Другая жизнь

      Ужин проходит, как и ожидалось, Мадара кидает чашку с горячим чаем в лицо Изуне, а Изуна, гогоча, пустой миской ловит упомянутый чай. Он выплескивает горячую жидкость обратно в Мадару, но тот успевает вовремя пригнуться, избегая участи быть обрызганным, в отличие от Сакуры, которая сидит рядом с ним и ест. Оба брата замирают, широко раскрыв глаза, когда она смотрит на свой мокрый рукав, а затем на них.       — Какого черта? — Рычит Сакура.       Изуна выглядит больше испуганным, нежели пристыженным, и Сакура знает, что он, скорее всего, будет отрицать любой проступок, дабы сохранить лицо, даже если это означает, что ему надерут задницу. Мадара, с другой стороны, подсел к ней, чтобы попытаться помочь.       — Прошу прощения, — говорит он, промакивая полотенцем ее рукав. Как это обычно делают братья и сестры, Мадара быстро подставляет своего младшенького:       — Изуна не должен был так делать.       Сакура только вздыхает, тогда как Изуна вопит:       — Эй!       — Я просто хочу хоть раз поужинать без всего этого бедлама, — стонет она, — хочу просто покушать без драк или битья тарелок.       Она шлепает Мадару по рукам, отпихивает его и закатывает мокрый рукав. Вместо того чтобы сесть на свое место, Мадара придвигается еще ближе, бедром к бедру, чтобы помочь ей аккуратно задрать рукав. Он не торопится, притворяясь, что действительно помогает, слегка касаясь ее подбородка костяшками пальцев, а затем кладет ее руку себе на колени, чтобы удержать ее рядом.       Лицо Сакуры пылает, но она игнорирует хихиканье сидящего напротив Изуны и Мадару, который нежно переплетает их пальцы вместе, и решает продолжить есть.       — О! — Восклицает она, со стуком роняя палочки на тарелку, чтобы вытащить из своего оби маленькую шелковую сумочку. Она переворачивает ее и высыпает разного размера кусочки нефрита.       Изуна резко поворачивается, переводя взгляд от камешков на своего брата, широко открывая рот, сверкая безумными глазами с активированным шаринганом,       — Нии…       — Ни слова, — огрызается Мадара, заливаясь румянцем.       — Что? — Смущенно спрашивает Сакура, переводя взгляд с одного брата на другого, но Изуна только дует губы, когда Мадара отказывается отвечать.       — Нии-сан весь кайф обломал, вот и все, — бормочет он, со злостью набрасываясь на ужин.       Мадара поворачивается к ней и целует в лоб.       — Я объясню позже.       Румянец не исчезает с лица Мадары, только распространяется на нос и уши, когда он смотрит на нее. Легкая улыбка, которую он дарит ей, полная любви и обожания, вызывает трепет в ее животе, и она не перестает улыбаться, когда вокруг его глаз появляются морщинки.       — Ладно.       Мадара прокрадывается в комнату Сакуры гораздо позже, чем ему хотелось. Не то чтобы это имело какое-то значение, поскольку их отношения — ни для кого не секрет, но он знает, что Сакуру легко смутить. Служанки любят вызывающе хихикать, когда он следует за ней в постель, и они любят посплетничать на следующий день с Мари-обаа-сан, которая является верным сторонником того, чтобы они поженились, поэтому он пытается обуздать более громкие заявления своего клана, чтобы уберечь ее. Его клан любит Сакуру, и многие выражали желание видеть ее беременной его ребенком и как положено замужем, но Мадара не хочет связывать ее брачными узами, поскольку знает, что она все еще ждет, когда ее семья придет за ней.       Она крепко спит, растянувшись на футоне, и тихо посапывает. Он опускается рядом, нежно обнимая ее, тихо вздыхает ей в волосы, когда она сонно утыкается носом в его шею.       — Ты поздно, — бормочет она, — что-то случилось?       — Бумажная работа, — говорит он ей в волосы, издавая смешок, когда чувствует укус в челюсть.       — Хм, — бормочет она, — ты наконец расскажешь мне о нефрите?       — Если моя госпожа желает, — говорит он в ответ.       Он откидывает голову назад, предоставляя Сакуре больше простора для ласки, и она пользуется этим, оставляя впечатляющий засос на его шее. Он отвечает тем, что быстро развязывает ее ночную юкату, и Сакура выгибается ему навстречу, когда он кладет руку на ее голый зад. Она скулит, когда он не двигается, но удерживает на месте, даже когда она крутит бедрами и тянет его за волосы.       — Мада…       — Я люблю тебя.       Он чувствует, как она замирает в его объятиях, чувствует ее неглубокое дыхание и как она пытается отстраниться, но он не позволяет. Он нежно целует ее в уголок рта, ловит рыдания, срывающиеся с ее губ, и скользит по соленой дорожке к ее глазам, чтобы поцеловать ее веки. Она тихо плачет, когда он перекатывает ее на спину, розовые волосы рассыпаются по подушке, и разглядывает ее тело в лунном свете, давая себе мгновение, чтобы запомнить.       — Нефритовые самородки дарятся будущим матерям, — тихо говорит он ей, — это традиция клана Учиха — благословлять нерожденного ребенка и мать.       — Но я не… я не… — заикаясь, бормочет она, вцепившись пальцами в его юкату. Какой бы сильной ни была Сакура, сокрушая горы своими крошечными кулачками или таская тяжести, она остается ласковой и нежной. Удивительно, учитывая их профессию, напрямую связанную со смертью и войной, но она склонна скрывать свои более мягкие стороны от любопытных глаз. Она не признается в этом, предпочитая притворяться, чтобы избежать боли, но Мадара знает, чего она действительно хочет в жизни.       — Сакура, любовь моя, я сенсор, — он касается ее губ большим пальцем, прежде чем снова нежно поцеловать.       — О, — выдыхает она, — о!       Прижимая ее тело к своему, он двигает бедрами, окутывая себя ее теплом. Он срывает с ее губ прерывистые стоны, одной рукой поглаживая ее лицо, а другой грубо сжимая ее бедро.       — Стань моей женой, — шепчет он ей прямо в губы, алыми глазами наблюдая за тем, как она наслаждается их близостью. Она откидывает голову назад, тяжело дыша, когда он в наказание с силой входит в нее, и стонет от резких укусов в плечо. — Сакура, дорогая, пожалуйста, стань моей женой. Стань моей.       — Да!