Увезу тебя в Киото

      Хосок жил в Японии. А если точнее, то в Киото. Он родился в семье эмигрантов в Токио, но потом, после окончания вуза, решил перебраться. Ему было около тридцати — точного возраста Чонгук не знал, кроме числа и месяца.       Хосок попался ему на сайте знакомств, и сразу же показался юноше привлекательным. Ведь его фото были реально хорошими, его лицо показывало его серьезность и совсем незаметную нежность. И очень грамотное описание. И когда у них началась переписка, Чонгук убедился в том, что этот человек не выдает себя за кого-либо другого.       Изначально, Чонгуку было просто интересно, насколько правильным будет заводить знакомства в сетях опасного интернета. Но потом это переросло в желание найти себе друга, который будет, желательно, старше его и намного опытнее, чтобы можно было спросить совета и не прогадать, не опозориться в чужих глазах, с которыми его глаза, возможно, никогда и не встретятся. Да и не только из-за помощи — Гук не был общительным в реальной жизни, но также не мог сидеть без общения. Тут уже ничего не сделать.       А Чонгук живёт в Корее. В Сеуле. Он ещё учится, ему двадцать два, он слегка загнанный юноша из-за детских разочарований в своем обществе, от которого он, к своему облегчению, избавился, но хорошо одарён и способен к плодотворной учёбе и дальнейшей карьере. Ему нужно было найти человека, с которым он мог говорить. У него были прекрасные отношения с матерью и отцом, но вечное общение с ними как-то заставляло ловить грустинку, отчаиваться из-за того, что они являлись единственным кругом общения парня.       Хосок правда был хорошим другом. Настолько хорошим для Чонгука, что вследствие он влип в отношения на расстоянии. Не то что бы влип — Гук был несказанно рад тому проведённому времени с этим серьёзным, но уютным мужчиной. Их отношения завязались очень хорошо. И наверное, Чонгук оказался самым счастливым ребенком, обретя огромную мотивацию двигаться дальше и расцветать в чужих медовых глазах, в которых ему так хотелось утонуть, получить огромное наслаждение и просто знать о том, что он доверяет правильному, нужному человеку.       Хосок отправлял Чонгуку все, что он мог: фотографии ночного и очень раннего, еще только просыпающегося Киото, свои уставшие селфи, пачки лиловых сигарет, которые он покупает в Японии, кипы документов, с которыми работает, фотографии себя в полный рост в трюмо, находящееся в его просторной и очень милой спальне.       Они разговаривали по фейстайму, показывали друг другу свои квартиры. И в самом деле, Гуку очень нравился дом Хосока — он жил в пригороде, имея частный двухэтажный коттедж с большим двором, где был небольшой, но очень красивый сад, который пытался разводить старший, широкий гамак и беседка для посиделок. Там было много всего, даже гриль для барбекю. А еще у Чона была собака. Это был доберман-альбинос, хорошо выдресированный и очень ласковый. Хосок говорил ему, что его пес живёт с ним только в выходные, когда у того есть уйма свободного времени. А так, Курус обычно находится в Токио у младшей сестры. Чон был бы прекрасным хозяином, если бы не столь много работал и плавал в своих документах.       Чонгук тоже делился своей жизнью. Он скидывал ему фотографии своего лица, фотографировал свои работы — он поступил на архитектора — и скидывал свои планировки в графическом планшете. Они очень много болтали на всякие темы, пока у них было время и все такое.       Но единственное, о чем он не мог вести речь — о своём теле. И старший, на удивление, никогда не поднимал эту тему. Чонгук имел некоторое общение с другими людьми в таких чатах, но большинство просило свои фотографии во всех ракурсах, отчего парню становилось жутко некомфортно, и он отказывался от таких знакомств. Сейчас Чонгук здоров и все с ним прекрасно. У него в меру худое, стройное тело, но единственное, что на нем ужасно — глупые и противные растяжки, которые он заработал несколько лет назад, когда у него начался период вечного самобичевания, в впоследствии и расстройство пищевого поведения. Он буквально ненавидел себя за то, что он не достаточно худой, и за то, что он вообще начал худеть.       Похудел он быстро. Неправильно. Сверх нормы. А потом неправильно набрал вес, а потом решил лечиться. И на данный момент он живёт буквально с психологической травмой. Он хоть и научился не воспринимать всерьез все отметины-напоминалки о прошлых ошибках, но когда у него было плохое настроение или упадок сил, ведь архитектура выматывает очень много нервов и энергии, юноша начинал снова давить на самого себя, потом завешивал зеркала в ванной простынями, чтобы не видеть свое отражение. И с этим он не мог справиться. Хосок правда никогда не спрашивал его о фотографиях своего тела, даже когда они были в довольно крепких отношениях, в которых обычно обмен интимностями должен был присутствовать.       Два месяца назад Хосок все чаще звонил, все чаще писал ему, будто бы он ушёл в отпуск или вообще ушёл восвояси. И, что было ожидаемо, настал тот момент, когда старший спросил его об этом. О его теле. Чонгук помнил наизусть все сообщения, в которых Хосок приносил свои извинения, оправдывался, что ему совсем без разницы на то, как он выглядит, потому что его чувства не зависят от того, как сложен человек и все такое.       Наверное, правда, спустя два года их отношений это можно было считать приемлемым. И Чонгуку становилось страшно, потому что ему не хотелось выглядеть так, как он выглядел на данный момент. Парень горел желанием увидеться со своим мужчиной, наконец узнать обо всем, но его напрягал тот факт интимной близости, которая может случиться. Уже могла.       Прошло четыре месяца. Практически полгода. Хосок больше не писал ему. Не писал, не появлялся в сети, не делал ничего, чтобы выйти на контакт даже в важные праздники. Будто бы его совсем не существовало. Может быть, все обстояло бы легче, если они могли перебраться в более удобные мессенджеры, а не оставаться в том чате, предложенном сайтом знакомств, где они нашли друг друга. Чонгук смотрел и переписку в диалогах фейстайма. Но там Хосока тоже давно не было.       Чонгуку было обидно и больно. Конечно, он знал о всех рисках таких отношений, но все было слишком хорошо, чтобы так ужасно и просто без объяснений закончиться. Все это незабываемое прекрасное время так внезапно оборвалось, оставляя после себя огромный пробел, который никто не мог заполнить: Чонгук не понимал, что ему нужно было делать, а Хосока просто не было. Он ломал себе голову. Не ел неделями и снова гнобил себя, что вёл себя неправильно. Чонгук винил себя в том, что Хосок-хён так просто ушел.       Но иногда Гук задумывался, что могло что-то случиться. И это было намного больнее, думать о том, что его любимый человек мог погибнуть или попасть в серьёзную катастрофу. Чонгука начинало кидать в озноб, когда в его голове промелькивали картинки, представления о тех ужасных ситуациях, в которые неоднократно попадают люди. Вдруг Хосок улетал куда-либо и просто разбился на самолете. Вдруг его насмерть сбила машина?       Чонгук пересматривал весь диалог. Смотрел все глупые видео, которые он пропустил из-за учёбы. Смотрел все локации, которые он отмечал на картах, когда они с Хосоком пытались виртуально прогуляться по Корее, и даже маршрут до его дома, чтобы потом представлять, как Хосок провожал бы его до подъезда, или оставался на ночь в его теплой квартире. Он скачивал все видео-звонки, чтобы вспоминать такое привычное уставшее лицо. Которое он любил. Любит, продолжает любить и целовать распечатанные фотографии, смущаясь своих действий.       Гук только сейчас заметил, что у Хосока было множество родинок на шее и плечах, только сейчас заметил, что кроме усталости на лице старшего гуляла и болезненность. Чонгук только сейчас заметил, что уже месяц не ходит в университет, накапливая долги. Он так окунулся в эти отношения, настолько сильно доверился этому взрослому человеку, который отвечал ему взаимностью и сам проявлял настойчивость. А сейчас Гук просто зациклен только на том, что его больше нет. Нет в его жизни. Это больно.

***

      На протяжении следующих двух месяцев, Чонгук снова переключился на свои курсовые, выполнение долгов и вход в свой привычный рабочий график. Он попытался как можно дальше отвести мысли о своих оборванных отношениях с мужчиной из Киото.       Работа буквально поглотила его, потому что всего, что он смог пропустить, было нереально много. И это выматывало снова. Поэтому у него совершенно не было какого-либо желания обращаться к прошедшим проблемам, к убивающим его чувства воспоминаниям. После работы он отсыпался, потом снова работал, и по старому сценарию. Только иногда он обращался к интернету, чтобы написать пару сообщений своим однокурсникам, а потом подключался к вай-фаю, чтоб заказать себе еду из суши-бара или из супермаркета, потому что на улицу не было времени выходить из-за кучи планшетов, чертежей и графических моделирований зданий и местностей.       Скоро начались каникулы. Он расправился со всем, что задолжал, получил хорошие отметки за сессию и курсовую работу, хорошо защитил свои проекты и со спокойной душой ушел на отдых. В его голове совершенно не было дурных мыслей, и он спокойно обходился с таким расположением духа на протяжении пары дней.       Суббота была солнечная и сухая. Утро было особенно свежим. Чонгук наслаждался утренним воздухом, сидя у открытого окна с графическим планшетом, в котором пытался нарисовать пейзаж открывающийся ему со своего этажа.       Около девяти утра в дверь раздался неожиданный звонок. Чонгук никого не ждал, ни о ком не вспоминал и никого не припоминал. Он думал в первую минуту своих размышлений, что к нему приехали родители, но этот вариант был достаточно странным, ведь его родители жили в другом городе и никогда не навещали его, ведь и Чонгук сам просил не приезжать к нему, разве если только он сам навестит их в какие-либо значимые дни. Да и был он в гостях уже некоторое время назад.       С некоторой опаской он пошел в прихожую, чтобы открыть дверь, в которую все еще настойчиво звонили. Глазка в двери у Гука не было, из-за чего он немного рассердился на себя, что не поменял эту дверь. Но стоило ему открыть ее, то в прихожую ворвалась большая белая собака, которая радостно завиляла хвостом и села, уставившись на юношу. Белый доберман. У Хосока был доберман-альбинос. Мимо ног Чонгука протянулась длинная лента поводка. Парень чувствовал, что сзади кто-то стоит.       Чонгук испуганно повернулся обратно к распахнутой двери, на пороге которой стоял мужчина, смотрящий на того своим пронизывающим насквозь взглядом. Черноволосый ничего не мог сделать, остановившись на одном месте. Поэтому старший сам аккуратно закрыл дверь за собой и выдохнул, продолжая смотреть на юношу, у которого по щекам скатилось несколько бусинок соленых слез.       Хосок-хён слегка улыбнулся, переминаясь на ногах, словно подросток. Он протянул руку к Чонгуку и коснулся кончиками холодных пальцев его щеки, смахивая слезы. В его глазах гуляло отчаяние, вина и неподдельное счастье.       Чонгук не верил своим глазам. Так внезапно. Так неожиданно. — Мне казалось, что ты будешь немного выше, — первое, что мог сказать Хосок, который крепко держал в своей руке поводок. — Ты… что… Хосок? — Чонгук не мог сказать совершенно ничего, потому что его удивление пробило ему крышу и теперь он пытался остановить свою небольшую истерику, остановить льющиеся по щекам слезы, которые иногда вытирал Хосок пальцами. Это чувство заставляло чувствовать себя на небесах — его любимый человек впервые касается его, — Откуда ты узнал, где я… живу? — Было трудно узнать, в какой квартире ты живешь. У вас в доме не было домофона, поэтому я спросил у охранника. Он долго не хотел говорить, потом пришлось немножко поднаврать, чтобы меня пропустили. — Хосок опустил руку, перекладывая в нее поводок. — Что ты сказал? — Чонгук опустил ладони на свои розовые щеки, продолжая следить за движениями мужчины, который посмотрел на свою собаку, беззвучно подозвав ее ближе к своим ногам. — Я сказал, что твой однокурсник, с которым тебе нужно делать проект. Я знаю, что не выгляжу на твой возраст, но тем не менее, это сработало.       Потом плечи Хосока задрожали. Чонгук видел, как тот пытался не сделать лишних неприемлемых действий. Он видел, что старший был в восторге от него, что тому очень хотелось подойти ближе, поднять на руки и крепко обнять, обласкать и никуда не отпускать. Чонгуку самому хотелось броситься к Хосоку, поцеловать его крепко и обнять в ответ, чтобы оставался рядом. Так хотелось говорить на ушко о своих нежных чувствах… — Ты ведь расскажешь мне? — Гук смотрел на того глазами, полными счастья и слез, а потом подвинулся к нему ближе, практически впритык, опуская голову на лацканы холодного пальто. Парень чувствовал, как на его талию пускается чужая широкая ладонь. И как в его икру Курус тычется мокрым носом.

***

      С Хосоком очень приятно обниматься, особенно когда Чонгука загребают в охапку со спины. Сильные, жилистые руки мужчины крепко прижимают к своей теплой груди, пальцы плутают по напряженному животу Гука, создавая множество складок на хлопковой светлой футболке. Младший чувствует, как тот своими мягкими, холодным губами касается его млечной кожи, пробивая на крупную дрожь и томные вздохи. Хосок не переходит границы дозволенного, ошиваясь совсем рядом, делая приятно обоим, но Чонгуку — в первую очередь.       Они устроились на диване, решая немного привыкнуть друг к другу, успокоиться и настроиться на долгие разговоры. Курус лежал на полу около их ног, потому что не мог в незнакомом месте отойти от своего хозяина. — Хосок, — Чонгук попытался посмотреть на того, опуская свою руку поперек чужой, — хён, хён-а? — М? — мужчина поднял голову и приоткрыл глаза, на которые так неудобно опустились пряди челки, — Что? Что-то не так? — Где ты был все это время? — Гук развернулся в его руках и уселся прямо, всматриваясь прямо в расширенные зрачки глубокого черного цвета, — Прости, если это раздражает тебя, но я очень переживал по этому поводу. Как ты видишь, — Чонгук указывает пальцем на свои раскрасневшиеся щеки и чуть припухшие веки после слез.       Хосок долго смотрел на него, ничего не говоря в ответ. Мужчина, казалось, успел сделать все, чтобы отсрочить свои оправдания перед ним — поправил черные шелковистые волосы, погладил пальцами горячие щеки Чонгука, прошелся ноготками по запястьям и даже улыбнулся пару раз, отводя внимание на свои губы, на свои эмоции. — Почему ты пропал на полгода? Или больше? Почему ты не предупредил меня о том, что у тебя могут появиться дела или же у тебя поломается телефон? Или у тебя просто не было памяти и ты удалил приложение? — Я болел, — перебил парня Хосок, продолжая сохранять свое обычное спокойствие и некоторую отстраненность. Чонгук видел, что тому точно непривычно находиться в такой близости с тем, кого он так долго не видел, можно сказать, что видит только впервые в живую. Хосок казался опытным мужчиной, в его руках было очень безопасно и комфортно, но это застенчивое поведение явно выдавало его — он успел отвыкнуть от чувств близости. Или мужчину смущало то, что они впервые касаются друг друга и это было бы слишком откровенным.       Хосок волнуется. — Болел? — тихо переспросил Чонгук, цепляясь тонкими пальцами в повседневную рубашку мужчины, который не переставал бегать глазами по лицу младшего. — Да. У меня была операция, я полгода провалялся на больничной койке, поэтому не мог позвонить тебе или написать. — Но… почему не предупредил заранее? — Чонгук нахмурился, начав еще больше метаться взглядом по бледному лицу. — Мне нужно было изначально отчитаться перед главным начальством, и у меня совсем не было времени даже не отдых, поэтому я очень мало обращался к своему телефону. Все время с рабочим бегал и не отрывался на него. Так-то, я должен был два месяца назад пройти обязательное обследование, но я стал худеть и моя голова… очень часто болела, и я, думая, что это обычная мигрень, пошел в клинику. Но, как оказалось, это опухоль начала прогрессивно расти, причем даже раньше, чем прогнозировали врачи, мне пришлось лечь в больницу на удаление. — Опухоль? — голос Чонгука стал еще ниже, чем он был. — Ну, да? — Чон усмехнулся, не зная, что ему нужно сказать, — На самом деле, было страшно. Но сейчас мне намного лучше, чем было. Я смог выбраться домой совсем недавно. И когда я оказался на пороге своего дома, то вспомнил, что мой телефон был уже достаточно старым и мне стоило бы его поменять. Ну, он не включился, поэтому я не смог тебе ответить после того, как у меня появилась возможность. Через ноутбук я не смог зайти на этот сайт, а номера твоего у меня не было, как и фейстайма на компьютере.       Глаза Чонгука оказались намного шире, чем могли быть. — Ты… мог умереть! То есть, ты встречался со мной, зная, что у тебя весомого характера проблемы, но также ничего никому не говорил? — парень, казалось, очень расстроился из-за этого. Будто бы уже надумал себе ужасный сюжет их любви со смертью, неудачной операцией, обычными ужасным расставанием… — Я все еще люблю тебя, Чонгук, — его руки переместились на стройную талию, которая все ещё напряжена, — я бы не смог оставить тебя просто так в этом мире, не познакомив со своей семьёй, Курусом. Не хочу, чтобы ты тосковал. Люблю тебя.       Чонгук едва коснулся чужих губ своими, но тут же отстранился, испуганно взглянув на озадаченного Хосока. Ему было одновременно страшно и стыдно за то, что он практически сделал, но все его смешанные чувства не были такой серьезной проблемой, как возникшие вопросы в голове. Пальцы Хосока массировали его напряженную шею, а теплые серьезные глаза смотрели на него, в которые парень влюблялся с каждым разом все больше и больше. — Я ведь… могу устроить тебе допрос? Или ты мне не разрешишь? — Гук поправил свои волосы, опуская ладонь на чужие широкие плечи. — Попробуй, — эта улыбка сводит его с ума. — Сколько тебе на самом деле? — Чонгук шумно выдыхает, закатывая глаза, когда немного грубые пальцы так аккуратно дарят ему удовольствие, надавливая на все заветные места шеи. — Тридцать один, — Хосок не убирает своей теплой улыбки, рассматривая Чонгука дальше, наблюдая, как на того действуют его добрые махинации. — Ты ведь правда не врешь мне? Прости, если сейчас это так неуместно, — Гук заметил, как во взгляде мужчины стало еще больше серьезности, чем было до этого. — Ты думаешь, стал бы я даже после всех проблем, из-за которых я не мог уделить тебе время, оправдываться перед тобой в твоем доме? — его голос был все таким же тихим, — Я люблю тебя. И я серьезно намерен заполучить тебя во всех аспектах этого слова. А ты любишь меня? — Люблю, — выдохнул Чонгук со смущенной улыбкой, — очень люблю, — его губы накрыли чужие, с некоторым напором, но с такой трепетностью и лаской, нежностью и пылкостью. Парень правда не мог и представить, насколько первые поцелуи с тем человеком могут быть приятными и буквально самыми лучшими во всей жизни. Чона пробило насквозь, и он дернулся на чужих коленях, прежде чем наклонить голову и запустить свои пальцы в мягкие и блестящие локоны мужчины.       Прямо сейчас он отдавал всего себя в руки Чона, разрешал делать старшему все, и даже не пытался сконцентрироваться на чем-то другом, кроме их слияния губ, жаркого и чувственного первого поцелуя, о котором Чонгук даже и не мечтал. Может быть, где-то внутри него и зарождалось новое чувство волнения за то, что своими тонкими и холодными пальцами Гук наткнулся на ощутимый шрам, за то, что руки хёна могут проскользнуть дальше, чем его футболка, но кажется, это совсем не имело значения тогда, когда его губы ласкали.       Курус улавливал это волнение Чонгука, из-за чего поднялся на лапы и повернулся в сторону мужчин, которые не отрывались друг от друга, и даже не хотели этого делать. Пес издал тихий звук скулежа, будто бы хотел сказать этим, что сам переживает за действия своего хозяина, и наверное, на интуитивном уровне доберман понимал, что все в порядке, но ничего не могло обойти его чувствительность просто так. Хосок улыбнулся в поцелуй, нехотя разрывая его, опуская руку с талии Гука на мягкий диван. Его взгляд переместился на голубые глаза Куруса. — Почему ты постоянно останавливаешь меня, а? — жалобно произнес мужчина, смотря на собаку. Чонгук чувствовал себя самым счастливым на свете, ощущая на себе всю прелесть отношений. И они чем-то напоминали ему семейные, прямо как в сериалах и в самых лучших историях любви.

***

      Весь тот день больше времени они провели дома в объятиях друг друга. Чонгук показал ему всю квартиру еще раз, показал, как работает смеситель в душе и еще много раз показывал, как включается плита. Хосок сказал, что она страшная, по сравнению со своей электрической плитой.       Потом Чонгук знакомился с Курусом, но тот не особо проявил свое дружелюбие и просто отвернулся, уткнувшись мордой в руки смеющегося Хосока, назвавшего его трусишкой.       Сегодня утро было очень мокрым, поэтому прогулку с Курусом пришлось перенести на более позднее время.       Хосок оказался очень заботливым. Наверное, уже по привычке он встал слишком рано, принял душ, пока Чонгук нежился в кровати, все еще погруженный в крепкий сон. И около восьми утра он уже смог приготовить завтрак, принести его в спальню и поставить на небольшой столик на колесиках, на нижних уровнях которого располагалась куча тетрадей и университетских учебников. Курус, который спал в ногах Чонгука, хотя Хосок запретил ему запрыгивать на кровать, из-за запаха резко поднялся и начал топтаться лапами по ногам парня, из-за чего тот и проснулся. — Доброе утро, — Хосок усмехнулся и смущенно улыбнулся, пододвигая столик ближе к кровати, а потом обратился к Курусу, которого позже согнал с кровати, чтобы не мешал черноволосому и не совался к столу, — Совсем распустился.Что с тобой сестра и делает! — Хосок, зачем ты… — Чонгук протер глаза пальцами и осмотрелся, остановившись на приготовленной еде, — Только не говори, что тебе пришлось бороться с моей плитой. — Я и не собираюсь, — Хосок уселся рядом с тем, протягивая тому бутылку с водой, которая была все еще холодной, так как тот по непредусмотрительности не достал ее из холодильника раньше, чтобы она нагрелась, — я не особо интересовался тем, как ты ешь и пьешь ли ты утром воду, но все-таки принес ее, чтобы наверняка. — Не все ли обычные люди пьют воду с утра? — поинтересовался Чонгук, все еще сонный, но чувствовал он себя очень хорошо и, кажется даже, выспавшимся. — Ну, на самом деле, я не пью воду с утра. Либо сок, либо кофе, либо ничего. Я очень плохо питаюсь из-за работы, даже нет времени на готовку. Так что этот завтрак считай первым приготовленным за очень долгое время.       Чонгук посмеялся, даже не думая убирать улыбку с лица, а потом открутил крышечку, чтобы сделать пару больших глотков. Он посмотрел на бодрого Хосока, прежде чем обратиться к завтраку, — Хорошо. По привычке не будешь сегодня есть? Разве ты не хочешь составить мне компанию? — Я уже поел, пока готовил. Так что можешь не беспокоиться о вкусе, это съедобно, — а потом он отвернулся к доберману, — а ты сегодня останешься без еды! Совсем от рук отбился. И зачем только я тратил на тебя столько времени, если ты сейчас банально не понимаешь команды «нельзя»! — Ну зачем ты так строг к нему, посмотри на его пристыженную мордашку, — Чонгук опустил палочки на салфетку, а потом обхватил запястье мужчины, — как ты можешь быть таким строгим к нему? — Я так долго дрессировал его, а он просто разочаровывает меня! Лучше бы я остался безработным, чем вот так оставлять моего любимого песика у своей сестры, которая даже не тем кормом кормит его… — мужчина упал назад на матрас, закрыв руками глаза. Курус поднялся с пола и стал вытягивать свою морду, чтобы посмотреть на Хосока, пока тот безнадежно вздыхал о своем упущенном времени.       Чонгук снова широко улыбнулся, покачав головой, а потом посмотрел на добермана, который пристально следил за своим слегка раздраженным хозяином. — Курус, плохой мальчик, совсем не слушаешься своего хозяина! Он так усердно тренировал тебя! Или ты хочешь его опозорить перед молодым человеком? — Чонгук чуть не подавился, когда старший толкнул его пальцами в поясницу, рассмешив этим. — Сейчас ты позавтракаешь, а потом мы пойдем гулять с этим засранцем, — Хосок уселся снова и сложил руки в замок, уперевшись локтями в бедра. — Даже не разрешишь мне еще поваляться в кровати? — вздохнул Чонгук, отпивая воды из бутылки снова, — Давай еще полежим? На улице не так уж и сухо, чтобы идти гулять, не так ли?       Хосок поджал губы и медленно кивнул пару раз, а потом посмотрел на парня, уставившись на того совсем нежным и влюбленным взглядом, — Хорошо. Так и сделаем.       В итоге, они стали собираться на улицу около полудня. Потому что в это время уже высоко стояло солнце и все лужи уже подсохли. Курус уже был прицеплен к поводку и мирно лежал на полу в прихожей, пока Чонгук досушивал свои волосы после душа. Хосок уже был собран, и просто дожидался в той же прихожей Чонгука, просматривая некоторые новости в телефоне Гука.       Чонгуку пришлось хорошо поторопиться, чтобы Курус не надедал делов в его квартире. Когда они выходили из дома, парень извинился пару раз перед охранником, на этот раз сказав, что Хосок является близким ему другом, и он приехал к нему погостить из другой страны, а потом они все же вышли на улицу и направились к ближайшему парку. — Кстати, Хосок, знаешь, я читал в интернете, что собаки-альбиносы немного проблемные, тогда, как вы так хорошо справились с этим и обучили его? — Да, проблемные? — тот удивленно посмотрел на того, но потом улыбнулся, показывая, что это была наигранная неосведомленность, — Ну, да, есть такое. В целом, годы тренировок с кинологом и хорошая дисциплина, то все даже не так и плохо. Я не стремился к тому, чтобы Курус участвовал в боях или представлялся на выставках и участвовал в соревнованиях, а просто был хорошим обученным другом. — О… А как ты думаешь, он сильно воспринимает все, что на него сваливается? Как у него на ментальном уровне? — Ну, что ты имеешь в виду? Курус достаточно выносливый и спокойный, так что, я думаю, что с ним все в порядке. Со светобоязнью мы боремся потихоньку, поэтому сейчас он более-менее нормально реагирует на слишком светлые вещи. — О, понятно, — Чонгук высунул руку из кармана и, взглянув на Хосока, взял того за руку, смущенно опустив голову. Кажется, мужчина стал еще радостнее, чем сегодня утром.       В целом, они хорошо погуляли. Пока ребята проходились по дорожкам в парке, то они держались за руки, а потом, когда Хосок решил отпустить добермана побегать по траве, прекрасно зная, что пес никого из людей чужих не тронет, они уселись на скамейке, чтобы немного поговорить, пока Курус будет бегать по парку за игрушкой.       Хосок закурил, но его настроение было сегодня намного лучше, чем в те напряженные рабочие будни и все то время, пока он смотрел на катетер, который никак не хотели вынимать из его вены. Поэтому, он не смог осилить сигарету больше, чем наполовину. Чонгук легко улыбнулся тому, что у Хосока курение не оказалось банальной привычкой, а обычным способом снять стресс.       Чонгук опустил свою голову на плечо старшего, улыбнувшись, — У Куруса такие светлые глаза. Такие красивые, не так ли? — Ага, если бы не его глаза, наверное, я бы даже и не взял его. Мне ведь предлагали совсем маленьких щенят знакомые с работы, и я хотел взять черного, но глаза Куруса были слишком милыми. — Это так необычно, мало кто заводит альбиносов. — А мои глаза красивые? — Хосок немного неожиданно повернулся к Чонгуку, что тот с испугом поднял голову с крепкого плеча, — Красивые? Или глаза нашей собаки все же красивее? — Х-хосок-хён… — Чонгук покраснел от таких слов, опуская кончики пальцев на свои припухшие губы, — Конечно, твои глаза самые красивые, не неси вздор, хорошо? — парень отвернулся снова, посмотрев вперед, на несущуюся обратно радостную собаку. Видимо, каштанововолосый и правда настолько серьезен, что теперь его собака стала их.

***

      Чонгук валялся на кровати и поглаживал собаку между ушами, которая снова решила воспользоваться шансом, пока Хосок находится в ванной и умывается. На самом деле, Курус правда воспитанный пес, но когда Хосока нет рядом, он иногда шалит, наверное, потому что сестра мужчины слишком добрая и очень часто жалеет его.       Но, кажется, доберман не успел насладиться моментом, потому что в комнату внезапно вошел Хосок, и сделал это так тихо, что даже Чонгук немного испугался. — С добером играешься? Взял и предпочел его вместо меня, какое разочарование? Чем он лучше меня, — старший устало вздохнул, направляясь к кровати. Курус жалобно заскулил и спрыгнул с кровати, спрятавшись за нее, чтобы Хосок не отругал его. — Что ты за чушь несешь, а? — Чонгук нахмурился, но все равно протянул руки к Хосоку, который уже залез на кровать и опустился очень близко к Гуку. Тот обвил свои руки вокруг красивой шеи мужчины и закинул ногу на бедра того, опуская взгляд на мягкие губы. — Думаешь, собака будет тебя так сладко целовать, как я? — тот перевернул их, и Чонгук оказался под мужчиной, который широко улыбался, пронизывая своим мягким и теплым взглядом. В нем плескалась игривость вместо обычной серьезности, и Чонгук по-настоящему удивился, что его хён, оказывается, можем быть таким беззаботным. — Ты такой смешной, а вроде такой взрослый, — Чонгук поглаживает плечи мужчины, после обнимая его, — хочу поцеловать тебя. — Дерзай, — тот посмеялся, опускаясь ниже, касаясь ладонями груди Чонгука, а затем проводя до живота. — Хэй, ты куда собрался? — Чонгук поджал к себе колено, но руки мужчины оказались сильнее, поэтому парень ничего не смог поделать, — Хосок-и, перестань, иди обратно, я все еще не успел поцеловать твои гу-бы!       Гук прогнулся в пояснице, когда шатен уткнулся носом в живот Чона, а затем поцеловал через футболку под пупком. Его жилистые руки гуляли по талии, так хорошо лежали на боках, а потом уже хотели задрать футболку и коснуться обнаженного тела, наконец почувствовать теплоту чужой гладкой и нежной молочной кожи, но Чонгук своими руками остановил его, заставив недоуменно взглянуть на любимого. — Погоди, не надо, — проскулил Гук, зажмуриваясь, потому что его накрыла волна стыда за свое несовершенное тело, и юноше так хотелось выглядеть в глазах хёна идеально, чтобы не было, к чему придраться, и все в его голове крутилось, что тому не понравится его физическая форма, совсем худое тело и множество белых рубцов. — Почему ты останавливаешь меня? — Хосок поднялся на руки, наблюдая за эмоциями Чонгука, — У тебя какая-то детская травма? До тебя домогались или… я что-то не так делаю? — Нет, просто мне… неловко перед тобой, — вздохнул парень, переведя взгляд на стену, — смущаюсь немного, вот и все. Просто, никто никогда не касался меня, как ты… — Тогда, почему тебя это так останавливает? — Хосок все еще смотрел на лицо Гука, а сам запустил руку под футболку, тем самым еще больше напугав парня. Тот приподнялся на локтях и с огромной мольбой посмотрел на того, одними глазами прося, чтобы мужчина не заходил дальше. Руки сами тянулись к рукам мужчины, чтобы тот не заходил дальше. Но Хосок так бережно оглаживал бока младшего, что тот неосознанно заходился в чувстве удовольствия, почему и не смог оторвать чужие руки от своего тела. — Пожалуйста, давай мы не будем это делать? — тот опустился на кровать обратно, немного поёжившись. — Почему ты так резко стал сопротивляться? У тебя шрам на теле или… — У меня растяжки, — быстро выпалил Чонгук, ошарашенно посмотрев на того. И, казалось, что он сразу же пожалел, что сказал об этом, — я не хочу, чтобы ты смотрел на меня. Я тебе никогда не рассказывал о предыстории и всего, что случилось со мной, но тем не менее, уже поздно жалеть об упущенном, поэтому мне приходится жить с этим. И мне сейчас жутко стыдно перед тобой. Кто захочет смотреть на такое ужасное тело… Что ты делаешь?       Хосок уже не слушал Чонгука после первого сказанного им предложения. И, на самом деле, его удивило больше всего то, что парень стеснялся его из-за каких-то совсем простых и обычных вещей, которые могли случиться абсолютно со всеми, и даже с Хосоком.       Тот спокойно задрал футболку того и даже немного передвинул их, чтобы свет от лампы смог осветить тело Чонгука в той мере, в какой хотелось бы Чону. Он проводил пальцами по всем белым отметинам, за которые так переживал Чонгук, и совсем не понимал, почему тот так испугался из-за них. И будто бы Хосока это так волновало. — Тебе разве не… противно? — Ты называешь меня смешным, хотя сам не лучше, наводишь панику из-за таких глупостей. Конечно, мне совсем без разницы на них, будто растяжки портят твою душу и характер, — Хосок больше ничего не сказал, и сразу же припал губами к мягкому животу Чонгука, заставляя того вздрогнуть.       Его живот осыпали множеством теплым поцелуев, от которых было так хорошо, и Чонгук не мог понять, возбужден ли он, или все еще ходит по грани этого чувства. Хосок был таким бережным, аккуратным и тактичным, то скулы сводило от удовольствия и той ласки, которую ему дарил хён. Старший касался зубами его напряженного живота, но не кусал, он выводил кончиком языка незамысловатые узоры, оставляя мокрый след, блестящий в свете лампы. Чонгук чувствовал своей кожей, как тот улыбался каждый раз, когда до его ушей доходили сладкие вздохи Чонгука, все старающегося руками притянуть того к своему лицу и слиться в трепетном поцелуе. — Иди ко мне, — прошептал Чонгук, приоткрывая глаза, опуская свой томный взгляд на макушку старшего, — милый, иди ко мне, я скучаю по твоему лицу, — парень потратил слишком много усилий, чтобы Хосок оторвался от его тела и наконец уделил внимание скучающим мягким надутым губам.       Они пролежали так еще полчаса, а потом Хосок, решив, что Чонгуку уже хватит на сегодняшний вечер, мило поцеловал в кончик носа и уткнулся в теплую грудь парня, крепко обняв и прижав к своему торсу.       На лице Гука расцвела нежная счастливая улыбка, и тот приобнял старшего одной рукой, прикрыв глаза. — Хосок-и, кстати, на сколько ты приехал? — Думаю, что в среду уеду, мне уже в следующий понедельник нужно выходить на работу, — Хосок потерся щекой о футболку парня и выдохнул, устраиваясь удобнее, в итоге поднимаясь на подушке выше. — Но когда у меня будут отпускные, я обязательно еще приеду к тебе. Курус будет скучать по тебе. Надеюсь, что он укусит Бёльчи, когда она снова заберет его к себе в Токио. — Твою сестру так зовут? — Чонгук посмотрел в потолок, а потом перевел взгляд на Хосока, который приподнял голову и взглянул на того.  — Из-за того, что она родилась уже в Японии, ее хотели назвать Киёко, но я настоял, чтобы ее звали корейски именем. — А ты тоже в Японии родился? — Нет, я родился на Мальте, когда мои родители были в отпуске. Но, можно считать, что я родился в Корее, потому что родители ещё не были прописаны в Токио. И через полгода мы переехали. Вот. — Так забавно. В каком районе вы жили до переезда? — Чонгук развернулся в крепких руках мужчины, посмотрев в его медовые глаза. А потом он уткнулся в его плечо, чувствуя душистый аромат кондиционера для белья, которым тот пользуется. — Я уже не помню. Но, думаю, где-то рядом с этим. И, да, Чонгук-а? — Что? — тот поднял голову, чтобы в очередной раз посмотреть на мужчину. — Когда ты закончишь учебу, я заберу тебя к себе в Киото. — А что насчет твоей работы? — вздохнул Гук, немного почально посмотрев на Хосока. — Я разберусь со всем этим до того, как ты станешь защищать диплом. И вообще, разве ты не рад, что мы будем жить вместе? — Конечно я рад! — воскликнул тот, толкнув мужчину в бок, что тот завалился на спину. А потом Чонгук оседлал его бедра, прижав тог к матрасу полностью, — несешь какую-то чушь!       Хосок рассмеялся, снова обняв разбушевавшегося Чонгука, который не смог сдержать своей скромной улыбки. Внутри разгоралось самое горячее чувство любви к своему хёну, который так сильно любил его и готов был даже на такие решительные меры. Хосок еще раз крепко поцеловал его перед тем, как накрыть обоих одеялом и пожелать теплых снов, но тут же почувствовал тяжесть, под которой проваливался матрас. И стоило ему повернуть голову, как Чон заметил пристыженного пса, пытающегося на пузе подобраться к ним. Чонгук засмеялся, услышав, как Курус стал поскуливать, утыкаясь носом в скомканную простынь, а потом подозвал ближе, чтобы потрепать по голове. — Он такой засранец, я просто в шоке от него, — выдохнул Хосок, нахмурившись. — Господи, как же я люблю тебя, — Чонгук посмотрел на Хосока снова, не сумев сдержать широкой улыбки. — Я тоже люблю тебя.