24 Days Of XXX-Mas

Иногда Алеку не хотелось думать. Не хотелось брать на себя ответственность. Такое случалось время от времени, обычно, когда ситуации в жизни начинали истончать его силы, когда становилось невозможно справиться с ними, не расползаясь по швам и не совершая глупостей, ставящих под угрозу его здоровье или даже жизнь. И тогда он отдавал полный контроль Магнусу, который никогда не осуждал его, всегда без потерь выводил его из этих настроений. Было легко слушать его тихие приказы и просьбы. Было легко их исполнять, потому что Магнус всегда награждал его за послушность удовольствием, нежными прикосновениями и ласковыми словами. Всего лишь парой команд, отданных мягким голосом, он уводил Алека прочь от темных мыслей о собственной несостоятельности, и Алек сделал бы все, что было в его силах, чтобы заслужить его похвалу и одобрение. — Тебе это нравится, правда? Магнус говорил шепотом, но в тишине комнаты голос все равно звенел отчетливо, и от его тона Алека пробрало дрожью. Магнус казался таким забывшимся, потерявшимся в собственном удовольствии, и Алека накрыло теплым чувством гордости осознание, что это из-за него. Он не мог подобрать слов для ответа, поглощенный собственным блаженством, так что просто активно закивал головой и издал очередной стон. Вырывающиеся из него звуки глушила подушка, в которую он уткнулся лицом, вцепившись в нее при этом мертвой хваткой. Он стоял на коленях, тело практически полностью распласталось на кровати после того, как руки отказались его держать. Магнус был сзади, держал за бедра, приподнимая задницу вверх, трахал быстрыми, жесткими толчками, от которых у Алека звезды сыпались из глаз, — беспощадный темп, не дающий ни капли передышки. Он хотел податься назад, сделать Магнусу приятно в ответ, но не мог. Удовольствие было слишком сильным, слишком оглушительным, чтобы он мог делать хоть что-то, кроме того, чтобы лежать и принимать его. — О да, еще как, — усмехнулся Магнус, провел рукой по спине Алека, поглаживая и надавливая, следя за тем, чтобы он не сдвинулся с места. Алек будто был выставлен напоказ, и ему следовало испытывать стеснение по этому поводу, но Магнус был единственным, кто его таким видел, так что все было в порядке. — Выглядишь божественно, — произнес Магнус и слегка крутанул бедрами, Алек лишь прохныкал в ответ. — С задранной задницей, готовый, чтобы тебя отымели, словно отменную шлюшку. Ему словно ведро ледяной воды на спину вылили. Удовольствие, что копилось глубоко внутри, превратилось в нечто неприятное, в клубок страха, застрявший во внутренностях и придавивший его под собой. Стало тяжело дышать, и дело было вовсе не в физических нагрузках. Все должно было быть не так, думал Алек, пряча лицо в подушку. Он делал все, о чем Магнус его просил, был послушным, так почему же теперь казалось, будто его наказывают? В том слове даже плохого ничего не было. Секс был великолепен, и Алек не понимал, почему внезапно он быть таким… перестал. — Александр? — голос Магнуса вырвал его из засасывающего водоворота мыслей, и Алек осознал, что тот перестал двигаться. Почувствовал, как рука Магнуса мягко скользнула по боку, затем коснулась члена. — В чем дело? Он больше не был возбужден. Внезапно накатившее чувство стыда и смущения оказалось настолько сильным, что было подобно физическому удару. Какого черта он так отреагировал? Не было никаких причин вот так портить им вечер. — Я в порядке, — пробубнил он в подушку, качнув бедрами, подталкивая Магнуса вновь начать двигаться. — Все нормально, продолжай. Но Магнус не послушался, вместо этого коснувшись его так и остававшегося скрытым лица. Алек услышал, как Магнус издал тихий звук, значение которого не смог определить, и замер. Он только сейчас понял, что подушка мокрая от слез. — Александр, — в голосе Магнуса слышалась тревога, он покинул его тело, и Алек поперхнулся воздухом, дыхание перехватило от досады. Он даже парня своего не мог удовлетворить, потому что распсиховался из-за какой-то ерунды. — Прости, — Алек задыхался, Магнус перевернул его, чтобы они лежали друг к другу лицом, и заключил в свои объятия. Такая близость дарила чувство безопасности, она была приятной, и Алек подавил всхлип от этой мысли, потому что абсолютно точно не чувствовал, что хоть что-то из этого заслуживает. — Мне так жаль. — Шшш, милый, все хорошо, — тихий шепот на ухо прозвучал одновременно как облегчение и как еще один болезненный удар, обрушившийся на его обнаженную спину. — Ты не сделал ничего, за что стоит просить прощение, клянусь. Ему потребовалось много времени, чтобы успокоиться, на всем протяжении которого он не переставал чувствовать себя бесполезным, словно каким-то образом подвел Магнуса, пусть тот и повторял снова и снова, что все нормально. Оно не ощущалось нормальным. На самом деле это было самое далекое от «нормально», что Алек когда-либо испытывал. Он вывернулся из объятий Магнуса и сел посреди кровати, Магнус продолжал лежать у него за спиной. Ему нужно было перестать смотреть на Магнуса, перестать видеть этот обеспокоенный, опечаленный взгляд на его лице. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями и прекратить представлять разочарование, которое увидит в глазах Магнуса. — Прости, — повторил он, проводя рукой по лицу, стирая с кожи следы слез — неприятное напоминание о его слабости. — Даже не знаю из-за чего все это. — Кажется, я знаю, — ответил Магнус, и Алек почувствовал, как он сместился на кровати, сев позади него. Почувствовал, как прижался поцелуем к его обнаженному плечу, и закрыл глаза, до сих пор не веря в то, что имеет право на это любящее прикосновение. — Помнишь, как мы обсуждали, чего хотим, что должны делать и чувствовать, когда мы вот так вместе? Когда ты позволяешь мне о тебе заботиться? Алек кивнул, не вполне понимая к чему тот клонит. — Мы говорили о том, что нам нравится и что не нравится. На что мы готовы ответить «да», на что «возможно», а на что «нет». Милый, кажется, мы только что обнаружили твое категорическое «нет». То, о котором ты, вероятно, и сам не знал. — Но это… это глупо, — Алек нахмурился. — В этом даже нет ничего плохого, это просто… — Это слово, которым тебе бы не хотелось, чтобы тебя называли в моменты нашей близости. Полагаю, то же самое будет с любым другим унизительным прозвищем, которое я мог бы тебе дать. Чего я не сделаю, никогда впредь, — Магнус поглаживал его руку вверх и вниз — осторожно, словно Алек был пугливым животным, которое он пытался приручить. — Это не глупо, если это причиняет тебе боль, любимый. — Мне… — Нет, — перебил его Магнус. — Если кому и следует просить прощения, так это мне. — Что? — Алек повернулся, чтобы взглянуть на него. — Неправда, Магнус. — Правда, — с печальной улыбкой возразил ему Магнус. — Это у меня здесь больше опыта. Мне следовало установить для нас больше правил, например, дать тебе стоп-слово. Я по глупости решил, что оно тебе пока не нужно, о чем очень сожалею, любимый. Вздохнув, Алек обвил руками шею Магнуса, с радостью ощущая, что тот ответил на его объятия. — Давай просто полежим вместе, — предложил Алек, наклоняясь вперед до тех пор, пока они не завалились на кровать. Настроение ушло, и он был уверен, что они вряд ли снова займутся сексом, пока не обсудят в подробностях все, что произошло. Он не возражал, все еще чувствуя себя беспокойно и неуверенно. — И расскажи о стоп-словах.