Внутри тебя - 1

МАЮ

      Спустя несколько минут после начала спектакля Маю отыскал Эваллё и Фрею в седьмом ряду актового зала — партер был просто под завязку. Убрав сумку с прохода, Эваллё встал и поднял сиденье, чтобы Маю мог пройти. Позади тут же послышался недовольный возглас. Маю плюхнулся рядом с парнем. Справа оказалась Фрея, девушка изогнула уголок губ, приветствуя его. Рядом с сестрой заметил Тару с телефоном в руках.       — Куда ты подевался? — Маю перевел взгляд на Эваллё.       — Да так, одно дело было.       — Где Ионэ? Разве вы не вместе приехали? Он не захотел остаться на спектакль?       — Он меня только подвез, — коротко бросил Эваллё.       Как будто это все объясняло. Маю не стал допытываться и сделал вид, что ему все равно.       В качестве выпускного экзамена драмкружок ставил «В сапоге у бабки играл фокстрот» женщины-драматурга Сиркку Пелтола о проблемах подростков и семейных отношениях. Ребята постарались на славу, включив в постановку музыку и танцы, и мгновенно захватили внимание зрителей.       На сцене двое актеров, загримированных под «взрослых», вели диалог друг с другом. Рон даже в роли немолодого «отца семейства» не терял своего обаяния — полшколы девчонок было в восторге и истерически хохотало над его диалогами — Маю готовился слушать эти визги весь спектакль. Затем действие сменилось, и на сцене показалась хмурая девица в фиолетовой юбке-колоколе и полосатых колготках — девушку-подростка Яниту играла подруга Фреи, Лаура.       Актеры без помех добавили ультрасовременный колорит — Маю хватило нескольких минут, чтобы понять, насколько выигрышной была такая подача. Актерская игра Рона оказалась неподражаема. Зал то и дело разражался взрывами смеха, только Маю сидел с замороженным лицом.       Это была одна из любимейших пьес, он перечитывал ее раз десять и больше всего хотел оказаться сейчас на сцене — показать, что он не хуже Рона, показать всем вокруг, на что он способен.       — Какие идеи на вечер? — зашептала Фрея. — Пойдете со мной, Тарой и Лаурой погулять?       — Прости, есть планы, — отозвался Эваллё шепотом.       — Ты не останешься? У меня «окно» до зачета, — встрял Маю. Они не виделись почти неделю, и Эваллё собирался его бросить, опять?! Да что с ним такое?       — Я уже объяснил, что занят. — Эваллё был увлечен пьесой и ответил, наверняка, не задумываясь, однако Маю принял его резкость на свой счет. — Мне нужно на работу.       Конечно, работа-то важнее!       — Странно, что ты вообще не слился куда-нибудь, — холодно произнес Маю. — Захотел посмотреть на Рона и его фан-клуб?       — После каникул ты получишь роль, — смягчился парень. — У тебя не должно быть с этим проблем. Послушай, во всей Финляндии очень мало продвинутых школ с кучей спонсоров, как эта, у тебя и твоего класса есть шанс попасть в историю школы.       — «Класс — это очень сложная социальная сеть», — перебил Маю: — «Этакая модель общества. Теория снежного кома подходит и для анализа природы травли. Обычно у того, кто дразнит, у самого целый комплекс проблем…», — процитировал слова из пьесы. — В академии мы ставили этот спектакль на третьем курсе.       — Эта пиздатая школа — просто место для богатеньких уродов, — вставила Тара и приподняла бровь. — Чтобы попасть в драмкружок, нужно еще пройти каст, а это не так-то просто, учитывая, что здесь все куплено.       Рядом Фрея начала раздражаться.       — Может, хватит гундеть? Смотрите молча.       Маю покосился на Эваллё. Выглядел тот круто: с легкой щетиной, в черном бомбере, с кучей металлических перстней, заметных даже в темноте. Раздельное проживание явно пошло ему на пользу. Волосы сострижены покороче и уложены в подобие творческого беспорядка. Эваллё немного переборщил со своими любимыми духами, но Маю это нисколько не мешало.       Они списывались каждый день. Эваллё держал его в курсе своей жизни: видеочат, голосовые сообщения в любое время дня и ночи, звонки, переписка, лайки и комментарии везде, где только можно. Кажется, они с Эваллё начали общаться вдвое — нет, втрое больше обычного — если вспомнить начало апреля, когда парень его сторонился и дома появлялся чисто ради того, чтобы помочь Рабии в кофейне.       Эваллё вернул машину матери сразу, как перебрался к Аулис, так что на работу добирался на городском транспорте, что составляло вдвое больше времени. Маю был в курсе, что Эваллё устроился на подработку дневным барменом в популярную сеть ресторанов.       В отличие от Ионэ с его многочисленной родней, Аулис жила с мамой и бабушкой, которые всегда очень тепло относились к Эваллё. Парень собирался снять квартиру недалеко от работы, чтобы не стеснять семью Аулис. Маю еще удивился, зачем искать жилье и тратить деньги на съем, когда у Аулис вполне хватает места. В конце концов, можно отложить деньги, а потом купить собственный дом. Ну да, у него все было просто, Эваллё даже над ним посмеялся.       Эваллё в свою очередь регулярно интересовался его здоровьем, Айнмере, зачетами, высыпается ли Маю и нет ли проблем в школе — словом, обо всем.       Голова была перегружена зачетами, которые в этом году с апреля перенесли на май, да еще пришлось помочь Фрее, чтобы вытянуть ее хотя бы на годовые шесть-семь баллов. Сестре точно так же, как ему самому, хорошо давались языки, и, пожалуй, в спорте она была одной из первых, но с остальным были просто боль и слезы. Маю даже залез в учебники для выпускного класса, пытаясь самостоятельно во всем разобраться. Поначалу было сложно, хорошо еще в академии он привык много заниматься вне уроков. Просить помощи у Сатина Фрея наотрез отказалась, аргументировав свое нежелание тем, что тот совершенно не умел объяснять. Однако Маю был уверен, что сестра все еще дулась на отца из-за Эваллё.       Маю украдкой бросал взгляды на рядом сидящего парня.       Развалившись в удобном кресле, Эваллё умостил руки на подлокотниках и опустил ногу на ногу. Маю уже раздумывал над тем, чтобы положить свою ладонь поверх его.       — А к чему столько духов на себя было прыскать? — громче, чем следовало, поинтересовалась Тара. — У меня уже голова болит от твоего «Ив Сен Лорана».       Замечание застало врасплох. Маю и сам чувствовал резкий и довольно сильный аромат. Эваллё обернулся на людей, сидящих позади. Те делали вид, что не замечают запаха.       — Я могу пересесть, — неохотно отозвался Эваллё, и у Маю сердце пропустило удар.       — Да ладно уж, сиди, — сжалилась Тара.       Маю все же коснулся руки Эваллё: вскользь, едва заметно тронул теплую, чуть суховатую кожу тыльной стороны ладони. По телу разлился блаженный трепет.       Наблюдая за сценкой с участием самого младшего персонажа, Маю машинально начал объедать нижнюю губу. Он был сегодня весь день как на иголках. Непонятное волнение возникло с самого утра: может, оттого что они должны были увидеться с Эваллё, а, может, потому что в глубине души Маю успел пожалеть, что бросил учебу в академии, и это осознание не давало покоя. Сейчас спектакль был бы у него.       — Где твой класс? — внезапно спросил Эваллё. Маю ощутил горячее дыхание на своей щеке, в животе сладко потянуло. На мгновение Маю забыл как дышать.       Несколько секунд он глядел на Эваллё, не совсем понимая, что от него хотят, затем обернулся назад и оглядел сидящих.       Куисма перехватила его взгляд и улыбнулась. Рядом с ней Минтту одним ухом слушала музыку на телефоне.       — Где-то вон там, — указал на несколько последних рядов. — И еще там, — на девушек в центре зала.       — Покажи, где сидит Куисма.       — От нас через два ряда, — ответил Маю, вместе с Эваллё озираясь назад. — Со светло-рыжими волосами, рядом с ней крашеная блондинка в очках — это Минтту.       Пару дней назад он рассказывал Эваллё о ребятах из класса, с которыми он общался. Конечно, про «Римскую рапсодию» и неудавшийся секс Маю умолчал. Ему льстило внимание красивой популярной девушки, но повторять эксперимент он не решался. Куисма оказалась настоящим другом, которому можно было довериться. Сейчас они общались как ни в чем не бывало.       — Ну и как? — в конце концов не выдержал Маю.       Эваллё безразлично пожал плечами. Такая оценка даже слегка задела: все же Куисма была одной среди самых офигенных девчонок школы.       Вокруг уже начали шикать. Маю лишь закатил глаза и откинулся на спинку кресла.       В антракте он спохватился:       — Смотри, что я нашел в подвале. — Маю расстегнул рюкзак и достал видеокассету в жестком боксе. — Фрее потом покажи.       — Это что такое? — встряла сестра, услышав свое имя.       — Обалдеть, чувак, это видеокассета, — удивился Эваллё, изучая ярко-синий бокс со стикерами-этикетками для заметок.       На одной из наклеек черной гелевой пастой было обозначено: «Хельсинки. 2001-2005».       — Что на ней?       — В студии я нашел целый ящик всякого старья, — начал Маю шепотом. — Здесь видео-нарезка, где мы еще совсем мелкие. Тут Сатин, Рабия, прабабушка и прадедушка, до фига всего. Часов шесть семейного видео. На самом деле, там очень прикольные видосы. Старые записи, еще до свадьбы. Это же раритет! Повезло, что у бабушки Селике был видак. Короче, у меня появилась идея... — он говорил слишком быстро от волнения, пришлось сделать глубокий вдох, — я могу перезалить эту запись на комп. Немного поколдовать с качеством и звуком, у меня есть пара мыслей. Короче, можно включить на день рождения Сатина, — выпалил Маю, ожидая реакции от Эваллё. — Там даже ты есть, еще до того, как вы с тетей переехали к нам.       Вечно холодные ладони вспотели, Маю даже стало жарко. Он уже морально готовился к тому, что Эваллё пошлет его или просто проигнорирует. У Маю была еще одна причина, по которой он завел этот разговор про кассету, подарок Сатину и прочее — в тайне он надеялся, что разговор как-то подстегнет Эваллё, и тот захочет прийти на день рождения.       — Сатин вообще хотел праздновать дома, типа в семейном кругу, а потом они все равно свалят в клуб, — невзначай бросил Маю.       — Сатин уже забронировал клуб, — пояснила Фрея для Эваллё, который не был в курсе. — Идея с кассетой просто пушка! Было бы неплохо включить еще запись со свадьбы — у родителей должен был сохраниться диск.       — Я тоже об этом подумал, — поддержал сестру Маю и с улыбкой перевел взгляд на сцену.       После антракта загудела современная мелодия в стиле «Ruoska», и Маю из прошлого круто оказался в дне сегодняшнем.       Под зловещие электронные аккорды Лаура-Янита прочла отрывок, пока сценические «родители» пребывали в недоумении.       Весь спектакль актеры балансировали на тонкой грани между драмой и юмором. В какой-то момент Маю осознал, что не сводит взгляда со сцены и сидит, наклонившись корпусом вперед и опустив подбородок на сцепленные пальцы рук.       А Рон быстро оправился; Фрея рассказала, что он так не хотел, чтобы случай в столовой обсуждали, что запретил своим дружкам говорить об этом. Маю испытывал смешанные чувства: он боялся идти в школу, ожидая, что правда раскроется, но, вышло все да наоборот и жертвой оказался сам обидчик — и теперь все косые взгляды были направлены на Рона и его шестерок; о произошедшем шептались по всей школе, и не только ученики, но и учителя.       На сцене «отъезда» Яниты Маю разобрал нервный смех. В грохоте музыки слышался хохот с разных концов зала. Все-таки ребятам удалось передать всю соль жестковатого юмора пьесы. Но смех продолжался ровно до тех пор, пока история не подошла к своей развязке.       Специально установленные стробоскопы заполнили сцену и зал яркими вспышками. Фигуры мельтешили под соло электрогитары. Раздался усиленный голос диктора, декламирующий текст пьесы.       Смена декораций. Встреча брата с сестрой спустя время.       Представление завершилось в начале второго. Зал бурно аплодировал артистам и всем принявших участие в подготовке спектакля. Учителя и родные в первых рядах решили поддержать выпускников и поднялись со своих мест, громко хлопая.       Сразу после спектакля они с Эваллё направились на школьную парковку. Во второй половине дня у Маю еще был зачет — времени хватало, чтобы проводить Эваллё, а потом перекусить в столовой и найти своих одноклассников.       Эваллё нужно было на работу — такси должно было подъехать с минуты на минуту.       — Ты можешь хотя бы сделать вид, что тебе не плевать, — заявил Маю, когда они прошли уже почти полдвора. На стоянке сегодня все было битком: на спектакль приехали родные и друзья выпускников и заставили своими машинами все свободное место. — Ты же знал про день рождения Сатина.       — Маю, я не говорил, что мне плевать.       — Разве? Ты промолчал. Как будто тебя не волнует этот праздник. Сатин не запрещает тебе появляться дома, это ты просто не хочешь, — в сердцах бросил Маю. — Даже ради меня.       Эваллё остановился и со вздохом развернулся к нему лицом. Парень щурил глаза от яркого солнца, отражающегося от корпусов автомобилей. Со стоянки доносился какой-то шум, но они оба так увлеклись спором, что не сразу обратили внимание.       — Ты даже не знаешь, на что я способен ради тебя, или твоей семьи.       — Ну да. Пустые слова. Ты хочешь, чтобы он извинился перед тобой лично?       — Да не нужны мне его извинения. — Эваллё достал из внутреннего кармана солнцезащитные очки и спрятался за широкими темными стеклами. Эваллё превратился в неотразимого красавчика, и у Маю засосало под ложечкой: этот обалденный парень никогда не принадлежал ему. — Я знаю, что все хотят мне помочь, даже моя мать. Думаешь, она не пыталась повлиять на Сатина? Она звонит мне каждый вечер, и мы видимся с ней через день. Она делится со мной всем. Маю, понимаешь, это твоя семья делает проблему из случившегося. Мне двадцать, я не школьник, я могу жить отдельно от вас. И послушай, я знаю, что эта пьеса так тебе нравится… — договорить Эваллё не дал яростный вопль.       Звуки доносились с противоположного края парковки. Маю сам не заметил, как оказался в группе других любопытных.       Кажется, у него отпала челюсть.       Что за фигня?!       Автомобиль Рона — новенький, ужасно позерский седан «вольво» — был залит разведенной смолой — все: стекла, корпус, зеркала, дверцы. Синеватая смола залила асфальт вокруг автомобиля. Рядом уже столпилось человек пять — в основном одноклассники Рона.       Вопль принадлежал самому владельцу изуродованной машины. Рон орал на охранника матом и в бешенстве размахивал руками.       — Это что, полиэфирная смола? — выкрикнул кто-то. — Только полиэфирка может так вонять! — В собравшейся группке зевак раздались возгласы; кто-то побежал за учителем.       Маю просто остолбенел.       Эваллё коснулся его плеча, прощаясь, но Маю не сдвинулся с места, только рассеянно кивнул.       Прошло уже достаточно времени, чтобы смола начала затвердевать. Тот, кто сделал это, знал точное время, когда владелец машины будет здесь. Оставалось загадкой, почему никто не заметил этого раньше, или заметил, но не доложил охране, и где была сама охрана. Может, оттого, что машина Рона была припаркована в стороне, ее просто не было видно за кустами. Рядом стояло три автомобиля, но их владельцы легко могли отлучиться на несколько часов.       Воняло будь здоров! Да еще на солнце.       Вокруг начинала собираться толпа: разноголосье вздохов, смешков, возгласов удивления, среди всего этого прорезались повышенные голоса учителей. Прибежал верный дружок Рона — кучерявый накачанный блондин. Его дурацкое имя Маю так и не запомнил, (Хайникки Натан?) короче, какая-то Ханна-Монтана.       У Маю так быстро стучало сердце, что ему стало некомфортно в толпе, и он предпочел отойти подальше. Обернувшись через плечо, Маю увидел, как Эваллё направляется к такси.       Ноги как вросли в землю. Маю отчаянно хотелось догнать Эваллё, но он не мог сделать ни шага.       Рон требовал проверить по камерам, по видеорегистраторам, опросить владельцев рядом стоящих автомобилей — сделать же, наконец, хоть что-то. Охранник — простоватый парень — божился, что сидел у себя в будке и не отходил от камер, но Маю в этом сильно сомневался. Охранника вечно не было на месте. Кроме того, автомобиль был припаркован в так называемой слепой зоне, и помочь Рону теперь мог разве что один Господь Бог.       Маю даже стало жаль Рона и его автомобиль. Машина была совершенно новая. Рон всю неделю хвалился подарком отца. Маю постоянно натыкался на большую компанию выпускников, торчащую рядом с дорогой тачкой. Это был просто грандиозный вандализм. Теперь до самого выпускного только об этом и будут говорить. А Рон и его папаша наверняка подадут на школу в суд.       — Так, немедленно разошлись! Нужно убрать отсюда автомобиль! — закричал физрук, вероятно, боясь отравления воздуха, или нагревания на солнце и взрыва — Маю не особо разбирался в смолах.       Телефон завибрировал в кармане брюк. Непослушными пальцами Маю сбросил блокировку и увидел сообщение от Эваллё.       «Это мой тебе подарок к окончанию учебного года», — буквы прыгали перед глазами, и смысл не сразу дошел до него. — «В следующий раз я убью его, если эта мразь тебя хоть пальцем тронет».