Лимонное мороженое

      Леонид метался по квартире раненым зверем. Осознание того, что Степан едва не умер по его вине, разрывало на части и разъедало душу. Это не было банальное совпадение, парень это прекрасно понимал. Степан так сильно переживал, что его сердце просто не выдержало. «Идиот! Какой же я болван!» — подумал Лёня, и на него вновь накатила такая волна ужаса, что он едва мог глотнуть воздуха. Это просто счастье, что рядом с капитаном оказалась его сестра, которая и вызвала скорую. А что, если бы помощь не успела? А что, если бы… Леонид тряхнул головой, прогоняя жуткие образы, преследовавшие его с того самого момента, как он обо всем узнал. Но как бы старлей не старался, эти картинки упорно не желали покидать его голову, то и дело вспыхивая перед внутренним взором. Факт оставался фактом — Степан едва не умер, и виноват в этом Леонид.       Схватив со стола кружку с недопитым чаем, Субботин со всей силы швырнул ее в стену. Ни в чем не повинная кружка разбилась, во все стороны полетели брызги, смешавшись с мелкими осколками, а по стене поползли темные полосы, похожие на слёзы.       Если еще вчера Леонид совершенно не представлял, что делать, то сегодня все встало на свои места, словно бы он подобрал последний кусочек к пазлу, который упорно не желал выстраиваться. Он не любил Кирилла. В его сердце противной занозой засел капитан Данилов, и если попробовать его выдрать оттуда, Леонид попросту умрет от кровопотери. «Идиот» — снова подумал Лёня, упав на смятую постель и зарывшись лицом в подушку. Страшно представить, что же все-таки пережил Степан, раз его сердце просто не выдержало, и он загремел в больницу.       «Сердечный приступ», — все еще эхом звучал в голове Леонида напряженный голос Рогозиной, сообщившей своим подчиненным эту страшную новость. У Леонида в том момент все поплыло перед глазами и он, скорее всего, упал бы, не подхвати его тогда Березин под руки. Леонида охватил такой страх, что было удивительно, как его самого не пришлось увозить на скорой. Потом, немного придя в себя, он спросил заплетающимся языком, в какой больнице лежит капитан, желая немедленно мчаться к нему, чтобы… Чтобы что? Лёня прекрасно понимал, что к Степану его не пустят. Да и что бы он сказал? Прости, я поступил, как конченный придурок? Ага, Степану бы враз стало лучше и он бы счастливо кинулся на шею к типу, который довел его до такого состояния. «Безмозглый придурок», — корил себя Леонид, лупя кулаками по смятой постели. Уперся же, как тот осел на мосту… Кирилл, Кирилл… А что Кирилл? Все эти два года, проведенные вместе, Леонид не чувствовал к нему и сотой доли того, что испытывал к Степану. Стоило вот так отчаянно сопротивляться собственным чувствам, вместо того чтобы просто стать счастливым самому и сделать счастливым капитана? — Идиот, — простонал Субботин, еле сдерживая подступившие слезы.

***

      Времени спокойно подумать у Степана теперь оказалось предостаточно. Когда оказываешься на пороге смерти, но по каким-то причинам дверь по ту сторону не открывается, начинаешь смотреть на жизнь под другим углом. И начинаешь ценить все хорошее, что есть в твоей жизни. Нет, чувства к Субботину не прошли, ведь любовь не так просто вырвать из сердца, но убегать и прятаться он больше не желал. Он не маленький ребенок и справится с этим. Когда к нему пришла Рогозина, Данилов сказал, что погорячился тогда и попросил выкинуть его заявление об уходе. Рогозина ухмыльнулась и сказала: — Ты был в состоянии аффекта, Степан. Должно быть, заявление тебе привиделось, потому что я его в глаза не видела. Поправляйся скорее и выходи. Мы все тебя очень ждем. — И это, Галина Николаевна… — облизав пересохшие губы, произнес капитан. — Я бы вас попросил не ставить меня в пару с Субботиным. По крайней мере, какое-то время.       Рогозина пристально посмотрела в глаза Степана, но спрашивать ни о чем не стала. Она вовсе не была дурой и понимала, что этих двоих связывают не только рабочие отношения. К тому же, только слепой не заметил, как изменилось лицо Субботина, когда в ФЭС пришло сообщение о том, что Степан в больнице. Казалось, что еще мгновение и он хлопнется в обморок, Антоновой даже пришлось накапать ему успокоительного. — Хорошо, Стёп, — ответила Рогозина. Степан благодарно кивнул. Сердце все еще ныло при воспоминаниях о старлее, но он упорно вытравливал его образ из своей головы, словно тот был мерзким клопом.

***

      Поблагодарив медперсонал, Степан подхватил небольшую сумку с вещами, которые принесла в госпиталь его сестра, и двинулся к выходу. Света на смене, так что встречать его некому. Рогозина предлагала прислать за ним служебную машину, но Стёпа наотрез отказался. Он хотел немного пройтись, проветриться, подышать воздухом, в котором бы не улавливались запахи медикаментов, и заодно размять ноги, так как двухнедельное пребывание в больнице порядком осточертело.       Какого же было изумление Данилова, когда выйдя на залитое солнечными лучами крыльцо, он обнаружил там старлея, по чьей вине, собственно говоря, и загремел в больницу. Взгляды карих и голубых глаз встретились, и Степан поневоле отметил черные круги, украшавшие осунувшееся лицо Субботина. Сам он был весь какой-то взлохмаченный, словно воробушек. Сердце болезненно сжалось в груди, и Степан, непроизвольно вскинув руку, потер грудь. Леонид, уловив этот жест, как-то весь напрягся и напряженно нахмурился. Оторвавшись от стены, которую он подпирал плечом, дожидаясь выписки капитана, Леонид быстро подошел к Степану и замер в нескольких шагах от него. — Стёп, ты в порядке? — обеспокоенно спросил он. — Зачем ты пришел? — едва не прорычал Степан, стараясь не глядеть на человека, которого любил всем своим существом и также сильно ненавидел. Леонид подошел почти вплотную и негромко сказал: — Я испугался. Как же я испугался за тебя, Стёпа. — Бойся за своего Кирилла, — в голосе Степана звучал металл, и Лёонид болезненно поморщился. То-то же! Теперь ты помучайся! злорадно подумал Стёпа. — Нет больше моего Кирилла, — облизнув губы, произнес Леонид и твердо посмотрел в сочившиеся холодом глаза Степана. — Я понял, что как бы ни старался, все равно кто-то будет страдать. Невозможно всех сделать счастливыми, и я полный кретин, что сразу этого не понял.       Степан, удивленно вскинув брови, наконец-то взглянул на Леонида. Сердце в груди трепыхнулось — оно, противное, отчаянно рвалось к паршивцу, не желая признавать тот факт, что из-за него едва не остановилось еще совсем недавно. А Леонид тем временем продолжал торопливо и сбивчиво говорить, желая все объяснить. — Помнишь тот случай, когда любовник жены убил сперва её саму, затем её мужа, а потом покончил с собой? Сколько раз у меня тогда мелькали мысли — почему эта женщина не ушла от своего мужа и продолжала встречаться с любовником? Ведь если бы она поступила иначе — все были бы живы. И вот теперь я словно бы сам оказался на её месте. — Лёнь, ты это к чему вообще? — в голове Степана словно бы взорвался метеорит, и все вокруг окрасилось разноцветными бликами. Неужели Леонид все же разобрался со своими тараканами, и сделал выбор в пользу Стёпы? — Я ушел от Кирилла, — выдал старлей не сводя пристально-напряженного взгляда с непроницаемого лица Степана. Набрав в грудь побольше воздуха, он сказал то, что должен был сказать уже очень давно. — Потому что я люблю тебя. Потому что когда я с тобой рядом — мне хорошо и я чувствую, что это правильно. Когда я находился с ним… Черт! Да я все время пытался найти в нем твои черты. Улыбнулся… Не так. У Стёпы другая улыбка. Взял за руку, а меня не прошибло током, как это случалось всякий раз, когда ты ко мне прикасался. Я не тонул в его глазах, не задыхался при виде его обнаженного тела… — А при виде моего, значит, задыхался? — уголки губ Степана еле заметно дрогнули, и Леонид понял, что лед тронулся. Он сделал еще пару несмелых шагов навстречу капитану. Теперь они стояли так близко, что оба ощущали горячее дыхание друг друга. Степан не сводил напряженного взгляда с пухлых, манящих своим блеском, губ старлея, а тот старался угомонить пустившееся в галоп сердце. А мимо проходили люди, жарко светило солнце, где-то звучала радостная птичья трель, но для этих двоих сейчас мир словно бы замер. — Стёп, — просипел Субботин еле слышно. — Я задыхаюсь даже когда вижу тебя в одежде.       Степан протянул руку, схватил парня за ворот рубашки и резко притянул к себе, мазнув носом по его щетинистому подбородку. — Ты понимаешь, что я чуть не сдох из-за тебя? — прошипел он в самое ухо Леонида, обдав парня потоком воздуха и от этого у него по коже рассыпались мурашки. — Тебе же не нужно объяснять, что такое сердечный приступ? Если бы Света по счастливой случайности не оказалась рядом, я бы сейчас лежал на столе у Антоновой. — Прости, — выдохнул Леонид в губы Степану и осторожно обвил его шею руками. — Стёп, прости меня. Я безмозглый кретин. Самый настоящий. Я понял, что без тебя мне не жить.       В ноздри капитану ударил сладкий и такой дурманящий запах лимонного мороженого. Закрыв глаза, он вдохнул полной грудью. — М-м-м, — с наслаждением протянул он. — Ты знаешь, что я дурею от твоего запаха? — А я дурею от тебя, — просипел Леонид и прижался своими губами к губам Степана.

***

      Давно наступило воскресное утро, но Степан и Леонид все еще лежали в постели, наслаждаясь близостью друг друга. Наконец-то можно без стеснения и чувства вины целовать и ласкать друг друга, смотреть друг другу в глаза, смеяться глупым шуткам, по части которых Леониду не было равных. Степан был счастлив, как никогда прежде, и ему все еще казалось, что он все-таки умер тогда и оказался в раю. Леонид же распластался на кровати и довольно улыбался, от чего напоминал сытого котяру. На его шее и груди виднелись красноватые следы, словно символы ретивой любви Степана. Сам же Степан, приподнявшись на локте, вырисовывал на теле старлея замысловатые узоры, а парень едва не мурлыкал от удовольствия. — Лёнь, — внезапно кое-что вспомнив, сказал Стёпа. — Тогда, в отеле… Ты правда случайно налетел на меня? — Конечно же нет, — губы Леонида расплылись в улыбке, а глаза озорно блеснули. — Я заметил тебя почти сразу, как пришел. Я еще подумал — странно, что такого потрясающего мужика никто не склеил. — Я так и подумал, — кивнул Степан, удовлетворенный ответом своего старлея. — Наверное, все-таки это была она… — задумчиво протянул Леонид, внимательно вглядываясь в любимое и такое родное лицо. Подняв руку, он провел кончиками пальцев по волосам Степана. — Кто — она? — спросил Степан, пытаясь губами поймать ладонь старлея. — Любовь с первого взгляда. — Много же времени тебе потребовалось чтобы понять это. — Главное, что понял. — А почему ты все-таки ушел тогда? — не унимался Степан, желая наконец-то получить ответы на терзавшие его вопросы. — Я не знаю, — покачал головой Леонид. — Я и сам теперь не могу ответить на этот вопрос. Скорее всего, я просто испугался. Просто… Понимаешь. Я всегда был твердо убежден, что не стоит крутить роман с человеком, с которым познакомился на такой вот вечеринке. Секс и ничего более. — Так ты просто сбежал? — Видимо, да. — Но от судьбы не уйдешь, — прошептал Степан. Он провел большим пальцем по гладкой щеке Леонида и довольно отметил, как парень задрожал от этой ласки. — Я больше не собираюсь никуда уходить от своей судьбы, — с трудом проговорил Леонид, ощущая острый прилив желания. — А кто тебя теперь отпустит? — обдав лицо старлея горячим дыханием, Степан жадно поцеловал его.