Очередной наёмник

– Ваше Величество! Генерал-Капитан! – взмыленный боец устало преклонил колено перед Эйгоном и его свитой, – северная стена наша. Мы вот-вот поднимем ворота! – Франклин Флауэрс справился, – констатировал Джон Коннингтон. – А что с высадкой с моря? – спросил Эйгон. – Кваатийцы и Грейджой успешно высадились, Ваше Величество. Западная стена скоро падёт. Эйгон величественно поднялся с кресла и с высоты своей ставки оглядел резервы. – Генерал-Капитан Стрикленд, прикажите коннице готовиться. И пусть приготовят моего коня. Я приму участие в атаке. – Как прикажете, – прохрипел Гарри. – Ваше Величество, я вынужден удерживать вас от этой затеи, – закономерно возразил Коннингтон, – это может быть слишком опасно… – Ни слова больше, – резко прервал его Эйгон, – я слишком долго прятался за спинами своих людей. Они должны видеть, что их король не боится битвы. Сир Дакфилд, за мной. – Я пойду с вами, – проговорил сир Барристан. – Для меня будет честью сражаться с вами рука об руку, – с почтением откликнулся Таргариен. Стены Юнкая держали обстрел из катапульт три недели. Защитники прилагали героические усилия, но Бледная Кобылица относилась к их потугам с убийственным безразличием. Можно было бы подождать, пока болезнь окончательно не изведёт врага, но Эйгон не мог более ждать. Каждый день промедления играл его врагам в Вестеросе на руку. Золотые мечи и безупречные прекрасно показывали себя при штурме. Да и кваатийцы, с которыми договорился Эурон, не стояли в стороне. Слаженный штурм давал свой результат и оставалось лишь довершить начатое. Не хватало лишь наёмников Нахариса, Бена Пламма и Принца-Оборванца. Разведчики сказали, что они покинули город и отправились на север не пойми зачем. Впрочем, на их верность Эйгон особо и не рассчитывал. Незакрытым лишь оставался вопрос о том, что делать с захваченным Юнкаем. Джон Коннингтон, Гарри Стрикленд и прочие командиры Золотых мечей выступали за разграбление города, а заражённое население предать мечу. Против выступал Барристан Селми и Серый Червь – евнух, возглавлявший безупречных. И Эйгон не знал, кого поддерживать. К рабам и их господам он не испытывал особого сожаления. Это не его люди и править он ими не собирался. Но вот Дейенерис, если она ещё жива, такому исходу вряд ли обрадуется, и сир Барристан тоже, а его мнение Эйгон ценил и уважал. Да и безупречных не стоило отталкивать без веской причины. Поэтому вопрос судьбы города требовал тщательного обсуждения. Наконец, северные ворота начали подниматься. Эйгона к тому времени уже облачили в хорошие и внешне непримечательные доспехи, чтобы никакой стрелок на башне его не взял его на прицел. Гискарское солнце нещадно жарило, но юный Таргариен стойко переносил неудобства и старался не бояться. Вряд ли штурм ослабевшего Юнкая будет опаснее ночной атаки всадников Джона Сноу. К тому же, сейчас он окружён верными наёмниками, да и одноглазый Дакфилд прикроет в случае чего. А о сире Барристане и говорить не приходилось. Долгожданный горн пропел над всадниками и сержант скомандовал атаку. Сердцебиение затихло, уступив топоту копыт и лязгу доспехов. Эйгон видел, как сверху, с ещё не захваченных участков стен, летели стрелы, дротики и болты, но никакого ущерба они не причиняли. Вооружённые копьями наёмники и рабы не смогли оказать никакого сопротивления бронированным всадникам. Первая же атака буквально разбросала их по двору. Выжившие в панике бросали оружие и бежали вглубь города. Золотые мечи гнали их, обагряя кровью улицы из жёлтого камня. Эйгон даже не смог дотянуться до какого-нибудь врага и его меч остался чистым. Вот это плохо – так и шепотки среди бойцов могли пойти. Мол, король их боится применять клинок по назначению. Золотые знамёна взвились над северными воротами. Позже над западной стеной поднялись фиолетовые флаги, вместе с золотым кракеном на чёрном полотне. Позже пали другие стены и силы Эйгона вошли в город, подавляя и без того угасающее сопротивление. Те, кто служили юнкайским господам, предпочитали сдаться, нежели продолжать бессмысленную борьбу. Пленных выводили на городскую площадь перед главной пирамидой. Этих величественных строений в Юнкае насчитывалось меньше, чем в Миэрине, но они были и именно в них сейчас прятались оставшиеся господа. На площади уже находился Эурон Грейджой, с ног до головы перепачканный кровью. Его окружали ужасные создания, в которых Таргариен с трудом угадывал людские очертания. Пират возглавил штурм западной стены с моря и, судя по всему, лично принял в нём участие, что заставило Эйгона невольно испытать к нему толику уважения. Оборванным чёрным плащом пират скрывал причудливый доспех, но Таргариен не стал его разглядывать. Здесь же находился знакомый Франклин Флауэрс и его сотня. Сегодня они проявили свою доблесть, откинув юнкайцев с северной стены. Его люди охраняли пленных, число которых на беглый взгляд уже превысило сто человек. Вот только сам Франклин не выглядел радостным и весёлым, каким его помнил Эйгон. От Коннингтона он слышал, что сир Флауэрс недоволен решением Стрикленда понизить его в должности после того, как его и прочих капитанов отравили кровью василиска. Эйгону был понятен мотив Генерал-Капитана. На руках Франклина кровь нескольких капитанов, а оставлять такого человека на руководящем посту чревато непониманием и недовольством среди наёмников. И всё же были те, кто продолжал уважать Флауэрса. Многие наёмники давно знали его и разделяли недовольство Франклина. К слову, Золотые мечи были совсем не в восторге от того, что их привели в Залив. Дейенерис и её драконов, ради которой они сюда и пришли, так никто и не увидел. Гискар встретил их лишь ненужной войной да кровавым поносом. Явных недовольств пока никто не высказывал, но в ближайшие недели всё может поменяться в худшую сторону. – Ваше Величество, – поклонился Эурон, – город ваш. Эйгон молча кивнул ему и оглядел бойцов, что заполонили площадь. К нему подъехал Барристан, Джон и Стрикленд. – До захода солнца улицы будут под нашим контролем, – отчитался Бездомный Гарри, – первые отряды уже проникли в пирамиду. Зачистить её – дело времени. – Хорошо. Господ по возможности нужно взять живыми. – Мы всё ещё не решили судьбу города, Ваше Величество, – произнёс Коннингтон, намекая, что вопрос слишком долго откладывали. – Мы обсудим это в пирамиде, как только она перейдёт в наши руки, – решил всё же отложить его Эйгон. – А что делать с пленными? – Эурон обвёл топором толпу грязных и израненных юнкайцев. – Отберите среди них здоровых и предложите службу. Больных и отказавшихся выведите из города, – взгляд Эйгона зацепился за солдат Кварта. Они мало чем отличались от Золотых мечей, разве что командиры обладали белой кожей, почти как у мертвецов. – Кто командует силами Кварта? – задал резонный вопрос Барристан. – Я незнаком с их командиром, но кваатийцев представляет Ксаро Ксоан Даксос, – ответил ему Эурон, – он предпочёл остаться на кораблях. – Передайте ему мою благодарность и приглашение в мою ставку, – вежливо выговорил Эйгон, – мы высоко ценим вашу помощь. – Непременно, Ваше Величество. Гискарские города не нравились Таргариену. Что Миэрин, что Юнкай воплощали в себе все черты Эсосса, что отталкивали Эйгона. Рабство, тяжёлая жара, чуждая архитектура, странные обычаи, неведомые боги… а ведь им ещё предстоит взять Астапор! Скорей бы покончить со всем этим и отправиться в Вестерос, думал Эйгон. Всё портило отсутствие Дейенерис. Его люди отдают свои жизни ради интересов Матери Драконов, а её самой здесь нет! Тут есть лишь её приспешники, верные ей до смерти. И видят Семеро – договориться с ними непросто. Иначе бы он давно увидел драконов. Да, драконы будоражили его сознание сильнее, чем что-либо другое. Древние звери, на которых его предки покорили Вестерос, станут для жителей Вестероса символом возвращения истинных владык. Пламя и Кровь вновь сплетут Семь Королевств воедино, а Король Эйгон Шестой будет держать их вместе своим мудрым правлением и крепкой волей. Пирамиду зачистили отряды Безупречных и Золотых Мечей. Выживших господ отвели на нижние уровни, Эйгон сказал, что поговорит с ними позднее. Сам же он собрал своих командиров на верхнем уровне строения. – Итак, Золотые мечи потеряли четыреста человек. Безупречные на сотню меньше, – докладывал Стрикленд, – насчёт потерь кваатийцев я ничего не знаю. – Около пятисот человек, – произнёс Эурон. – Нам хватит сил на Астапор, – заключил Эйгон, – кто бы не защищал этот город, он не станет для нас серьёзной помехой. Пусть войска отдохнут. Недели должно хватить. Только пусть отдыхают за стенами, чтоб не заразиться. – Должен сказать, Ваше Величество, – Стрикленд слегка замялся, – в войске нарастает недовольство. – Причины? – спросил Коннингтон. – Мы обещали наёмникам возвращение в Вестерос. Но вместо этого их везут ещё дальше от дома и гонят на гискарские стены. Они так и не увидели ни королеву Дейенерис, ни её драконов. Многие начинают думать, что их обманули. Интересно, Стрикленд озвучивает и свои мысли тоже, или только лишь своих подчинённых? – пронеслось в голове у Эйгона. – Мы действуем в интересах Дейенерис и её союзников, – за Таргариена ответил Коннингтон. – До наёмников трудно донеси эту мысль. Как водится, сильнее всего их убеждает нечто материальное. – И мы снова возвращаемся к вопросу разграбления города, – устало выдохнул Джон, оборачиваясь к Эйгону. – Именно так, – подтвердил Стрикленд, – это задобрит парней. – В городе осталось множество невинных рабов, Ваше Величество, – вступился Барристан, – королева не одобрила бы этого и вы это знаете. – И что ты предлагаешь, Барристан? – спросил у него Коннингтон. – Буду честен, – Селми оглядел Гарри и Джона, – наёмников я никогда не привечал, а уж тем более Золотых мечей. Но раз иных сил у вас не имеется, я предлагаю раздать им господскую казну. – А что прикажете делать с больными? – недовольно шмыгнул носом Гарри. – Снабдить припасами и выслать из города. Пусть отправляются в Лхазар. Жители тех земель не держат рабов и о беженцах там позаботятся. Ваше Величество, нет нужды омрачать впечатление королевы о вас кровожадными деяниями. Если вы оставите город, то покажете Дейенерис, что у вас доброе сердце. Тогда ваш союз станет куда крепче. – Припасы пригодятся и нам самим, – не соглашался Генерал-Капитан, – а беженцы могут и не дойти до Лхазара. Не вижу ничего благородного в том исходе, если они умрут по дороге. – Полностью согласен, – поддержал его Коннингтон, – предпочтя любовь отсутствующей королевы обеспечению войска, мы рискуем лишиться последнего вовсе. Слишком многое поставлено на кон, Ваше Величество. – Неужели невинные жизни стоят того, чтобы обменивать их на шаткую верность продажных мечей? – Барристан заглянул Коннингтону в глаза. – Сомневайтесь в нашей верности сколько хотите, сир Барристан, это ваше право, – фыркнул Стрикленд, – да только мы уже не раз показали, что верны королю. И целям вашей королевы тоже. – Она и ваша королева, раз вы сражаетесь за её цели. А ты, Джон, так и не ответил на мой вопрос. – Стоят, – в холодном ответе Джона звенела сталь, – и ты, Барристан, не переубедишь меня. – Как и ты – меня. В глазах своего наставника Эйгон заметил глубинную печаль. Он понимал её суть. Во время Колокольной Битвы он предпочёл искать Роберта самому, вместо того, чтобы сжечь Каменную Септу вместе с ним. Это решение стало для него роковым. Тогда он потерял должность Десницы, а потом и друзей вместе с родным домом. Больше таких ошибок он допускать не собирался. И нынешняя ситуация напоминала ему ту самую. Но решение оставалось за Эйгоном. И хотя он понимал резоны и доводы Стрикленда и Джона, хорошие отношения с Матерью Драконов и её подданными в данный момент казались ему ценнее. А если Бурерождённая не вернётся, будет шанс переманить её войско на свою сторону, показав себя королём, в доброте не уступающим Дейенерис. – Я ценю ваше мнение, господа, – обратился юноша к своим советникам, – и всё же город мы трогать не будем. А ваше предложение, сир Барристан, пришлось мне по душе. Золотые Мечи получат городскую казну и часть имущества Добрых господ Юнкая, а больные и остальные желающие отправятся в Лхазар с припасами. Мы выделим им сопровождение. – Эйгон, – Коннингтон обратился к нему по имени. Так он делал, когда был им недоволен, – ты поступаешь неразумно! – Моё решение окончательно, – Эйгон повысил голос, – если местным жителям будет причинять какой-либо ущерб, обидчиков должно наказать. Генерал-Капитан, пусть этим займутся ваши люди. – Как прикажете, – предводитель Золотых Мечей разделял настроение Коннингтона – И ещё: есть вести от разведчиков, что вы послали за наёмниками Дейенерис? – Нет, Ваше Величество, – отчитался Стрикленд, – известно лишь то, что они ушли на север, в дотракийские степи. – Верная смерть, – хмыкнул Коннингтон, – и они это знали. Так зачем же они туда ушли? – Полагаю, это останется для нас загадкой, – Эйгон поднялся из-за стола, – продолжайте следить за ними и докладывайте обо всех новостях. На сегодня всё, господа. Выйдя из комнаты, Эйгон вышел на один из многочисленных балконов. Огромные размеры пирамиды позволяли без особого найти место для уединения. Под вечер Юнкай замолкал. Золотые мечи не пели песен, горожане не чествовали своих освободителей. Огни практически не горели. Город боялся их, непредсказуемых иностранцев. Гискарские города за последнее время сменили слишком много хозяев. – Наслаждаетесь видами, Ваше Величество? – за спиной раздался голос Эурона, от которого Таргариен вздрогнул. – Вы что-то хотели? – скрывая внутреннее напряжение, спросил Эйгон. – От королей всегда чего-то хотят, – ухмыльнулся пират, – мой брат успел побыть королём, да недолго. И уверен, за то недолгое время мы изрядно достали его своими желаниями. К счастью, вы не мой брат и проницательности у вас побольше. – Благодарю, – Эйгон снова опёрся на перила. – И всё же вы обычный человек, как и все мы. А значит, можете допускать ошибки. – Хотите сказать, что я где-то ошибся? – мудрых советов от Эурона Таргариен не ждал. Но было любопытно, что он может ему сказать. – Если Вашему Величеству угодно выслушать меня… – Угодно, – сказал Эйгон, – но не обещаю, что сочту ваши советы уместными. Я вас слушаю. – Джон Коннингтон и Гарри Стрикленд говорили правду. Вам следовало отдать город на разграбление. Без этого недовольство наёмников будет только расти. – Я же сказал, что решение принято, – раздражённо вздохнул Эйгон. – Его нетрудно переменить. Вы и сами это знаете. Наёмники – люди капризные и своевольные. Они часто обманывают, но сами обманщиков ненавидят. Именно в обманщика вы и превращаетесь в их глазах. – Вам-то откуда знать? – О, я бывал во многих землях и имел общение с разными представителями этого ремесла. Топором можно прорубить путь даже к королям. Вы решили отдать им казну? Какой им толк от золота, если им обещали земли в Вестеросе? Но… есть и иной способ разрешить ситуацию. – И какой же? – Дать войску понять, что их король не обманул их. Что Пламя и Кровь – то, что ждёт тех, кто склониться перед вами. Ведь дракон стоит выше их всех. Стоит лишь освободить их от оков. – Вы говорите об освобождении драконов? Но Барристан Селми запретил приближаться к ним. – Не кажется ли вам, что вы сделали уже слишком многое для этого сборища евнухов и изгнанников? Если бы не вы, то все они продолжали бы держать осаду в Миэрине. А сегодня вы захватили город их врагов, да ещё и пошли на уступки и оставили Юнкай нетронутым. Что вы получили взамен? Их верность? Эти люди подчиняются лишь Дейенерис. В вас они не видят короля. Только Дейенерис летала на драконе, но не вы. Но если они увидят ещё одного человека, покорившего небеса, всё изменится. – Мы нарушим договорённость. Это бесчестно! – Бесчестно было с их стороны пользоваться вашими силами в своих интересах и не подпускать вас к наследию вашего рода. Знаете, как Дейенерис получила армию Безупречных? Она нарушила договорённость с господами Астапора, спустив на них дракона, которого обещала отдать. Дейенерис взяла то, что хотела, так чем вы хуже? Стал бы Эйгон Завоеватель пресмыкаться перед кем-то, чтобы получить возможность оседлать Балериона Ужасного? – Мы оттолкнём Барристана и безупречных… – Они боятся того, что может произойти. А евнухи не слишком-то и верят, что вы истинный Таргариен. Вы докажете им всем то, что в вас течёт та же кровь, что и в Дейенерис. Они склонятся перед вами. В ваших силах избавить их от собственного страха и больше никто не усомнится в ваших решениях – ни наёмники, ни бывшие рабы. На уме у Эйгона имелось ещё несколько возражений. Но почему-то он их так и не высказал. Доводы Эурона звучали весьма убедительно. Создавалось впечатление, будто Грейджой его понимал. Он знал, что может тревожить человека, всю жизнь мечтающего вернуть давнюю славу своему изгнанному роду. А драконы, считавшиеся вымершими, издревле служили его предкам и были связаны с ними нерушимыми древними узами, выкованными среди пылающих гор Старой Валирии. Разве может потомок тех драконьих наездников, получивший шанс восстановить славу своего рода, ждать разрешения на это? Сами боги решили вернуть этих зверей на свет, и он, Эйгон Таргариен, изгнанник, но законный наследник Железного Трона, должен делать то, что ему начертано. – Оставьте меня, – попросил юноша, – мне нужно… подумать.

***

Рассвет на верхних ярусах пирамиды наступал раньше, чем там, внизу. Пожизненная привычка вставать ещё до восхода солнца сегодня подвела Барристана, но зато впервые за долгое время он хорошо выспался. Город постепенно приходил в себя. А ведь старый рыцарь вместо мирной картины мог наблюдать огни пожарищ и слушать крики умирающих, если бы не решение юного Эйгона. Трудно было свыкнуться с мыслью, что сын Рейгара оказался живым, но кем бы этот юноша не являлся, ему не были чужды милосердие и доброта. Не все короли, которым служил Барристан, отличались такими качествами, далеко не все. Которое утро Барристан встречал мыслями о юноше, пришедшим с Джоном Коннингтоном. Парень нравился рыцарю, несмотря на сомнения в его происхождении. Если бы не отсутствие Дейенерис, Эйгон бы давно подтвердил своё происхождение. Или опроверг. Самолично пускать его к драконам Барристан не собирался. Неизвестно, как это воспримет Дейенерис. В конце концов, они принадлежат ей, и никому другому. А значит, только она вправе решать, можно ли пускать к ним потенциального наездника. Золотых мечей, которые охраняли Эйгона, Барристан в коридорах не увидел. Должно быть, король покинул пирамиду. Странно, что он ни о чём не предупредил. Вероятно, юноша решил разместиться за стенами в лагере наёмников, а может, был занят иными делами. В просторной комнате, где обычно принимали пищу, сидела женщина. Она закончила завтрак и, видимо, собиралась уходить. Заметив Барристана, она встала на ноги и склонила голову. Рыцарь смог её разглядеть. Скромные одеяния септы не могли полностью скрыть стройной фигуры, а красивое лицо показалось рыцарю отдалённо знакомым. – Кто вы? – спросил Барристан, подойдя ближе. – Меня зовут Лемора, сир, – представилась женщина, – я служила наставницей для короля Эйгона. – Вы септа? Нечасто служителей Семерых встретишь так далеко от Вестероса. – Боги решили, что мне надобно быть подле юного короля, дабы обучать его. Их свет сопровождает нас, где бы мы ни были. – Похоже, вы хорошо обучили юного Эйгона, – Барристан был искренним, – Дейенерис не имела таких учителей. – Порой Семеро обделяют одним, чтобы вознаградить другим, – проговорила Лемора, – королеве дали ей драконов. Эйгон же обладает знаниями и опытом своих советников, тем, чего у Дейенерис не так много. – Дейенерис Таргариен неглупа, – вступился за неё Барристан, – но ей недостаёт опыта и советников, вы правы. И это наталкивает меня на кое-какие… нехорошие мысли. – О чём это вы? – Лемора подняла бровь. – Наши юные король и королева долгое время были убеждены в том, что именно они займут Железный трон. И эти амбиции могут превратить их не только в союзников, но и в соперников. Последнее может разрушить все наши надежды. – Гордыня присуща всем нам, а те, в ком течёт валирийская кровь, наиболее уязвимы перед этим грехом. Но на то и нужны мы – помогать и подсказывать, советовать и наставлять. Наш долг – уберечь их от той разрушительной мысли, которая побудит их сражаться друг с другом. – Мудрые слова, – заметил рыцарь. Барристан поймал себя на мысли, что ей нравится общаться с этой женщиной. Не зная почему, рыцарю казалось, что эта септа вернула его на двадцать лет назад. Его внешность и голос напоминали ему о давно забытой влюблённости, сладкой и мечтательной, хотя и неосуществимой. – Почему-то мне кажется, что я вас уже встречал, – усмехнулся Селми, – только не могу вспомнить, где именно. – Вы прожили долгую жизнь и встретили много людей. Кто знает, может, вам и не кажется? – слегка улыбнулась она. – Да уж… – вздохнул Барристан, – говорят, что стареть скучно, но это единственная возможность прожить долго. Всех встреченных и не упомнишь. А некоторых вовсе хочется забыть… В этот момент в комнате неожиданно объявился Грейджой. Разговор между Леморой и Барристаном сразу же прекратился. – Прошу прощения, что отвлекаю вас, – заговорил пират, – но я должен сообщить вам новость. Король взял с собой полсотни наёмников и отбыл обратно в Миэрин. – Что? Зачем? – удивился Селми. – Король выглядел весьма раздражённым. Всё, что он мне сказал, это то, что он «намерен взять своё». Молчание длилось недолго. Барристан почти сразу догадался, что означали эти слова. Не объясняя ничего, рыцарь побежал к казармам безупречных. Серый Червь, благо, уже проснулся. Стражи у городских ворот подтвердили отбытие короля. Отряд снарядили быстро. Сотня безупречных, умеющих ездить на лошадях во весь опор помчалась на север, вдогонку за Эйгоном. Всю дорогу Барристан в уме ругал мальчишку, о котором ещё вчера у него сложилось самое хорошее впечатление. Что ему в голову взбрело? Драконы ему не принадлежат и он это знает. Может, его кто-то надоумил? Коннингтон и Стрикленд? Или Эурон? Неужели Эйгон настолько наивен, что послушался коварного пирата? Их удалось нагнать лишь к вечеру. Отряд Эйгона не останавливался на привал, но без отдыха они бежать не могли, а спрятать пятьдесят человек вместе с лошадьми посреди побережья весьма непросто. Впрочем, они успели вооружиться и подготовиться к встрече. Безупречные быстро спешились и образовали строй. Каждый знал своё место в фаланге, много времени подготовка к возможному бою не заняла. Но Барристан сражаться не собирался. Коннингтон и прочие сторонники Эйгона ему этого не простят. Рыцарь верил, что ему удастся отговорить юношу. Спешившись, Селми вместе зашагал к лагерю наёмников. Серый Червь, шедший рядом, никак не скрывал своего презрения к Эйгону. Их уже взяли на прицел арбалетчики. Эйгон стоял в центре скрестив руки на груди в окружении латников. – Прикажи своим наёмникам опустить оружие, Эйгон, – громко произнёс Барристан, – мы не хотим сражаться. – Не потому ли вы взяли с собой столько вооружённых рабов, сир Барристан? – без всякого вызова ответил ему Эйгон, – вас больше и настроены вы, по-видимому, не слишком дружелюбно. – Мы не рабы! – злобно процедил Серый Червь. – Зачем вы здесь? – Эйгон не обратил внимания на возглас безупречного. – Мы знаем, что ты задумал и не допустим этого. Отступись и ничего не случится. – Что может случиться, сир Барристан? Вы намерены помешать мне силой? Драконам нужен всадник, а Дейенерис всё ещё нет. – Не тебе решать, что делать с драконами, юноша. – И не вам тоже. Драконы принадлежат Таргариенам и никому больше. Единственный Таргариен, присутствующий здесь – это я. А значит, вы не вправе отдавать мне подобные приказы. – Ты не Таргариен! – выкрикнул Серый Червь, – ты лишь самозванец! Эйгон с трудом удержал гнев. – Уходите отсюда. Иначе прольётся кровь. – Этого не будет, Эйгон. Одумайся, пока не поздно. – Вы ведь не убьёте меня, сир Барристан. – Нет. Но связать и отвезти обратно у меня сил хватит. Нас больше. А вот выживания твоих спутников я гарантировать не могу. Сдавайтесь, и мы избежим всяких жертв. Поведение наёмников, пришедших с Эйгоном, изменилось. Часть из них больше не демонстрировала готовность умирать за своего короля. Барристан знал, к какой конкретно породе он обращается и куда следует бить. – Я обещаю, что попрошу Джона Коннингтона и Генерал-Капитана Стрикленда не наказывать вас за этот проступок. Сложите оружие. В конце концов, недолгие переглядывания закончились тем, что щиты, копья, топоры и мечи полетели на землю. – Что вы делаете? – с тревогой обратился к ним Эйгон, – вы присягали мне на верность! Поднять оружие! Но наёмники делали вид, что не слышат его. Все, кроме нескольких. – Вы что, собаки?! Струсили?! Вы забыли, кому подчиняетесь? – один из молодых наёмников обращался к старшим товарищам, пытаясь воззвать к их совести, – мы присягали Эйгону Шестому, Королю Андалов, Ройнаров и Первых Людей! А вы слушаете старика и его бесчленовых ублюдков! Э-эх! – с этими словами он вскинул арбалет. Всё произошло за считанные мгновения. Болт просвистел и вонзился в тело. Но не Барристана. А Серого Червя. Евнух, не издав ни звука, повалился на землю. Безупречные среагировали, словно по команде. Копья упали вперёд и нацелились на Золотых мечей. Последние уже скрутили стрелка. – Стоять! – Барристан встал на пути у фаланги, широко расставив руки, – отставить! Отставить, говорю! И фаланга остановилась. Внизу шевелился Серый Червь. Болт угодил в плечо. Тем временем наёмники перехватили Эйгона, попытавшегося добежать до лошади. Ему связали руки. Барристан спокойно выдохнул. Ему удалось предотвратить конфликт и помешать кровопролитию. Эйгон не добрался до драконов, а значит, дети его королевы останутся нетронутыми. Рыцарь помог подняться Серому Червю. Рана словно бы никак не сказалась на его самочувствии. В самом деле, легенды о том, что евнухи не чувствуют боли, оказались правдой. – Ты в порядке? – спросил его Барристан. Ответа рыцарь не получил. Хмурый безупречный угрюмо глядел в землю. Поняв, что его лучше не беспокоить, Барристан подошёл к Эйгону. В глазах парня читалось сожаление и стыд. Но не раскаяние. – Произошедшее не добавит вам нашего доверия, равно как и доверия королевы, – проговорил старый рыцарь. – Я делал то, что считал нужным, сир. И до сих пор считаю, что если бы вы меня не задержали, всё закончилось бы куда лучше. Мне жаль, что я заставил вас разочароваться во мне. И даже после случившегося Барристан не питал к юноше плохих чувств. Он молод и драконья кровь, если она в самом деле течёт в нём, заставляет его совершать необдуманные поступки. Он передаст его Коннингтону на руки, а те уж пусть разбираются. Если только они его и не надоумили. Хотя, в этом случае, Эурон вряд ли бы узнал о том, что Эйгон отправился за драконами. Неужели… Мысль оборвалась в один момент. Обернувшись к безупречным, Селми увидел копьё, древко которого уже выскользнуло из здоровой руки разбежавшегося Серого Червя. Бросок был точным и сильным, он метнул копьё со знанием дела. Вот только летело оно прямо к ним. Сила броска, помноженная на небольшое расстояние до мишени, не оставила никому и шанса. Мишени – чтобы уклониться, а всем остальным – чтобы эту мишень защитить. Быть может, в молодые годы Барристан и успел бы среагировать. Да только то время осталось далеко позади. Цели Серого Червя оставалось лишь надеяться на лучшее. Но надежды не оправдались. И следующим, что увидел Барристан, был пробитый насквозь Эйгон, осевший в руки окружавших его Золотых Мечей. – Morghūljagon, ao impastron! – выплюнул безупречный. Шум нарастал в голове. Справа находился бледнеющий на глазах Эйгон и хватающие оружие Золотые мечи, слева – оскалившийся Серый Червь, ничуть не жалеющий о своём поступке и подступающая фаланга евнухов... Рано Барристан подумал, что предотвратил кровопролитие. И лишь одним богам известно, чем теперь всё закончится.

***

– Командир Боремунд, – у дверей тюремной крепости Джона встретил один из офицеров Тигровых плащей, – меня зовут Тибериус, я являюсь комендантом этого места. Люди триарха Лейнис доложили нам о том, что вы желаете поговорить с пленником. Пройдёмте за мной. Пятиугольная крепость, сделанная из того же чёрного камня, что и большая часть строений Старого Волантиса, настораживала странной тишиной, царившей в её стенах. Джона провели по ровному коридору с одинаковыми дверьми. Коридоры освещались масляными лампами. Здесь было тепло. Создавалось ощущение, что крепость отапливали, несмотря на осеннюю жару. Духота усиливала гнетущее впечатление. Джону захотелось пить. Страшно представить, что творилось в самих камерах. – Почему здесь так жарко? – полюбопытствовал Джон, – в темницах обычно холоднее. – Раньше, во времена Фригольда, здесь содержали пленных знатных ройнаров, – объяснил комендант, – они, говорят, поклонялись воде и вообще многое в жизни с ней связывали. Чем жарче, тем быстрее и обильнее жидкость покидает тело. Так ройнары ломались куда быстрее. – Интересно, – протянул Джон. – Что касается браавосийца, – комендант перешёл к делу, – мы выбили из него необходимые сведения. Он во многом признался. Нам стало известно, что на грядущем собрании представителей Вольных городов он должен был представлять Браавос. Кроме того, мы узнали о денежных суммах, которые передавались членам партии «Тигров». На эти деньги покойный триарх Малакво и нынешний триарх Белико Стегон наняли убийцу из Кварта, который убил триарха Донифоса Пенимиона. Однако, Белико Стегону со своей семьёй удалось покинуть Волантис на корабле. – Проклятье… – ругнулся Джон, – как Стегон понял, что на него вышли? – Как вы, возможно, знаете, ранее Белико Стегон занимал должность командующего Тигровыми Плащами. Его старые знакомые из офицеров доложили о задержании Несториса и Стегон тут же сбежал, поджав хвост. Всех причастных к его бегству, в том числе и предателей из числа Тигровых Плащей, мы уже арестовали. Воистину, над Волантисом сгустились тучи, раз уж в нашем правлении затесались убийцы и перебежчики. – Зато теперь мы знаем, кто стоял за убийствами триархов, – произнёс Сноу, – думаю, Ниэссос Вассар тоже погиб от его руки. – Всё возможно, – ответил комендант, – по крайней мере, для убийства триарха Мейгира у него был мотив. После смерти Малакво «тигров» возглавил бы он. Вот только он же и хотел спасти его, когда слона, на котором выступал Мейгир, охватило безумие… – Надеюсь, вы отыщите виновных и во всём разберётесь, – проговорил Джон. – Делаем всё, что возможно. Но это ещё не всё. Несторис долго сопротивлялся, но под пытками всё же выдал места сбора браавосийских шпионов. Тигровые плащи совершили девятнадцать рейдов на такие места. Большая их часть находилась в трущобах западного Волантиса. – Вы поймали всех? – спросил Джон. – Не всех, кончено, но большинство уж точно. Этот Тихо Несторис пытался нас запутать, давал ложные сведения. Но и мы не пустоголовые. Перед рейдами мы внедряли туда своих людей, завербованных из обитателей трущоб. Они проверяли сведения, что мы получали от браавосийца. В конце концов, он сдался. Языком, может, он и умеет молоть, да только добрую пытку не особо держит. – Скольких удалось арестовать? – Двести сорок семь человек. Возраст разнится от семи до семидесяти пяти лет. Они работали в ячейках, причём ни одна из ячеек не контактировала с другой, только лишь с предводителями, которые, в свою очередь, связывались с людьми банкиров и передавали им добытые сведения. Среди шпионов оказалась не только беднота и вольноотпущенники, но и люди, обладающие достатком и профессией, причём иногда весьма уважаемой. Портные, кожевники, трактирщики, золотари, кузнецы, чистильщики обуви, шлюхи обоих полов, повара и прочие. Мы активно их допрашиваем. Удалось выяснить, что многие из них через посредников были связаны с некоторыми семьями Старого Волантиса, являющимися должниками Железного Банка. Их тоже арестовали. – Какое совпадение, – саркастично произнёс Джон, – вы хорошо сработали. Я впечатлён. – Сработали не мы, а розыскной приказ. Он этим занимается. – Задержание Несториса никто не видел? Это важно. – Нашим сыграло на руку то, что Несторис совсем не ожидал своего задержания. Перед всем действом ему сказали, что в связи с перестройкой покоев его переселяют в другое здание. Он, конечно, проворчал, но сделал, что велели. А ночью ублюдка и его свиту вытащили из покоев и привели в крепость в крытых каретах. Лишь охрану браавосийца пришлось прикончить, но всё прошло гладко и без происшествий. Жил бы он за пределами Чёрных Стен, нам пришлось бы труднее. Но он считал, что здесь, в Старом Волантисе, безопаснее. – Ещё что-нибудь выяснить удалось? – Ну, нашли много тайников с деньгами, которыми шпионам платили. Монеты квадратные и железные, либо наши золотые онеры. Что по корреспонденции, то у самого Несториса её почти не было. Разве что долговые расписки на имена некоторых мелких сошек. Видимо, он скоро собирался покинуть Волантис и избавился от важных документов. А вот в шпионских воронятнях писем нашлось больше. Признаться, мы очень удивились, когда узнали, какую сеть брааавосийцы организовали у нас под боком. Причём организовали давно. Некоторые из пойманных шпионов получали деньги от людей банкиров аж десять лет. Полностью, конечно, мы этих крыс не изловили, но удар нанесли хороший. Мы поймали много важных лиц, к которым стекались сведения и браавосийское серебро, а те шпионы, что остались на свободе, разрознены и ничего не смогут сделать. Может, скоро они сами придут к нам и многое расскажут в обмен на прощение и деньги. В общем, если наши триархи задумают сделать что-то тайное, Браавос об этом не прознает. По крайней мере, пока новую сеть не создаст. – Хорошо, – кивнул северянин с удовлетворением. Несториса содержали в одиночной камере. Звук открываемой двери его не разбудил и стражнику пришлось сильно пнуть его. Свет из коридора позволил Джону оглядеть браавосийца. Избитый, с оборванной бородой, бледный и ослабленный, на нем не осталось и следа той надменности, с которой он передал ему ультиматум об отбытии из Эссоса. Кривые пальцы на руках, кроме большого, среднего и указательного, были перемотаны тканью, запёкшаяся кровь покрывала область под носом, выходила из ушной раковины. Левый глаз заплыл и не открывался, а ступни, похоже, были сильно обожжены. Несториса хорошенько обработали. Он не сразу понял, кого к нему привели. Эмиссар хотел что-то сказать, но слова вышли кашлем из пересохшего горла. – Я оставлю вас, – произнёс комендант и вышел их камеры. Хотя Джон готов был поклясться, что Тигровые плащи всё услышат. Опершись на мокрый от пота тюфяк на койке, браавосиец пригляделся. Присутствие Джона не прибавило ему радости. – Чего вы хотите, Джон Сноу? – прокряхтел Несторис, – поглумиться? Тогда вам надо было посетить пытки. – Ты называл это имя на допросе? – спросил его Джон. – Называл. Волантийцы уже знают его, просто пока вам об этом не сообщили. – Зачем? – Надеялся, что таким образом смогу навредить вам. Теперь о вашей семье знаем не только мы, но и те, кому ты служишь. Пусть они знают об этом… – Несторис закашлялся, – вы пришли только за этим? – Нет. Мне хотелось поговорить с тобой. Я хочу знать, чего на самом деле хочет Аноро Антарион. Что он намерен делать и какими силами и средствами располагает. – Вы… всё равно не поймёте. То, чего добивается правление Железного Банка, куда выше вашего варварского разумения. Что до сил… армия Браавоса меньше волантийской, но флот его сильнее. Вы и так это знаете. В распоряжении Банка все его средства и средства его должников. Никто, кроме членов совета, не знает точного числа денег, которым обладает наша организация. На нашей стороне Безликие, с которыми вы уже знакомы. С ними… трудно вести дела. Мы бы давно устранили ваших триархов и женщин, которых вы охраняете, но убийство стольких человек, к тому же хорошо защищённых, стоит баснословных денег. Однако, некоторые убийства стоят того, чтобы на них потратиться. – А убийство Старков стоят дешевле? – фыркнул Джон. – Вы… думаете, что мы убьём ваших братьев и сестёр только ради того, чтобы вы убрались из Эссоса? Нет, не только ради этого. Всё ведь… куда сложнее… – он снова закашлялся, – вы не представляете, насколько сильно обстановка в Вестеросе зависит от нас. Умрут Старки – усилятся Ланнистеры, которые сейчас слабы. Когда падут Ланнистеры, мы возвысим Тиреллов или кого-нибудь ещё. А значит, война продолжится дольше. Умрёт больше людей. Больше земель постигнет разорение. Война взрастит в людях ненависть к вашей глупой знати. Вы знаете, что происходит в Речных Землях? Или в Западных Землях? Или на вашем родном Севере? Закатные королевства беднеют, а долги, взятые пустоголовым королём, никто не выплачивает. Но Железный Банк всегда получает своё. Когда Вестерос захлебнётся в крови, мы придём за тем, что нам обещано. Мы – потомки тех, кто прятался от драконьего пламени среди туманных островов, сметём вас, зазнавшихся королей, лордов, мейстеров, септонов, магистров, триархов, купеческих старшин, с ваших пьедесталов. Вы сами отдадите нам ваши земли, замки, города и храмы, потому что иначе Титан втопчет вас в эту самую землю. Несторис словно получил второе дыхание. От собственной речи в нём снова загорелась жизнь. Фанатиком – вот кем он был. Он не поклонялся топору, Чёрному Козлу, огню или богу в семью аспектах. Золото и власть – вот кем являлись его боги. Эти боги могли всё, что только можно представить, давали то, что другие дать не могли. Только этим богам молился Несторис и его соратники. – Вы… – эмиссар попытался согнуть разбитые пальцы, изображая нечто маленькое и незначительное, – даже вообразить себе не можете, насколько вы, Джон Сноу, и все ваши союзники далеки от понимания истинной сути происходящего. Вы пытаетесь одолеть нас силой, упрямством и хитростью. Мы же сражаемся, используя ваши пороки, ибо сила, упрямство и хитрость – вещи, что рано или поздно иссякают. Но человеческий порок вечен. От него практически невозможно избавиться. Почему короли, триархи, лорды и магистры берут кредиты? Неужели человек праведный и разумный, к тому же достаточно благородный и обладающий землёй, доведёт себя и свой дом до такого состояния, что ему придётся влезать в долги? И что он будет готов сделать, когда не сможет их вернуть? Не хотите говорить про должников? Человек и без долгов будет брать деньги и делать за них то, что потребуется. В конце концов, вы тоже боретесь с нами не за добрые слова… но и у вас есть слабости. Они есть и у тех, кто вам служит. Рано или поздно, но вы оступитесь. И мы… будем рядом, потому что мы всегда рядом с вами. Мы скрываемся в лице вашего боевого товарища, торгового партнёра, советника в Малом Совете… Даже в Вестеросе у нас есть свои люди. К слову, ваши закатные королевства… не станут едиными после войны. Слишком много обид… слишком большим стало экономическое различие из-за войны… богатые не захотят кормить своих вчерашних врагов… если никто их не заставит. Но среди вас, западных варваров, почти не осталось таких людей. Они или погибли, или скоро умрут. Похоже, Несторис решил разговориться, так что Сноу предпочёл слушать. – Да уж… – Несторис заметил, что северянина заинтересовали его слова, – в Железном Банке вам бы всё разъяснили подробней, будь вы на нашей стороне. Но если вдруг каким-то чудом вам удастся выжить в грядущей бойне и добраться до Вестероса – не ждите стабильности, которая возникала там после каждого подобного конфликта. На сей раз всё будет… по-другому. – С чего такая уверенность? – поинтересовался Сноу. – Мы давно наблюдаем за вами. Со времён восшествия Роберта Баратеона на престол. Этот кризис… вполне может быть спланированным. Хотя бы отчасти. – Хочешь сказать, – настороженно проговорил Джон, – вы приложили руку к войне в Вестеросе? – Откуда мне знать? – развёл руками браавосиец, – всё, что я вам сейчас рассказал – лишь предположения, гуляющие среди служащих эмиссаров. Правду знают только члены правящего совета. – В любом случае, вашим интригам скоро будет положен конец, – холодно произнёс Джон, – теперь всё будет решаться на поле боя. – Глупое утверждение. Вы плохо слушали меня, Джон Сноу. Среди вас есть слабые и порочные. Те, кого можно обмануть, пообещать то, чего они захотят… вам поможет лишь чудо. Без него вы проиграете. Вам ни за что не справиться с нами. Никогда и ни за что. Вам не поможет союз, который вы собираете против нас, ведь он держится на весьма хрупких основаниях. – И ты готов отдать жизнь за веру в это? – вдруг спросил Джон. – Меня уже можно считать мертвецом. Какой смысл в вашем вопросе? – Ты ещё можешь выжить. Я смогу замолвить слово за тебя перед триархами. Но для этого придётся написать письмо в Браавос о том, что я покинул Эссос. И тогда, после нашей победы, твой дом сохранит свои земли и имущество. – Какой вздор… – удручённо выговорил Несторис. – Или тебя продолжат пытать и ты всё равно сделаешь то, что мы тебе прикажем. Выбирай. – Пытайте. Я буду держаться, сколько смогу. Каждое мгновение моего молчания станет вкладом в победу Железного Банка. –Тогда хорошего времяпровождения, – Сноу поднялся и направился к выходу, – уверен, мастера пыточных дел обеспечат тебе незабываемые ощущения. – Железный Банк всегда получает своё, Джон Сноу, – с отчаянием прохрипел Несторис ему вслед. А затем, после недолгой паузы, добавил, – даже если он терпит поражение.

***

– Командир Боремунд, послы прибыли, – Тэйгон, сын триарха Тилейнора, дал Джону знать, что всё готово для обсуждения, – время отправляться на встречу. Госпожа Мелларио и госпожа Тернесия уже ждут вас, как и господин Деметрос. Джон уже заканчивал одеваться. В чёрном волантийском камзоле, застёгнутом на все три дюжины пуговиц, он походил на богатого магистра или уважаемого лорда. Сегодня он не даст иностранным толстосумам ни повода сомневаться в нём или его словах. – Прибыли послы от Лиса, Тироша, Мира, Лората и Пентоса, – рассказывал Тэйгон, – присутствуют даже представители квохорских семей, рассеявшихся по миру во время оспенной чумы. Послов от Браавоса и Норвоса мы так и не дождались… – Они не придут, – оборвал его Джон, – а что здесь забыли квохорцы? – Полагаю, они слышали, что вы находитесь в Волантисе и пытаетесь склонить его к войне с Миром и Браавосом. Они… не очень хорошего мнения о вас, поэтому решили воспользоваться своим положением для того, чтобы помешать вам. – Ясно, – буркнул Сноу. Увидеть здесь квохорцев он не ждал, да и век бы их ещё не видел, – а как настроены остальные послы? – Не могу сказать вам ничего конкретного, командир Боремунд. Мирийцы, квохорцы и лоратийцы будут пытаться оспаривать доказательства вины банкиров. Представители Лиса и Тироша больше заинтересованы в Мире и его землях, Браавос их мало волнует. Предположу, что они будут сражаться на нашей стороне, пока Мир не будет повержен, но что будет дальше – большой вопрос. Пентос просто хочет помощи. – Волантис тоже заинтересован в Мире, – вспомнил Джон, – как они будут его делить? – На этот вопрос я тем более не смогу ответить, – пожал плечами Тэйгон, – полагаю, это тоже будет обсуждаться. Когда стало известно о том, что других послов от Браавоса, кроме Тихо Несториса, можно не ждать, совет решили провести в полночь, дабы сохранить происходящее в тайне от посторонних. Шагая по тёмным коридорам, Сноу чувствовал нарастающее волнение. Он смог дожить до этого момента, привлечь к угрозе банкиров влиятельные силы и сохранить жизни ценных людей. Несмотря на все препятствия, что чинили ему враги, он почти добился своей цели. Дело оставалось за малым. Его привели к высокой двойной двери с резным изображением дракона посередине. Мелларио, Тернесия и Деметрос тоже были здесь. Их охранял десяток Тигровых Плащей. Также тут находились некоторые незнакомые Джону люди. Одни были белобрысые, как триархи Волантиса, другие смугловатые и с цветными волосами. Джон признал в них мирийцев и тирошийцев. Были здесь и низковатые лоратийцы. Некоторые из этих людей имели оружие и Сноу предположил, что они являются посольской стражей. – Итак, – Тэйгон обратился к Джону, Мелларио и Антарионам, – вот что вам стоит знать про послов. Лис представляет Серенна Лохар, представительница очень уважаемого рода, своей древностью не уступающего домам Старого Волантиса. От Тироша прибыл двоюродный племянник архонта, Элоро Алторис, успешный и богатый работорговец. Мирийцы прислали магистра Паркелло Трелоса, члена совета магистров. Квохорцы – лорда Раккалио Стореотта, о нём нам мало что известно. Лорат представляет магистр Агрео Моракос. Нам он показался несколько пассивным переговорщиком, так что особых трудностей он не доставит. И Пентос – магистр Иллирио Мопатис, бежавший из города перед осадой. Вам следует постараться запомнить эти имена. – Иллирио Мопатис? – переспросил Джон. – Именно так. По его словам, совет магистров и пентошийский принц послали его с мольбами о помощи. Пентос либо уже пал, либо вот-вот падёт. – Неожиданно встретить магистра Иллирио здесь, – хмыкнул Деметрос. Джона больше волновали представители городов-союзников Браавоса. Они расскажут, что Боремунд Бесстрашный никуда из Эссоса не уехал, и тогда банкиры наймут безликих для убийства его братьев и сестёр. А они с Варисом договорились тянуть время. Придётся просить Лейнис и Тилейнора о том, чтобы послов посадили под домашний арест. Несторис к тому времени сломается и напишет в Браавос нужное письмо. Из-за двери выглянула пепельноволосая голова слуги. – Начинаем, – сказал он полушёпотом. – Все готовы? – Тэйгон оглядел всех. Ему ответили молчаливым согласием, – тогда начинаем. Тигровые плащи раскрыли массивные двери, впуская их в большой светлый зал с просторными ложами у стен, где располагались послы. У каждой ложи висел флаг с гербом, обозначающий принадлежность делегации. Белое водяное колесо принадлежало Миру, чёрный валирийский сфинкс с тремя раковинами молюсков на багровом фоне – Тирошу. Квохорец был под знаменем с чёрным козлом на фиолетовом фоне. Лоратийцы имели самый сложный герб – большой кит, вышитый линиями, образующими собой лабиринт. И у пентошийцев на полотне были вышиты две женские фигуры. Одна стояла на земле, другая – на волнах. Под флагом сидел толстый человек. Внимательным взглядом он быстро окинул вошедших и остановился на Джоне. Джон и остальные заняли свои места на трибунах. Во главе зала сидели Тилейнор и Лейнис в нарядных одеяниях, возвышаясь над всеми. Третье кресло пустовало. – Перед вами, уважаемые послы, – Тилейнор окинул руками вошедших, – люди, которых в той или иной степени коснулись преступные дела Железного Банка. Все они обладают сведениями, доказывающие опасность происходящего в Вольном городе Браавосе. – Позвольте отметить, достопочтенные триархи, – сразу же подал голос Паркелло Трелос, представитель Мира, – конклав магистров Вольного города Мира считает преступником командира Боремунда, который присутствует в числе представленных вами людей. Следовательно, наша делегация высказывает своё недоверие к нему, равно как и всем его сообщникам и пособникам. – Делегация торговых семей Вольного города Квохора присоединяется к словам мирийского посла, – Раккалио Стореотт едва ли не выпрыгнул со своего места, – Боремунд, зовущий себя Бесстрашным – вероломный подлец, грабитель и головорез! Мы отказываемся признавать всё, что будет им сказано! – Как и делегация Лората, – куда более сдержанно ответил лоратийский посол. – Ещё бы! – охнул Мопатис, – лжецам не пристало слушать тех, кто может обличить их враньё! – Мы собрались здесь для того, чтобы слушать и обсуждать, а не обмениваться обвинениями, – донеслось от Серенны Лохар, немолодой лиссенийки, годами старше Лейнис. – Я призываю уважаемых послов к порядку, – громко и властно проговорила Лейнис, – мы заслушаем каждого из этих людей. – А почему Волантис представлен только лишь двумя триархами? – не унимался Паркелло Трелос, – где же третий? И почему на собрании отсутствует представитель Браавоса? Нам известно, что им должен был стать Тихо Несторис. – Белико Стегон был признан виновным в сотрудничестве с Браавосом и убийстве триархов Малакво Мейгира, Донифоса Пеминиона и Ниэссоса Вассара, – объяснила Лейнис, – спасаясь от правосудия, он покинул Волантис вместе со своей семьёй. Решением двух других триархов он был отстранён с правящей должности и изгнан из города. Что касается Тихо Несториса, то властям Волантиса стали известны сведения, согласно которым он выступал посредником между Белико Стегоном и Железным Банком. Письменные показания Тихо Несториса находятся на ваших столах. – Сведения были добыты с применением пыток? – произнёс тирошиец Элоро Алторис, читая показания. – Господин отказывался сотрудничать, но вскоре во всём признался… – Мы требуем привести сюда Тихо Несториса! – выкрикнул Раккалио Стореотт, – без представителей Браавоса делегация Квохора не признает решения собрания! – Квохорцев, вообще-то, здесь никто и не ждал, – с издёвкой хмыкнула Серенна Лохар, – не признавайте, коли не желаете. – Господин Несторис является преступником, а потому Волантис не станет признавать его представительство, – заявил триарх Тилейнор Кварзор. – Равно как и вы отказываетесь признавать всё, что скажет командир Боремунд и его спутники, – поддержала Лейнис, – Железный Банк утверждает, что Боремунд похитил Тернесию Антарион, но сейчас она сидит в этом зале и не считает Боремунда виновным в своём похищении, что опровергает все ваши доводы о том, он нарушил какие-либо законы. Вина Тихо Несториса, в свою очередь, всецело доказана. Он признался в том, что передавал Белико Стегону указания об убийстве триархов. Джон ожидал, что мириец потребует привести сюда Несториса, дабы он перед всеми признал свою вину, но посол промолчал. В голову закралась мысль, что мирийцы, лоратийцы и квохорцы уже давно все решили, а значит, и признание Несториса не требуется. Даже если они поверят в его слова и прочие доказательства заговора банкиров, это не заставит их отвернуться от Браавоса. Миру и Лорату выгоден этот союз, а квохорцы просто желают мести. – Командир Боремунд, расскажите всё, что вам известно о заговоре, – призвал его Тилейнор Кварзор. Сноу подобрался, пригладил камзол и отряхнулся. Поднявшись на трибуну, он увидел разные взгляды, направленные на него. Презрительные, просто недоброжелательные, безразличные и заинтересованные. – Я пришёл из Вестероса. Из его северной части, если быть точнее. В Браавосе я услышал о стоявшем на границе с Норвосом наёмном отряде из таких же северян-вестеросцев, как и я и вступил в него. На тот момент его возглавлял человек, известный под именем Квент Монета. Вскоре началась война с Норвосом и мы, как предписано в контракте, отправились на войну. Уже тогда я обнаружил, что Квент ведёт подозрительную зашифрованную переписку... Весь рассказ по времени занял около двух часов. Представители Лиса и Тироша уточняли многие моменты и часто переспрашивали. Когда рассказ дошёл до разграбления Квохора, Стореотт взбесился и начал крыть Джона бранными словами, и триархам пришлось пригрозить ему стражей. Затем позвали Мелларио, которая подтвердила слова Джона и рассказала свою часть истории. Тирошиец усомнился, что Мелларио не была замешана в заговоре вместе со своим отцом, но уточняющие вопросы избавили его от подозрений. Мириец пытался путать и задавать вопросы, по смыслу противоречащие тому, что сказал Джон, дабы в рассказе Мелларио образовывались нестыковки, но женщина всё прекрасно помнила и не давала обвести себя вокруг пальца. Следующей выступала Тернесия и к ней вопросов было больше всего. Банкиры и мирийцы активно распространяли версию, что именно Боремунд похитил дочь Морского Владыки и своими интригами привёл к войне между Браавосом и Норвосом. За его голову даже назначили гигантскую награду. Но Тернесия говорила о противоположном. Он рассказала об Эуроне, о том, как её передали Дружине Розы, о том, как её отвезли в Горести. И о том, как Боремунд её спас. Паркелло Трелос отказывался признавать слова Тернесии за истину, ссылаясь на то, что она может быть обманута Боремундом или вовсе быть им запугана. Но за неё вступился Деметрос, которого вызвали для выступления последним. Он рассказал о других преступлениях своего брата Аноро Антариона, кроме организации похищения. Деметрос поведал о том, как опорочили имя Линарро Антариона, который якобы убил Морского Владыку Феррего. Своим выступлением он призывал Вольные города поднять оружие против банкиров и свергнуть их. – Не хочу напускать излишний страх, уважаемые представители, но прямо сейчас, пока ведётся это собрание, армия, подчинённая Браавосу в лице Железного Банка, ведёт осаду Пентоса. Магистр Иллирио Мопатис не даст соврать. Мы стоим на пороге тёмной эпохи, когда во главе моего родного города стоит группа алчных безумцев, ведомых неуёмными амбициями. Они обладают огромными средствами, связями и коварными убийцами. Ваша независимость находится перед самой большой угрозой со времён Века Крови, и лишь общими усилиями мы можем защититься от неё. А тех, кто выступает на стороне врага, я призываю скорейшим образом одуматься. Иначе вы, ваши города, подданные и вся ваша история – всё обратится в прах. Вы станете первыми, кого они предадут, как предавали других. Они предали меня, моего отца, дядю, сестру… – Мы сочувствуем потерям, что понесли Антарионы, – с сожалением проговорил мирийский посол, – но в настоящий момент сотрудничество с Железным Банком для Вольного города Мира сулит больше выгод, чем соперничество. Интересы нашего города в Спорных Землях оспариваются соседями и мы не собираемся отказываться от тех, кто может их поддержать. – Вас предадут! Как вы не понимаете, – попытался образумить посла Джон, – Железный Банк не интересует ничьё усиление, кроме собственного. Война, на пороге которой мы все находимся, коснётся в первую очередь вас! Она будет вестись на ваших землях и может окончится для Мира плачевно. – Не пытайтесь их образумить, – бросил тирошиец Элоро Алторис, – жадность мирийцев не знает границ. Мало им обширных Золотых полей до самой Ройны, так они ещё и в Спорные земли лезут и держатся за них, как вшивая псина за кость. – Какое счастье, что наша жадность не так велика, как ваша, ведь мы не устраиваем набеги за рабами на земли соседей, дабы спровоцировать их на объявление войны, чтобы самим не выглядеть агрессорами… – едко ответил ему мириец. – Ложь! – вскинулся тирошиец, вытянув указательный палец в сторону Паркелло Треллоса, – это ваши наёмники нападают на наши прибрежные поселения! – Никаких наёмников там и в помине не было… – А как же десятитысячная армия, что стоит у городка Киос? – вклинилась в перепалку Серенна Лохар, – что-то непохоже, что они несут охрану ваших южных границ, как вы нам заявляли. – Как удобно – вы вспоминаете о наших войсках, предпочитая умолчать о своих. Разве не Лис высадил луну назад на южном побережье своих латников? – Южное побережье Спорных земель по праву принадлежит нам и мы можем разместить на нём всё, что нам угодно. – В таком случае, делегации Мира более незачем пребывать на данном собрании, – Паркелло Трелос поднялся и вздёрнул подбородок, – Волантис, Лис и Тирош ясно дали понять, что мнение Мира и его союзников здесь не учитывается. – Ваше право, – произнёс Тилейнор Кварзор, – но перед тем, как вы покинете нас, услышьте же наше слова. Вольный город Волантис выдвигает Браавосу требования вывести войска из Пентоса, а его союзникам – из Спорных земель. Правящий совет Железного Банка обязан подчиниться волантийскому корпусу, который прибудет в Браавос для наведения порядка и отправления правосудия. Кроме того, все имеющиеся задолженности граждан Волантиса перед Железным Банком должны быть прекращены. В случае отказа или неподчинения Вольным городам Браавос, Мир и Лорат будет объявлена война, и задолженности также будут признаны недействительными. – Торговые семьи Пентоса поддерживают данные требования! – тут же нашёлся Иллирио Мопатис. – Лис также поддерживает эти требования и вступит с Волантисом в военный союз, – подхватила Серенна Лохар. – Как и Вольный город Тирош, – добавил посол Алторис. Все присутствующие ещё не до конца осознавали масштаба произошедшего. Прозвучавшие слова положили начало конфликту, грозившему стать самым крупным за всю историю существования независимых Вольных городов. Делегации Мира, Квохора и Лората, ничего более не говоря, направились к выходу. Когда в зал вошли слуги триархов и оставшихся делегаций, резко стало шумно. Серенна Лохар, Элоро Алторис и Иллирио Мопатис о чём-то говорили с триархами, Джон не слышал их. – Сдаётся мне, мы стоим на пороге внушительных изменений, – произнёс подошедший Деметрос, – это меня пугает. Аноро как-то сказал мне одни любопытные слова, которые далеко на востоке говорят, когда желают собеседнику что-то плохое. – И что за слова? – Что б ты жил во время перемен, – процитировал старший Антарион, – как точно подмечено, не правда ли? Перемены, которые начинаются подобным образом, – он кивнул на триархов и послов, имея ввиду окончание переговоров, – самые страшные, потому что оплачиваются слезами, кровью и разрушениями. Но и результат их куда значительнее. – К чему вы это? – спросил Джон. – Обыкновенные размышления, – пожал плечами Деметрос, – если победит Железный Банк, наступят события, меняющие вековой хозяйственный уклад. А может, и культурный тоже. Многие державы перестанут существовать. Если мы одержим победу – изменения также будут, но не столь разительные, как в первом случае. Знаете, меня порой посещают мысли… а ведь без перемен нет развития. Нет жизни, если угодно. Ваши мейстеры говорят, что Первые люди пришли в Вестерос из Эссоса, не зная ни письменности, ни работы с железом, ни права, ни многих других вещей. Потом пришли андалы и начали формироваться королевства. Мои предки никогда не основали бы Браавос, если бы не решили изменить своё рабское положение и не подняли на кораблях бунт. Валириец не оседлал бы дракона, если бы не поборол свой страх перед сидящем в горах огнедышащим зверем. Все они когда-то совершили изменение. Результаты стали ошеломляющими по своей значимости. – Хотите сказать, – проговорил Джон, – банкиры могут быть правы? – Разумеется, нет. Но если они победят… мои домыслы могут показаться пораженческими и жуткими, однако, что, если их победа есть условие для того самого развития? Что, если мы сопротивляемся объективному, естественному, и, что самое страшное, необходимому ходу вещей? Содержит ли мироздание свой… скажем так, сюжет, и мы, люди, развиваемся по ходу его движения? И если так, то… имеет ли смысл наше сопротивление, если мы собираемся сражаться с таким врагом? Пусть они убивают, обманывают и предают, но если всё это в случае успеха приведёт к лучшему будущему? Размышления Деметроса Джону не понравились. Они ставили крест на всём его пути и стараниях. – Никакого лучшего будущего нет и никогда не будет. По крайней мере, не для всех. Простой люд так и будет вкалывать на полях и в шахтах, солдаты продолжат умирать, а те, кто правят, ещё больше набьют свои карманы. Ваш брат грезит о прогрессе, но это – лишь иллюзия. Он даст крупицу свободы и благосостояния низшим сословиям, но лишь для того, чтобы они лучше работали. Простолюдины никогда не приблизятся хотя бы к четверти богатства рядового магистра, а тем более, банкира. Аноро и его сообщники хотят поделиться с ними каплей, чтобы получить в свою собственность море. А если и это вас не убеждает, то ответьте себе на вопрос – стоит ли этот естественный ход вещей, который пытаются навязать банкиры, гибели вашего отца, вашей сестры, вашего брата Маркелло и вас лично? Посмотрев куда-то в сторону, Деметрос оставил его без ответа, отдавшись собственным размышлениям. К Сноу, тем временем, подошёл Иллирио Мопатис. Его шаг был лёгким и быстрым, несмотря на толстое брюхо. – Как я рад наконец-то встретиться с живой легендой лично! – он пожал руку Джона двумя руками, – жаль, что вы не посетили мою виллу, когда останавливались в Ни Саре, ещё до всего этого… – Мои люди, которые гостили у вас, рассказывали о вашем гостеприимстве. Я очень признателен за ту помощь, что вы нам оказали. – Очень надеюсь, что она оказалась полезной. К огромному сожалению, теперь мне и моему городу тоже требуется помощь. До чего тяжёлые времена настали! Война настигает нас повсюду, на западе и на востоке! – Мы будем храбры и непреклонны, – произнёс Джон, – и, я уверен, сможем помочь вам и вашему городу. Наши враги падут. – Нисколько не сомневаюсь в вашей компетентности. Если сам Боремунд Бесстрашный обещает, кто я такой, чтобы обещанию не верить? Агрессия Железного Банка должна быть подавлена как можно скорее, и я верю, что только такой человек, как вы, сможет справиться с такой трудной задачей. – Сделаю всё, что в моих силах, – сдержанно ответил Джон. – Когда дела оставят нам возможность, нам определённо стоит поговорить, – настойчиво добавил Иллирио, – и обсудить многие вещи. Мопатис знает, кто я такой, – думал Джон, – ведь он знает Вариса и Эйгона с Коннингтоном. А значит, под «многими вещами» он имеет ввиду не только дела Эссоса, но и Вестероса. – Конечно, магистр, – кивнул Джон. Между Мопатисом и Деметросом завязался разговор. Им было что обсудить, ведь именно первый помог Деметросу и Маркелло бежать из Пентоса. А Джон, тем временем, подошёл к триархам, которые окончили свой разговор с послами. – Уважаемые триархи, нам следует поговорить, и как можно быстрее. Это важно, – обратился к ним Джон.

***

– Послов Мира, Квохора и Лората нужно оставить в Волантисе, – сходу начал Джон. Триархи с любопытством переглянулись. – Не связана ли такая просьба с вашим… другим именем? – подняла бровь Лейнис, – Джон Сноу, если я правильно помню? Конечно же, они знают, что рассказал на допросе Несторис. Поэтому скрывать своё имя более не имеет смысла. – Надеюсь, вы поймёте меня. Мне приходилось скрывать своё настоящее имя от банкиров. К сожалению, теперь они его знают. – Это не объясняет того, почему мы должны оставить послов в Волантисе, – произнёс Кварзор. – Потому что моя семья может быть под угрозой. Недавно мне поступило сообщение от банкиров, где они угрожали убить моих братьев и сестёр, если я не покину Эссос. Если они дадут знать врагам, что я здесь, банкиры поймут, что я всё ещё здесь. Я предпринял… некоторые действия, которые позволят мне укрыть их от убийц банка, но мне требуется ваша помощь. Тихо Несторис должен отправить в Браавос письмо о том, что я уехал, и банкиры должны так считать как можно дольше. За это время я смогу их обезопасить. Тилейнор Кварзор озадаченно вздохнул, тогда как Лейнис никаких эмоций не показала. – Вы просите у нас нарушить дипломатическую неприкосновенность послов, Боре… Джон. Несмотря на то, что назревает война, действие, которое вы просите нас совершить, нанесёт большой урон престижу Волантиса. Уж вы, как благородный человек, должны это понимать. – Может, я могу чем-то отплатить за эту услугу? – с подобными людьми надо вести разговор только на таком языке, подумал Джон. – К сожалению, на такой шаг мы всё равно пойти не можем. Сожалею, Джон. Задержание послов после того, как мы сами их пригласили, ударит по доверию к нам. И если с задержанием мирийца или квохорца мы ещё можем смириться, то с лоратийским послом всё сложнее. Наши отношения с ними испортятся очень надолго, да и Лис с Тирошем такой шаг не одобрят. В конце концов, вы сами должны были понимать, с каким врагом мы собираемся сражаться. – Я мог бы… – Прошу прощения, Джон, но меня ждут дела, – Тилейнор Кварзор спешно удалился, не собираясь продолжать разговор. И это после всего, что я для них сделал? Да он благодаря мне триархом стал! – поведение триарха Тилейнора Джону совсем не понравилось. Вот и вся благодарность. Что ему стоит приказать запереть этих послов в покоях? Он ведь не просил их убивать… – Мне стоило догадаться сразу, что ты благородных кровей, – произнесла Лейнис с хитрой улыбкой, – похоже, ты в сложном положении, Джон Сноу. – Будто мне это неизвестно, – хмыкнул Сноу в ответ. – Думаю, я могу тебе помочь, – проговорила она после недолгого размышления, – послы вражеских городов будут задержаны, а остальным мы приплатим, дабы они помалкивали о вашем присутствии и о задержании Несториса. Будет странно, если банкиры сначала получат от него письмо о твоём отбытии, а потом услышат, что их эмиссар давно пойман. – Премного благодарен. – Но не считай это подарком. В будущем мне потребуется от тебя ответная услуга. Может, несколько. У нас ведь… деловые отношения, в конце концов. – Разумеется, – поддержал эту игру Джон. – Вот только есть неувязка – как ты собираешься командовать войском? Тогда врагу станет известно, что ты никуда не уплыл. – Я решу этот вопрос, госпожа. От вас я прошу только задержать послов. – Так тому и быть, – Лейнис вышла из зала переговоров и к ней тут же подбежала орава рабов-прислуг. Ей предоставили горячие полотенца и освежающий напиток с мятой, – я говорила с Иллирио Мопатисом. Он рассказал много интересного. – Например? – Дейенерис Таргариен находится не в Заливе Работорговцев. Её унёс дракон куда-то на север. Он попросил Волантис помочь в её поисках. Почуял, что отношение к ней поменялось и что мы не убьём её, если найдём. Ещё он просил предоставить флот для переброски её войск сюда. – Сюда? – переспросил Джон, – не в Вестерос? – Мопатис заверил, что убедит Дейенерис помочь нам с банкирами. Это в её же интересах. Железный Трон должен ему огромную сумму и если она поможет нам, то вмиг укрепит своё будущее правление. – Неужто ей захочется помогать рабовладельцам в их борьбе с противниками рабства? Железный Банк может сделать ей другое предложение – прощение долгов в обмен на помощь против Волантиса. Они найдут нужные слова, убедят её направить драконов на работорговцев. Стольких врагов мы не одолеем… – Мы прекрасно это понимаем, – спокойствию Лейнис можно было только позавидовать, – Мопатис убеждал нас, что он может повлиять на неё. И на Эйгона Таргариена тоже. – А об Эуроне Грейджое Мопатис не говорил? У пирата есть собственный флот. Зачем, в таком случае, им флот Волантиса? – Нет, о Грейджое он не упоминал. Полагаю, он не рад такому союзнику. Или хочет, чтобы Таргариены более не зависели от его флота. – И… что Волантис намерен делать? – осторожно спросил Джон. – Мы дали предварительное согласие. Помощь Таргариенов склонит чашу весов в этой войне в нашу пользу. – Но если Мопатис не сможет их убедить, или, что хуже, банкиры склонят их на свою сторону… – Остаётся лишь надеяться на лучшее, – к тому времени погонщики подвели к Лейнис слона, – поговори с сырным магистром сам, Джон. Если ты – сын правителя Севера, и если ты собираешься возвращаться в Вестерос, тебе будет что предложить Таргариенам взамен на помощь Волантису. В конце концов, теперь ты с нами в одной лодке. Падём мы – падешь и ты. Джону захотелось рассмеяться от столь простой и пугающей истины. - И ещё, - она приблизилась к нему и прошептала на ухо, - зайди ко мне, перед тем, как покинешь город. Мне будет очень не хватать тебя рядом. *** – Лагерь мне надоел, – жаловалась ему Эллария, лёжа в бадье для купания, – эти наёмники грубые, тупые и противные. Скука сплошная! Сначала похабные солдатские шутки могли рассмешить, но теперь я сыта по горло. Когда мы отсюда уедем? – Как только Боремунд и Мелларио решат свои дела с триархами, – Оберин гладил кота, сидя в кресле. – И куда ты повезёшь нас на сей раз? В Залив Работорговцев? Разве туда не отправится Квентин с Тиеной? – Так и будет. – Уверена, что мальчик справится – Эллария провела рукой по длинным чёрным волосам, омывая их. – Он уже мужчина… – и всё же Оберин сомневался. Брат сказал ему привезти Мелларио в Солнечное Копьё, а Квентину – поговорить с Дейенерис. Задачи оставались прежними, Доран не менял их. Но об Эуроне ходила дурная слава, он хитёр и жесток. Квентин тоже не дурак, но хватит ли у него сил и возможностей противопоставить что-то пирату? Вдобавок, всё осложнялось тем, что Эурон, вроде как, союзник Таргариенов. В открытую против него не выступить. Здесь требовался хитрый ход. Но уже на этом поле Квентин мог что-то противопоставить Эурону. К тому же, он будет не один. Барристан Селми, Джон Коннингтон и Гарри Стрикленд вряд ли в восторге от такого союзника, а значит, могут помочь ему. – Мой принц, – в дверь постучался Арчибальд Айронвуд, – вам письмо. Открыв дверь, Оберин забрал свёрток и прочитал. Содержимое мог бы понять только он и Доран. Мартелл сразу понял, кто отправил ему это послание. Его просили прийти в одну из аптек Волантиса ночью. C Варисом он был знаком давно и никогда ему полностью не доверял, хотя и знал о его истинных целях. Похоже, что евнух начал перебираться поближе к Таргариенам. – Что там? – спросила Эллария. – Старый знакомый. Похоже, что ночь ты сегодня проведёшь одна. – Что-то опасное? – Нет, любовь моя. Но очень интригующее. Вечером Оберин арендовал коня в лагере и вместе с Айронвудом и Дринкуотером отправился в город. Дети вокруг нужной аптеки разбежались, едва Оберин с охраной завернул на улицу. – Ждите здесь, – приказал Мартелл, спешиваясь и снимая с седла меч и кинжал на всякий случай. Аптекарь проводил мужчину вниз, где его уже ждали. Варис почти не изменился. Рядом с ним сидел толстый человек с намасленной бородой. – Не ожидал увидеть вас здесь лорд Варис. Почти не ожидал, – добавил Оберин. – В самом деле? – ответил Паук, обмениваясь рукопожатием с дорнийцем, – я считал, что моё появление здесь нетрудно будет предсказать. Особенно вам. – Только не в Волантисе, – Мартелл повернулся к Иллирио. – Приветствую вас, принц Оберин, – Мопатис протянул ему пухлую руку, – меня зовут Иллирио Мопатис, я давний друг лорда Вариса. Очень приятно познакомиться со столь прославленным человеком. – Польщён, – признался дорниец. – Полагаю, вы уже понимаете, что наше появление здесь – не совсем совпадение, – Варис, в своей манере, умудрялся даже прямой переход к сути начинать издалека. – Скорее, совсем не совпадение, – Оберин прошёл вглубь помещения и сел на кресло. Здесь, в тёмной подземной комнате, пахло сыростью и в воздухе витала пыль, так что принц не мог считывать эмоции собеседников. – Совпадения не случайны, когда столь много важных людей собирается в одном месте, и я сейчас не только о нас с вами, – Мопатис сложил руки на объёмном животе, – один Боремунд Бесстрашный, в лагере которого вы разместились, чего стоит. – Я люблю загадки, – произнёс Оберин, – но вы, похоже, давно её разгадали. Не просветите меня? – Разгадывание загадок – часть моей работы, – бесстрастно проговорил Варис, – человек, известный вам под этим именем, на самом деле зовётся Джоном Сноу. Он – незаконный сын Эддарда Старка, десницы короля Роберта Баратеона. Чёрные глаза Оберина расширились от удивления. – Неужели? – Думаю, у вас хорошая память на лица. Вспомните, кто танцевал с Эшарой Дейн на Харренхольском турнире. А теперь вспомните, как выглядит Боремунд. Более того, его братья и сёстры имеют лютоволков. Одного из них вы могли видеть в наёмничьем лагере. И правда, всё сходилось. Оберин мало общался с Эддардом Старком на том турнире, но он помнил его. А ещё происхождение Сноу объясняло его слишком большую осведомлённость об отношениях великих домов Вестероса. Интересная выходила ситуация! Вот только к Старкам Мартеллы в целом симпатий не питали. Рейгар Таргариен променял Элию на девушку их рода и Красный Змей считал, что никакого изнасилования не было. Рейгар был неспособен на такое, да и зачем тогда было делать Лианну Старк королевой любви и красоты? Снасильничать девицу можно и без таких знаков внимания. А значит, Лианна Старк сама захотела с ним сбежать, причём понимала, к каким последствиям это может привести. Уважения дому Старк в глазах Мартеллов это не прибавляло. – И зачем же сын Неда Старка назвался другим именем? – спросил Оберин. – Думаю, опасался возможной погони из Вестероса. У него были там некоторые… неприятности. Но до недавнего времени это спасало его от действий Железного Банка. – Что вы о нём думаете, принц Оберин? – задал вопрос Иллирио. С учётом ныне услышанного, Оберин не мог сразу сформулировать своё отношение к северянину. Парень внушал уважение хотя бы тем, что собрал большую армию, добился славы, богатства и полезных связей в абсолютно чужом регионе. С другой, Джон Сноу мог намеренно использовать своё ненастоящее имя, чтобы заключить выгодную для себя сделку со слитком, что тянуло на полноценный обман. Знай Оберин его настоящее имя – и вероятность того, что бастарда будут слушать, стала бы ниже. А если и слушали бы, то вряд ли назвали бы обещанную сумму в пятьсот тысяч. И всё же он спас Мелларио, оказав услугу дому Мартеллов, хотя мог сдать банкирам, которые убили бы её. Даже с учётом обмана Оберин не чувствовал к Джону Сноу враждебности или неприязни. – Его достижения впечатляют, – признал Оберин, – как и его способности. Но вы ведь знаете, что отношения Мартеллов и Старков далеки от идеальных. – Джон Сноу не сделал вам ничего плохого, как и все нынешнее поколение Старков. – К чему вы клоните, магистр? – Оберин закинул одну длинную ногу на другую, – зачем вам понадобилось знать о моём отношении к Джону Сноу? Паук и Мопатис переглянулись. – Джон Сноу может присоединиться к Таргариенам, – изложил Варис, – его семья под угрозой и я решил помочь ему в обмен на переговоры с Таргариенами. Когда он вернётся на Север, он станет его Хранителем, королева Дейенерис и король Эйгон об этом позаботятся. Вы ведь уже слышали о нём? – Слышал. Но мне не терпится услышать правдивые подробности, которыми вы, господа, несомненно, располагаете. – Само собой, – ухмыльнулся Иллирио, – как вы знаете, детей Рейгара Таргариена убили в Красном замке. Эйгону размозжили голову, а Рейнис закололи, после чего трупы завернули в плащи и представили Роберту. Однако, Варис выкрал Эйгона и подменил на сына столичного пьяницы. Эйгона же отвезли ко мне, где он жил до пяти лет. Потом его взял под опеку Джон Коннингтон, считавшийся пропавшим в Эссосе. Мальчик обучался различным наукам, боевому мастерству, рыцарским искусствам и исповедует веру в Семерых. Он высок, красив, обладает валирийской внешностью и всеми чертами, необходимыми хорошему королю. – Занятно. А что с Дейенерис? – До нас дошли слухи, – слово взял Варис, – что она пропала в степях к северу от Гискара. Мы договорились с Волантисом о помощи в её поисках. – Она может быть мертва? – Мы не склоняемся к этому варианту. Всё же, с ней один из её драконов. – Вам будет также интересно узнать, - заговорил Иллирио, - что волантийцы могут переправить армию Эйгона и Дейенерис из Залива, для помощи против Банка. Долг Железного Трона огромен и поражение банкиров будет на руку Таргариенам. Тот факт, что Таргариены спишут такой большой долг, прибавит им авторитета и лояльности среди вестеросских лордов. Мы уверены, что они согласятся принять участие в конфликте. – Банкиры могут предложить им встать против Волантиса в обмен на списание долга, – возразил Мартелл, – к тому же Эйгон, вроде как, и к Волантису, и к Джону Сноу относится плохо. А учитывая то, что Дейенерис пропала, остаётся только он. Как вы намерены его убеждать? – У нас есть способы убедить любого из них, – пригладил бороду Мопатис, – во-первых, встав рядом с Волантисом, мы получим Джона Сноу, который принесёт нам Север и станет ценным союзником в войне в Вестеросе. Во-вторых, Эйгон очень хорошо относится ко мне. Я смогу найти нужные слова, чтобы изменить его мнение. Значит, Мопатис обладает влиянием на маленького дракона, сделал пометку в уме Оберин. – И в-третьих… – теперь говорил Варис, – если Дорн попросит их вступить в войну на стороне Волантиса, это поможет Таргариенам сделать правильный выбор. – Тогда в эту войну придётся вступать и нам, – напомнил Оберин, – дорнийским мужчинам нет нужды погибать в Эссосе. – Разве вы не желаете отомстить за попытку убийства Мелларио Мартелл? На днях триархи обнародовали доказательства преступлений банкиров, так что у Дорна есть официальный повод для противостояния. Спросите себя – сможете ли вы поддерживать Таргариенов, если они решат встать на сторону тех, кто пытался убить Мелларио Мартелл? Кроме того, если вы выскажитесь в пользу вступления в войну на стороне Волантиса, мы выскажемся в пользу заключения брака с детьми Дорана Мартелла. – Как вы себе это представляете? – Оберин скрестил руки на груди. – Ваш племянник, Квентин, если я не ошибаюсь, тоже здесь, – проговорил Варис, – полагаю, он отправится к Таргариенам как представитель Мартеллов. Он, конечно же, предложит им заключить брак. Сразу ответа ему не дадут. Эйгон изначально отправился к Дейенерис именно за брачным союзом, а значит, будет склонятся именно к ней. За это время послы Волантиса прибудут в Залив и предложат встать против Браавоса. Таргариены, конечно, откажутся, но тут в игру вступит Квентин, который расскажет им о злодеяниях банкиров против своей матери Мелларио. Драконы не захотят лишаться своих единственных союзников в Вестеросе, а потому десять раз подумают, перед тем, как заключать союз с Браавосом. А обсуждение брака с Мартеллами оставьте нам. Мы скажем Таргариенам своё слово и оно будет в вашу пользу. – Выходит, вы хотите освободить Пентос, погасить огромный долг Железного Трона и привлечь на свою сторону Джона Сноу. Для этого вам требуется войско Дорна. И чтобы получить его, вы предлагаете убедить Таргариенов заключить брак с Мартеллами, а не друг с другом, – подвёл итог Оберин. – Да, принц, – кивнул Мопатис, – если вы выступите за войну с Банком, это поможет нам убедить Таргариенов принять сторону Волантиса. Вы поможете освободить Пентос, а мы поможем Мартеллам с браком. Ничего сложного. И мы прекрасно понимаем, что вам нужны железные гарантии и твёрдые обещания. Отошлите письмо своему брату, а мы отправимся в Залив Работорговцев и поговорим с Эйгоном и Дейенерис, если она вернулась. – Ваше предложение очень серьёзно, вы ведь понимаете? Наши силы пригодились бы нам в Вестеросе. Мы не хотим, чтобы наши люди погибали на востоке лишь за смутное обещание договориться о браке. – В таком случае, вам придётся выбирать между Мартеллом на троне и жизнями ваших солдат. Вы рискуете потерять место у Железного Трона и благосклонность будущего короля. – Решать моему брату, – заключил Мартелл, – я не могу ничего вам обещать. Согласие на ваше предложение требует тщательного обдумывания и может очень многого стоить Дорну. – Разумеется, – только и ответил Варис, – в таком случае, мы отправимся в Залив вместе с вашим племянником, Квентином. Мы окажем ему посильную помощь против Эурона Грейджоя. Нам не нравится, что Таргариены так сильно зависят от него. – А я верну Мелларио в Дорн, как того и хотел Доран и поговорю с ним о вашем предложении. К тому же, нам нужно дождаться весточки от Квентина, – добавил Оберин. – Мы понимаем это. И всё же, пусть ваш брат ответит согласием. Когда Оберин покинул их, Варис и Иллирио остались одни. – Я не думал, что всё обернётся именно так, – признался Варис, – браавосийцы спутали нам все планы. – Прихоти судьбы нам неподвластны, ты знаешь и сам, друг мой. Но мы продолжаем нашу борьбу. Эйгон или Дейенерис заключат брак с Мартеллами, все они вступят в войну и укротят банкиров, а затем вернутся в Вестерос. Нам лишь нужно сказать им нужные слова. – Я нисколько не отчаиваюсь, не думай. Пентос выйдет из-под пяты Браавоса, как ты и желаешь уже очень давно, Иллирио. До чего же раскинулась паутина, сколько возможностей висит на её липких нитях! Волантис и Таргариены, Мартеллы и Старки – все они вьют свои сети, а мы направляем их в нужную сторону. В конце концов, эти сети сплетаются воедино, как произошло здесь, в Волантисе. – Ты всегда смотрел на мир, как на паутину. Заклинаю тебя не запутаться в ней самому. – Я никогда не пренебрегал осторожностью. Разве что до потери своего естества… но только представь, Иллирио, сколь многое будет решать наше слово! От брака драконов с Мартеллами зависят судьбы целых держав. А брак этот зависит от него - от нашего слова. – Выходит очень поэтично, – задумчиво выговоил Мопатис, – слово двух сирот может сокрушить Титана. – Может. А может и усилить его… если слово Таргариенам не понравится.

***

– Короче говоря, расклад такой. Волантийцы сломали мосты через Селору, дотракийцы грабят северный берег, но на южный им хода нет. Когда закончат, то повернут назад и, надеюсь, уже не вернутся, – докладывал Артос на совете командиров. Здесь присутствовал Мормонт, Виллам, Хармонд, Родвелл со своим заместителем Эдвилом, Рхаго, командир мирийских арбалетчиков Гарвио, командир Копий Титана Мирекко Молодой с сыном Террио, Олливер, Кривой Шип, Дорсет Три Царапины и сам Джон с Холлардом. – Самый ближайший путь на левый берег Ройны – через Горести, – указал Хармонд на карту. – Они не пойдут, – качнул головой Рхаго, – мёртвая земля, проклятая. Кхала, который поведёт туда кхалассар, убьют. – А если решат обойти Селору справа? Там могут быть броды и другие мосты, – задал вопрос Дорсет. – Большой армии там трудно пройти, – произнёс Мормонт, – я бывал в тех местах. Там сыро и много болот. Был бы кхалассар поменьше, может, и прошёл бы. Но не такой. – Значит, идти им больше некуда, – заключил Джон, – если желание напасть на Волантис их не покинет, им придётся шагать до самого Ни Сара, чтоб найти переправу. – Ну и пускай идут. Хер в ладошку и в путь-дорожку, – махнул рукой Артос, – у нас тут другая заварушка намечается. Разведка доложила, что мирийцы собрали новую армию, примерно в десять тысяч мечей. Стоит она почти у самого Мира. И ещё… к ним нам подкрепление прибыло. Из наших старых знакомых. – Каких ещё знакомых? – спросил Мормонт. – Топороёбы. Парни рассказывали, что их тысяч пять, не меньше. И ублюдки с топорами тоже там есть. От услышанного все наёмники, что помнили битву при Нойне, заметно напряглись. Все помнили, на что способны в бою Храмовые гвардейцы Норвоса и столкнуться с ними вновь желанием никто не горел. – Скорей бы. Они мне ещё за Малладора ответят, – только Хармонд, брата которого убили на Нойне, жаждал с ними встречи. – А чего мы ждём-то? – недоумевал Мирекко Молодой, – дотраки за рекой, ничего нас не отвлекает. Надо бить засранцев сейчас, пока браавосийцы из Пентоса к ним на подмогу не подошли. – Войну вот-вот объявят, – пояснил Джон, – триархи отправили банкирам требование оставить Пентос и сдаться. – Они этим требованием жопу подотрут, – ругнулся Олливер. – И вот тогда начнётся веселье, – хохотнул Дорсет, – наконец-то! Задрало уже сидеть под Волантисом да яйца чесать. – Сколько войск даст Волантис? – Мормонт, как лорд, знал, какие вопросы надо задавать, – и из чего оно состоит. – Они ещё собирают армию. В основном, ополчение, ну и личная гвардия знатных особ. Кто будет их возглавлять, я не знаю, как и числа. Думаю, скоро мы всё узнаем. – Скорей бы, – произнёс Артос, – не хотелось бы остаться наедине против такой армады. – Что мы имеем, – подытожил Джон, – армия врага, по сути, разделена на три части. Первая – у Пентоса, вторая – у Мира, третья – в Спорных землях. – Нельзя позволить им соединиться, – озвучил правильную мысль Террио. – Войском в Спорных землях заняться лиссенийцы с тирошийцами. Наша задача – ударить по армии у Мира быстрее, чем они соединятся с браавосийцами. Разобьём их поодиночке и откроется дорога на Мир. – Волантийцам бы пошевелить задницей, – резонно заметил Хармонд. – А сами мы, кстати, не справимся? – донеслось от Мирекко, – сколько бойцов под твоим командованием, Боремунд? – Мы набрали рекрутов в Волантисе, – отвечал Сноу, – Артос говорил, что восемь с половиной тысяч точно наберётся. А с Копьями Титана все десять получится. – Недурно, – присвистнул браавосиец. – Всё равно не хватит. У Мира пятнадцать тысяч стоит, а у нас только десять. Слишком рискованно, – проговорил Дорсет, – придётся ждать, пока волантийцы себя в кучу соберут. – Лучше уж так. Думаю, они успеют вовремя, – сказал Джон напоследок, – что по обеспечению бойцов? – Все безупречные теперь вооружены по-новому, – доложил Кривой Шип, – у каждого есть металлический шлем и кольчуга. У самых крепких есть кираса с латной юбкой. У наиболее способных есть алебарды. – Слоны, вроде как, привыкли к лагерю, – отчитывался Дорсет, – мы их погоняли, пошумели вокруг них. Надеюсь, толк в битве от них будет. – Конечно будет! – хмыкнул Олливер, – от такой зверюги любой храбрец в портки наложит и мать родную вспомнит! – Мы готовы к драке, Бор, – заверил одноглазый Артос, – только покажи, кому надо зад надрать. – Верю, – Сноу оглядел своих подчинённых, – не буду врать, война предстоит тяжёлая. Банкиры сдаваться не собираются и привлекли на свою сторону много сил. Видят боги, с таким испытанием мы ещё не сталкивались. Поэтому от вас требуется полная отдача и никакой жалости, ни к себе, ни к врагу. Не все доживут до её конца. Но если мы победим, то получим такую награду, которую не получал ещё ни один наёмник, лорд, кхал или магистр. Мы и без того знамениты, но после победы наши имена войдут в историю. Мы станем живыми легендами, теми, кто поверг всемогущий Железный Банк. Поэтому готовьтесь – будет нелегко. – Дружина с тобой, Боремунд, – Дорсет положил морщинистую руку ему на плечо, – любого одолеем. – Безупречные пойдут за Боремундом, – кивнул северянину Кривой Шип. – И кхас Рхаго тоже. Боремунд – удачливый кхал. Он всегда получал много добычи. Получит и в этот раз. – Ну а нам и деваться некуда, – ухмыльнулся Мирекко, – только за тобой идти. Браавос надо освобождать, иначе призрак Линарро не даст мне покоя. – Я благодарен всем вам. И не оставлю никого, – Джон осмотрел свою команду и чувствовал настоящую гордость за них. Ему удалось сплотить вокруг себя верных сторонников, на которых можно положиться. Это внушало уверенность. Уверенность в том, что победа и правда может быть достижима. Собрание подошло к концу и все начали расходиться. К Джону подошёл Виллам. – Не забудь о вечерней встрече, Бор. Мы норвосийского пива прихватим, уж больно оно хорошо по башке бьёт. Так что не опаздывай! – Не забуду, – тепло улыбнулся ему Джон, – буду вовремя. Когда Виллам ушёл, в покоях Джона задержался Джорах. Вид у него был озадаченный и чем-то обеспокоенный. – Мы можем поговорить, командир? Сноу помнил, что Джорах хотел у него что-то спросить. – Можем, – Сноу сел за стол, – пить будешь. – Нет, благодарю. Я пришёл поговорить о Дейенерис. – И что тебя беспокоит? – Вы. Я пришёл сюда с надеждой склонить вас к союзу с ней, если помните. – Но я отказался и предложил тебе задержаться в моём войске, – продолжил Джон, – ты решил вернуться обратно к ней? – Я… пока не решил. Мне хотелось спросить вас… что вы намерены делать, когда вернётесь в Вестерос? – Я вроде бы рассказывал… – Нет, я не о его развитии. Дейенерис тоже вернётся в Вестерос, рано или поздно. И если вы не хотите ей присягать, то… я буду вынужден покинуть вас. Джон внимательным взглядом посмотрел на Мормонта. – Спасибо хотя бы за честность. Только всё не так давно поменялось. Похоже, мы с Таргариенами будем заодно. – Вы передумали и решили им присягнуть? – Отвечу честностью на честность – я не в восторге от того, что, вероятно, придётся им присягать. Но началась война с Браавосом и Таргариены могут помочь одной из сторон ради списания долга Железного Трона, – Джон подошёл к балкону, – отказываться от такого союза я не могу. Если я откажусь присягать, это может заставить их принять сторону Браавоса и тогда мы обречены. А если не отказываться, то придётся присягать. Услышанное воодушевило Джораха. Сражаться против Дейенерис он не хотел, но и с Джоном Сноу не имел желания ссориться. Довольно ему портить отношения со своими покровителями. – Я… рад это слышать, командир. – Только какой тебе от этого толк… Дейенерис не примет тебя, после того, как ты её предал. – Для меня достаточно того, что мы будем на одной стороне. – Интересно… – Джон подался вперёд и холодным взглядом посмотрел на Джораха, – ответь-ка на один вопрос. Он может показаться тебе наивным, но мне любопытен ответ. – Я слушаю. – Предположим, тебе даруют прощение. Ты снова станешь лордом Медвежьего Острова, получишь богатство для своих земель, заживёшь куда лучше, чем до своего бегства в Эссос. Но если окажется так, что в Вестеросе мне придётся встать против Дейенерис… чью сторону ты выберешь? На такие вопросы стоит отвечать быстро, без раздумий, дабы не навести на себя подозрения в неблагонадёжности. И проблема была в том, что Джорах ни хотел вражды ни с Джоном, ни с Дейенерис. Но он уже стал предателем в глазах родного дома. Если ему выпадет шанс получить прощение и снова увидеть семью и родной дом, им следует воспользоваться. Потому что второй раз его никто не простит, а родные не примут обратно. Джорах слишком много раз получал и стирал клеймо предателя. – Я… останусь с вами, командир. Серые глаза бастарда не выдавали его истинных эмоций, да и Джорах не был мастером их считывать. Но что-то ему подсказывало, что Джона удовлетворил его ответ. По крайней мере, пока. – Я запомню твои слова, Мормонт, – бесстрастно проговорил он. Отчего-то Джораху показалось, что их правдивость ему придётся когда-нибудь доказать.

***

– Боремунд, ты не занят? – стражи пропустили Мореллу, когда Джон уже собирался к Вилламу и Родвеллу. – Скоро буду. Что-то с Вилламом? Вид у жены Виллама был встревоженный и обеспокоенный. Она перебирала пальцы и весьма нервничала. – Да. С ним многое не так. Я хочу кое-что тебе рассказать. Лучше присядь. Сноу сделал так, как она велела. – Можешь налить вина? – попросила Морелла. Красное волантийское наполнило кубок и женщина сделала большой глоток. – Седьмое Пекло, да что ж там случилось? – взволновался Сноу. Морелла провела ладонями по лицу. – Он… и Родвелл… они хотят… убить тебя, – её голос дрогнул, – сегодня, во время игры в кости. – Чего? – с недоверием выговорил Джон, – это… он тебе сказал? – Да. Когда мы пришли в Волантис, они с Хармондом, Олливером и Каспорио пили вместе после победы над Золотыми Мечами. И Вилалма… похитили. И сказали, чтобы он убил… тебя. Иначе они убьют меня. И ребёнка. – Твою мать, – Джон в ярости сжал кулаки, – ублюдок… Так вот почему он так резко перестал на него злиться! Когда Виллам приходил спрашивать про то, что стало с Безликой, он считал его едва ли не предателем, потому что Джон её отпустил. А потом резко одумался и извинился. Тогда Джон не придал этому значения, но теперь становилоась понятным. – А Родвелл? Почему он решил меня убить? – Виллам сказал, что он служит мирийцам. Они подкупили его ещё до присоединения Волчьей Стаи к нам. Сказал лишь собирать вещи и что сегодня мы уезжаем… – Ох Виллам… – ситуация поставила Джона в тупик. Спускать с рук предательства он не собирался. – Ты убьёшь его? – прямо спросила Морелла. – А ты пришла просить за него? – У меня скоро будет ребёнок, Боремунд, – она заглянула к нему в глаза, пытаясь найти в них милосердие, – я не хочу, чтобы ребёнок рос, зная, что его отец умер за предательство. Я убеждала Виллама, умоляла его не делать этого, но он не слушал. Я не хочу, чтобы он предавал тебя… предавал Дружину. Я… прошу тебя отпустить его. Просто не убивай его, избей, если хочешь. Забери Родвелла, но не Виллама. Я этого не перенесу. Он виноват и он дурак, каких поискать, я всё это понимаю. Ты накажешь его, изгнав из отряда. Мы уйдём и больше никогда не появимся в твоей жизни… – Он предатель, – железно заявил Джон. – Да! – голос дрогнул окончательно и по щекам Мореллы потекли слёзы, – изгнание будет худшим наказанием для него. Он всю жизнь рос в Дружине и осуждение товарищами будет для него хуже смерти… – Это неправда. Денег, которые я ему заплатил после Крояна, хватит на безбедную жизнь. Ты пытаешься меня убедить в том, что он, оставшись в живых, будет до смерти жалеть о содеянном, но на деле вы купите дом где-нибудь в Лисе и будете жить, не зная горя. Это не наказание. Морелла встала на колени и схватилась за рукав Джона. – Прошу, – зелёные глаза женщины покраснели от слёз, – молю тебя, Боремунд. Я не перенесу, если он умрёт. Ради меня и ребёнка. Ради Изеллы. Если тебе небезразлична моя судьба, вспомни о моей сестре. Она бы тоже просила тебя о милосердии. Хотя бы ради неё… пощади Виллама. Он никогда не поднял бы на тебя руки, если бы его не поймали и не запугали моей смертью… Сколько ещё предателей будут улыбаться ему в лицо и звать играть в кости? Скольких ещё поймали враги и заставляли убить его? Но Виллам многое для него сделал. Это не помешало ему затеять заговор, но если за него просит Морелла, Сноу был готов принять прошлые дела Виллама во внимание и хотя бы попытаться войти в его положение. Всё зависело от того, что ему скажет этот кусок дерьма. Джон освободился от хватки Мореллы и встал из-за стола. – Ты… пощадишь его? – Может быть, – мрачно ответил Джон, закрыв дверь.

***

– Яд приготовлен? Ты разлил его? – Виллам выглядывал из-под полога шатра, отслеживая прибытие Джона. – Не разливал. Не нужно пока, – ответил ему Родвелл, раскладывая игральную доску и кости. – Какого хера? – шикнул Виллам, – мы же договорились травить! В ответ Родвелл поднял кисть с кольцом на пальце. – Лиссенийское полое кольцо. Там яд. Можно незаметно вылить отраву в нужное место. – Не облажайся, – с недоверием произнёс Виллам. – Я тренировался заливать весь вчерашний день. Всё пройдёт, как надо. – А если не пройдёт? Если он откажется пить? Или приведёт с собой кого-то, кроме евнухов? – Виллама буквально трясло. Он уже смирился с тем, что ему предстоит убить Боремунда, но чем сильнее приближался этот момент, тем труднее становилось сохранять спокойствие. – Я спрятал нож в сапоге, – Родвелл похлопал себя по голени, – и тебе принёс. Вон там лежит, засунь куда-нибудь, чтоб незаметно было. И хватит трястись! Иначе загубишь всё. О, а вот и мои люди. Знакомься – Валлио Обкусанный и Херрик Шесть пальцев. В шатёр вошла пара мужчин. На вид – чистые головорезы и убийцы. Первый имел на лице огромный уродливый шрам от укуса, а другой – семь пальцев на каждой руке. –Так пальцев же семь, – посчитал Виллам. – Просто Херрик только до шести считать умеет, – хохотнул Родвелл, – короче, на вас двоих евнухи, которые с ним придут. Как только Боремунд уснёт, режьте им горло. А если не уснёт, мы подадим знак. Вот такой, – Родвелл сел за стол и мелко постучал кулаком по столу, – не прозевайте. Наёмники молча кивнули. Виллам налил себе пива и сделал пару глотков, для храбрости. Нет уж, пускай лучше Боремунд отравится. Мысль о том, чтобы воткнуть в него нож ему . Не хотел убивать его своими руками. – А что за яд? – Ночная Тень, как и договаривались. Он уснёт и уже не проснётся. Отрежем ему голову и двинем к Миру. Коней я уже подготовил. Прошёл час. Ожидание давалось сложно. По прикидкам Виллама, Боремунд уже должен был прийти. Может, что-то заподозрил? Или вовсе узнал о заговоре? Но стоило только подумать об этом, как в шатёр вошёл Боремунд. – Ну наконец-то! – изобразил радость Виллам, – мы уж думали, что ты уснул. – Как можно упустить такой шанс? Вдруг это наша последняя попойка? – Да ну тебя в сраку, командир. Таким мыслям сегодня в моём шатре места нет! – заявил Родвелл, – только пиво, мясо и кости! И да, познакомься с моими бойцами, Херрик и Валлио. Они в числе первых ворвались в лагерь Золотых Мечей, так что парни заслужили. – Будем знакомы, – Боремунд пожал руки обоим, – ну, наливайте, что-ли? – Вот это хороший разговор пошёл! – Родвелл отошёл к кувшину, пока Виллам, Боремунд и остальные заняли места у стола, – а где твои бесчленовые стражи? – А зачем они мне сегодня? Вряд ли кости на меня нападут. Разве что вы, напившись, хе-хе. – И то верно, – издал смешок Виллам, косясь на Херрика и Валлио. Придётся с ними делиться, хотя они вообще оказались не нужны и никак не участвовали в планировании. Ну и хер с ним. Денег на всех хватит. Тем более, при таком раскладе у Боремунда совсем не оставалось шансов на успех. Каждому Родвелл налил по кубку, а сам сел рядом с Боремундом. У командира Вольчей Стаи руки длинные, да и сапог с ножом был ближе к нему. Точный и резкий удар сможет быстро его утихомирить. Вот только с реакцией у Боремунда замечательно. Виллам помнил его поединок с Эддерионом Болтоном и все прочие. Хватит ли быстроты Родвелла, если всё же придётся брать в руки нож? – Давно я в кости не играл, – Родвелл выдвинул свою ставку в тридцать серебряных, – ну чего, доставайте монетки и сделайте дядюшку Родвелла богаче! – Кидай давай, – усмехнулся Виллам, сделав ставку. Родвелл кинул кости и у него выпала единичка. Он записал себе сто очков, – хорошо пошло! – Везучий… – протянул Боремунд, – хорошо, что вы с Вилламом сдружились, кстати. – Он тот ещё сукин сын, но смешной, – проговорил Виллам, пока кости кидал Валлио Обкусанный. – Мне ты показался серьёзным поначалу, – Боремунд поднёс кубок к губам и сделал глоток. Вот оно. На душе Виллама сразу же стало легче. Оставалось только ждать, пока яд подействует. – Просто не освоился к тому времени. Да и доверял не особо, – пожал плечами Родвелл. – Вилламу, значит, ты поверил первому, – он сделал ещё один глоток и причмокнул. А потом ещё раз. Виллам напрягся. Родвелл не говорил, имеет ли яд вкус. Но потом Джон потянулся к закуске и все выдохнули. – Ну да. Он тоже тот ещё… ого, а у Херрика-то три двойки выпали! – Это всё херня, – настал черёд Виллама, – сейчас я вам покажу, как в Дружине Розы кидают! И тут Боремунд звонко и громко расхохотался. Так громко, что даже на пиве в кубках пошли волны. Виллам с Родвеллом беспокойно переглянулись. – Хе-хе-хе, – Бор утёр глаза от слёз. – А чего смешного я сказал? – Да так… – он шумно выдохнул, – ты кидай, кидай. Поглядывая на Боремунда, Виллам кинул кости. Выпало четыре четвёрки. – Восемь сотен. Очень хорошо. Кстати, а где Каспорио? Он вообще в лагере появлялся? Давненько я его не видел. – Был он здесь. А потом пропал. – С чего бы это? – Мне почём знать? – Виллам выкинул кости – Просто хочу понять, кто тебе сказал о безликой. – Ты это к чему? – прищурился Виллам. – Я тут подумал… о том, что я отпустил безликую, знал только Квиберн и он. А потом узнал и ты. Хармонд, Олливер и ты пили вместе с ним, но с вопросами и оскорблениями пришёл ты один. – Вы о чём это? – спросил Родвелл. В этот момент в шатёр вошло шестеро безупречных во главе с Мормонтом, все вооружённые. Они встали за каждым из заговорщиков. И тут Виллам понял. Они облажались. Ублюдок откуда-то узнал обо всём. По спине пробежал холод. Его затрясло. Родвелл тоже всё осознал. Решительности у него было побольше, чему у Виллама. Быстрым движением он выхватил нож и попытался вонзить его Боремунду в шею, но тот вовремя среагировал и перехватил руку, а затем схватил свой кинжал и пригвоздил его кисть к столу. – Ааа! – завопил Родвелл, схватившись за окровавленную руку. Тем временем безупречные разоружили всех остальных. Мормонт заломил Вилламу руки и прижал к столу. Сил у него хватало с лихвой. Боремунд уже стоял над всеми ними. – Я мог понять… вот этих, – он обвёл рукой корчащегося от боли Родвелла, Галлио и Херрика, – они не так долго находятся с нами. Но ты… – он указал на Виллама дрожащим от гнева пальцем, – чёртов предатель. Что, денег тебе не хватало, да? Побольше захотелось? – Ты… отпустил ту, что свела Кригана с ума… – прошептал Виллам, – она околдовала его, а ты её отпустил… – Какой же ты пустоголовый идиот. Ты так ничего и не понял. Криган САМ предал меня! – Сноу ударил себя в грудь несколько раз, - он напал на Мелисандру, Холларда чуть не убил. Привести его сюда? Он покажет тебе шрам, который оставил ему твой дорогой Криган. Виллам в отчаянии задёргался, но Джорах сильнее вжал его в стол. – Так значит, ты предал меня не из-за денег… – казалось, Джон смягчился. Он подошёл ближе и присел прямо напротив лица Виллама, – ты хотел отомстить? – Д-да… – Ложь, – ледяным тоном произнёс Боремунд, – иначе ты бы привлёк других наших. Хармонда, Олливера, Артоса. Но ты выбрал тех, кто пришёл убить меня за деньги, - он поднялся и вытащил кинжал из кисти Родвелла, обтерев его о штаны. Наёмник зашипел, забрыкался, не желая признавать свою возможную гибель. Бесполезно. – Отпусти его, – приказал Джон. Медвежья хватка Мормонта ослабилась. Сноу направил остриё кинжала в лицо Вилламу. – Кто тебя поймал? – Виллам! – у входа в шатёр раздался надрывный голос Мореллы. Её тут же остановили безупречные и она безуспешно пыталась пробиться сквозь них. – Морелла? Что ты здесь делаешь? Я же сказал ждать меня у лошадей! – Не убивай его! – Мореллу усадили на колени, – прошу! Я просила тебя, Боремунд! Так вот откуда он узнал. Что же ты наделала, Морелла… – Скажи ему всё, Виллам. Расскажи всё, о чём он просит, – она смотрела на Виллама полными слёз глазами. – Говори. Быстрее, – поскрежетал Боремунд. – Я… я не знаю. – Врешь. – Мне завязали глаза! Они грозились убить её и меня, если я этого не сделаю… – И ты не пришёл ко мне и ничего не рассказал. – Они следили за мной! – Если бы ты хотел сохранить мне верность, ты бы нашёл способ обо всём рассказать. – Боремунд, его запугали! – закричала Морелла. – Почему же ты не убежал вместе с семьей? – спросил Джон, – нет, не отвечай, я дам ответ за тебя. Ты сделал свой выбор и решил убить меня за деньги. Ты колебался. А произошедшее с безликой лишь подтолкнуло тебя. Облегчило выбор. Ты убедил себя, что совершишь правильный поступок, да ещё и денег за это получишь. – Я… – голос Виллама сорвался. – Давай, урод грёбаный, скажи, что я ошибаюсь. Соври мне ещё раз. НУ?! – ДА! РАДИ ДЕНЕГ! – заорал Виллам, и почти сразу затих, – это было… ради денег. Не ради Кригана. Джон прикрыл глаза. Морелла тихо заплакала. А Виллам дрожал от страха неизвестности. Только сейчас он понял, во что ввязался, насколько глубоко влип. Череда событий привела его к этому моменту. Если бы Морелла не забеременела, её бы не заметили шпионы врагов Боремунда, а самого Виллама бы не похитили. Тогда у него был выбор – бежать или сделать то, что приказали в обмен на баснословную сумму. Старые боги, каким же дураком он оказался… – Я ошибся. Всё так, как ты сказал, Боремунд. Деньги вскружили мне голову. Я думал… всё слишком запуталось, чёрт возьми. Мне… не следовало делать этого. Я круглый дурак, Боремунд. Командир стоял перед ним в полный рост, сжимая кинжал в руке. В стороне стояла заплаканная Морелла. Виллам посмотрел в её глаза, без которых не мог жить. – У меня скоро родится ребёнок… – по лицу Виллама пробежала жалобная судорога, – Квиберн говорил, что будет сын. Я… блять… – он прикрыл глаза рукой, – я не хочу умирать, Боремунд. Я знаю, что совершил, но… прошу тебя. Пощади… ради неё. Мы уйдём. Клянусь, ты не увидишь меня больше. А если увидишь, то можешь убить на месте. Но не сейчас. Дай мне посмотреть… на своего сына. Блондин опустил голову вниз и попытался сдержать подступающий ком в горле. Он сломался. В моменты полной беспомощности только и остаётся уповать на чуждую Вилламу позорную жалость. Но он готов был заплатить своей честью в обмен на жизнь. Вокруг установилась звенящая тишина. Даже Морелла перестала всхлипывать. Присутствующие молча наблюдали за тем, что произойдёт дальше. Рука коснулась плеча Виллама и он вздрогнул и рефлекторно подался от неё в сторону. Это был Боремунд. Командир притянул его к себе и обнял. О боги… он сжалился. В стороне послышался счастливый выдох Мореллы. С души словно камень свалился. Старые боги даровали ему милосердие. Он зарёкся переехать на Север и поднести к чардреву хорошее подношение. Слишком часто Виллам на грани гибели. Хватит. Этот момент подвёл черту. Смерть не любит, когда с ней играют, клинок создан для того, чтобы попадать в цель и когда-нибудь он попадёт. Пускай это будет не Виллам. – Я тебя прощу, – проговорил ему Боремунд на ухо. – Спа…сибо, – он всё же не сдержал слёз, – спасибо, Боремунд, – произнёс Виллам, поднимая глаза. – Но не отпущу. С диким рёвом командир впечатал его в стол. Валирийский кинжал проделал широкую дугу и исчез в ушной раковине. Кровь фонтаном брызнула вверх. Затем был ещё один удар, в висок. Третий пробил щёку. Сквозь болезненную пелену Виллам видел раскрывшую рот Мореллу, порывающуюся к нему сквозь евнухов. – НЕЕТ! – визжала его женщина. Но Виллам не слышал её. Прости, любимая. На этот раз выкрутиться не получилось. Кинжал падал снова и снова, пробивая череп насквозь и втыкаясь кончиком в дерево стола. Джон разделывал его, словно звериную тушу. Он и сам сейчас походил на зверя. Кровь выплёскивалась на него, мясо и кусочки кожи обвисали на бороде. Наблюдавшего за этим действом Мормонта зрелище проняло до костей. Он многое повидал в жизни, но такое наказание полагал излишне жестоким. Хотя Виллам и заслужил смерти. Но разве стоило убивать его на глазах беременной жены? Остановился Сноу где-то после пятнадцати ударов. Он схватил труп за окровавленные свалявшиеся волосы и поднял к потолку, после чего сел рядом. На всеобщее обозрение открылся изуродованная голова когда-то красивого наёмника. Лоскуты щеки свисали с костей, правый глаз превратился в кашу, лоб и переносицу пересекали четыре очень глубоких раны. – ЗАЧЕМ?! – рыдала шокированная Морелла, – ОН ЖЕ ПРОСИЛ ТЕБЯ! Я ТЕБЯ ПРОСИЛА! ЗАЧЕМ?! Она окончательно упала на землю, не сдерживаясь в рыданиях. Её слышал, наверное, весь лагерь. – Уведите их, – махнул рукой Джон. Его руки и лицо полностью были покрыты кровью. Вид бастарда навевал ужас. Чем-то он напоминал сидящего рядом Виллама, из головы которого продолжала литься кровь. Она покрывала всё – стол, стул, землю и ткань шатра. Мореллу схватили под руки и увели. За ней утащили ошарашенного Родвелла и его подручных. В шатре остался только Джон и Джорах. – Ебучие банкиры вербуют моих людей, – Сноу взял кубок со стола и отпил оттуда, – даже до офицеров добрались. Ублюдки. – Вы… уверены, что это были они? – выдавил из себя Мормонт. – Абсолютно, – изо рта Виллама с влажным звуком полился поток крови. Джон посмотрел на него и фыркнул, – пытался меня разжалобить, чёртов засранец. У меня жена, ребёнок… прикрыться ими думал. Мол, я изойду тут слезами, вспомню про наши былые деньки и отпущу на все четыре стороны. Ха! Ну и глупости. Джорах, не отводя глаз, смотрел на тело Виллама. Оно иногда вздрагивало, словно бы выдавливало из себя последнюю жизнь. Участь предателей незавидна, но так цинично с ними мало кто расправлялся на памяти Мормонта. Есть и более жестокие способы убить человека, но почему-то именно этот случай прошиб старого рыцаря. - Лучше бы он не говорил про семью, - скрежетал зубами Джон, - лучше бы сказал правду. Что он - гнусный предатель, который решил меня продать. Лучше бы ты, сволочь, не давил мне на жалость, - он кинул на изуродованный труп Виллама презрительный взгляд, - я бы тебя и в живых бы оставил. Может быть. - Может... не стоило его убивать... при ней? - робко спросил Мормонт. - При Морелле? - оглянулся через плечо Сноу, - а что? Ты не одобряешь? - Это слишком жестоко. - Они собирались отравить меня, - Сноу кивнул на свой кубок, - а потом, когда я усну, прирезать, как свинью. Это, по-твоему, не жестоко? - Но девушка здесь не причём... - Пусть знает, что я убью любого, кто задумает меня предать, как бы близко он ко мне не находился. Не согласен? Нед Старк отрубил бы тебе голову прямо на глазах у всех твоих родных и даже глазом бы не моргнул, если бы ты не покинул Медвежий остров. Или, может, ты думаешь, я выдумываю? Может, ты считаешь меня безумным параноиком, вроде отца твоей бывшей королевы? - Сноу взглянул Джораху в глаза и этот взгляд заставил сердце рыцаря затрепетать от страха, - возьми этот кубок и отнеси Квиберну. Он всё подтвердит. Мормонт поймал себя на мысли, что такая жестокая казнь служила намёком и ему самому. Ведь он тоже предавал того, кому служил. Точнее, ту, которой служил. – Фух… – выдохнул Джон, – завтра дай знать офицерам – я приказываю достать Каспорио Несущего Погибель живым или мёртвым. Награда – восемьсот золотых онеров. И пусть завтра с утра подготовят плаху. Будем рубить головы предателям. – Слушаюсь, командир. Я могу идти? – Иди, Мормонт. И… – он улыбнулся кровавыми губами, – благодарю за службу!

***

Наёмников собрали у виллы. Больше всего пришло от Волчьей Стаи. Все они смотрели на Родвелла, своего предводителя. Кто-то с недоумением, кто-то с сожалением. Находились и те, кто глядел с ненавистью. Помост охраняли облачённые в броню северяне из Дружины, Чернолатные эссосцы и безупречные. Теперь, когда каждому евнуху выдали кольчугу, чешуйчатые перчатки и поножи, они выглядели более внушительно, даже устрашающе. Оглядывая сверху толпу, Джон чувствовал настроение людей. Они уважают его. Виллам тоже его уважал, но как только на горизонте замаячила выгода, он не захотел искать никакого другого выхода. Значит, и эти предадут, если не показать им обратную сторону. В стороне стояли и Мартеллы с Антарионами. Оберин с любовницей и дочерями, Квентин с друзьями и матерью наблюдали за происходящим. Маркелло, брат Деметроса, за которого должна была выйти сестра Джона, о чём-то улыбчиво переговаривался с Нимерией Сэнд. Джон ощутил укол ревности, и тут же его подавил. Она ему в верности не клялась. Да и не до этого сейчас. Что ж, пусть смотрят. От Волантиса до Севера тысячи лиг, но правосудие будет северным, а не волантийским. Родвелла толкнули вперёд. Его хорошенько обработали. Джон сказал, что его привяжут к слонам и разорвут на части, если он не сознается в предательстве. И он быстро сознался. Джон понял, что этот наёмник не слишком боялся смерти. Из него получился бы хороший офицер, если бы не измена. – Вчера ночью, – хрипло произнёс он, – я и двое моих людей попытались отравить командира Боремунда по поручению конклава Мира и Железного Банка. Я сознаюсь в содеянном. Наёмники загалдели. Услышанное не на шутку возмутило их. После этого признались Херрик и Галлио. Джон ожидал возмущений со стороны Волчьей Стаи но их не слышалось. Ему удалось перед казнью поговорить с Эдвилом, заместителем Родвелла и всё объяснить. Он оказался понятливым и препираться не стал. Предложение стать во главе Стаи Эдвил отверг, а потому Джон решил, что назначит своего человека на эту должность. Бегом взобравшись по ступенькам, Холлард протянул золочёные ножны. Сноу принял их и извлёк чёрный клинок. Смерть, лёгкая, как пёрышко, идеально ложилась в руку. Жемчужные глаза черепа-навершия мрачно сверкнули. Родвелла уложили на плаху. Стоило отдать должное – близкую гибель он встречал достойно. Он уходил не так позорно, как Виллам – не пытался оправдаться и не пускал сопли. – Говори, если есть, что сказать. – Нечего говорить. Руби давай. – Как пожелаешь, – Сноу занёс клинок. – Желаю тебе удачи в грядущих войнах, Боремунд. Голова упала в корзину. За ней последовали две другие. Джон передал Смерть Холларду и тот аккуратно протёр меч от крови. Головы подобрали и усадили на колья вокруг знамени с голубой розой. – Слушайте меня! – прокричал Джон командным голосом, – мы идём на войну! Наш враг силён, богат и коварен. Он попытается купить вас, как пытался купить их, – он указал на отрубленные головы, – если какой-то ублюдок подумает, что сможет избежать такой участи, то присоединится к ним! С этого момента бегство с поле боя или подстрекательство к бегству, измена, принятие денег от врага, неисполнение приказов, неподчинение командирам – будет караться смертью! Вы пришли сюда сражаться за деньги – вы их получаете! Но за предательство и неподчинение будет следовать казнь! Пришли сражаться за меня – значит, сражайтесь! И получите всё, о чём мечтали! Больше, чем они могут вам предложить! А предадите – лишитесь всего. Речь наёмников не воодушевила, но у Сноу и не было такой цели. Пусть знают, что они не на весёлую прогулку собрались. Грядущая война станет куда более тяжёлой, чем норвосийская. Без страха и суровых наказаний её не выиграть. Наёмники стали расходится. Джон спустился с помоста и потрепал подбежавшего Призрака по морде. Шрамы, что он получил на Нойне, пересекали его вытянутую морду и делали его более пугающим, но Джон не видел в этом проблемы. Многие боятся Призрака, а теперь будут боятся ещё больше. К нему подошёл Оберин Мартелл вместе с семьёй. Призрак подбежал к ним и обнюхал. Тиена, Нимерия, Мелларио и Эллария в испуге спрятались за Красным Змеем. Тот, вроде как, лютоволка не боялся, но расслабиться полностью не мог. Затем зверь отбежал к хозяину и сел рядом. - Какое ужасное чудовище! - Эллария едва не лишалась чувств, увидев волка почти с неё ростом, - больше не подпускайте его к нам так близко. – Удивительное создание, – Оберина, напротив, Призрак заинтересовал. Однако, близко Мартелл подходить всё же не решался. – Он правда вам подчиняется? – спросила Тиена. – Вроде того, – сдержанно ответил Сноу, – вы что-то хотели? – Мы скоро отбываем. Наши корабли прибыли. – Вот как… – произнёс Джон, – мне казалось, вы задержитесь подольше. – Общество твоих головорезов не даёт заскучать, но у нас есть и другие дела. Мелларио и Тернесия отправятся в Солнечное Копьё. Господин Деметрос Антарион тоже изъявил желание отплыть в Дорн. – В бою от меня не будет никакого толку, – проговорил Деметрос, – но мой брат Маркелло хотел бы остаться с вами. Второй по старшинству Антарион, вроде как, умел обращаться с оружием. Но если он умрёт, то сестра Джона останется без мужа. – Я тебе пригожусь, Боремунд, – убеждал его Маркелло, – буду с Копьями Титана. Я оттуда много парней знаю. – Вы слишком ценны, – произнёс Джон, – а мы собираемся на войну. Вы участвовали в бою? – Не приходилось. Но я не прочь попробовать. Он на десять лет старше меня, но ведёт себя, как безусый оруженосец, думал Джон. Холлард в свои года повидал больше, чем Маркелло Антарион. К счастью, проницательный Деметрос уловил нежелание Джона брать его с собой. – У командира Боремунда предостаточно хороших воинов. Нет нужды Антарионам более умирать. Идём со мной, брат. – Одним хорошим воином будет больше. И не надо со мной носиться, как с щенком, – недовольно фыркнул Маркелло. – Думаю, для господина Антариона найдутся интересные занятия в Дорне, – промурлыкала Нимерия за спиной, – наш край славится грозными бойцами, вкусными винами и красивыми женщинами. Очевидно, это был намёк для Маркелло. Браавосиец ей понравился. Сноу снова ощутил ревность. Вот насколько открыты, оказывается, нравы Дорна. – Хм… – расплылся в улыбке Маркелло, – вы все столь хороши в убеждении, друзья мои, что я не могу отказать. Будь по-вашему! Тяжело же придётся его жене, подумалось Джону. – Давайте пройдёмся, Боремунд, – Мартелл приобнял его за плечо, указав второй рукой в сторону лагеря. Они зашагали в сторону от остальных. Похоже, у Оберина есть, что сказать. – Недавно я поговорил с одним человеком. Вы должны знать его. – Таких людей много. – Ох, не думаю. Таких людей, как он, более не сыскать. Мало кто знает столько, сколько он. Догадаться не составило труда. – И что же вам рассказал наш общий знакомый? – Много интересного. Как я и говорил, очень скоро наши тайны станут явными и мы оценим открывшуюся истину по достоинству. Только я всё ещё не знаю, как оценить истину о тебе. Признаюсь, ты хитрил совсем не по-северному, Джон Сноу. Теперь и он знает. Джон напрягся. Неизвестно, как эти сведения дорниец воспримет. – Значит, евнух всё рассказал, – удерживая недовольство, произнёс Джон. – Не вини его. Варис Паук сделал это не для того, чтобы навредить вам. У него были другие цели. – Таргариены, – сразу понял Джон, – но я всё ещё не вижу связи. Или… Неужели Мартеллы тоже желают стать союзниками Таргариенов? Или уже ими стали? Тогда рассказ Вариса о его настоящем имени не выглядит предательством. Они собирают союзников вместе и связывают их друг с другом. – Мой племянник Квентин скоро отправится в Залив, договариваться с Таргариенами, а также посмотреть на Эйгона. – Полагаю, договариваться о браке, – сказал Джон. – Верно. И если они согласятся, Дорн может прибыть к вам на помощь. Волантис желает привлечь Эйгона и Дейенерис на свою сторону. – Знаю. Банкиры захотят сделать то же самое. И этот вариант будет для них куда предпочтительнее. – Есть вероятность, что всё может измениться. Таргариены могут встать под знамёна Волантиса. Союзы строятся вдали от одной войны, ближе к другой. Если к Волантису присоединится Дорн и Таргариены, банкирам придётся куда тяжелее. Но Джон не торопился себя обнадёживать. – Условия? – Пока рано о них говорить. Об этом должен узнать мой брат. Более того, лучше они останутся для тебя тайной, как для нас твоё настоящее имя до недавнего времени. Если случится так, что Мартеллы решат вам помочь, ты узнаешь об этом. – У меня были веские причины скрывать своё имя. – Не сомневаюсь. Удивительное дело – Старк и Мартелл столкнулись под Волантисом и обсуждают Таргариенов. – Я не Старк. Некоторое время Красный Змей молчал. – Да, от Старка в тебе только внешность. Я видел твоих родичей на Харренхольском турнире. Ты не такой скучный, как Нед Старк, не такой бесшабашный, как Брандон Старк. И не такой красивый, как Лианна Старк. Ты же знаешь, что с ней произошло? Знаю лучше тебя, Мартелл. – Да. А вам, видимо, не нравится то, что Рейгар предпочёл вашей сестре Лианну. – Похоже, ты, как и я, не веришь в то, что её изнасиловали. Значит, веришь, что Лианна влюбилась в принца, а Рейгар – в неё. Но меня оскорбляет не это. Плотскую слабость в Дорне не осуждают. Твоя тётка знала, к чему приведёт её с Рейгаром побег, и всё равно сбежала, чем навлекла позор на мою сестру и мой дом. Если бы не поступок Лианны Старк, Гора не изнасиловал бы Элию. И не убил бы её детей, – голос Оберина наполнился обидой и злостью. Печальная участь. Элия Мартелл и её дети менее всех остальных заслуживали смерти, к тому же, такой жестокой. У Дорна есть причины мстить и оскорбляться. Вот только Старки уже отплатили за глупость Лианны Старк. – Все Старки, кто были к этому причастны, мертвы, – произнёс Джон, – они сполна отплатили за оскорбление, даже больше необходимого. – Ты прав. Более того, их убили Ланнистеры, наши общие враги. Намекает ли Оберин на то, что отношения между Старками и Мартеллами пора улучшить? По крайней мере, этот настрой Джон уловил в его словах. – К чему вы клоните? – Я скажу тебе прямо, Джон Сноу – я не питаю к тебе неприязни, скорее, наоборот. Ты внушаешь уважение и это может стать плодотворной почвой для того, чтобы нанесённые в прошлом раны начали заживать. Мне бы не хотелось с тобой сражаться, а потому Таргариены для тебя – лучший выбор. На твоём месте я бы присягнул им. Тогда нам не придётся выяснять, кто из нас сильнее и хитрее. Вопреки опасениям Джона, что Мартеллы будут не в восторге, когда узнают его настоящее имя, Оберин напрямую выражал своё уважение. Скорее всего, делал он это не просто так. Такой жест походил на попытку поиска потенциального союзника, на случай, если с Таргариенами что-то пойдёт не так. И такой расклад сулил интересное будущее. – Что вы мне предлагаете? Брак? – Я пока ничего не предлагаю. Ты не Хранитель Севера и мы не союзники. Но можем ими стать… при определённых условиях. Мартеллы встанут под драконье знамя, когда его понесут по землям Вестероса, даже если с Таргариенами не удастся породниться. И в этом случае… кто знает? Арианна ненамного старше тебя и уже засиделась в невестах. За неимением прочих союзников им можешь стать именно ты, если изъявишь желание. Насколько Джон помнил, Мартеллы ни разу не роднились со Старками, причём причины были вполне очевидными. Слишком большое расстояние и отличные друг от друга культуры и религии делали подобные союзы не столь удачными на фоне других. Мартеллы, как и Старки, обычно заключали браки со своими вассалами, отличаясь лишь тем, что иногда выдавали своих дочерей за Таргариенов. Однако, нынешние обстоятельства едва ли подходили под определение "обычных". К тому же, достоинства у этого союза всё же имелись. Север редко когда имел сильного союзника на юге, причём на таком далёком юге. Да и экономические выгоды этот союз мог принести. Но пока всерьёз об этом размышлять Джон не собирался. Голову посетила мысль – а стоило ли рассказать Оберину о Кейтилин Старк? Подумав, Джон решил, что это ничего не даст. Талли не имеет среди Мартеллов никакого веса, они почти не знают её, как и она их. Хотя Джон и обещал Кейтилин встречу с ними, он решил отложить её до лучших времён. – Когда закончу с банкирами и вернусь на Север, мы можем обсудить этот вопрос подробнее, – выговорил Джон. – Не сомневаюсь. Кстати, о банкирах… моя дочь Обара высказала желание вступить в ваш отряд. Она умеет обращаться с оружием и является неплохой наездницей. Обузой она вам не станет. – Она может погибнуть, – предупредил Джон. – Я сказал ей то же самое, – развёл руками Оберин, – но Обара – самая упрямая из моих дочерей. И самая храбрая. Смерть её не пугает. Поэтому, если что-то произойдёт, вас не будут винить. Даю слово. – Если так, пускай вступает. Женщины у нас служат. – И ещё… мне нужен твой ответ. За слиток мы готовы дать пятьсот тысяч, а также предоставить пиромантов. Сделка ведь всё ещё в силе. Сноу размышлял над тем, какой ответ дать. Наверняка кто-то в Волантисе даст за слиток гораздо больше. Однако, и пятисот тысяч с лихвой хватит для оплаты наёмников, которые привлёк на его сторону Оберин. Что до дикого огня, то Джон прекрасно знал, на что способна эта зелёная субстанция. Если использовать её при захвате городов, то это уменьшит время и потери. Волантийцы же такого не дадут. – Скажите своему брату, что я согласен,– кивнул Джон. – Отлично. В таком случае… – он протянул смуглую руку, – желаю удачи тебе, Джон Сноу. Рад был знакомству. Доживи до возвращения на Север и мы ещё встретимся. – Взаимно, принц Оберин, – Джон протянул свою. Утром следующего дня Джон получил известие о том, что Тихо Несторис согласен написать письмо в Браавос об отбытии Боремунда из Эссоса. В этот же день отбывали Мартеллы. Вместо шумной гавани Волантиса дорнийские корабли причалили к Апельсиновому Берегу. Из Солнечного Копья прибыло четыре сотни человек для сопровождения Квентина. Оберин прощался с Обарой, говоря ей, что она будет лицом Мартеллов в их отряде и должна не посрамить честь их дома, а также давал последние наставления Квентину. Сам Квентин чуть позже попрощался с Тернесией. Наследник Дорна выглядел задумчивым и чем-то опечаленным, как, впрочем, и девушка. Напоследок Антарион подарила ему нежный поцелуй в щёку. – Я никогда не забуду того, что вы сделали для меня, Боремунд, – говорила Джону Мелларио. Видно, ей ещё не рассказали о его настоящем имени, – я буду молиться всем богам о вашей победе. – Благодарю, госпожа. – Я не знаю человека храбрее вас, – произнесла Тернесия, – вы – настоящий воин. Лунная Мать на вашей стороне, я знаю это. Я до конца жизни буду помнить, как вы спасли меня. Наш дом вечно будет помнить о вашей доблести и смелости. – Мы вверяем свободу Браавоса в ваши руки, Боремунд, – голос Деметроса был полон неугасимой надежды, – молю вас, не оброните её. Вы слишком много сделали для того, чтобы погибнуть, не достигнув цели. – Конечно, господин. Надеюсь, и вы не подведёте меня, когда мы победим. Деметрос чуть нахмурился, когда ему напомнили о будущей награде для Джона. – Надеюсь встретиться с вами снова, – прощался Квентин, – вы показались мне интересным человеком. Пусть боги будут милостивы и не сведут нас друг против друга. А вот он, похоже, знает, кто я такой, отметил Сноу. Последней подошла Нимерия. – Мы неплохо провели время. Заглядывай в Солнечное Копьё как-нибудь, – она усмехнулась собственным словам. – Думаю, я там буду лишним, – Сноу покосился на Маркелло. – Совсем нет. Придёшься весьма кстати. Два меча лучше одного, – загадочно улыбнулась она, – не умри там. А если и соберешься, то хотя бы не слишком глупо. Будет грустно узнать о том, что ты разбил все браавосийские армии, но потом упал с коня и сломал шею. И береги мою боевитую сестру. – Постараюсь, – сдержанно произнёс Сноу. Варис и Иллирио не прощались. Накануне отбытия Паук посещал его и сказал, что его агенты готовы поддержать легенду о том, что Боремунд покинул Эссос. Варис нанял корабль, на котором будет плыть человек, похожий на него. Корабль пройдёт через Тирош, а потом отплывёт к берегам Вестероса. Шпионы Банка обязательно узнают об этом и доложат в Браавос. В каждом городе, который будет посещать корабль, агенты Вариса будут распространять слухи о том, что его проездом посетил знаменитый эсосский наёмник по имени Боремунд Бесстрашный. На деле же на этом корабле будут доверенные лично Джону люди. Сноу сам их выбирал. Во главе он поставил Хармонда, которому рассказал о своём происхождении и смысле задания. – Так ты Старк?! – удивлению Хармонда не было предела, когда Джон открыл ему правду. – Бастард одного из них, – поправил Джон. – Да и чёрт с ним. Брандон Сноу, брат Торхенна Преклонившего колено, тоже бастардом был. А он, между прочим, Дружину основал! Почему… почему ты сразу не сказал? – спросил Хармонд и тут же ответил сам себе, – из-за банкиров, да? – Не только из-за них. У меня были причины, Хармонд. Задание, что я тебе поручаю, крайне ответственное и я доверяю его тебе. Банкиры решили убить моих братьев и сестёр в Винтерфелле. И тебе нужно их уберечь. – Мне? Каким образом? Север очень далеко отсюда… – прикинул в уме Хармонд, - я там и не был никогда. Только в книжках читал, да сказки от стариков слушал, которые в Дружине из поколения в поколение пересказывают – Я дам тебе письмо. Ты должен отвезти его в Винтерфелл или в другое место, где будут находиться Старки. В письме будут предупреждения об опасности. Вас высадят в Белой Гавани, там вы встретитесь с верными людьми. Они введут вас в курс дела и проведут до Винтерфелла. Только имей ввиду - сейчас на Севере твориться хер знает что. По королевству бродят отряды одичалых, да ещё и вассальные дома восстали. Полный хаос. – Но как мне поверят жители Винтерфелла? Письмо ведь можно и подделать. – Если мейстер Винтерфелла ещё жив, он должен узнать мой почерк. А тебе я напишу несколько указаний, которые помогут тебе подтвердить, что ты послан именно мной. Ты должен охранять мою родню от опасности, пока я не прибуду на Север. Не доверяй никому и всегда оставайся начеку. Помни, что безликие начнут свою охоту. Я со своей стороны буду как можно дольше оттягивать этот момент, но рано или поздно, в Браавосе узнают, что я никуда не уехал. В идеале постарайся добиться того, чтобы моих родных спрятали вне Винтерфелла, в каком-нибудь потаённом месте, и чтобы как можно меньше людей знали о нём. Столкновение с браавосийскими убийцами пугало Хармонда не на шутку. Не зря ж их Боремунд опасается, хотя у него и получилось справиться с одним и зних. Но выбирать не приходилось. Хармонд сделает то, чего от него просит Старк. В конце концов, он наконец-то вернётся на свою историческую родину, о которой слышал только в заунывных песнях стариков. Разве может истинный северянин отказаться от такой чести? - Когда поймёшь, что безликие рядом, не пытайся с ними драться, по крайней мере, не в одиночку. Если сможешь, попробуй перехитрить. Но если есть возможность бежать и спрятаться - беги и прячься. Трусом тебя это не сделает. Безликие смертельно опасны. - Понял, - кивнул Хармонд, - а если я узнаю, что ты... умер? – Сражайся за Старков, если хочешь. В любом случае, мне уже будет всё равно. С тобой отправятся двадцать человек из Дружины. И ещё - на пути вы будете останавливаться в различных городах, где шпионы банкиров будут пытаться узнать, есть ли на корабле я. Говорите, что есть, в перепалки не вступайте, ведите себя осторожно. С тобой отправится человек, похожий на меня. Если кто-то будет усердствовать, покажите им его. – Так и сделаем, - в глазах Хармонда Джон увидел железную решимость пополам со здоровым волнением. Всё-таки правильного человека он подобрал на это дело. – Ты умеешь читать, с мечом тоже неплох, да и смекалки у тебя хватает. Лучшего человека для этого задания трудно представить. Я знаю, что прошу у тебя многого, Харм, но если у тебя всё получится – получишь замок на Севере. Обещаю. – Ты ж знаешь, я б и без замка помог… – Знаю. В твоей верности я не сомневаюсь. На тебе огромная ответственность. Убереги моих братьев и сестёр. – Можешь на меня рассчитывать, Боремунд. То есть… Джон, – пообещал воодушевлённый Хармонд. Мартеллы отплыли, как и Хармонд с письмом. Джону оставалось лишь успокаивать себя тем, что он старался и сделал всё, что возможно. Теперь он мог заняться тем, что у него получалось лучше всего – войной. Глашатаи вещали о кровожадности Браавоса и его союзников и призывали всех, кто может держать оружие, присоединиться к походу против них. Волон Терис, Селорис и Валисар слали к Волантису людей и повозки с припасами. Из тигриных семей назначались джентисы-полководцы, а каждый род «слонов» сделал взнос в казну, либо предоставил рабов или других людей в войско. По прикидкам Джона, войско Волантиса насчитывало около тридцати пяти тысяч мечей. Едва заслышав, что началась война, из трущоб западного Волантиса толпами повалили люди, желающие вырваться из бедности и обогатится. Многих загоняли в войско за долги. Знать привела и свои личные отряды – закованные в стальные панцири конные войны с бармицами или металлическими масками на лицах. Лошади тоже были защищены пластинчатыми или чешуйчатыми попонами. Начали прибывать и первые наёмники Оберина. Из Спорных земель пришло два отряда. Первый возглавлял белокожий кваатийцец Ризгис Доар Квардексис по прозвищу «Кишкорез», или же просто Ризгис «Кишкорез». Прозвище он получил за любовь к вспарыванию животов у пленных. Кваатиец возглавлял отряд из шестисот человек. Сто из них были лучниками, двести – пехотинцами. Остальные три сотни служили наездниками на причудливых животных, больших, горбатых и очень неприхотливых, живущих в далёкой Красной пустоши. Назывались эти звери верблюдами. Сноу сразу понял, что в бою против пехоты эти звери бесполезны – они были слишком высоки и всаднику неудобно бить, сидя у него на спине. Но вот лошади дотракийцев боялись их едва ли не сильнее, чем Призрака. Значит, против лошадей их и следует использовать. А уж лучшего вьючного животного и вовсе сыскать было нельзя. Второй отряд состоял из двух сотен знаменитых толосийских пращников. С ними Джон уже сталкивался на Нойне и помнил, что они хорошо себя показали, нанеся большой урон всадникам Воинам Девы. Каждый наёмник имел по три пращи - одна на голове, вторая на талии и третья в руке. Мастерство этих стрелков поражало: умелый пращник мог свинцовым снарядом попасть в глаз быку со ста пятидесяти шагов. Страшно представить, что может сотворить две сотни таких стрелков в бою. Свинцовые шарики могли крушить щиты, пробивать панцири и шлема, а град таких снарядов изничтожил бы любого соперника за пару залпов. Кроме, пожалуй, рыцарской конницы, атакующей на полном скаку. Сноу решил поставить их на повышенное жалование, лишь немногим уступающее жалованию безупречных. И, конечно, слоны. Волантийцы смогли собрать целых тридцать четыре зверюги. Все они имели броню, башни для стрелков на спинах и заточенные бивни. Некоторые из них волокли за собой разобранные осадные орудия. Со стороны идущие друг за другом здоровенные чудовища внушали страх даже союзникам. За ними плёлся огромный обоз с провиантом, который обслуживали сотни рабов. Возглавлял их Вейрон Ботагонар. Это был мужчина лет тридцати с небольшим, типичной валирийской внешности и страшно важный, но один из немногих «тигров», кто сохранил доверие триархов после всех помех, что чинили им Малакво Мейгир и Белико Стегон. Он двигался на слоне, словно сам был триархом, а окружала его личная гвардия из тяжеловооружённых всадников. На голове у него красовался чёрный шлем из валирийской стали в виде головы дракона - символ главного полководца Волантиса, который надевался во время похода. – Боремунд Бесстрашный, полагаю? – Ботагонар посмотрел на него сверху вниз. – Это я, – представился Джон. – Повелением триархов Лейнис Вассар и Тилейнора Кварзора я назначаюсь командующим войсками Волантиса. Вы переходите в моё подчинение. – Как скажете. – Правильно говорить «как прикажете». Пока что я сделаю вам поблажку на то, что вы привыкли командовать своими наёмниками, но теперь всё будет иначе. Привыкайте. Вот засранец, подумалось Джону. Последний раз он кому-то подчинялся, когда ещё был жив Квент Монета. Требовалось время, чтобы снова свыкнуться с тем, что есть кто-то выше тебя. – Как прикажете. Разрешите задать вопрос? – У меня мало времени, Боремунд. Мне нужно ознакомиться с результатами инвентаризации войска. Нам доложили, что из-за разграбления северного берега Селору Селорис предоставил нам меньше осадных орудий и недоукомплектованные отряды пехоты… – Мой вопрос не займёт у вас много времени, командир. Слово «командир» понравилось Ботагонару и он чуть смягчился. – Задавайте ваш вопрос. – Триархи ещё не объявляли выборы третьего правителя? – Пока что нет. Распоряжений о начале выборов не отдавалось. Это всё? Я спешу. – Нет, командир. – Тогда готовьте ваших людей. Мы отправляемся к Волон Терису, а оттуда – в Валисар. Потом двинемся к Миру. Нам следует перехватить стоящее там мирийское войско до того, как оно соединится с браавосийским. Слон понёс Вейрона дальше, пока Джон, сидя на Зорсе, вместе с Призраком наблюдал за громадой войска, тянущегося на север вдоль берега Ройны. Никогда прежде ему не доводилось видеть такой большой и такой разнообразной армии. Издали он мог различить и свои войска среди других прочих. Всюду звучали горны пополам с гудением слонов. Хотя Волантис и представлял сейчас тень самого себя в Век Крови, он и сейчас обладал поистине внушительным войском. Оставалось лишь не потерять его по глупости. Он обернулся и посмотрел на Волантис, который наконец-то покидал. Интриги его вымотали, но только благодаря его участию в них он смог добиться того, что видит сейчас. Он смог проделать колоссальную работу, и хотя впереди работы было не меньше, Сноу чувствовал облегчение. Он снова отправлялся на войну, туда, где всё проще и одновременно сложнее. Туда, где он станет ещё богаче, известнее и сильнее. Или наконец-то умрёт.

***

Ему снилась его молодая жена. Она лежала на кровати, сжимая в одной руке письмо о гибели братьев, а в другой – пузырёк с ядом. Стелла Престайн, его надежда на мирную жизнь, за которую он так сильно цеплялся. Боги снова решили напомнить Галлианису о её смерти. Такие, как он, предназначены только для войны и судьба всегда будет разрушать его жизнь, раз за разом заставляя его рушить чужие. Предводитель браавосийской армии проснулся рано. Роскошные покои пентошийского принца, которого вчерашним днём лишили головы, не пришлись Галлианису по вкусу. Слишком роскошные, слишком удобные. Продолжительная жизнь в таком месте убьёт любое желание совершенствоваться. Галлианис считал, что человек всегда должен чувствовать «голод», чтобы стремление к победе в нём не угасало, а если у человека уже есть всё, то он должен искусственно создать себе этот «голод». Наверное, подобный взгляд на жизнь и сделал из него того, кем он был. Тридцать тысяч мечей вчера взяли Пентос. Двадцать тысяч браавосийцев и десять тысяч лоратийцев не оставили защитникам ни шанса. Большая часть местных магистров не успела сбежать, когда огромный браавосийский флот заблокировал гавань. Неделя осады закончилась разгромным штурмом. Над дворцом принца гордо реял браавосийский флаг, а в город съезжались служащие Банка. Намечался крупный передел собственности в городе и в прилежащих землях, но это Галлианиса не касалось. Всё, что от него требовали банкиры – это выиграть войну и поставить волантийцев и их союзников на место. По прикидкам Галлианиса, эта компания не должна была затянуться надолго. Смазливый Антарион, возглавлявший совет Банка приказал нанести южным Вольным городам как можно более серьёзный урон, ослабить, сделать войну невыгодной для них. В идеале – разбить их союз, нанеся несколько болезненных поражений, чтобы кто-то решил выйти из войны. Захватывать города от него не требовалось, хотя, если всё будет складываться в их пользу, банкиры могли и переиначить цели войны. Это уже третья война на его веку. Первой стала война Девятигрошевых королей. Там он проявлял чудеса доблести, о чём напоминал меч Джейсона Ланнистера, которого он лично убил на Кровавом камне. Второй раз он воевал на Спорных землях, где в битве под Коронным древом принёс Миру победу, нанеся тирошийским наёмникам тяжёлое поражение. Там он приобрёл славу и уважение. Но ни первая, ни вторая войны не исполнили его сокровенного желания. Ему хотелось покоя, хотелось иметь свой уголок и семью, которой он так рано лишился. Судьба твердила ему, что меч – его брат, а кольчуга – верная жена, но надежда обрести мир не покидала истерзанное неудачами сердце Галлианиса. Даже после всех неурядиц, когда его снова и снова возвращали на тропу лихой наёмничьей жизни, он не сдавался. И если третья война наконец-то подарит ему покой, он победит в ней. В конце концов, побеждать в войнах – всё, что Галлианис умел. В коридоре его нагнал Джосс Миракис, его старый друг, принявший командование Сияющими Знамёнами после того, как Галлианис оставил этот пост десять лет назад. Он передал ему донесение. Пятнадцать наёмников из отряда «Доблестные» вломились в особняк магистра Беланно Каралиса и разграбили его. Магистру, его жене, двум сыновьям и трём дочерям раздробили молотом колени и заставили ползти наперегонки к выходу из поместья. Победившую девушку изнасиловали, а остальных закидали камнями. – Значит, и их тоже закидать камнями. На виду у остальных, – приказал Галлианис. – Эти бойцы одни из первых взобрались на стены Пентоса и проявили недюжинную храбрость, – решил напомнить Джосс. – Они получили свою награду? – Эм… получили. Каждому пожаловали по сотне квадратов. – Значит, никто не обвинит меня в несправедливости. Мы не грабить сюда пришли. Что ещё? – Не хватает стрел и болтов. Много потратили во время штурма. За городом есть хранилища. В гавани тоже склады есть. Но теперь городом правит совет представителей Железного Банка. Без их разрешения мы не можем их вскрывать. – Отправь запрос от моего имени. Откажут – я сам с ними потолкую. Если хотят, чтобы их войско было победоносным, стрел и болтов не пожалеют. Дальше. – Во время штурма в западной части города разгорелся пожар. Мы его потушили, но людям теперь некуда идти. Они просят еды и одежд. – И что? Почему они обратились ко мне, а не к совету представителей? – Совет отказал им. Тот, кто представляет жителей, назвался Бореллосом Кривозубым. Он сказал, что вы служили вместе с ним в «Весельчаках», ещё при войне Девятигрошевых. Видно, он считает, что вы ему не откажете. – А, Бореллос, – командир почесал седую бороду и вспомнил, как этот человек вытащил его из воды во время высадки на Висельный остров. Они плыли на лодках к побережью, но вестеросцы разместили своих стрелков в прибрежных скалах. В их лодку попал снаряд, выпущенный из скорпиона и Галлианис упал в воду. Так бы он и захлебнулся, если бы не вовремя подоспевший Бореллос, – выдели им еды и одежд из добытого в Пентосе. Молодым мужчинам предложи место в войске. – Сделаю. На добро Галлианис всегда пытался отвечать добром, а на зло – злом. Годы, проведённые в тяжёлых походах и войнах сделали его суеверным в этом вопросе. Если ты задолжал жизнь, то отдай этот долг, спася чужую. И тогда этот человек покроет свой долг, спася твою. А если не покроет, никто на том свете не назовёт тебя плохим человеком. Войско Браавоса отдыхало и восполняло немногочисленные потери, как и его морские силы. В пентошийском заливе стояла гигантская браавосийско-лоратийская армада, возглавляемая адмиралом Тормо Тендирисом – в Браавосе этого человека называли величайшим из ныне живущих флотских предводителей. Хотя он отнёсся к перевороту банкиров с неодобрением, он не стал ему мешать и не поднял Арсенал на защиту выборов Морского Владыки. Тендирис вёл флот из шести сотен кораблей, экипажи которых были прекрасно подготовлены и обучены. В него включались и галеи, и когги, и ощетинившиеся огнемётами и стреломётами боевые дромоны и новейшие галеоны. Лоратийцы привели собственные китобойные суда, переоборудованные для ведения морского боя. К вечеру, когда Галлианис обсуждал с остальными офицерами план дальнейшей компании, в Пентос прибыли два посла – мирийский и квохорский. Новости они принесли тревожные. – Войско Волантиса выступило по направлению к Миру, – доложил посол, – конклав магистров просит вас скорейшим образом прибыть на защиту города. Наше войско не выстоит в одиночку. – Будто мы и сами не знаем, – фыркнул Джосс Миракис. – Расскажите мне о вашем войске, – попросил Галлианис, – численность, подготовка, снаряжение. – Десять тысяч недавно отступили из Спорных земель и двигаются к Миру. Ещё пятнадцать стоят у городских стен. Мы собрали много наёмников и горожан, что встать на защиту родного города. У нас множество превосходных стрелков, а также мы организуем отряды конных арбалетчиков. Они могут быстро перемещаться по полю боя и изматывать врага. Кроме того, мы прекрасно снабдили войско. Наши мастерские работают бесперебойно. Вдобавок ко всему большую поддержку нам оказали квохорские семьи, переехавшие в Мир после вероломного разграбления их родного города. Квохорский посол учтиво поклонился Галлианису. Для чего он сюда прибыл, оставалось для командира загадкой. Вряд ли для того, чтобы изобразить один-единственный поклон. – А ещё к нам на подмогу прибыло норвосийское войско, – добавил мириец. – Норвосийцы? В Мире? – удивился Джосс. – Своё прибытие они называют священным походом против Врага Веры. Врагом Веры они зовут Боремунда Бесстрашного. – Это тот, кто заварил всю эту кашу, – вздохнул Галлианис. – Видно, норвосийцы обижены на него за поражения на Нойне. Это нам на руку. Если в их войске есть фанатики-топороносцы – вообще отлично. – Когда мы можем ожидать прибытие мирийского флота? – разодетый в дорогие морские шелка адмирал Тормо Тендирис сидел в окружении своих офицеров и глядел на мирийца и квохорца, как на дерьмо. – Конклав магистров отдал приказ нашему флоту двигаться за флотом Тироша, – объяснил посол, – мы намереваемся помешать ему объединиться с флотом Лиса. - Мы ведь договаривались объединиться в Пентошийском заливе... - Конклав магистров решил, что оставление Миртского моря без защиты флота несёт городу слишком большую угрозу, - безэмоционально проговорил мирийский посол. – Тирошийцы поймают вас у Ступеней. От Тироша до островов рукой подать, и они лучше знают те места. Я бы на их месте готовил вам засаду. – Мы признаём ваш опыт и мастерство в командовании флотом, адмирал Тендирис, но просим не сомневаться в замыслах достопочтенных магистров и проницательности мирийских флотоводцев. – Ну-ну, – хмуро бросил адмирал, почти не разлепляя губы. – Где сейчас войско Волантиса и какова его примерная численность? – Разведка доложила, что на подходе к Валисару. Должно быть, они уже прибыли туда. По первым подсчётам – их численность где-то от тридцати до пятидесяти тысяч мечей. А вот это плохо. От Пентоса до Мира ближе, чем от Мира до Волантиса, но волантийцы уже выдвинулись и стремительно сокращают расстояние. Кроме того, в тех землях прекрасно развиты дороги и тракты, там нет сложного рельефа, только сплошные пашни. Да, войско Волантиса больше и двигаться оно будет медленнее… даже есть шанс опередить их. Но тут всё решит воля случая, а на полагаться на случай в таком деле крайне рискованно. Не в манере Галлианиса. – Мы можем не успеть соединится, – вынес удручающий вердикт Галлианис, – слишком большое расстояние и слишком мало времени. – А если погрузиться на корабли? – спросил посол. – Наше войско слишком большое, сразу мы его не перевезём. Кроме того, если волантийцы прибудут к Миру первыми, нас заметят и не дадут сойти на берег. Безопасно высадиться мы сможем только в городе, но тогда волантийцы могут осадить его и запереть нас внутри. Их слишком много, вылазка нам не поможет. – Ты размышляешь исходя из самого большого числа их войска, Галлианис, – обратил внимание Джосс, – их может быть пятьдесят тысяч, а может и тридцать. Это почти столько же, сколько у нас. А если не рискнём, то победы не видать. Нас по одному разорвут. Надо садиться на корабли, да поскорее. – Слишком рискованно. И слишком долго... – молвил Галлианис, – у нас слишком мало сведений о их войске. По-хорошему надо бы свою разведку отправить и всё толком разузнать… – взгляд полководца перекинулся на правый берег Ройны, – насколько я помню, на том берегу Ройны стоит кхаласар дотракийцев. – Они разорили волантийские земли к северу от Селориса, но волантийцы разрушили мосты через реку, – доложил Джосс, – держу пари, скоро они либо уйдут в степи, либо начнут резать друг друга. Банкиры сообщили, что дотракийцы совершили набег на земли Волантиса по наводке Браавоса. Предполагалось, что тридцать тысяч кочевников смогут нанести существенный урон хозяйству Волантиса и подчинённым ему городам, ослабить его боеспособность и исключить возможность его агрессии, но, похоже, эта затея принесла не так много успехов, как ожидалось. Однако, Галлианису в голову пришла идея, которая могла бы решить сразу несколько их проблем. – Дотракийцев нужно переправить на левый берег, – заявил командир, – и как можно скорее. Командиры отреагировали на эти слова явным недоумением. – Два вопроса – адмирал Тендирис показал два сморщенных пальца, – для чего вам подставлять свой фланг этим варварам? А если и подставлять, то как вы хотите их переправить? Это небыстрое дело. – Они пришли грабить Волантис. Мы дадим им эту возможность. Если дотракийцы переправятся на левый берег, то волантийцам придётся в срочном порядке с ними разбираться, иначе они превратят их центральные земли в пепелище. А мы, тем временем, сможем спокойно соединиться с мирийскими армиями, а потом сбросить войска тирошийцев и лиссенийцев обратно в море. Таким образом, Спорные земли перейдут под наш контроль. Флотилии Браавоса и Лората устроит морскую блокаду Тироша и Лиса и будут препятствовать переброске подкреплений на континент, а мы займёмся волантийцами, если они смогут разобраться с кочевниками. Выдвинутый Галлианисом план походил на прекрасно разыгранную партию в кайвассу, вот только в нём оставался единственный неучтённый момент. – Данный план будет работать лишь в том случае, если дотракийцы переправятся на левый берег. Но ближайшая безопасная переправа находится в Ни Саре. Пока они туда доплетутся, волантийцы уже Мир успеют взять, – сделал замечание Джосс. – Значит, мы построим мост, – Галлианис говорил так обыденно, будто собирался перешагнуть ручей, а не переправить тысячи всадников через огромную реку, – желательно, за полторы недели. – Волантийцам потребовался труд тысяч рабов и около двадцати лет, чтобы построить свой знаменитый Длинный Мост через Ройну. А вы намереваетесь возвести переправу за полторы недели? – адмирал Тормо Тендирис едва ли не в открытую смеялся над словами Галлианиса, но полководец не обращал на него внимания. – В начале войны Девятигрошевых мы атаковали Тирош, – принялся поучительным тоном рассказывать Галлианис, – переправиться на городской остров было затруднительно, тирошийцы вели постоянный обстрел со стен и башен. Но Старая Мать, пиратская королева, предложила связать наши корабли железными цепями и положить поперёк них доски. По этим доскам мы провели таран и смогли пробиться через стены. В нашем случае всё ещё проще – в нас никто не будет стрелять. Я долгое время прожил в Мире и знаю, что у города есть собственный речной флот. Обустройте такую переправу. Пошлите послов к кхалу Поно и расскажите ему о своём замысле. Укажите на войско Волантиса и эти варвары всё сделают за вас, – обратился Галлианис к мирийскому послу. – Это не менее рискованно, господин Галлианис, – усомнился посол, – кто поручится за то, что кочевники не станут грабить мирийские земли? – Разграблений не избежать. Если ваши земли не разорят дотракийцы, то это сделают волантийцы. Только последние могут ещё и ваш город взять. Так что выбирайте, но выбирайте быстрее, пока слишком поздно не стало. – Наши торговые корабли действительно стоят на Ройне, но они принадлежат торговым семьям Мира. Для их изъятия конклаву потребуется одобрение собственников… –Так получите его, пока ваш конклав ещё существует! – вспылил Галлианис, – Десяток торговых посудин не стоят разграбления города. Джосс, поднимай людей. Послезавтра мы должны будем двигаться на юг. Адмирал Тормо, вам с флотом надлежит взять Ступени и выбить оттуда тирошийцев. – Легче сказать, чем сделать, – Тендирис покрутил золотой перстень на пальце, – они превосходно знают острова и наверняка уже привлекли всевозможных пиратов в свой стан. – Хотите сказать, что не справитесь? – как бы Галлианис не был терпелив, пререкания адмирала начинали ему надоедать, – может, мне написать письмо в Банк и попросить заменить вас на более компетентного человека? – Следите за языком, командир Галлианис, – процедил сквозь зубы адмирал, – это мой флот. Я выстраивал его тридцать лет и не позволю никому согнать меня с должности, словно шелудивого пса! Почему же вы тогда не смогли так долго изловить Эурона Грейджоя? – этот вопрос Галлианис не озвучил. Однако, если бы не пират, братьев его жены не убили бы, сама жена не покончила бы с собой, а Галлианис бы не разорился и не погряз в долгах. – Тогда делайте, что я говорю. Меня назначили командовать этой кампанией и вы будете подчиняться мне. Гордый адмирал всё же повиновался, но Галлианис понимал, что он не в восторге от происходящего. Среди браавосийской знати было много таких, как адмирал Тормо. Едва город вышел из разорительной и бессмысленной войны с Норвосом, как началась новая, куда более масштабная война. Банкиров спасали лишь практически неограниченные богатства, накопленные за века работы Железного Банка. Наверное, даже сам совет правления Банка не знал, сколько средств находится в том самом железном руднике, который теперь служит главным хранилищем. Они смогли купить многих, а тем немногим, которых купить не удалось, оставалось повиноваться, либо умереть. Кроме того, банкиры а именно Аноро Антарион, заслужили любовь простого народа, когда свергли душегуба Линарро. Да и часть знати они таким образом привлекли на свою сторону. Но стоит браавосийской армии или флоту потерпеть поражение, как любовь обернётся нежеланием воевать, и даже деньги вряд ли исправят такое положение. Потому требовалось провести слаженную и грамотную кампанию, где сухопутное войско будет успешно и своевременно исполнять свои задачи, а флот – свои. – У кого-то ещё есть вопросы? – Галлианис окинул взглядом командиров. – Есть, – подал голос Леррион, командир «Доблестных» – ваш план мне понравился. Если переправить дотракийцев на этот берег, они задержат войско Волантиса. Но мы можем попробовать разбить его вовсе. – Каким образом? – Переправу можно устроить севернее Горестей. Тогда волантийцам придётся разворачиваться от Мира на север, дабы отразить угрозу кочевников. Мы же можем послать свою конницу, дабы замедлить их продвижение ещё сильнее и вступить в бой против ослабленных сил врага. Командир «Доблестных» предлагал двинуть подкрепления для дотракийцев, чтобы контролировать битву и нанести собственный удар в нужное время. Это позволило бы значительно сильнее ослабить Волантис, и после разгрома тирошийской и лиссенийской армий он бы представлял из себя куда меньшую опасность. Идея Галлианису нравилась, несмотря на некоторый риск. Вот только никого из окружавших его командиров он не видел в качестве командующего битвой. А значит, если её и реализовывать, то только собственными руками. – Я принимаю ваше предложение, – согласно кивнул Галлианис, – в таком случае, я возьму нашу конницу и двинусь ускоренным маршем к Ройне, наперерез волантийцам, а вы продолжите двигаться к Миру. На время моего отсутствия войско возглавит Джосс Миракис, командир «Сияющих Знамён». – Я отправлю письмо конклаву, – произнёс посол, – будем надеяться, что ваша затея окажется здравой и её одобрят. – В таком случае, господа, готовьтесь к выходу. Послезавтра мы должны оставить Пентос. Все начали покидать зал совета. Только квохорский посол захотел о чём-то переговорить с Галлианисом. – Вы ведь знаете, сколь много несчастий обрушилось на наш славный город Квохор за последние два года, командир? –жалобно выговорил посол, – бунт, чума и разорение поставили наше будущее под угрозу. – Какое отношение к этому имею я? – вопросительно хмыкнул Галлианис. – Ваши связи с правлением Железного Банка могут оказать семьям Вольного города Квохора большую услугу. Видите ли, мы намереваемся заселить наш город заново, но для этого нам требуется большое количество средств. Мы намеревались получить их у Железного Банка, но дело в том, что у нас уже есть весьма солидная… задолженность. Ввиду этого нам отказывают в получении нового кредита, хотя мы предлагали вещь, которая имеет огромную, просто неописуемую ценность. Поэтому мы хотели бы заручиться вашим словом. – И что я такого, по-вашему, должен сказать банкирам, чтобы вы получили новый займ? – Когда мы покинули Квохор во время оспенной чумы, мы забрали с собой… – посол украдкой оглянулся, – доспех из валирийской стали. Великая реликвия, которую по легенде носили основатели Квохора ещё во времена Фригольда. – Вот это да… – искренне удивился Галлианис. Он и меча-то валирийского никогда не видел, а тут ему про целый доспех рассказывают. – Мы предлагали Железному Банку продать этот доспех за тридцать миллионов монет, но те отказали. Отказ они мотивировали тем, что доспех не принесёт никакой выгоды их организации. Его невозможно кому-то продать, сдать в аренду или каким-либо иным образом извлекать из него прибыль. Они не понимают престижа и величия, который принесёт им обладание таким бесценным артефактом! – в голосе посла сквозило неприкрытое благоговение. – Железный Банк интересует только прибыль. Пора бы уже это запомнить. – И всё же мы надеемся, что вы скажете своё слово. В награду мы можем предложить вам обширные земли в Квохоре, когда мы его восстановим, а также место в совете магистров. – Щедрое предложение. Я даже почти ничего не теряю, – задумался Галлианис. – Воистину! Вам мало что стоит замолвить слово за нас, потерявших дом, но несломленных сыновей и дочерей Квохорских лесов. К тому же, мы не сомневаемся в том, что вы одолеете своих врагов, а это только добавит благосклонности банкиров к вам. – Я поговорю с ними. Но ничего не обещаю. – Большего мы и не просим, уважаемый командир. Да не оставят вас боги в ваших ратных делах! Мы будем молиться за ваше правое дело! Пускай Чёрный Козёл вселит свою силу в ваши мечи и копья. Да будет… Да уйди уже – проговорил Галлианис в уме. День заканчивался. Командир готовился снова вернуться к своим кошмарам. А днём он продолжит вести армию, в надежде, что когда-нибудь наступит победа и он сможет спать спокойно, но не в походном шатре, а в собственном имении, свободный от долгов и уверенный, что ему более никогда не придётся брать в руки оружие.

***

Поздней ночью "Молчаливая" причалила к побережью Миэрина. Как Эурон и видел в видениях, драконий сопляк так и не добрался сюда. Теперь он должен быть мёртв, либо корчиться в предсмертных агониях. Это уже не так важно. Главное, что он умрет. Причём умрет от чужих рук. Никаких помех Вороний Глаз больше не испытывал. Его внутренности трепетали от предвкушения. Сегодня он выпил куда больше Вечерней тени, чем обычно. Перед глазами мелькали всевозможные картины. Вот он летел над Староместом, сжигая его знаменитую башню дотла, вот лорды зелёных земель присягают ему на верность, приносят ему свои богатства и отдают ему своих женщин. Он видел, как на его голову кладут корону и как эта корона катится по обледенелым ступеням Железного Трона вниз, останавливаясь на трупах, что устилали весь тронный зал. Глаза этих трупов были открыты и в них светился лёд. Этот мир уже ничего не спасёт. Можно лишь отсрочить его гибель. Как именно - Эурон не знал. Но кое-что представлял. Колдуны, пуская слюни, лепетали о льде и пламени, о нарушении равновесия, о вине людей и о грядущих разрушениях, и Эурон внимательно слушал их, пока ему не наскучило и он не запер их в трюме. Еды им не давали, поэтому они начали поедать друг друга. Затем один из них вдруг разразился невероятным видением. В этом видении дракон не мог получить своё пламя и это уязвляло его гордость. Эурон выпил Вечерней тени и много думал о том, что сказал колдун. А потом решил действовать. Дракон ныне мёртв или скоро умрёт, так и не получив своё пламя. Его заберёт Вороний Глаз. Его уродливые моряки спустили на берег то, что он нашёл у кваатийских колдунов. Драконий рог отливал маслянистым чёрным цветом и отражал свет луны. Команда боялась этого рога. Его боялись все, кроме Эурона, потому что знали, что на нём написано и что именно Эурон может заставить их сделать с этим рогом. К счастью для команды, у Грейджоя были другие претенденты на то, кто в него протрубит. Крагорн, один из его людей, приволок за поводок колдуна с обглоданными пальцами на руках. Все они пошли вперёд, к подземелью, где пряталось самое величайшее сокровище. То, что принесёт Эурону власть над миром. На удивление Вороньего глаза, охраны было не так много. Видимо, Дейенерис думала, что не найдётся в округе умников, которым будет под силу украсть её драконов. Шестеро евнухов упали под выстрелами из луков и арбалетов, а после моряки окружили ещё живых безупречных и превратили их в куски изрезанного мяса. Колдун прикоснулся окровавленными губами к горну и протрубил. Ревущий кошмарный звук сотряс ночную округу. Рог загорелся красным и задымился. Засветилась роковая надпись на золотом ободе. Колдун лежал на земле, выплёвывая превратившиеся в пепел лёгкие, но Эурон даже не посмотрел на него и подошёл ближе ко входу в подземелье. То, что было у Грейджоя вместо сердца, забилось быстрее под сталью валирийского доспеха. И ответил ему слитный рёв откуда-то из тьмы. Свирепый. Грозный. Послушный.