Но, знаешь, белку стоило оставить. — Ты серьезно из-за этого расстроилась? — Конечно! Возможно, я только что обрекла его на гибель. Руководствуясь моралью, оставила маленькое существо без защиты, в которой он, быть может, нуждался. — А ты бы выбрала полную свободы и опасностей короткую жизнь, или предпочтешь сидеть в безопасной клетке? — Я всю жизнь просидела в клетке. — тяжело вздохнув, ответила Вика. — Но ведь сейчас ты свободнее многих. — В каком-то смысле я купила ключ от клетки. Но не могу долго находиться по другую сторону прутьев. — Тогда ты должна собой гордиться. Она непонимающе посмотрела на меня. — Ты не стала торговать свободой. — Одинокая художница, мечтательница и мыслительница. Да еще… — Вика стояла совсем близко. — Да еще и моя. Ее «моя», словно вино, приятно разожгло тело, опьяняя и без того нездоровую голову. Самое смешное, что первая мысль, возникающая в такие моменты, у нас одинаковая. «Влюбленность». А потом мы почти одновременно одергиваем себя. Любовь. — Я больна тобой, всегда была. Еще когда опоздала на твой первый урок, я влюбилась в тебя, знаешь. Конечно, знаешь, это же видно, чувствуется, ощущается. — В галерее ты была весьма холодна. — Как и ты. — парировала я. — Это была любезность в ответ на любезность. — Так вот, значит, как это теперь называется? Любезность?! Скорее, издевательство! Просто форменное безобразие, мягко выражаясь! Приехать через столько лет, прийти… Она не дала договорить, используя свой главный козырь. Перед ней я была беспомощна. Поцелуй не был долгим, но мне показалось, что прошло много тысяч лет, заключенных в трех секундах. — Идем внутрь, я не могу. Больше не могу. — В любое время… — она улыбнулась, обнимая меня за талию. Мы довольно быстро добрались до комнаты с камином на первом этаже. Я прервала еще один поцелуй, упираясь ладонями в грудь Вики. — Фетиш на камины? — И ради этого, почти идиотского вопросы ты… Да. Я улыбнулась, толкая ее в мягкое кожаное кресло. — Научилась паре развратных действий? — Перестала стесняться своих фантазий. Она снова улыбнулась. Казалось, будто точно так же, как много раз до этого. Но было в этой улыбке что-то другое, новое. Ощущение неподдельного счастья захлестнуло с головой. Я села на Вику сверху, наклоняясь к ее губам. — А как же чай? — вдруг спросила она, усмехнувшись своим мыслям. — Замолчи. — томно проговорила я на самое ухо. — Но разве… — Замолчи. — Это приказ? — Это мольба, госпожа Монье. И вновь автор вынужден просить прощения за задержку. Я искренне надеюсь, что ожидание не было таким томительным, как тоска Оли по Вике. От себя лишь хочу добавить, мне по-настоящему грустно от того, что, на этот раз, история действительно закончена. Возможно, я напишу еще одну главу, но это не точно. Спасибо, что были со мной все это время. Искренне ваша, Лера.