Ещё одна мечта

      Он резко выдохнул, качнув бедрами и уткнувшись членом в матрас под собой.       Бля.       Еще одна ночь, когда он проснулся до того, как успел кончить. Еще одна ночь полная желания ласк и прикосновений. Просто ещё одна долбаная мечта о Гермионе Грейнджер … а завтра (или точнее уже сегодня?) будет пятая ежегодная рождественская вечеринка Ордена.       Это значит, он увидит её. Вживую. Эти яркие глаза и кудри, и… Он с тихим стоном повалился на кровать. Северус не знал, кому принадлежала эта великая идея начать традицию чертовых рождественских вечеринок; первую он пропустил. Нахождение в магической коме, чтобы очистить организм от змеиного яда, как оказалось, не способствует посещению вечеринок.       Как и судебное разбирательство, если уж на то пошло.       Проснуться в панике и обнаружить, что твое горло перевязано бинтами, медсестру, которая пытается успокоить: «Не разговаривайте, мистер Снейп», «Всё в порядке, вы в Святого Мунго», «Лежите спокойно!» - и Гарри грёбанного Поттера, стоящего у твоей кровати со слезами на глазах, готового зачитать решение суда о твоем помиловании, которое потом будет скомкано мальчиком-который-не-мог-оставить-меня-в-покое-и-дать-жить-своей-жизнью, это всё одновременно раздражало и доставляло удовольствие.       Он позволил Поттеру прочесть решение о помиловании, но когда мальчик начал мяться и извиняться, обнаружил шокирующее открытие. Крикнув мальчику, чтобы тот вышел и оставил его одного, он почувствовал адскую боль в горле, изо рта вместо крика доносились только невнятные хрипы, а на шее открылась и закровоточила рана.       Что ж, он определенно попал в ад.       Затем он ещё несколько недель в очередном магическом сне, а потом целители разбудили его и сказали, что не могут до конца исцелить рану на шее, которая периодически кровила.       Тогда они получили довольно резкий урок, что не стоит вставать между профессором Снейпом и котлом, даже если этот самый профессор одет в больничный халат.       Если бы он мог бормотать себе под нос о том, что у этих целителей между ушами только воздух, варя собственный антидот, он бы это сделал.

***

      На вторую рождественскую вечеринку – его первое появление там – Минерва вытащила его из дома в Паучьем Тупике, не обращая внимания на его гневные взгляды.       Она проигнорировала его довольные резкие жесты, которые показывали, где именно она могла бы оказывать «теплый прием, оказанный ему».       - Даже если проведешь весь вечер в библиотеке, Северус, - решительно сказала она ему, - ты придешь в этом году. В прошлый раз у тебя было оправдание. В этот – нет. Ты один из нас, нравится тебе это или нет. Он захватил стопку пергаментов, самозаправляющееся перо, накинул мантию на плечи и последовал за ведьмой к двери.

***

      Где-то между дружным воскликом «ПРОФЕССОР!» (хотя он больше не был «профессором») и попытками большинства присутствующих членов Ордена заговорить с ним, он, наконец, сбежал в библиотеку. Ему не нужна была их жалость. Ему не нужны были их извинения или вопросы. В библиотеке было тихо. Ну, может, не абсолютно тихо, но, безусловно, прекрасно спокойно. Он привык к такому спокойствию и тишине; потрескивание дров в камине, скрип старого дома, приглушенные шаги и далекий шум людей, искренне радовавшихся празднику.       Северус просматривал собрание книг, оценив попытку мисс Грейнджер выдернуть дом на Гриммо из былого унылого плена семьи Блэк. Книги были чистыми, некоторые отреставрированы, и, что самое важное, по его мнению, рассортированы.       Он выбрал знакомый томик, довольно забавный сборник анекдотов про магглов, который состоял только из рифмующихся строк. Его всегда волновал вопрос, не был ли автор предком девочки Лавгудов – её эссе иногда были столь же смешны.       Он скинул свою мантию на пуфик и поправил воротник джемпера напротив шрамов на шее. Когда он преподавал зельеварение в Хогвартсе, он одевался ожидаемо одинаково: черный сюртук, черная мантия и черные ботинки, а ещё хмурый взгляд, и любые ученики (а пару раз и миссис Норрис, что было восхитительно) пытались найти, куда спрятаться. Но дома он обнаружил, что предпочитает маггловскую одежду, что видел в детстве. Не надо было забинтовывать шею, чтобы воротник не беспокоил шрамы – горловины у джемперов были ниже, а еще под них можно было надеть простую футболку без привычного магическому миру того же воротника. И вдобавок, его устраивало, что можно коснуться пальцами шеи, когда боль или зуд начинали сводить его с ума.       Он устроился в кресле с выбранной книгой и успел прочитать четверть, когда раздался тихий стук в дверь библиотеки.       - Извините, сэр, - послышался голос мисс Грейнджер. Повернувшись, он увидел её. Она улыбнулась и толкнула дверь ногой – руки были заняты подносом с чаем.       - Извините за беспокойство, профессор, но я решила принести вам чай, вы пропустили праздничный ужин.       Это был минус заклинания тишины, которым я накрыл комнату.       Она поставила поднос на пуфик, стараясь не пролить чай на мантию.       - Думаю, здесь ваш любимый прекрасный черный чай. Я не была уверена насчет сливок, сахара и лимона, поэтому принесла всего понемногу и еще захватила мёд.       Она снова выпрямилась.       - С Рождеством, профессор. Я рада, что вы здесь с нами.       Затем Гермиона Грейнджер улыбнулась Северусу Снейпу и сунула ему в руки тонкую коробку, нежно сжала его плечо и вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.       Ему не потребовалось говорить во время её короткого визита, и он был поражен простым жестом. Подарок. Даже с открыткой. Простое «Счастливого Рождества, профессор. От Гермионы Грейнджер». Бумага серебристо-белого цвета и зеленая лента с завитком на конце, такой завиток можно получить, ах да, вот оно, место прикосновения лезвия ножниц, она сама завернула его… а под бумагой, которую он осторожно отклеил, оказалась простая коробка, а внутри лежал шарф.       Северус осторожно вынул шарф из коробки. Он был легким, темно-зеленого, почти чёрного цвета и мягким как кашемир. А ещё явно был зачарован на подержание нужной температуры, чтобы можно было носить его в любое время года, но больше всего его поразили наложенные чары, делающие шарф намного мягче. Нежный, удобный и совершенно не способный побеспокоить его шею. Её доброта лишила его дара речи.       Хотя, лишила дара речи громко сказано. После битвы он больше не мог говорить.