Любимая игрушка

Опять двадцать пять. Николас от досады пнул ванную. Вода не уходила, похоже, слив засорился. Канализацию прочищали пару недель назад, снова придётся вызывать мастера и врать дяде о бездомной собаке. Николас — чуткий мальчик с большим сердцем, разве он мог оставить дворнягу мокнуть под дождём? Притащил её в дом, отмыл, накормил, нашёл нового хозяина. Вполне себе правдивая история, будь Мария чуточку посимпатичнее, хозяин бы сам нашёлся. А там пускай бы уже он решал её нескончаемые проблемы. Николас заглянул на верхнюю полку, проверяя, всё ли на своих местах. «Убирать ещё за ней… Проще пристроить в качестве содержанки к какому-нибудь папику». Капнув в ванну средство для чистки труб, Николас насухо вытер каждый пузырёк от капель воды. Затем ему предстояло вымести пол. После Марии на нём столько волос, что можно было верёвку сплести и придушить ею неряшливую гостью. — Она в хлеву росла?.. Откуда столько грязи? Раз приютил, то обязан взять за неё полную ответственность. Капльер всерьёз задумался о верёвке, мыло с табуретом найдётся, в крайнем случае у дяди спросит. Грязные вещи Мария повадилась оставлять на корзине. Николас весь язык исчесал, объясняя деревенщине, как пользоваться корзиной. Одежду нужно класть внутрь, а не снаружи, внутрь! Нет же, она как специально делала всё по-своему. — И зачем делать лишние телодвижения? — Николас поднял с пола мокрое полотенце и закинул его в машинку вместе с остальными вещами. — Дома, поди, за всем прислуга следила, а тут некому… некому следить. Мы всё сами делаем, от прислуги год назад отказались. Отражение возбуждённо посмеивалось, перебирая листочки алоэ. Оторвавшись от любования цветком, указало на кухонную дверь. Николас скривился и помотал головой. Ему на кухню не надо, он собирался заняться уроками, но прежде заглянуть к Марии и прочитать лекцию о чистоте. Эффекта от лекций ноль, но если постоянно атаковать грязнулю придирками, того глядишь, что-то в несмышлёной голове отложится. Такой тактики он придерживался. Отражение поднесло к губам палец, которым ранее указывало направление. Укус. Кровь тонкой струйкой потекла по запястью к локтю. — Её и на минуту нельзя оставить, — вздохнул, не отрывая взгляд от отражения, слизывающего кровь с руки. Другой оно указывало на дорожку из желтовато-бурых перьев, заляпанных кровью. — Глинтвейн! Хочу глинтвейн! Пойду сделаю. В темноте на полу сидела, плакала Мария. Капльер, не включая свет, заварил чай — не хотелось возится с глинтвейном, — взял булочку и, собравшись было уходить, резко остановился. «Очередная проблема, когда же они наконец закончатся?» — Давай в гостиную, там всё расскажешь. Мария вздрогнула, всхлипнула, посмотрела на него через плечо и притихла. — Нет, ты не поймёшь. — Единственное, чего я не понимаю, — так это… С чего вдруг я должен решать чужие проблемы? — Я… не хотела. — Чего не хотела? Оказавшись рядом с замарашкой, Николас отложил в сторону булочку с чаем и резко поднял её за локоть, подмечая кровь на руке. На лице мгновенно расплылась улыбка. Суицид. Мария пыталась совершить суицид, но почему именно в его доме? На столе рядом с разделочной доской залитый лунным светом лежал нож, заляпанный брызгами крови. На душе стало легко и радостно, но осознание того, что придётся отмывать кухню, хлёсткой пощёчиной ударило по лицу. Николас поморщился, он любил чистоту, но не любил убирать за каждым грязь. — Сидишь тут одна в темноте с ножом… — Порезалась. — Вижу, хотела свести счёты с жизнью, а? — Капльер задорно подмигнул ей. — Нет, я порезалась, — глупышка протянула ему окровавленную ладонь. — И свет выключился… Лампочка, наверное, перегорела. Николас отошёл к выключателю. Тёплый золотистый свет разлился по комнате, осветив кухню. Разделочная доска рядом нож, яблоко и капельки крови. Мария хотела разрезать яблоко, в итоге порезалась, захныкала и опустилась на пол, пытаясь прийти в себя от пережитого шока. «Как она дальше-то жить будет? Даже с яблоком справится не может». Бедная девочка смотрела на него, как на Прометея, принёсшего людям огонь. Почувствовав себя волшебником, доставшим кролика из цилиндра, Николас повернулся вокруг своей оси и показал следующий фокус, вынув пачку влажных салфеток, которые всегда лежали у него в заднем кармане, и указал на стол. Вытирай, кивнул он. — У этого дома обманчивый вид, он буквально живёт своей жизнью. Поклонившись на прощание, он ушёл, не забыв прихватить чай с булочкой.

***

Заварив кофе, Мария заглянула в холодильник. Опять кто-то забыл купить молоко. Ругая растяпу Ника, она загнула в верхний шкафчик, где-то должны быть сухие сливки. Николас терпеть не мог молоко, но обожал кофе. Он всегда добавлял ложечку сухих сливок для смягчения вкуса, и получался чудесный напиток с тёплым карамельным оттенком. — В нижнем шкафчике слева от холодильника, — прозвучал голос. Мария вздрогнула и обернулась. Тёмные волосы, карие глаза, острые черты лица — привлекательный солидный мужчина, сошедший с обложек модных журналов. Сомнений быть не может, перед ней стоял дядя Николаса. Аспер растерялась, не зная, как вести себя в подобной ситуации. Кажется, они с Николасом репетировали, что нужно сказать при встрече с дядей, но мысли, точно птицы, вылетели из головы, оставив после себя пустоту. Не вовремя она вышла за кофе. Ник составил расписание, когда можно выходить из комнаты, а когда лучше этого не делать. Знай она заранее, надела бы самое лучшее платье, некрасиво показываться на глаза такому мужчине в домашнем сарафане. Поблагодарив его за помощь, Мария попятилась к двери. Ей уже не хотелось ни кофе, ни печенья, ни оставаться в одной комнате с мужчиной вдвое старше неё самой. Николас выдвинул список правил, и она старалась их соблюдать. Одно из главных правил — не разговаривать с дядей. Николас часто отчитывал Марию за грязь в доме, грозя ночью зашить ей рот, если не перестанет «жрать где попало». Аспер начала исправляться, начала прибирать за собой, и вот она нарушила одно из самых важных правил. — Ты сбежала из дома? Гостья не хотела отвечать, но воспитание не позволило молча уйти от ответа. — Не сбегала, — Аспер качнула головой, — просто ушла. Мама уехала, а с отчимом у нас натянутые отношения. — Проблемы в семье, значит. И надолго ты к нам? Мария покачала головой. Ненадолго, но уточнять насколько не стала. Дядя поставил на стол две чашки с кофе: себе и ей. Гостья потянулась за своей, нужно поддерживать беседу, раз уж начала. По комнате разнеслась мелодия телефонного звонка, дядя сбросил вызов. Кто бы ему ни звонил, болтовня по телефону была не столь важна сколь разговоры о жизни с подружкой племянника. — После смерти отца Николас замкнулся, ушёл в свой крошечный мирок и стал разговаривать с зеркалами. Врачи успокаивали, говорили, это вызвано стрессом и что с возрастом пройдёт. Я уже не надеялся, что он вернётся в реальность и тем более приведёт в дом девушку. — Мы просто друзья, — Мария смущённо улыбнулась. — У Николаса нет родителей? — Нет, мы с ним одни. Отец умер, а мать бросила всё и сбежала. — Она пожалела о своём выборе? Дядя покачал головой. — Николас — приёмный сын. После смерти мужа Элис вздумала попытать счастье во втором браке, чужой ребёнок ей только мешал. Она хотела бросить Николаса, но тут вмешался я и забрал его. Он многое пережил в свои десять лет. — И правда многое, — согласилась гостья. — Думаю, поэтому вы и нашли общий язык. Телефон снова зазвонил. Дядя ловким движением руки сбросил вызов. В два глотка опустошив чашку, Мария улыбнулась, на душе стало тепло. Между ними больше общего, чем ей казалось вначале. Гостья поймала взгляд дяди, он смотрел не на неё, в коридор, где вдоль стены стояло большое зеркало в чёрной резной раме. От Марии тянулась дорожка перьев, чертёнок резво скакал по ним, собирая некоторые. Какие в букет, а какие клал в рот и проглатывал.

***

Кислотно-жёлтые, утратившие девственную белизну крылья, изъеденные коррозией. Ржавчина сжирала живую плоть. Крылья гнили, умирали, а вместе с ними умирала Мария. Летать она больше не могла. Отражение облизывалось, состригая омертвевшие перья оголяя, гниющую плоть. «Трупный яд начал действовать. Как бы день рождения не обратился похоронами». Смотря в зеркало, Николас замечал за спинами у большинства людей белые крылья. У некоторых ничего не было. У себя же он видел нечто чёрное, пугающее, непонятное, выливающееся откуда-то изнутри и обволакивающее его естество, точно вторая кожа. Мария лежала на кровати, завернувшись в одеяло. Николас поджал губы, нарисовавшаяся в зеркале картина не радовала глаз. Помирать дома будет, а тут нечего! Свернув тетрадь трубочкой, Николас ударил ей одеяльную гусеницу. — Я закончил, можешь забирать. Скажи на милость, с какой на голову упавшей радости я делаю твою домашку? Одеяльная гусеница заворочалась, захрипела, развернула кокон и схватила его за штанину. Задремала, а он разбудил. — Сам предложил, а я не отказалась от помощи, — донеслось из-под одеяла бурчание. Николас опустился рядом с кроватью, Мария обхватила его шею тёплыми руками. — Ты же знаешь, как я люблю тебя? — Лучше бы не знал. — Я тут подумала… Давай поступим в один колледж, будем вместе снимать квартиру и… — Хочешь остаться со мной? — перебил её Николас. Мария опустилась к нему и взглянула в его глаза. — Ты мой единственный друг, первый парень, который признался мне в любви и первый, кто не отвернулся от меня в трудную минуту. Конечно я хочу остаться с тобой! А ты… — Аспер понизила голос и наклонила голову в бок. — Ты не хочешь? — Единственное, чего я хочу, — чтобы ты научилась прибирать за собой, — буркнул Николас, отодвигаясь от неё. Мария широко улыбнулась и крепко обняла его. — Я научусь! Обещаю! Николас вымученно улыбнулся. Если такое неряшливое существо, как Мария научится прибирать за собой, то он готов рассмотреть вопрос совместного проживания.

***

В свой законный выходной Николас планировал прогуляться по городу, отдохнуть от привычной суеты. Дядя же в свой незапланированный выходной вздумал провести время в кругу семьи и позвал племянника в боулинг-клуб. Мария осталась дома. Дядя предлагал взять её с собой, но в последний момент передумал. Уже в машине Николас понял почему. Дядя неуклюже пытался узнать от племянника, кто для него Мария. Капльер мог бы рассердиться, если бы не был готов к подобного рода разговору. «Никто, призрак, шатающийся по дому и гадящий в каждом углу». — Мы с ней просто друзья, но, кажется, я ей нравлюсь, — Николас прикусил губу, не хватало только, чтобы старик, проживший сорок лет холостяком, надумал свести замкнутого племянника с хорошей умной девочкой, иначе бедного родственника постигла бы та же судьба: ни семьи, ни детей, на старости лет взялся воспитывать чужого ребёнка. — Она надолго к нам? У Николаса сложилось ощущение, что старик задавал тот же вопрос Марии, и она не дала внятного ответа. Лучше бы убедила его, что вот-вот съедет. — Скоро съезжает. «В отдельную коробку», — молча добавил Капльер, дивясь своему остроумию. Резко затормозив на светофоре, дядя одарил племянника строгим взглядом с нотками злости. Николасу стало не по себе, не хватало ещё со стариком ругаться, и из-за кого? Из-за глупой девки. Капльер пожал плечами и отвернулся, разговор окончен. Но дядя считал иначе. — У подружки появилась лишняя комната? Или наследство получила от троюродной бабки по линии отца? Николас по-прежнему пожимал плечами, судьба одноклассницы его совершенно не интересовала. Пускай хоть на вокзал идёт, не его забота. Николас помог Марии больше, чем она того заслуживала, его совесть чиста. — Девочка может остаться. Сдерживая потуги злости, Николас натянул на лицо фальшивую улыбку и посмотрел на старика. — Не может. Она планирует найти работу, снимать квартиру и через несколько лет, если получится, поступить в колледж. У Марии свои планы, и мы в них не входим. Зазвонил телефон. Оба отвлеклись на него, забывая о жилищном вопросе одноклассницы Николаса. — Весь день названивают, надоели! — С работы? Просят выйти в выходной день? — Да куда там! В командировку на два года хотят отправить. В салоне повисла тишина. Николасу понадобилось несколько минут на осмысление услышанного. Старика хотели отправить в командировку… За всё время их совместного проживания дядя ни разу ни в одну командировку не ездил. А тут вдруг раз! И сразу на два года. Удивление быстро сменилось радостью. Наконец-то свобода, наконец-то Капльер останется один, весь дом в его распоряжении! — Не поеду. Откажусь, и пусть хоть увольняют. Радость точно ветром сдуло, оставляя после себя промозглую пустоту. Николас поёжился, вцепившись обеими руками в ремень безопасности. Почему дядя не хотел ехать в командировку? Что мешало? Если уволят, то им придётся туго. Николас вместо университета будет искать работу, все планы коту под хвост! — А в чём, собственно, проблема? Езжай, я тут и один справлюсь, не маленький! — И бросить тебя одного? Нет, дорогой племянничек, я с ума сойду, если тебя здесь оставлю. Друзей у тебя нет, Мария не сегодня так завтра съедет, так что… — Подожди! — Николас замахал руками. — Ты хочешь, чтобы она осталась? Старик довольно усмехнулся и закивал. — Так мне будет спокойнее. Ты не один, Мария славная девочка. «Долго же мне её терпеть придётся, но свобода того стоит», — прикусив нижнюю губу, он задумчиво уставился в окно. Управлять Аспер легко, но на его плечи вместе с тем ложилась дополнительная ответственность. Разумней было бы сразу избавиться от неё, но для верности стоило потерпеть хотя бы пару месяцев. Нет! Если старик узнает об уходе Марии, он вернётся, и плевать на командировку. Нужно терпеть, свобода того стоила! — Я думал, ты против посторонних в доме. Она, наверное, могла бы остаться, — Николас напустил для верности гримасу смущения. Дядя недоверчиво покосился на племянника. Машина повернула за угол, остановилась. Двигатель затих, смолкло радио, что всю поездку вещало о новостях и радовало тёплыми песнями о лете. Они приехали. Отстегнув ремень безопасности, Николас заглянул в бардачок. Телефона там не оказалось, и в карманах пусто. Он прекрасно помнил, что брал его с собой. Наверное, на заднем сидении оставил. — Ни о чём не беспокойся, езжай! Если тебя попрут с работы, тогда с ума сойду я. Задние сидения оказались пусты, видимо, забыл телефон дома. Лишь бы его Аспер не нашла. Капльер успел собрать на неё кое-какого материала в виде компрометирующих фото. «Любое существо поддаётся дрессировке, придётся заняться воспитанием Марии ради свободы». С забавой наблюдая за поисками племянника, старик отстегнул ремень безопасности и выдал: — Вы встречаетесь? Капльер замер, растерялся, голову заполонили десятки мыслей, подсказывающие своему хозяину, как лучше: уйти от ответа или всё же ответить? «Скажу «нет», не поверит, отвечу «да», загрузит вопросами». — Я ей нравлюсь, но мы просто друзья, — честно признался Николас. Старик кивнул, ответ его устроил. Капльер отвернулся, размышляя над тем, как лучше поступить. На кону стояла его судьба в виде двух лет полной свободы. Мария должна остаться хотя бы на год.

***

— С днём рожденья тебя! Поздравляю любя! — голосил Капльер, ворвавшись в комнату девушки, держа руки за спиной, потому дверь, которая оказалась не запертой, пришлось открывать ногой. Дверца шкафа тягуче скрипнула, Мария замерла, с тревогой поглядывая на ворвавшегося без стука Николаса. Она только проснулась и не ждала сюрпризов, Ник как всегда сумел удивить. На Марии была лёгкая полупрозрачная сорочка с тонкими сползающими бретельками. — Николас! — сердито вскрикнула она, накидывая на плечи халат. — Стучатся надо, я могла быть не одета. Николас закатил глаза ухмыляясь. — Не запугивай. На, подарок. Мария с опаской приняла белую коробочку в зелёный горошек, перевязанную жёлтой лентой. Потрясла её над ухом, прислушиваясь к незатейливому шуршанию обёртки. — Что-то мне страшно. Не люблю маленькие коробочки. — Не придирайся, — махнул рукой Николас и занял самое видное место, чтобы сполна насладится реакцией гостьи. Тщательно осмотрев подарок со всех сторон, Аспер потянула за ленточку и застыла, в недоумении сжимая в ладони ключи от… — Не может быть! — Мария подбежала к окну. — Ты даришь мне машину?! Неохотно потянувшись за ней, Николас опёрся спиной о шкаф стоящий рядом с окном, не понимая, о какой машине шла речь. Видимо, о швейной, другую нищий школьник не смог бы себе позволить. — Нет же, дура! Они от дома. — Ты даришь мне дом?! — на её лице отразилось вселенское удивление с незатейливыми нотками радости. — Спасибо, но я не могу! Это слишком щедрый подарок. Нет, я не возьму. Мария вернула ему подарочную коробочку, на дне которой поблёскивала в солнечном свете связка ключей: два от входной двери, один от её комнаты. Ситуации разные бывают, уж лучше пускай у неё хранятся. — Дурында, ключи от нашего дома. Ты остаёшься. Неловкая пауза. На лице Аспер всё также отражалось удивление. Поднеся ладонь к губам, Мария отвернулась. — Идти тебе некуда, так что оставайся. Тишина. Николас забеспокоился, что он сделал неправильно? Похоже, его слова растрогали чувствительное дамское сердце. Нужно было из далека начать. Опустив ладонь на узкое оголённое плечо, Капльер открыл рот, но не нашёл слов утешения. Судьба впервые предоставила ему шанс утешить ближнего, а ему даже сказать нечего. Мария повернулась, на глазах выступили слёзы, она выглядели расстроенной, несчастливой. — Останусь… ненадолго. Взглянув в заплаканные голубые глаза, Николас раздосадовано цыкнул. Что он сделал не так? Почему Мария расстроилась? Того глядишь, к вечеру начнёт паковать чемоданы. — Как хочешь. Дяде ты нравишься, он тебя точно не выгонит. — А ты? — в голубых глазах вспыхнул огонёк надежды. Николас потёр ладони друг о друга. — Это его дом, мои слова не имеют вес, как он решит, так и будет. — Будешь терпеть меня? — Придётся. Аспер обижено надула щёки, из-за чего стала похожа на рыбу. — Вот как возьму и как пойду. Пойду и… И уйду от тебя! Насовсем. Вот так вот! Понял?! Ожидаемые психи. Николас легонько приобнял её, в фильмах объятия всегда помогали, особенно при истерике. В данном случае ситуация проще: лёгкая обида за колкие слова. — Если уйдёшь, дорога сюда будет закрыта. Дядя подозревает, что мы встречаемся, пускай так и будет. Мария покачала головой, отказ. Николас напрягся: у замарашки всё же был стержень, раз нашла в себе силы отказать, при этом прекрасно зная о последствиях отказа. — Сколько же с тобой проблем! От этого вранья все останутся в большущем плюсе! — указал на неё пальцем. — У тебя будет крыша над головой, — перевёл палец на себя. — у меня свобода. — Я… — Мария приняла ключи, протянутые Николасом. — Мне надо подумать. — По дому соскучилась? Вернуться хочешь? — едко заметил Капльер. — Я не вернусь, точно не теперь! В зеркале злое отражение с ехидством отрезало девчонке гнилые крылья, избавляя от прошлого. На месте старых обязательно вырастут новые, такие же нежные, белые, мягкие и пушистые. Сделав круг по комнате, Мария опустилась на софу играя, тонкими пальцами с верёвочкой торшера. Она выглядела счастливой, какая-то дурацкая лампа дала ей больше, нежели Николас со своим шикарным предложением. Отражение глумливо хихикало, следя за голубками. Николас поджал губы, наблюдая за кривляньями в зеркале. Чертёнок откусил палец, выводя кровью на стекле загадочную надпись. Ни одного слова, лишь числа. Дата рождения и дата смерти. Марии Аспер осталось жить не так уж долго. Командировка отменялась, дядя никуда не поехал бы после её смерти, остался бы утешать племянника, потерявшего своего первого друга. Николас развёл руками, что я должен делать? Чертёнок пожал плечами, не знаю, хотя… Постучав обрубком по подбородку, он вытащил изо рта грязно-жёлтое перо и облизнул его. Новые крылья, ну конечно! Николас стукнул себя по лбу, и зачем только спросил! Опустившись к ней на кровать, Капльер провёл кончиками пальцем от локтя до плеча. Мария повернулась. Капльер не растерялся, притянул её к себе и прильнул к её губам. Лёгкий, невинный поцелуй, должно хватить. — Люблю тебя, — шептал Николас ей в губы. И хватило. От поцелуя у Марии за спиной пробились, точно росток сквозь твёрдую почву, новые белые крылышки, только совсем маленькие. Отражение загоготало, кивнуло и растворилось в зеркальной глади. Его работа здесь подошла к концу. «Теперь я понимаю, почему ты ему так нравишься». В зеркале отражалась странная парочка, они не друзья, не возлюбленные, и сожителями их трудно назвать. Так кто же они? Николас Капльер и Мария Аспер, парочка, ставшая в трудную минуту друг для друга спасением. — Что ты видишь? «Будущее, наше с тобой будущее. Оно мрачно, туманно и тернисто. Вот увидишь, наши дороги скоро разойдутся, а пока давай жить сегодняшним днём». Отбросив пафосные речи, навязчиво вертевшиеся на языка, Николас выдал: — Себя, тебя… нас! — А дядя? — Оставь бедного старика в покое. Мария хихикнула и прильнула к его груди, Николас сыто улыбнулся. Остаётся. Она остаётся.