Open Letters

      Эмма уже начала привыкать к тому, что ее пульс скачет всякий раз, когда на экране телефона отображается имя Реджины. Они не часто звонили друг другу, поскольку, в основном, сказать было нечего, когда обе работают едва ли не на расстоянии вытянутой руки, но при этом привычка хоть изредка болтать выработалась сама собой. Несмотря на то, что небольшая группка людей уже знала об изменениях в их отношениях, обе женщины предпочитали не искушать судьбу и не позволяли информации распространяться дальше. Это стало еще одной причиной, по которой они либо коротко переписывались, либо встречались лично. Так что, когда в один из дней Эмма ответила на вызов и услышала возбужденный голос Реджины, она не была уверена, как реагировать.       — Ты в порядке? — спросила она, буквально чувствуя улыбку Миллс.       — Да. В порядке. Прекрасно! Отлично!       — Ага. Ясно.       — Как поживаешь?       — Все хорошо. Реджина, ты уверена, что с тобой все нормально?       Реджина издала неопределенный звук, больше похожий на вскипающий чайник.       — Все хорошо!       Последовала долгая пауза, которую Эмма выжидала с приподнятыми бровями.       — Просто… Генри только что пришел из школы.       — Хорошо. И?       — И поделился со мной кое-какой… пугающей информацией.       Эмма простонала и ударила себя по лбу свободной рукой.       — Что случилось?       И Реджина рассказала. По городу со скоростью звука начали распространяться новости, скорее всего, от Бабушки и Руби, громко обсуждавших во время обеденного перерыва, что Реджина с Эммой стали «дружелюбнее». В результате чего большая часть школьного дня их сына прошла, словно допрос. Почти каждый ребенок счел своим долгом спросить, чем именно его мамы занимаются вместе и какая из них наденет платье, если они поженятся. Генри, — тут нужно отдать ему должное, — хранил молчание и пытался игнорировать всех и каждого, но в помещении находился еще один человек, который владел слишком большим объемом информации и не был способен удержать ее в себе.       — Все, — проревела Мэри-Маргарет на весь класс, покраснев, словно помидор, — встречаются ли мэр и шериф — никого не касается. А теперь, пожалуйста, оставьте Генри в покое.       На мгновение повисла тишина, а затем на весь класс разнеслись крики учеников. Теперь Реджина могла только представить, сколько родителей Сторибрука пересказывают эту историю дальше.       — О, Боже, — простонала Эмма. — Она действительно не умеет хранить секреты.       — Что мы будем с этим делать?       Как ни странно, этот вопрос разнесся теплом по телу Свон. Реджина была в панике, но при этом не кричала и не требовала Эмму держаться от нее подальше. Вместо этого она просто спросила, как им действовать. Вдвоем. Это был самый смелый поступок, который женщина встречала в своей жизни.       — Ладно, — сказала она. — Рано или поздно все равно об этом узнали бы все, верно?       — Верно.       — И притворяться, что слухи беспочвенны, бесполезно.       — Да, ты права.       — Так почему бы нам не учудить кое-что, что шокирует всех разом, а вместе с этим избавит нас от проблем и прибавит самоуверенности?       Реджина нахмурилась.       — И что ты предлагаешь?       — Пошли на свидание. В открытую.       Последовала тишина, которую Эмма переживала так, словно ждала, когда же назовут выигрышные номерки в лотерее.       — Но мы договорились, что будем действовать медленно, — наконец, ответила Миллс.       — Я помню, о чем мы договаривались. Но выйти на третье свидание публично — будет замечательно. В первую очередь для нас двоих.       — Тоже верно, — сказала Реджина, поглаживая большим пальцем край клавиатуры.       Она еще мгновение молчала, обдумывая свои следующие слова.       — И тебя это не пугает?       — Что именно?       — Ну… Выйти открыто. Со мной.       Было в этом вопросе какое-то такое отчаянье, что Эмме неумолимо захотелось протянуть руку и обнять Миллс.       — Боже, Реджина. Конечно, не пугает.       — Хорошо, — задумчиво ответила женщина.       У нее не было настоящего свидания с тех самых пор, как она поселилась в этом городе. И сама мысль о том, что, увидев их с Эммой вместе, все сразу же зададутся вопросом, что, черт возьми, шериф нашла в ней, была чертовски пугающей. Но Реджина слышала надежду в голосе Свон и, хоть была напугана, знала, что не позволит себе остановиться.       — Ты права. Давай сделаем это.       — Мы можем начать с малого. Например, обед? Завтра? У Бабушки?       Начать среди белого дня не так сильно пугало Реджину, поэтому она с облегчением выдохнула.       — Звучит интересно.       — И, если кто-то не так посмотрит или что-то не то скажет, я разрешаю ударить его тарелкой по голове. И заявлений с обвинениями в нападении не приму.       Реджина рассмеялась.       — Спасибо, Эмма.       — Было бы за что. Увидимся позже?       — Да, — ответила женщина, крепко сжимая телефон. — Увидимся позже.

***

      Эмма пожалела о своем обещании не принимать ни от кого заявлений, если Реджина кого-нибудь ударит, потому что каждый, кто сидел У Бабушки моментально обернулся посмотреть на них, как только они вошли внутрь. Большинство из людей выглядели шокироваными, словно, слыша слухи, не могли ожидать, что те были правдивыми. И было несколько избранных, по виду которых можно было определить, что они вообще не в курсе.       Эмма с Реджиной не держались за руки, но шли бок о бок при дневном свете, и было видно, что им комфортно в компании друг друга. Это выглядело поистине странно — Реджина казалась расслабленной и веселой, а у Эммы внезапно пропала вечная сутулость.       — Давай просто сядем за столик, — пробормотала Свон, когда они почувствовали, сколько взглядов обращено в их сторону.       Женщины прошли к единственному оставшемуся столу, который, к сожалению, находился в самом центре закусочной, и тихо сели друг напротив друга с неловкими улыбками.       — Ненавижу, — прошипела Реджина через несколько секунд.       — Как я тебя понимаю. Ничего, им скоро надоест.       Спустя пару минут, потраченные на изучение меню, которое они и без того знали наизусть, к всеобщим взглядам присоединился яростный шепот. Реджина подняла глаза и увидела, что щеки Эммы покрылись красными пятнами, а лоб нахмурился, чего женщина не наблюдала уже несколько недель.       Не задумываясь, Миллс бросила свое меню на стол и посмотрела на толпу.       — Ну? Есть какие-то вопросы?       Это подействовало моментально. Все дернулись, подпрыгнув на месте, и резко отвернулись. Реджина с ухмылкой посмотрела на Эмму и с ужасом поняла, что ее лицо стало еще краснее.       Она сглотнула и наклонилась над столом.       — Прости. Я просто не выдержала.       Когда Эмма удивленно моргнула, Реджина подумала, что та просто шокирована публичным признанием того, что Миллс имеет чувства, которые тщательно маскировала, но когда она проследила за смущенным взглядом, то поняла, что он заострен на их руках, соприкасающихся точно посередине стола.       На секунду Реджине захотелось убрать свою руку и снова извиниться, но она сдержала этот порыв, а уже через минуту Эмма расслабилась и сжала ее пальцы.       — Все в порядке, — ответила Свон, улыбаясь.       Ее щеки все еще были красными, но теперь этот румянец носил совершенно другой характер.       — Я так и поняла. И, как видишь, это сработало.       — О да.       — И, если нам повезет, мы сможем поесть, больше не прерываясь на них с криком.       Реджина усмехнулась, ощущая, как с плеч спадает тяжелый груз. Она как раз открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но к их столу подошла Бабушка с блокнотом в руках.       Она замерла, увидев, как женщины держатся за руки и застонала.       — Весь город крупно облажался, — сказала она и снова отвернулась.       А когда покинула их, женщины рассмеялись, крепче переплетая пальцы.

***

      На обратном пути в мэрию они тоже не держались за руки, но шли настолько близко друг к другу, что постоянно соприкасались. Этого было достаточно, чтобы Эмма вновь взволнованно покраснела, а Реджина ощутила, как подрагивают кончики пальцев от желанного контакта. Вокруг собралась новая толпа жителей, удивленно наблюдающих близость со странными, задумчивыми выражениями лиц. Шепот не прерывался ни на секунду.       Однако, что было странно, так это то, что обеим было совершенно все равно. Каждые пару мгновений Эмма бросала на Реджину взгляд и улыбалась, встречаясь с ее собственным. Выглядело все так, словно они знают огромную тайну, которую хочет прознать город, но покуда женщины работают в одной команде, задача становилась невыполнимой. Впервые в истории они выступили вместе против всего мира.       Они почти дошли до станции шерифа, когда Реджина четко осознала, как сильно не хочет, чтобы это заканчивалось.       — Пойдешь со мной? — внезапно спросила она, прежде чем Эмма успела бы попрощаться.       Свон моргнула.       — Зачем?       — Есть кое-какие документы, которые мне нужно тебе передать, — спокойно солгала Реджина, жестом показывая женщине следовать за ней. — В них нужно внести поправки.       Не раздумывая, Эмма последовала за ней в мэрию и поднялась по лестнице в кабинет. Коридор был пуст, если не считать секретарши, которая вечно сидела за столом прямо у дверей из матового стекла. Реджина неопределенно кивнула, затем открыла свой кабинет и завела Эмму внутрь.       Свон вошла в кабинет, засунув руки в задние карманы джинсов, и подождала, пока Реджина подойдет к своему столу, чтобы взять документы, о которых она почему-то не помнила. Это не было чем-то необычным, поскольку ее мозг, казалось, был способен запоминать только физические аспекты работы шерифа, но никак не ненавистные листы бумаги, которые вечно задерживали ее в офисе до полуночи, по меньшей мере, раз в неделю. Однако ей показалось немного странным, когда Миллс закрыла за ними дверь на замок.       Прежде чем Эмма успела спросить, что та делает, почувствовала, как ее хватают за полы куртки и со всей силы толкают в матовое стекло. Да так, что дверь в раме задрожала. Она даже не успела вскрикнуть от удивления, когда губы Реджины коснулись ее губ, яростно и собственнически целуя. Так, как Эмма хотела, чтобы они целовались всегда.       Они пережили свою первую совместную прогулку на людях, и, по всей видимости, это значило, что ходить вокруг да около пора прекращать. Миллс прижимала Эмму к двери всем своим телом, ее руки все еще сжимали куртку женщины, используя, чтобы удерживать на месте, на всякий случай, если у шерифа возникнет даже крошечная мысль о том, чтобы отступить.       Вместо этого Эмма обвила руками шею мэра и притянула ближе к себе, застонав, когда ловкий язык скользнул ей в рот. Между ее ног было зажато бедро, а внутри внезапно возникло горячее, животное желание прижаться к нему. Свон поцеловала Реджину еще яростнее, чтобы отвлечься от этих мыслей, а затем почувствовала, как с нее срывают куртку. Женщина отбросила ненужную вещь куда-то за спину и переключила внимание на шею Эммы, целуя от уха до ключицы, намеренно проводя зубами по наиболее чувствительным участкам кожи, чтобы заставить шерифа задыхаться и стонать.       — Реджина, — выпалила Свон, ударившись затылком о стекло. — Что ты делаешь?       Она ощутила коварную ухмылку в районе своей шеи, когда та ответила:       — Благодарю за обед.       А после Эмма вновь потерялась, будучи способной ощущать только губы Миллс, ласкающие бешено бьющуюся венку, и руки, сжимающие талию. Словно в трансе женщина подняла собственные руки и стянула с Реджины блейзер, бросая его в ту сторону, в которую отлетела ее куртка.       Когда губы Миллс, наконец, вернулись к ее, Эмма плюнула на осторожность и скользнула руками к груди. Благодарный стон, вырвавшийся из груди мэра, чуть не заставил ее потерять сознание.       — Эм-ма, — выдохнула женщина, сильнее вжимаясь грудью в ладони.       Эмме внезапно захотелось расстегнуть рубашку и стянуть лифчик к черту; зажать сосок зубами и осторожно оттянуть. Ей хотелось прикусить невероятно красивую грудь, оставить на ней след, который могла бы видеть только Миллс. Ее голова внезапно закружилась от животной потребности подтащить Реджину к столу и усадить прямиком поверх всех бумаг. Задрать юбку и убедиться, насколько мокрое нижнее белье. Нырнуть между ног, оставляя влажные поцелуи на внутренней стороне бедер, и, наконец, ощутить вкус.       Эмме было все равно, что сейчас середина дня и у Реджины, вероятно, были назначены встречи или, что она сама должна была быть в продуктовом магазине через пятнадцать минут, чтобы просмотреть записи камер слежения. Все, что имело значение — это то, как Реджина хныкала в ее ухо, сильнее прижимаясь грудью к ладоням и сжимая талию Эммы так, словно хотела переломить пополам.       Бог знает, что бы Свон натворила, если бы из дымки страсти их не выдернул фоновый шум.       Из-за запертой двери послышалось неловкое покашливание.       Женщины замерли.       Спустя долю секунды до них дошло, что все это время они толкались в матовую стеклянную дверь, а прямо по другую сторону от нее, за своим столом все еще сидела секретарша Реджины. Они встретились взглядом, на мгновение наполненным ужасом, пока внезапно Эмма не рассмеялась. Миллс ничего не могла с собой поделать, присоединившись к женщине, смеясь до боли в животе и прижавшись лбом к теплому плечу.       Они никак не могли прекратить смеяться. На глазах Эммы даже слезы выступили, пока она продолжала хихикать, обнимая Реджину за талию и не давая соскользнуть на пол. Миллс сунула в рот кулак в надежде успокоиться, но это никак не помогло остановить смех, вырывающийся глубоко из горла. Каждый раз, когда ей казалось, что все, она уже отсмеялась, из-за полупрозрачной двери слышался скрип стула секретарши, и все повторялось.       — Мы ужасны, — наконец, выдохнула Свон.       — Я знаю. И вообще не отрицаю.       — И мы еще всерьез надеялись, что сможем двигаться медленно?       Реджина чуть ли не подвывала от смеха.       — По крайней мере, надеялись, что ухитримся.       — Мы. Идиотки. Две самые настоящие идиотки.       Реджина, наконец, отстранилась и вытерла глаза.       — Скоро в «Зеркале Сторибрука» появится целая колонка для сплетен, посвященная нам.       — Уверена, так и будет. Зато у Сидни появится работа.       Эмма ощутила, как Реджина переплела их пальцы, а затем медленно увела от двери и подвела к столу. Женщина села на его край, все еще смеясь, и расположила Свон перед собой.       Она лучезарно улыбнулась шерифу. Впервые в жизни волосы Реджины были растрепаны, а помада размазана, словно у путаны. Не задумываясь, Эмма протянула руку, чтобы аккуратно стереть остатки помады с уголков губ Миллс, а затем счастливо вздохнула, видя теплую реакцию на свое прикосновение.       — Но я не против, — внезапно сказала мэр, перестав посмеиваться.       Ее глаза были широко раскрыты и отдавали искренностью. Эмма могла с уверенностью сказать — Реджина боялась, что Эмма с ней не согласится.       И внезапно стало так легко. Улыбнуться и сказать:       — Я тоже. Мне, честно говоря, все равно даже на то, что они все там думают.       Облегчение теплом разлилось по телу Миллс. Она протянула руку и заправила выбившийся локон за ухо Эммы, замерев, чтобы полюбоваться порозовевшими щеками.       Было еще столько всего, что она хотела бы сказать. В основном, почти все сводилось к огромной благодарности за то, что шериф решила дать им шанс, но прежде чем она даже успела открыть рот, Эмма заговорила:       — У меня есть кое-что для тебя.       Реджина моргнула.       — Что это?       — Сейчас, — Свон отстранилась и подошла к куртке, которая валялась грудой ненужной ткани на полу.       Она осторожно расстегнула молнию кармана и вытащила сложенный и слегка помятый конверт.       При его виде сердце Миллс внезапно оборвалось.       — Что это?       — Письмо. Для тебя.       — Письмо? — облизнув губы, спросила мэр. — Зачем?       — Выдохни, — сказала Эмма, заметив нарастающую панику женщины. — Оно не знаменует конец света.       — Что ж, я имею право сомневаться, учитывая, какими были мои собственные письма.       — Если что, последние пятнадцать минут мы хардкорно целовались, зажимаясь у двери. Так что, твои письма, кажется, были просто шикарными.       Реджина слабо улыбнулась и приняла протянутый конверт. На нем аккуратным курсивом было выведено ее имя.       — Я открою его сейчас?       — Нет, — сказала Эмма, наклонившись вперед и поцеловав ее в щеку.       Она не выглядела нервной. И это еще больше настораживало Реджину.       — Позже. Когда останешься одна.       А затем она развернулась и пошла к двери, оставив Миллс в непонятках.       — Ты куда?       — На работу, мадам мэр. Я опаздываю на встречу. Уверена, ты тоже.       Свон игриво усмехнулась и открыла дверь. Выйдя в коридор, она старалась не смотреть в глаза секретарши и пулей пробежала мимо женщины, чье лицо было краснее помидора и которая притворялась очень занятой стопкой чистых бумаг.       Реджина осталась сидеть на краю стола, пытаясь не выплюнуть собственное сердце, пока вертела в руках конверт. Она задумалась, стоит ли дождаться возвращения домой, чтобы открыть его.       Пару секунд спустя, она судорожно распечатала конверт. Два листа, наполненных почерком Эммы, сначала ровным и аккуратным, а затем постепенно переходящим в кривой, по всей видимости, из-за того, что она спешила записать все мысли, которые рвались наружу.       Реджина встала со стола, подошла к своему стулу и села, сжимая письмо дрожащими руками. Она глубоко вдохнула, выпрямила спину и принялась читать.       Реджина,       Все твои прекрасные письма сблизили нас, а это значит, что пришло время отплатить за невероятную услугу. Я надеюсь, ты не против. Мне нужно так много сказать тебе, но, обычно, когда твое лицо прямо перед моим, мне чертовски сложно подобрать слова. Я подумала, если запишу их, у меня будет больше шансов сказать все вразумительно.       Я не должна была читать письма, которые ты писала. Мне очень жаль. Как только они появились у моей двери, я обязана была вернуть их тебе и разрешить самой принимать решение. Было очень некрасиво с моей стороны, открывать их и читать все то, что ты была еще не готова сказать мне. Но что-то внутри меня не дало мне поступить правильно. С тех пор, как я приехала в этот город и увидела какую-то часть тебя, которая не пугала и не кричала об угрозе, мне захотелось большего. Надеюсь, ты простишь мне это.       В попытке компенсировать моральный ущерб, я и попыталась написать это письмо.       Есть очень много нюансов, которые я не имею смелости озвучить вслух. И, возможно, никогда не заимею. Но я решила написать о них, чтобы у тебя была возможность узнать. Это мой способ попросить прощения, а также поблагодарить тебя за то, что ты была достаточно смелой, чтобы писать, обращаясь ко мне.       Реджина, я ненавижу любовь. Она глупая. И причинает боль. Да и у меня никогда не получалось любить. Последним человеком, которого я любила, был отец Генри (возможно, однажды я расскажу тебе эту историю. Когда буду уверена, что ты не убьешь меня за нее) и это закончилось чертовски плохо. С тех самых пор я не открывала свое сердце.       Когда я получила твое первое письмо, думаю, уже тогда понимала, что ты пытаешься сказать, но пока не хотела в это верить. В конце концов, мадам мэр, вы до чертиков крутая женщина, которая никому не симпатизировала, а меня и вовсе ненавидела. Я была в этом уверена. А потом все эти нежные, чудесные слова, вылитые тобой на бумагу… И, хоть я и пыталась убедить себя, что это все тщательно продуманная шутка или еще один способ, которым ты хотела меня уничтожить, я не смогла поверить в это. Я слышала тебя в каждом написанном слове и знала, что все это чистой воды правда. Тем не менее, я продолжала ждать знака, а потом появилось еще одно письмо. А за ним и еще одно. Каждый раз, когда приходило одно из них, я слышала тебя все больше и больше. Я даже слышала, как ты злишься на меня, как ты сбита с толку и как одинока. Это не оскорбление, ты не подумай. Просто, понятное дело, что тебе было одиноко. С тобой был только Генри, который не особо обращал на тебя внимания, а потом твое сердце по какой-то причине выбрало меня из всех возможных людей. Это было нелегко для тебя. И, честно говоря, как только я поняла, что происходит, мне стало ясно, чего ты продолжаешь угрожать уничтожить меня. Гораздо проще прогнать кого-то, когда ты понимаешь, что он начинает что-то для тебя значить.       До того, как стали приходить письма, я не думала о тебе так. Тут лгать не буду. Я видела твою привлекательность, и, честно говоря, мне нравилось находиться с тобой в одной компании, но я никогда не думала о тебе как-то иначе, кроме как о самой опасной женщине в городе. И тут внезапно я увидела твою другую сторону. Ту, которую мне не было позволено видеть. И с тех пор я не могу думать ни о чем другом. Мне захотелось узнать, как ты выглядишь, когда по-настоящему счастлива. Мне хотелось почувствовать, каково это держать тебя за руку. Я внезапно не смогла успокоить свою фантазию, чтобы перестать представлять, каково это, целовать тебя. Да и обо всех тех вещах, о которых я почти не вспоминала за одиннадцать лет, тоже было сложно перестать думать. Ты была повсюду. Сначала на бумагах и в городе. А теперь стала частью моей жизни. Я могу болтать с тобой, прикоснуться. И, надеюсь, однажды обнять. И это до чертиков пугает меня. Старая я уже сбежала бы, но нынешняя так зациклена на тебе, что даже мысли об этом допустить не получается.       Возможно, это слишком рано (я помню, как мы договорились действовать медленно), но после того, как ты настолько сильно открылась передо мной и позволила себе быть уязвимой, даже того не желая, я чувствую, что было бы справедливо, сделать для тебя то же самое. Я пытаюсь втиснуть в этот конверт пять слов о чувствах, но, кажется, не вмещаюсь.       Я знаю тебя недостаточно долго, чтобы любить, но думаю, однажды это случится. Точнее, я в этом уверена. И эта мысль меня тоже жутко пугает. Но, обещаю, я буду смелой, как и ты, и позволю этому случиться. Если ты, конечно, будешь со мной рядом.       Я забронировала столик в итальянском ресторанчике на восемь вечера в субботу. Если тебя не смущает все то, что ты тут прочла, увидимся там. Если нет, все нормально. Я просто хочу, чтобы это решение ты приняла сама для себя. Не ради меня, не ради нашего коварного маленького сына, потому что он снова позволил себе рыться в твоих личных вещах. Я хочу, чтобы ты все обдумала, в том числе, нас и то, какого будущего желаешь. Если ты согласна позволить мне угостить тебя ужином, это станет лучшим началом.       По-своему твоя,       Эмма.       Реджина перечитала письмо еще раз размытым взглядом. И прежде чем сделать необдуманную вещь, написав Эмме и испортив ее романтический жест, она открыла календарь на компьютере и добавила заметку на субботу.       «Ужин в восемь. Принести тюльпаны».