Холодные лучи

      Павел Владимирович больше всего на свете любил деньги. Их шуршание, тяжесть стопки купюр на ладони. Он никогда не мог понять людей, которые утверждали, что деньги не главное в жизни. Поэтому, как только окончил школу, стал разрабатывать свой бизнес.       В течение последующих десяти лет, с Пашей случались как взлеты, так и падения. Он, то получал свои желанные деньги, то терял их. Поэтому, когда пять лет назад он открыл свой зал, завел бойцов и стал устраивать поединки, ему долго не верилось, что дело выгорит. Причиной тому была неуправляемость некоторых участников. Да, были случаи драк между своими, приводов в полицию и прочих мелочей, свойственных тестестероновой куче тел под одной крышей.       Поэтому, когда к нему в зал пришел Леша, друг одного из «его ребят», Павел Владимирович не ожидал от него многого. Ну мелкий он какой-то, тощий — дрыщь обыкновенный. Он ему сразу отказал. Но тот пришел снова. Потом еще и еще. Пиком стало, когда вернувшись домой, у себя за столом Паша увидел Лешу, мило беседовавшего с его женой и дочкой. Так Щербаков и попал на ринг — через его дом. Жена с дочерью упросили.       Перед первым боем Щербакова, Павел Владимирович с предвкушением ждал, когда наглого дрища раскатают по рингу. Противник Щербакова был двухметровый, с грязным стилем ведения боя. Леша на его фоне казался мальчишкой, даже милым каким-то. Паша даже понял, почему его жена с дочерью купились на это личико. Звякнул гонг. Первая секунда — огромный, скалится, что-то говорит Леше и начинает подбираться к нему. Вторая секунда — огромный проводит отаку, Леша умело уклоняется. Третья секунда — Щербаков атакует. Четвертая — кладет огромного на лопатки. Пятая — заламывает руку. Шестая — раздается вой. Седьмая — в зале мертвая тишина. Леша стоит над безвольным, огромным телом и замешкавшийся рефери, подбегает к нему и поднимает его руку в победном жесте. Леша смотрит на зал, скалится по волчьи и уходит. Зал взрывается.       Павел Владимирович, больше всего на свете любил деньги, но в тот момент, он ощутил, что никакие деньги не смогут окупить ему нервные клетки, которые он потеряет от знакомства с Лешей Щербаковым.       Услышав, а скорее почувствовав, вой доносящийся с ринга на первом этаже, Павел Влалимирович, нервно прикрыл дергающийся глаз рукой и, встав со своего кресла, вышел из кабинета.       Спустившись вниз, он как обычно, осмотрел зал, увидел глаза, полные восхищения/страха/любви — последнее в этом зале по отношению к Леше, встречалось только в одном экземпляре.       Сабуров — тихий боец, с кошачьей грацией и крепкими нервами, был его, относительно недавним, удачным «приобретением». Правда удачным, его можно было считать первый год, потому что потом Леша и его смог «испортить».       И теперь этот хмурый мальчик лучился любовью к идиоту на ринге и, возможно, даже не осознавал своей раскрытости.       «Боже, почему это всегда Щербаков» — в сотый, а то и тысячный раз, подумал Паша, и направился прямиком к рингу, постаравшись ощутимо задеть Нурика плечом. Глупая попытка. Тот, не отрывая от Леши взгляда, увернулся, и даже сумел произнести «Добрый день Павел Владимирович». Паша вздохнул и продолжил путь.       Подойдя к рингу, где все еще страдал новенький, неудачно связавшийся именно с Щербаковым, парень. Павел Владимирович, еще раз вздохнув, сказал.       — Щербаков, прекрати. Он уже минут семь-восемь кричит, пора завязывать. Леша, нахмурился сильнее, из-за чего второй активнее стал сучить ногами и, кажется, рыдать. Такая реакция на просьбу прекратить, встречалась у Леши крайне редко. Это всегда означало что-то личное. Кажется, этот придурок смог задеть Щербакова. «За что мне все это?» — подумал Паша и, снова посмотрел на Лешу.       — Леша, перестань! Иначе я тебя отстраню. — Щербаков пристально посмотрел Паше в глаза и, одним движением, вывихнул плечевой сустав оппонента. Парень под ним затих, отрубившись, а Леша оскалившись, по зверинному, спустился с ринга.       — Щербаков, что за хуйня! Нахрена ты его покалечил? Совсем йобнулся, у него бой в пятницу! — кричал Паша, пока Леша уходил из зала.       «Заебал, заебал, как же он меня заебал. — думал Паша смотря в удаляющуюся спину Щербкова — И этот за ним! Гребаные неразлучники! Продам здесь все к черту! Никакие деньги! Никакие деньги, блять!»