Open Letters

      Глаза Эммы уже были открыты, когда Реджина разорвала поцелуй и отстранилась. Женщина смотрела на нее каким-то странным взглядом. Не то чтобы шокированным, скорее, любопытным. Словно не ожидала, что Реджина действительно на такое способна. И сейчас, когда понимала, что Миллс в самом деле поцеловала ее, не знала, как на это отреагировать.       Сама же Реджина несколько смутилась. Как бы она ни старалась задвинуть мысли о поцелуе в самый дальний угол на протяжении нескольких месяцев, так и не смогла. Каждый раз, когда они оказывались наедине в закрытом помещении и спорили о политике города через стол кабинета Реджины или из-за Генри, Миллс понимала, что испытывает извращенное желание схватить Эмму за полы слишком обтягивающей рубашки и притянуть к себе, впившись таким поцелуем, чтобы из той весь дух вышел. Она отчетливо представляла, как бы это было. Взволнованное, слегка раздраженное лицо Эммы и внезапная потеря дара речи, словно всю язвительность унесло ветром. Реджине безумно хотелось испытать это хотя бы один раз.       А то, что происходило сейчас, совсем не походило на все те ожидания.       Поцелуй получился сдержанным и неуверенным, а потом закончился, потому что сделать его более насыщенным не получалось. Реджина чувствовала, насколько напряженным и неуверенным было тело Эммы, даже несмотря на то, что не прикоснулась к нему руками. В ту секунду, когда их губы соприкоснулись, она задумалась, насколько правильно поступает. Эмма ведь совсем не требовала никаких поцелуев, а сейчас, когда все кончилось, не выглядела встрепенувшейся. Она просто смотрела на Реджину, нахмурив лоб и впившись зубами в только что поцелованную нижнюю губу.       Реджина все-таки решилась нарушить молчание.       — Все в порядке?       Щеки Свон моментально порозовели. Она сделала крохотный шажок назад.       — Ага, — сказала женщина, глядя в сторону. — Да, конечно.       Реджина нахмурилась.       — Ты уверена? Ты как-то не выглядишь довольной.       Лицо Эммы покраснело сильнее, неосознанно она сделала еще один шаг назад, а рукой скользнула по губам.       Миллс готовилась к неизбежному.       Вместо этого лишь замерла в шоке, когда Эмма выпалила:       — Я никогда ранее не думала о тебе в таком ключе.       — Ох, ну ладно.       — То есть, я понимала, что что-то не так, — продолжила Эмма, все еще поглаживая уголок рта указательным пальцем. — Я знала, что должна хотеть прибить тебя, и понимала, что не могу этого сделать, что само по себе уже было странным… Но я даже не задумывалась, что это может означать. А потом стала получать эти письма. И мне показалось, что кто-то просто решил подшутить надо мной, но чем больше читала их, тем больше запутывалась. Я имею в виду, они ведь твои, да, Реджина?       Женщина кивнула.       — Верно.       — Верно, — повторила Свон. — И, насколько мне было известно, ты даже не способна была испытывать чувства. А письма были такими твоими. Они прямо ты. В них ты казалась такой грустной и сбитой с толку, что я оказалась в таком же положении. Я стала желать их все сильнее и сильнее, чтобы больше о тебе узнать. И о том, что ты думаешь обо мне. А потом… Прежде чем я даже поняла, что происходит, ты пришла сюда, и писем больше не будет, а я…       Эмма поняла, что теряется, и замолчала. Реджина смотрела на нее, приподняв брови и скрестив руки на груди, будто не доверяла себе. Будто боялась, что протянет их и сделает что-то безрассудное.       Свон сглотнула и попыталась еще раз, только не так сбивчиво.       — Я очень давно знала, что ненавидела тебя не так, как, наверное, стоило бы, — сказала она, радуясь тому, что Реджина не выглядела обиженной на такие слова. — А еще я понимала, что всякий раз, когда ты появляешься в участке или У Бабушки, чтобы накричать на меня, меня это больше радует, нежели огорчает. Я всегда отчасти была рада видеть тебя. Мне нравилось спорить с тобой. Мне даже нравилось видеть, как ты злишься на меня. Мне нравилось… Мне нравилось, что ты думаешь обо мне, даже, если это было только потому, что тебе хотелось меня придушить.       Реджине показалось, что стоит прервать ее и поправить, но она не произнесла ни слова.       Прежде чем продолжить, Эмма кивнула.       — Я думаю, что мне просто нужно время, чтобы привести мысли в порядок. Это ведь нормально?       — Конечно. Ты можешь взять столько времени, сколько тебе требуется.       — Круто. Спасибо. И… — Эмма сглотнула. — Как только я все обдумаю, возможно, мы могли бы встретиться и поговорить о случившемся нормально? Только ты и я. Наедине.       Внезапно тело Реджины пронзил жар, словно она находилась в горящем здании.       — Да, конечно. Дай знать, как будешь готова, и я придумаю, куда отправить Генри на ночь.       Эмма на автомате закатила глаза.       — Боже, этот ребенок ходячая угроза.       — Я сделаю так, чтобы он был наказан за свой поступок. Очень, очень долго. Не волнуйся.       Повисла пауза, а затем они одновременно улыбнулись. Это был первый раз, когда они не ругались. От одного лишь взгляда на Реджину, неуверенно улыбающуюся ей, у Эммы начали приятно покалывать кончики пальцев. Она с трудом сглотнула, пытаясь спрятать за улыбкой слезы облегчения.       — Думаю, мне пора, — наконец, сказала Реджина.       Эмма все еще была в паре футов от нее, и каждая частичка тела Миллс требовала шагнуть вперед и сорвать еще один поцелуй. Она так хотела знать, каково это, раствориться в поцелуе с Эммой и ворваться в ее рот. Безумно хотела почувствовать мягкие светлые кудри собственными пальцами. Узнать, какие звуки могла бы издавать Свон.       Эмма наблюдала, как дрожит тело Реджины, понимая, о чем она думает. Какая-то часть ее хотела того же. Их поцелуй был слишком коротким и неуверенным, и, несмотря на то, что Свон понятия не имела, что будет дальше, ей уже хотелось испытать что-то большее. Она успела узнать только о мягкости губ Реджины и, судя по тому, как быстро маленький шрам, ощутившийся на ее собственных губах во время прикосновения, врезался в память яркой картинкой, что Реджина способна уничтожить ее без какого-либо усилия. Эмма боялась этого, но вместе с этим и желала. Безумно.       Когда Миллс слегка протянула руку, а затем заколебалась и отступила, Эмме захотелось плакать. Но вместо этого она лишь кивнула, понимая, что, скорее всего, в сложившейся ситуации, это самое умное решение.       Она молча смотрела, как Реджина уходит.

***

      Генри весь день нервно крутился на стуле. В обеденный перерыв он даже добрался до единственного телефонного автомата в школе, чтобы попытаться позвонить своей маме и узнать, в порядке ли она. Но звонок на урок раздался раньше, чем у него получилось исполнить задуманное, потому остаток дня мальчику пришлось провести, пропустив все слова мисс Бланшар мимо ушей, за что получал выговоры каждый раз, когда она замечала это.       С автобусной остановки до дома Генри буквально бежал, на лету распахивая входную дверь. Обычно Реджина приходила домой только к шести. Но в этот день, несмотря на то, что стрелка на часах еще не достигла даже четырех, она уже сидела за обеденным столом и ждала сына.       Генри швырнул рюкзак на пол и бросился к ней, заметив выражение лица только тогда, когда оказался в паре футов от матери. Ее руки были скрещены на столе, а позвоночник напряженно ровным. Несколько мгновений мальчик колебался, а затем все-таки сел напротив.       Чего он не знал, так это того, что под стальной маской пряталась едва скрываемая дрожь из-за случившегося утром. У нее был целый день, чтобы воспроизвести весь инцидент в своей голове до мельчайших подробностей. То есть, последние семь часов она металась между злостью, облегчением, паникой и глупостью.       Однако Генри не дал ей возможности сказать об этом, потому что, как только он сел, сразу же открыл рот.       — Мама, мне очень жаль, — выпалил мальчик. — Я злился на тебя и эту книгу. И я подумал, что Эмма хотела бы знать. Именно поэтому я сделал то, что сделал, даже не подумав о тебе и о том, что ты будешь чувствовать. Я даже не подозревал, что ты расстроишься. Я не хотел выставить тебя в плохом свете или глупой.       — Генри…       — Я думал, Эмма будет счастлива! Как она? Вы говорили? — на одном дыхании продолжил он. — Я могу пойти и поговорить с ней, если хочешь. Я не против. Могу сказать, что все это было просто глупой шуткой или, что все это розыгрыш. Тогда она будет злиться на меня, а не на тебя.       Реджина вздохнула.       — Генри…       — И как бы там ни было, мне действительно нравилось то, что ты писала в этих письмах. Я всегда думал, что ты ее ненавидишь, а когда понял, что нет, все стало на свои места. Я думаю, вам двоим было бы очень хорошо вместе. И было бы очень круто, если бы мы все стали одной семьей. И, если бы вы больше никогда не ссорились и не спорили, чей я сын, и…       — Думаю, ты слегка увлекся, — Реджине, наконец, удалось перебить его. — Более того, пожалуйста, даже не пытайся мне когда-нибудь еще раз напомнить о том, что ты читал все, что я писала.       — Почему?       Реджина окинула сына взглядом.       — Потому, что это унизительно, Генри.       — Но почему?       — Потому, что это… — Реджина замолчала, махнув рукой. — Я не собираюсь вдаваться в подробности. Перейдем к тому, что у тебя большие проблемы. Нам нужно поговорить о твоем уважении к личной собственности других людей и о границах, которые нельзя нарушать.       После долгой паузы, внезапно повисшей в помещении, Генри осторожно подметил:       — Но все это началось только потому, что ты забрала мою собственность.       Нахмурившись из-за того факта, что сын высказал свою точку зрения совершенно обоснованно, Реджина ответила:       — Ты же знаешь, что тебе не следовало отправлять письма Эмме.       — Да, знаю. И мне действительно очень жаль. Я просто подумал… Подумал, что она хотела бы знать. И, что это может помочь вам обеим. Ну, обрести счастливый конец.       Он действительно выглядел так, будто ему было чертовски жаль. Волосы на его голове растрепались, что означало, как Реджина знала, что он зарывался в них руками на протяжении всего дня. Карие глаза мальчика были намного шире обычного и какие-то остекленевшие, что ли. Он с мольбой во взгляде наблюдал за матерью. Не так, как обычно, когда боялся, что она будет ругать его. А так, словно действительно переживал, что она пострадала из-за его необдуманного поступка. Реджина не была уверена, что видела такой взгляд когда-либо раньше.       Она вздохнула и потянулась через стол. Генри тут же схватил ее за руку.       — Я знаю, ты думал, что помогаешь, — медленно сказала она. — И я прощаю тебя. Но ты все равно будешь наказан, поскольку то, что ты сделал — очень-очень плохо.       Генри закивал.       — Я знаю.       — И ты больше никогда так не поступишь, верно?       — Нет, если у тебя, конечно, еще где-нибудь не спрятаны письма, — рискнул пошутить мальчик.       Реджина закатила глаза.       — Если бы и были, то после того, что случилось этим утром, они все были бы уже сожжены.       Все тело Генри облегченно расслабилось. Ярость на лице матери исчезла, теперь она выглядела просто чертовски уставшей.       — Итак, — тихо заговорил он, все еще сжимая холодную руку Реджины. — Что она сказала?       Честно говоря, он не был удивлен, когда женщина бросила на него невозмутимый взгляд.       — Прошу прощения?       — Эмма. Что она сказала о письмах?       — Генри, ты серьезно думаешь, что я поделюсь этим с тобой?       — Почему бы и нет? Я хочу знать!       Реджина отпустила его руку и сильнее наклонилась над столом, щелкнув сына по носу.       — Я знаю, что хочешь. Но, как и все остальное, что произошло, совершенно не твое дело.       Мальчик нахмурился.       — Она злилась на тебя?       — Генри.       — Или была рада? Держу пари, что была рада.       И в этот момент Реджина вновь окунулась в мысли о том, как бы снова прижаться губами к губам Эммы. Всего на несколько секунд. И от этого ее снова бросило в жар. Даже смущенное, слегка испуганное выражение лица Эммы казалось мягким и успокаивающим, потому что это было куда лучше, чем отказ, которого Реджина ждала. Эмма хотела объясниться, хотела поговорить и вместе пройти через это. Это было намного больше, чем Миллс ожидала.       Она понимала, что ее щеки покраснели задолго до того, как Генри подтвердил это, усмехнувшись и указав на них.       — Да! Я знал это!       — Генри.       — Что она сказала? Вы идете на свидание? Вы целовались?       — Генри.       — Не могу дождаться, когда поговорю с ней об этом! Это так…       — Ты ни с кем об этом говорить не будешь! — рявкнула Реджина. — Тебе не кажется, что ты уже достаточно наворотил?       — Но все же получилось!       — Не в этом дело! Ты вмешался во что-то, что не имело к тебе никакого отношения. И теперь мне придется разбираться в этом беспорядке. Так что, мне нужно, чтобы ты пообещал, что не будешь приставать к Эмме для получения еще какой-то информации, когда она и без того растеряна.       Мальчик бросил на нее самый умоляющий взгляд из всех, что существовал, однако Реджина не поддалась. В конце концов, ему пришлось сдаться.       — Хорошо.       — Отлично. И, если уж ты так хочешь знать, в один определенный момент мы с Эммой собираемся обсудить все случившееся. Но, — быстро продолжила женщина, когда глаза Генри опять засияли, — только для того, чтобы понять, что все это значит для нас и, что нам нужно делать с нашим вечно влезающим не в свое дело ребенком. Это на всякий случай. И я не хочу, чтобы ты упоминал об этом при каждой возможности только потому, что перевпечатлился. Понимаешь меня?       Как и ожидалось, Генри полностью пропустил все слова матери мимо ушей.       — Это будет так круто! Она придет на обед? Тебе нужно приготовить ту пасту, которую ты готовила на прошлой неделе. Спагетти с курицей? Ей бы очень понравилось.       Признав поражение, Реджина со стоном откинулась на спинку стула.       — И десерт, конечно, тоже. Эмма очень любит шоколад. Когда она покупает мне мороженое, всегда берет шоколадное. Можешь сделать что-то на подобие этого?       — Боже, пожалуйста, можешь просто остановиться? — слабо попросила Реджина.       — А пока ты будешь готовить, я могу показать ей наши фотоальбомы, чтобы она увидела, каким милым я был в детстве, и как хорошо ты умела…       — Что? — резко прервала Реджина. — Генри, тебя к этому разговору не приглашают.       — Почему нет?!       — Потому, что в том, что нам теперь нужно серьезно, по-взрослому поговорить, твоя вина. И никому из нас не нужно, чтобы ты впитывал все, что будет обсуждаться и усугублял ситуацию.       Генри надулся.       — Я буду вести себя хорошо.       — Всем тем, что ты натворил недавно, ты уже доказал мне, что не способен вести себя хорошо, — ответила Реджина, взъерошив его волосы. — Кроме того, ты наказан. Я уже разговаривала с Бабушкой, она согласилась присмотреть за тобой.       — Бабушка? — воскликнул мальчик. — Почему не Кэтрин? Или Руби?       — Я только что сказала тебе, что ты наказан, — с улыбкой ответила Миллс. — Вторую часть наказания я анонсирую прямо сейчас.       — Что это будет? — угрюмо спросил Генри.       — Письмо с извинениями для Эммы, — сказала женщина. — За то, что вмешался и сунул свой носик туда, где его не ждали. И я проверю, насколько хорошо ты справишься с этим заданием. Так что, не придумывай никаких умных идей более.       — Мама, — заскулил ребенок. — И что же даст написание извинения?       — Раз ты так интересуешься письмами других, я подумала, что тебе будет полезно попрактиковаться в написании собственных, — сказала Реджина. — А теперь, если хочешь закончить до ужина, тебе лучше отправиться в свою комнату и приступить к работе. А, и да, больше никакого десерта, поэтому даже не проси меня его приготовить.