Open Letters

      В доме царил хаос. Не то чтобы это можно было назвать бардаком. Нет. Вовсе нет. С тех пор, как Генри стал достаточно взрослым, чтобы ему можно было все объяснить и заставить убрать собственные игрушки, бедлама не было. Просто в воздухе царила какая-то наэлектризованная атмосфера, от которой Реджину начинало порядком тошнить. Она чувствовала себя так, словно села на сломанный аттракцион, который вот-вот должен был развалиться.       Большая часть беспорядка находилась именно в ее голове. Однако значительная его часть появилась из-за десятилетки, который просто не смог остановиться вовремя.       — Генри, — позвала Реджина, раздраженно глядя на крыльцо, где Бабушка стояла уже порядка десяти минут. — Пожалуйста, просто возьми свой рюкзак и иди.       — Иду! Просто хочу пожелать тебе удачи, — быстро протараторил мальчик, прежде чем его успели вытолкать из дома. — Она любит цветы, хотя делает вид, что нет. Ты знаешь, что у нее есть татуировка с цветами?       — Понятия не имела, — рассеянно ответила Миллс.       Она надеялась, что, возможно, этот вечер пройдет в тайне и с утра половина города не станет перешептываться, но, судя по заинтересованному взгляду миссис Лукас, надежде сбыться не суждено.       — Ее любимые цветы — тюльпаны.       — Хорошо, Генри, спасибо.       — О, и не надевай черное. Ты выглядишь в нем слишком официально. У тебя есть что-нибудь розовое?       — Генри, — устало сказала Реджина, схватив его за плечи и заставив повернуться к двери. — Ты должен был уйти в шесть. Бабуля не будет ждать всю ночь.       — Тогда мне стоит остаться! Я хочу остаться.       — А твоя мать хочет, чтобы ты перестал спорить, и она, наконец, смогла выпить бокал вина, — прервала Бабуля, протянув руку и взяв рюкзак мальчика. — Давай, парень. Давай дадим ей немного покоя.       В конце концов женщине удалось утащить ребенка по дорожке к припаркованному фургону. Как только они отъехали, Реджина захлопнула дверь и рванула наверх, чтобы сменить черное платье на темно-красное.

***

      Эмма едва ли не дергалась, приближаясь к входной двери дома мэра. Она так долго собиралась, что чуть не опоздала, что само по себе казалось немыслимым, несмотря на то, что она была уверена — Реджина даже не удивилась бы. К тому же, после всех приложенных усилий для того, чтобы выглядеть презентабельно, Эмма растеряла свою уверенность в том, что у нее это получилось. Она не могла заставить себя надеть что-то еще, кроме своих чертовски обтягивающих джинсов и черных ботинок, поэтому сменила только любимую футболку на рубашку. И даже из-за одной детали начала чувствовать себя неуютно. Все тело чесалось, ему было неудобно, поэтому женщина едва ли сдержала порыв вернуться домой и спрятаться под одеялом.       И только любопытство, смешанное с осознанием, что этот разговор действительно необходим, придало сил позвонить в дверь.       Когда Реджина открыла, внутри Эммы все перевернулось.       На Миллс было обтягивающее красное платье, подчеркивающее каждый изгиб тела, каждый напряженный мускул. На тумбочке позади стояла ваза с цветами, в доме было светло и тепло, пахло свежестью и едой.       Эмма ощутила непреодолимое желание отступить обратно и извиниться за то, что осмелилась вторгнуться.       — О, — выпалила она, одергивая рукав рубашки, — ты выглядишь… Очень мило.       Реджина сразу поняла, насколько женщине неуютно, и это вот вообще никак не помогло успокоить собственную нервозность.       Она выдавила улыбку.       — Ты тоже.       — Не совсем, — неловко замялась Свон, окидывая себя взглядом. — Я не совсем понимала, как… В смысле, я боялась чем-либо усугубить атмосферу во время нашего разговора.       Реджина сразу поняла, что она подразумевает под этими словами и оценила попытку, хоть и не совсем поверила. Она подметила все изменения Эммы. Видно было, что волосы были вымыты перед самым ужином, завиты и изящно ниспадали по спине. Рубашка, — к счастью, не полупрозрачная белая футболка, — была выглажена и выглядела совершенно новой. Она оделась по-своему, но уникально, что заставило Миллс улыбнуться.       — Проходи, — сказала она, жестом призывая Эмму войти в дом.       Они вместе прошли в гостиную, а затем Реджина скрылась на кухне, чтобы взять вино. Вернувшись, она протянула женщине бокал, приложив усилия, чтобы не соприкоснуться пальцами.       Миллс села на диван рядом с Эммой, но с осторожностью, оставив между ними достаточно свободного пространства. Взгляд Свон блуждал по ковру, она явно была очарована пушистыми бежевыми волокнами, поэтому не подняла глаз, даже, когда Реджина заговорила.       — Что ж…       — Что ж, мы… Тут.       — Да, — Реджина сделала глоток вина.       И, несмотря на то, что Эмма все еще избегала смотреть на женщину, интуитивно последовала ее примеру. Зеленые глаза все еще блуждали взглядом по ковру, переместились на журнальный столик и к бокалу, а свободная рука нервно постукивала по краю диванной подушки. Реджина сделала еще один глоток и попыталась разрядить обстановку.       — Как прошла твоя неделя?       — Гм… Хорошо. Была занята работой.       — Я заметила. Каждый раз, когда ты попадалась мне на глаза, выглядела очень озадаченной.       Эмма слабо улыбнулась, но ничего не ответила.       Сердце Реджины странно кольнуло.       Она сделала еще один глоток вина, наблюдая, как левая рука Свон тянется вверх и начинает теребить локон. От того, как изящно волосы накручиваются на длинный палец, а затем с легкостью распутываются, спадая вниз, словно водоросли, Реджине хотелось громко застонать.       — Эмма, — наконец, позвала она тихим голосом, — есть ли причина, по которой ты не хочешь смотреть на меня?       И тогда их взгляды встретились. В этот момент сердце Реджины сжалось, забилось быстрее и пригрозило выпрыгнуть из груди.       — Прости, — мягко произнесла Свон, глубоко вздохнув, — я просто… Просто чувствую себя немного неловко.       Реджина хотела спросить, почему, но и так знала ответ. Странно, но ей больше не было так грустно.       — Хочешь поговорить об этом?       Эмма снова взглянула на нее, заметив беспокойство и стойкое терпение в выражении лица, и кивнула.       — Кажется, неделька выдалась еще той. Сейчас все кажется таким другим. И, хотя я знаю, что ты ничего не требовала, я пыталась разобраться во всем случившемся, но, видимо, у меня не особо получилось.       — Почему?       — Потому, что я… — Эмма вновь схватилась пальцами за прядку волос, подбирая слова.       Нельзя было точно сформулировать, что она сейчас из себя представляла. Женщина была сбита с толку. Она нервничала. Все еще не была уверена, что это не какая-нибудь дурацкая шутка. Не верила, что Реджина не просто поиздевалась, пытаясь таким образом одержать победу в их затянувшейся войне. А еще… Еще она была переполнена надеждой. И мечтала о том, чего еще не пробовала.       Свон вздохнула и в очередной раз встретилась взглядом с Реджиной. В темно-карих глазах она увидела понимание. Миллс понимала ее.       — Думаю, мне просто страшно, — попробовала объяснить Эмма. — Это кажется таким нереальным. Все появилось буквально из ниоткуда. И все время мои мысли заняты обдумыванием, что же ты чувствуешь.       — И, как ты думаешь, что же я чувствую?       — Я еще не поняла. Мне кажется, ты жалеешь, что поцеловала меня.       Реджина задумчиво вздохнула.       — Эмма! Нет!       — Нет?       — Конечно, нет. Я знаю, что тогда была не самая романтичная атмосфера, но я не жалею о поцелуе. Я просто хочу знать, что у тебя с этим все в порядке.       — Все в порядке. Или, ну… — Эмма застонала, злясь на свою неспособность нормально изъясняться. — Я не знаю.       Она собиралась попросить помощи в выражении мыслей у Реджины, но та смотрела с такой грустью и беспокойством, что Свон внезапно огрызнулась.       — Послушай, прекрати смотреть на меня своими щенячьими глазами, пока я пытаюсь выдать эмоциональную речь, ладно?       Затем она замерла, ожидая, что на нее накричат в ответ, но вместо этого услышала лишь смех и очень удивилась.       — Хорошо, хорошо, — сказала женщина, поднимая обе руки. — Я могу даже смотреть в другую сторону. Просто скажи то, что желаешь сказать.       Эмма глубоко вздохнула.       — Реджина, я… До этой недели я никогда не думала о тебе в таком ключе. Ты мне даже не нравилась. Да, я не ненавидела тебя, что было странно, но я даже не заметила этого, потому что думала, что бессознательно, глубоко в душе просто пыталась поладить с тобой, как со второй матерью Генри. А потом стали появляться эти письма, и с тех самых пор ты перестала выходить из моей головы. Даже на секундочку.       Облегчение теплом разлилось по телу Миллс.       — Правда?       — Правда, — наконец, твердым голосом смогла сказать Эмма. — А теперь мне страшно, потому что две недели назад ты даже частью моей жизни не была, а сейчас я могу думать только о тебе. Ты писала так… Красиво, мило и честно. Я просто… Я в полнейшем шоке. Я никогда не думала о тебе, как о человеке, который способен так говорить, так писать. И как только мне открылась эта сторона, я не смогла выбросить ее из головы.       Реджине стало неловко, но она заставила себя открыть рот:       — Ну… Не каждый мог добиться от меня таких искренних откровений.       — Я знаю. И я вообще не ожидала, что это произойдет, — Свон слабо улыбнулась. — Мне показалось, что впервые в жизни кто-то на самом деле рассмотрел меня по-настоящему. И от этого безумно страшно. Обычно, когда люди узнают меня настоящую, они сразу же бегут.       — О, Эмма, — вздохнула Реджина.       Она прекрасно знала это чувство.       — Ты никогда не надоешь мне.       — Ну, это еще один жутко пугающий момент. Я то думала, что уже надоела.       Кивнув, Реджина решила рискнуть. Она протянула руку, сокращая расстояние между ними, и осторожно положила пальцы на тыльную сторону руки Эммы.       Свон моментально дернулась, а ее взгляд опустился вниз, чтобы посмотреть на прикосновение. Даже, когда они целовались ранее, их руки не соприкасались. Это почему-то казалось запретным. Реджина в ужасе отдернула руку, словно касание вызвало возгорание.       — Я перегнула? — спросила она.       Ее взгляд оценивал лицо Эммы на предмет дискомфорта, но та выглядела просто озадаченной.       — Нет…       Реджина сдвинулась и поерзала, подсаживаясь ближе. Когда на этот раз она коснулась руки Эммы, женщина не вздрогнула.       — Эмма, — сказала Реджина мягким голосом, к которому Свон еще предстояло привыкнуть.       Она подождала, пока Эмма снова посмотрит на нее, прежде чем говорить дальше:       — Знаю, ты боишься, что я играю с тобой в одну только мне известную игру или проверяю тебя, но, клянусь, это не так. Те письма были чистой воды правдой, и ты никогда в жизни не должна была их увидеть, но поскольку это все же произошло, я… Я не могу больше скрывать или отнекиваться. Однако, если ты не уверена в своих чувствах, все в порядке. Я просто не хочу, чтобы ты сомневалась насчет моих.       В какой-то момент Миллс ощутила, как внимательный взгляд Эммы изучает ее лицо, прежде чем та кивнула. Ее рука, накрытая рукой Реджины, дрогнула.       — Ладно.       — И пока мы обсуждаем все это, я хочу прояснить один момент. Я уже узнала тебя и не собираюсь внезапно передумать и сбежать. Я узнавала тебя на протяжении нескольких месяцев, и я… Ты действительно мне очень нравишься. В смысле, ты, конечно, жутко раздражающая, — добавила женщина, чтобы немного развеселить Свон, — но все равно нравишься.       — Правда? — спросила Эмма, широко распахнув глаза.       — Самая чистая из всех возможных. Я считаю тебя красивой, — сказала Реджина.       На этот раз слова давались ей намного легче, потому что Эмма находилась рядом и была готова слушать.       — Считаю, что ты хорошая мать, даже, если ты так не думаешь. А еще, мне кажется, что ты та еще ходячая проблема, но вместе с этим сильная и умная, и делаешь все, что от тебя требуют, несмотря на то, что иногда кажется, будто ты понятия не имеешь, как. Мне нравится твой огонь и стойкость. И мне очень нравится, что… Даже со всей нашей историей и с тем, как я относилась к тебе в прошлом, когда эти письма начали приходить тебе под дверь, ты… Не знаю… Не насмехалась надо мной, — Реджина сглотнула.       Во рту внезапно пересохло.       — Ты даже пришла ко мне в кабинет, чтобы попытаться поговорить со мной нормально, а когда я отказалась, ты ушла, не став спорить. Ты терпеливая. И понимающая. И это то, чего у меня в жизни еще никогда не было.       Эмма улыбнулась, слегка всхлипнув.       — У меня тоже.       — И, честное слово, я даже представить себе не могу, что когда-нибудь смогу изменить свое мнение относительно всего этого. Чем больше я тебя узнаю, тем больше уважаю и хочу знать больше. Например, прямо сейчас я заметила, что у тебя на радужке есть маленькое коричневое пятнышко, — сказала женщина, пристально глядя на янтарную точку по левую сторону от зрачка.       Щеки Свон тут же порозовели.       — Да?       — Да, прямо вот тут, — указала Реджина. — И я знаю, что в тебе есть еще очень много крошечных вещей, которые мне понравятся, когда я их увижу. Но я сделаю это только, если ты будешь согласна. Только, если ты действительно будешь этого хотеть.       Эмма смотрела на нее, как на разворачивающуюся энциклопедию, наполненную целой тонной знаний.       Как только Реджина замолчала, повисла долгая пауза. И на секунду мадам мэр забеспокоилась, что ее ждет отказ. И именно в этот момент Эмма улыбнулась и кивнула.       — Хорошо, — сказала она, сжимая руку Реджины. — Давай двигаться медленно. Очень медленно, потому что мы обе, кажется, плохо смыслим во всем этом.       Реджина не могла не улыбнуться в ответ.       — Верно.       — Но! Я думаю… Я думаю, это будет круто. Если ты точно уверена, что это не часть грандиозного плана по унижению и подставе меня.       Реджина расслышала намек на шутку в голосе Эммы и на автомате закатила глаза. Свон улыбнулась на такую реакцию, внезапно ощутив облегчение из-за того факта, что они впервые за все время согласились друг с другом.       Пока Миллс хихикала с ее глупой шутки, Эмма совсем осмелела и наклонилась вперед, очень-очень нежно поцеловав ее. На сей раз при соприкосновении губ, обе ощутили, как сильно оно отличается от предыдущего раза. Этот поцелуй тоже был мягким и неуверенным, но в нем больше не чувствовалась неопределенность. Они синхронно закрыли глаза, а когда поцелуй закончился, прижались друг к другу лбом, позволяя себе на мгновение насладиться моментом.       Отстранившись, Эмма едва ли не растаяла в лужу от вида покрасневшей Реджины Миллс.       — Что ж, — сказала та слегка охрипшим голосом.       Она сглотнула и прочистила горло.       — Думаю, нам стоит перейти к ужину, пока он не остыл.       Эмма кивнула, ощущая жар во всем теле и, последовав примеру Реджины, встала на ноги. Как только женщины оказались на кухне, зазвонил телефон.       — Не обращай внимания, — сказала Миллс, придерживая дверь, чтобы Эмма могла пройти.       Вызов остался без ответа и был бы забыт почти сразу, если бы через десять секунд не заработал автоответчик, разнесший по дому голос Генри.       — Мама, я забыл тебе сказать! Эмма не любит брокколи. Пожалуйста, не заставляй ее есть их, как делаешь со мной.