Внутри тебя - 1

САТИН

      Полулежа на диване жена уминала попкорн, устроив свои колени поверх его, Сатин поглаживал ее обнаженные ноги, а свободной рукой водил по экрану планшета. Было нетипично тепло для начала мая; они пили холодный черный чай с лимоном, целый графин которого стоял на кофейном столике. Поверх черного белья и белой футболки на Рабии были полупрозрачный черный топик и юбка из шелкового шифона с разрезом, Сатин перебирал легкую, почти невесомую ткань, и откровенно кайфовал, осознавая, что завтра выходной.       Несмотря на ранний вечер, в комнате были зажжены диодные свечи и красные свечные фонарики, которыми Маю заполонил весь дом, желая создать расслабляющую обстановку. Он буквально делал заказы пачками, отыскивая стильные редкие вещи для декора дома и кофейни.       Когда в гостиную зашел Маю, они с женой обсуждали ближайший отдых и выбор отеля. В июле «Храм Дракона» выступит на четырехдневном рок-фестивале, дальше тоже все было расписано по неделям. Свободный отрезок времени выпадал на конец августа — начало сентября — на этот период Рабия собиралась взять отпуск. Позднее у группы пройдет целый блок концертов в Финляндии, поэтому следовало учесть все детали заранее.       При виде сына они переглянулись. Рабия запустила пальцы в скрученные на макушке волосы и помассировала голову.       — Чай на столе, — она указала на запотевший графин на столике. Маю охотно взял себе стакан и плеснул чая со льдом.       С конца марта окрашенные волосы отросли, и теперь стрижка явно требовала корректировки. Словно почувствовав внимание к себе, Маю нервно улыбнулся.       Весной все его лицо и шею обсыпали веснушки, а в мае их стало особенно много. Чем бы Маю ни мазал лицо, насмотревшись лайфхаков на ютубе, очистить кожу было нереально. Его сын впадал в панику из-за каждого прыщика или веснушки, набирал в интернет-магазинах специальные кремы, спуская на трендовые марки кучу денег. Даже попросил Рабию записать его к дерматологу. Сатин решил ничего не предпринимать и выждать, пока Маю перебесится и окончательно успокоится, направив энергию в новое русло.       — Куда решили? — спросил Маю, с шорохом плюхаясь в кресло-мешок.       — Выбираем между Сейшелами и Бермудами, — ответила Рабия и, пересев на другой край большого дивана, взяла стакан с чаем.       — Бермудский треугольник? Серьезно? — Маю подтянул колени к груди и обхватил их руками. — А-а, кажется, ты говорила, что Валто был там. Ну, а вы что, полетите вдвоем?..       — Нам нужно побыть вдвоем, — произнесла Рабия и перевела взгляд на Сатина. По его мнению, здесь не требовалось никакое объяснение. — Тео проводит нас в аэропорту.       — Так мило с его стороны, — хмыкнул Маю, и Сатин распознал в его интонации сарказм. — Ну ладно тогда, это ваше дело. Если бы у меня был кто-то… я бы, наверное, не отпустил.       Повисло молчание. Судя по лицу, Маю уже сам пожалел, что завел разговор на эту тему.       — Да нет у меня никого, не надо на меня так смотреть!       — Неужели в классе никто не нравится? — подразнила Рабия, и Маю закатил глаза. На пару с Тиной они завели эту ромашку «нравится — не нравится» еще с апреля. — А с кем же ты ходил на свидание?       — Это сейчас вообще неважно!       Сатин благоразумно промолчал о том, куда и зачем ходил его сын: незачем раскрывать мужские тайны.       Он продолжал листать вкладки сайтов, морально готовясь к тому, что Маю снова заведет речь об Эваллё. За последние пару дней он уже достаточно наслушался от жены и ее сестры и не горел желанием вновь заводить эту канитель.       — Я хочу поговорить, — нарушил молчание Маю. В голове уже пронеслись самые худшие опасения. Сатин отложил планшет и откинулся на спинку дивана. Из той сказочной атмосферы заливов, песчаных пляжей, экзотических фруктов и роскошных апартаментов, где они с женой вдвоем на райском острове, он резко перенесся обратно на землю. — Я хотел рассказать кое-что о себе.       Иногда он жалел, что много лет назад бросил курить: немного никотина ему сейчас не помешало бы.       Маю неторопливо цедил слова и теребил прокол в брови. По напряженным плечам и осанке было заметно, насколько эта тема важна для него. Сатин молча наблюдал за сыном, давая возможность выговориться, а Маю все говорил и говорил. Он поведал о своей затяжной бессоннице, о методах борьбы с ней, о том, что его переселяли из одной спальни для мальчиков в другую и оставляли ночевать даже в лазарете академии. Профессор Стенвалль был в курсе и присматривал за ним. Сатин сразу же напрягся: какой-то посторонний человек знал о проблемах его сына, в то время как он сам не мог даже уделить время, чтобы увидеться с ребенком.       Маю внимательно взглянул на Сатина:       — Мои глаза иногда меняются. Они становятся полностью черными, взгляд застывает и мне не нужно моргать. Я не могу это показать: я не знаю как.       Сатин ощутил сильный толчок сердца — резкий и неприятный. Потребовалось несколько секунд, прежде чем смысл сказанного дошел до него.       — Во сне я хуже всего могу контролировать себя, поэтому все, кто находится рядом, могут подвергнуться… я не знаю, как это назвать — гипнозу, внушению, влиянию? Я могу заставить человека видеть кошмары. Может, во сне мой организм таким образом пытается защищаться, выстраивает какую-то защиту… Наяву всегда проще, потому что я могу контролировать процесс, но отдача всегда сильнее. Последний раз у меня пошла кровь из уха и голова просто раскалывалась.       Сатин откинулся на диване и сжал большим и указательным пальцами переносицу. Казалось, его собственная голова, переполненная информацией, сейчас взорвется.       — …Если я не буду принимать снотворное, я не усну, и из-за этого остальным будет только хуже. Может, я унаследовал какое-то редкое генетическое заболевание? Или я владею какой-то высшей степенью гипноза? Я не вру, Эваллё свидетель, — Маю говорил быстро и сбивчиво, ему потребовалась передышка, чтобы восстановить дыхание. — Это еще не все. Иногда я слышу шумы в голове. Это очень странный звук, у меня словно помехи в голове.       В памяти всплыла сырая свинина, на которую он набросился с жадностью голодного зверя. Такое бывало и раньше, вкус крови вызывал извращенные вкусовые пристрастия, которые мгновенно исчезали, стоило получить желаемое — и всегда это касалось свежего мяса. В прошлый раз в подобной ситуации он съел целую упаковку сырых почек.       Сатин вовремя успел утереть лицо от крови и сунуть контейнер с остатками мяса обратно в холодильник. Тео, к счастью, вернулся уже после того, как он избавился от следов крови на полу и на одежде. Он бы в жизни не смог объяснить это своему парню. И что теперь? Его собственный ребенок просит о помощи, а он не знает даже, что делать.       — Кто-то в академии знает об этом? — задал вопрос Сатин. В горле у него пересохло, на теле вдруг выступил пот.       — В академии знали только про мою бессонницу, — на этих словах рот у Маю дернулся, и он отвел взгляд.       Рабия опустила стакан с чаем на кофейный столик, после чего поманила Маю к себе, и парень перебрался к ним на диван. Она приобняла сына за плечи и переглянулась с Сатином.       Нужно было что-то решать с бессонницей Маю и со всем остальным. Не считая колебания цвета глаз, Сатин впервые сталкивался с подобным.       — Зачем же тогда приезжал твой куратор? — недоумевала Рабия. — Мне кажется, мы с ним уже все выяснили.       — Ну, он еще и в школу приходил. Хотел, чтобы я вернулся, или типа того. — Маю ухватил диванную подушку и принялся теребить ее в руках. — Я не хотел, чтобы это использовали против меня. Многие учителя знали, про меня уже ходили слухи… простите, что не сказал раньше. Я думал, что в конце концов смогу это побороть, все пройдет и… — Маю шумно выдохнул.       — Ты в порядке? — Рабия заглянула Маю в лицо и ласково улыбнулась. — Хочешь поговорить с доктором Хакола? Я полностью ему доверяю.       Надо признать, это была здравая мысль. Тайсто Хакола был доктором семьи Холовора едва ли не с самого рождения Сатина. Тайсто осматривал его глаза и был в курсе метаморфоз с цветом, врач даже настоял на МРТ головного мозга — наверняка, Тайсто сможет рассмотреть и случай Маю. Однако его пугала перспектива заявить об отклонениях Маю, унаследованных от него. Подвергнуть собственного ребенка медицинскому обследованию, чтобы кто-то изучал его паранормальные способности — он не мог себе такое даже вообразить.       Маю пожал плечами и вытянул ноги в серых рваных джинсах.       — Нет, все в порядке. Когда я один в комнате, мне это никак не мешает, а на случай бессонницы у меня уже есть отработанная схема приема лекарств. Я просто хотел спросить, может, с кем-то из вас случалось нечто подобное? Или, может, у кого-то из дедушек или бабушек было то же самое?       В этот момент у Рабии зазвонил телефон, и она отвлеклась на звонок.       — Приведу интересный пример. — Сатин рывком поднялся с дивана и передвинул одно из ротанговых кресел ближе к Маю, после чего уселся напротив сына. — Посмотри на меня, — попросил он и выжидающе замер.       — Вау! — вскрикнул парень, отшатнувшись. — Как ты это сделал?       Сатин отрицательно покачал головой:       — Знал бы я… — Он не видел себя со стороны, но мог предположить, что глазные яблоки почернели. Сатин огляделся в поисках зеркала, и, наконец, взгляд упал на нечто подходящее — стеклянные дверцы шкафа с книгами. — Тайсто связал это с уровнем меланина и предположил, что это врожденная аномалия.       — Но а ты ведь проходил какое-то обследование… Получается, что ты здоров?       — Да хоть в космос могу лететь. — Маю шутка про космос не понравилась, его всего передернуло.       — Но у тебя ведь нет проблем со сном и так далее, этих шумов… В любом случае, пока не нужно никаких врачей. Я же могу отказаться? Со мной все в порядке, просто… Блин, это так стремно.       Сатин ободряюще похлопал Маю по колену.       — Просто подумай над словами своей мамы. Никто не заставляет тебя.       Пока он не был готов доверить сына постороннему лицу, даже несмотря на огромный врачебный опыт Тайсто и собственную симпатию к этому человеку, как к другу и профессионалу.       Он всегда боялся, что эти отклонения найдут продолжение в его сыне или дочери. И теперь, самый большой его страх воплощался в жизнь.       — Это точно все? Может, тебя еще что-то беспокоит? — Маю покачал головой, и следующие пару минут они провели в молчании.       — Какие планы, будешь готовиться к зачетам? Или хочешь прокатиться? — предложил Сатин, еще толком не представляя их маршрут. После приезда сына из академии они выбирались разве что в загородный дом, и пару раз он забирал их с Фреей из школы. — Возьмем Рабию с собой, — развивал он мысль. — Заедем в ресторан, заодно и поужинаем.       — Я люблю торговые центры, — признался Маю. — Ты же сможешь пойти со мной в торговый центр? В маскировке, конечно. — Сатин не имел ничего против; подыщет им что-нибудь получше — с кинотеатром, кучей магазинов, ресторанным двориком и всем тем, что нравится Маю.       Хотелось подольше побыть с сыном, показать город, проехаться по любимым местам, прогуляться вечером с семьей. Сатин прекрасно понимал желание Маю сблизиться.       — А кто-нибудь знает про это, кроме доктора Тайсто? — Маю мельком взглянул на его лицо и сразу отвел взгляд. Сатин знал по своему опыту, насколько непросто привыкнуть к такому зрелищу.       — Мы условились с ним, что я буду придерживаться единого сценария. Кроме того, мы так и не узнали, как это работает.       — Но почему ты не пошел к другому специалисту?       Сатин не переносил уже одни разговоры о медиках и своим видом дал понять, что здесь добавить ему нечего.       — Ну и к кому же мне нужно было обратиться? Специалисту чего?       Маю пожал плечами.       — Черт! Ты сам не пугаешься?       — Свыкся, наверное.       Сатин быстро сморгнул, возвращая прежний цвет глаз.       — Я правильно понимаю, что театралку ты бросил по той же причине?       — Пффф! — Маю со вздохом привалился к спинке дивана и, откинув голову назад, запустил пятерню в волосы. — Если кто-то это увидит — мне крышка.       Подавшись вперед, Сатин сцепил пальцы в замок и опустил лицо. Он не представлял, каково было его сыну держать все в себе. Ни в коем случае он не собирался на него давить. Сатин хоть раз в жизни хотел поступить правильно. Он хотел, чтобы Маю почувствовал себя максимально свободно и сам решил, о чем и когда следует рассказывать. Родители никогда не давали ему самому такой возможности, стараясь контролировать во всем.       — Тебе нужно было сказать мне об этом раньше. Я бы забрал тебя из академии.       — …Но у меня хорошие оценки, я смогу поступить в университет, — быстро заверил Маю, не придав значения его последним словам. — Ты бы слышал профессора Стенвалля…       — Я с ним разговаривал, и с директором.       — Неужели?       — Да, я помню наш разговор. — Помнит, как настаивал, что будет сам решать, что лучше для его сына. Заявлял, что будет лично наблюдать за тем, как справляется Маю без чужой помощи. Пускай сперва попробует добиться чего-то своими силами, пускай поймет, что бегство — это не выход.       После того как в гостиную вернулась Рабия, они успели обсудить профессора Стенвалля и его визит в школу Маю, который вызвал у Сатина еще больше вопросов. Маю принес все таблетки, которые ему когда-либо выписывали от бессонницы, и они долго решали, что делать дальше. Маю перечислил те случаи, когда легко обходился без сна по двое-трое суток. Объяснил, что не хотел впутывать никого в свои проблемы и почему скрывал. Сатин понимающе кивал — о причине молчания сына он догадался и так. Кроме того, Маю поведал достаточно, чтобы у них с Рабией сложилась ясная картина происходящего. Парень дал обещание, что непременно сообщит о любых изменениях в состоянии — на том и закончили.       — Фрее еще повезло. Похоже, все ништяки достались мне, — без особой радости рассмеялся Маю.       Позднее, уже перед сном Сатин нашел сына в подвальной студии. Стоя к лестнице спиной, Маю не замечал его. Парень установил свой ноутбук на столе рядом с синтезатором и разучивал мелодию, увлеченно напевая вслух по-английски. Песня оказалась довольно известной. Сатин замер посреди лестницы и сложил руки на груди. Обратившись весь в слух, он с интересом наблюдал за импровизацией.       В отличие от него, у сына был лирический тенор с богатым диапазоном и приятным мелодичным тембром. Маю пошел в отца и с самого юного возраста начал увлекаться тяжелой экспрессивной музыкой. Сатин не препятствовал увлечению, полагаясь на природное чутье Маю. У Фреи не было особых вокальных способностей, еще в средней школе она освоила акустическую гитару, потом порывалась взяться за электрогитару, также несколько лет занималась на фортепиано. Становясь старше, Фрея все меньше времени уделяла внеклассным занятиям, переключившись на j-rock и аниме, и Сатин сосредоточился на сыне, у которого были все задатки начинающего артиста. Он отыскал частную школу с высоким рейтингом и репутацией одной из лучших, где с Маю будут заниматься вокалом и предоставят все условия для развития его музыкальных и артистических способностей.       Наклонившись вперед, Сатин оперся о перила и сцепил пальцы в замок.       — Я хочу сделать кавер-версию, — признался Маю после того, как заметил его присутствие.       — Ты тяжело дышишь. Попробуй дышать не так глубоко, это сократит время.       На лице Маю мелькнула потрясенная улыбка.       — Что? Подожди… И ты определил это вот так сразу? Я уже давно ломал голову, что я делаю не так.       — Это моя старая ошибка. На сцене этого и не замечаешь: слишком много факторов влияет на звучание голоса. Вне сцены, например, в студии ты подсознательно пытаешься звучать более тепло и интимно. Дыхание становится как во время разговора. Начинаешь дышать намного глубже.       — Блин, круто! — Маю снял тяжелые наушники с головы и опустил на стол. — Если бы я допер до этого раньше!..       Они с Маю заняли широкий кожаный диван, расположившись друг напротив друга.       — Спасибо, что выслушал меня. Я про сегодня.       Сатин лишь рассеянно кивнул.       Следовало догадаться, что дальше Маю заговорит об Эваллё.       — Эваллё уже узнавал насчет того, что я принимаю… наоборот, это очень хорошие препараты. Эваллё мне очень помог. Он поддержал меня, — с чувством произнес Маю. — Ты просто не знаешь, что произошло. Я о том случае с машиной. — Сатин кивнул, давая понять, что догадывается, о чем речь. — Я сильно его напугал… Мы тогда повздорили. Эваллё ни в чем не виноват, он все время пытался мне помочь. Я знаю, что вам сложно ужиться вместе. Я просто хочу… даже если он не вернется, чтобы он не был настроен против тебя.       Сатин отвел волосы с лица и забросил руку на мягкую диванную спинку.       Они немного помолчали. Сатин барабанил пальцами по кожаной обивке. Надо признать, что он многое наговорил сгоряча. Разумеется, он не верил, что между его сыном и Эваллё что-то есть — эта теория даже сейчас казалась верхом абсурда.       После их ссоры Эваллё первое время жил у кого-то из друзей, а потом перебрался к Аулис. Сатин отказывался обсуждать уход Эваллё. Он испытывал ужасные угрызения совести и мечтал просто забыться. Говорить об этом было нелегко, даже сейчас, когда собственный ребенок подталкивал к откровенному разговору.       Он знал, что у Эваллё есть счет в банке, который парень регулярно пополняет. Эваллё копил на свое жилье — планировал перебраться при первой же возможности. Сатин был благодарен уже тому, что Эваллё переехал с ними в Хямеенлинну. Во многом на парня повлияла его мать — если бы не Тина, то Эваллё остался бы в Хельсинки.       — Я прислушаюсь к тебе, — наконец произнес он. — Сделаю все, что в моих силах.       Они проговорили до глубокой ночи. Об учебе, о предстоящих тестах, о музыке, о работе Сатина, о его отношениях с Тео, об одноклассниках Маю, о вреде табака и электронных сигарет, которые курил Маю. Впервые за последние дни Сатин испытал такой мощный прилив бодрости. Он был счастлив оттого, что им с Маю удалось достичь взаимопонимания.       — Какой следующий зачет?       — Экономика, а потом — химия.       — Не люблю ни то, ни другое, — увидев смешинки в глазах Маю, Сатин усмехнулся. — Ни пуха ни пера.