Если звёзды зажигают...

В палате с высокими белыми стенами пахло стерильностью и травами. Гарри был знаком этот запах, ещё со времён школы, которые сейчас казались нереальными и очень далекими. Раньше точно так же пахло в школьном больничном крыле, куда по иронии судьбы парень попадал с завидной регулярностью. Но сейчас всё было иначе, возможно, потому что в Хогвартсе всегда было шумно, радостно, и не проходило пары часов, чтобы кто-то не врывался в палату, с пакетом шоколадных лягушек для больного. А быть может потому, что после войны никто не возвращается прежним и невозможно встретить мир таким же. Во время битвы с Волан-де-Мортом, Гарри получил серьезные травмы, и пусть война закончилась всеобщей победой, что-то окончательно надломилось у него внутри. Он пролежал в коме несколько недель, и сквозь густой белый кисель, который не давал ему выплыть на поверхность, изредка слышал голоса из прошлой жизни. Мужские и женские. Озабоченные и спокойные. Смысл слов оставался неясен, сливаясь в одно стеганое одеяло без конца и края. Но среди всего калейдоскопа голосов был один, который помогал удерживаться на плаву, не терять связь с реальностью. Голос, заставляющий бороться за жизнь. Иногда он был резок: - Не смей умирать, Поттер, слышишь? Не смей! Иначе, клянусь Мерлином, я тебя воскрешу и убью собственноручно! Не после всего, через что мы все прошли! Не после того, как я десятки раз спасал твою тощую задницу! Прояви хотя бы раз свое упрямство, не для того, чтобы влипнуть в неприятности! Иногда он был ласков: - Гарри, - мягкий и глубокий, как прикосновение любящей руки. - Гарри, прошу… Но однажды произошло то, что подцепило Гарри на невидимый крюк и вытащило сквозь глухую пелену забвения на холодную, стерильную поверхность реальности. Всего одна фраза, которая стала якорем. - Ты нужен мне, Поттер, и поверь, эти слова от Северуса Снейпа не слышала ни одна живая душа. Глаза Гарри распахнулись, и он долго пытался сфокусировать взгляд. Даже минимальный уровень освещения больно резал глаза, и Гарри понадобилось время, чтобы привыкнуть к приглушенному свету палаты. В горле будто перекатывалось раздробленное стекло и говорить не было никакой возможности. После нескольких неудачных попыток, Гарри удалось скосить глаза на вечернего гостя. У подножия кровати, низко склонившись к его руке, сидел Северус Снейп. Его образ слегка двоился и плыл, но Гарри с отчетливой уверенностью чувствовал теплое прикосновение к своей руке. Будто что-то почувствовав, Снейп резко поднял голову и две пары глаз - бездонно зелёная и кричаще черная - встретились. Казалось, Снейп не верил своим глазам. Он протянул тонкую белую руку, желая коснуться щеки Гарри, но резко передумав, отдернул ее. Этот странный порыв, совсем не типичный для Снейпа; этот Снейп, который не вписывался в понимание мира Гарри; это все было до ужаса странным, и больше смахивало на коматозный бред. Снейп тогда не произнес ни слова, но его покрасневшие глаза, поддернутые дымкой печали, с тенями хронического недосыпания сказали намного больше, чем любые слова. Профессор как-то сразу подобрался, скрылся за маской безразличия и лишь сухо кивнул - то ли своим мыслям, то ли приветствуя Гарри. Прежде чем провалиться в целительный сон, Гарри успел услышать что-то похожее на "поправляйтесь". Но, возможно, ему это приснилось. В следующий раз он пришел в себя через пару дней. Осмотревшись, Гарри понял, что он находится все в той же палате, в полном одиночестве. Тело ощущалось странно - ватное, без прежней силы и энергии, а голова звенела тысячей вопросов. На тумбочке расположилась гора разных вкусностей, к которым были прикреплены открытки друзей, пара книг (наверняка притащила Гермиона) и даже небольшой букет полевых цветов. Почему-то Гарри был уверен, что среди всего этого обилия знаков внимания и поддержки не было ни одного от Снейпа. Гарри столько всего нужно было обсудить с профессором, что голова начинала болеть и кружиться от обилия мыслей. Сердце учащенно пританцовывало в груди, иногда пропуская удары, только при одной мысли о встрече, но минуты ожидания превратились в часы, потом в дни, и в конечном итоге - в недели. Больше Снейп в больнице Святого Мунго не появился. Уже при выписке, когда раздосадованный Гарри получал последние рекомендации от колдомедика мадам Розетты, она вдруг протянула ему небольшой флакончик, который идеально вмещался в руке и играл зелёными искрами солнечных лучей. - Наверное, Вам будет приятно забрать это с собой, на память о чуде. Если бы не профессор Снейп... – она тяжело вздохнула. - Такой заботливый друг - неделями не отходил от Вашей кровати. Только однажды исчез на несколько дней - мы ещё долго удивлялись, что произошло - а после вернулся с вот этим зельем. Не знаю, что он там намешал, но оно Вас вытянуло, мистер Поттер. Иначе, как "чудо" это и не назовешь! – она тепло улыбнулась, останавливаясь у выхода из отделения. - Характер, конечно, у Вашего друга скверный - чуть всех не проклял, когда мы отказались давать Вам неизвестное зелье. Но после обвинения всех нас в шарлатанстве и профнепригодности мы все-таки нашли компромисс - магический молекулярный анализ, - мадам Розетта хихикнула и поправила чепчик, с которого выбивались светлые локоны. - Так что передавайте привет профессору Снейпу от шарлатанов, и, если не трудно, попросите его наведаться к нам с рецептом зелья – оно помогло бы нам спасти сотни жизней.        Гарри сжимал в дрожащей руке хрустальный флакончик, не веря своим ушам. Он решительно не понимал поведения Снейпа и мотивов его внезапно появившейся заботы. Сама мысль о том, что профессор мог о нем заботиться, и жизнь Гарри была ему небезразлична была абсурдной. Чем-то на грани с безумием. А уж в то, что Снейп проводил время у его больничной кровати поверить было почти невозможно. Но это не единственное, что беспокоило Гарри. Сны. Странные, неосмысленные образы стали беспокоить Гарри по ночам, вызывая смятение. После встречи со Снейпом Гарри перестал спокойно спать. Каждая ночь становилась новым испытанием, которое он должен был преодолеть. Иногда Гарри просыпался в холодном поту, с застывшим криком ужаса на губах и мокрой, от холодного пота, пижаме. Призраки войны, потери, боль, отчаянье и чувство вины вселенского масштаба – вот что было в тех снах. И он плакал, свернувшись на ледяных простынях, неспособный преодолеть чувство пустоты и одиночества. Это были самые ужасные ночи, после которых он целый день чувствовал себя разбитым и угнетенным. Осознание того, что скоро наступит новая ночь вселяло в него животный страх, и вскоре он привык к тому, что жизнь превратилась в попытки не сойти с ума. Иногда Гарри снился нечеткий образ Снейпа. Он будто подглядывал за его жизнью в замочную скважину: видел, как профессор читает книги, подолгу расхаживает по комнате и всматривается в окно. Гарри научился улавливать его эмоции и чувства, стоило лишь чуть больше сконцентрироваться на образе Снейпа. И он был благодарен этим снам, ведь после них он переставал чувствовать липкий ужас. Сны со Снейпом стали избавлением Гарри, его маленькой отдушиной. Он ощущал, что Снейп разделяет с ним его боль, забирает себе часть его страха. И железные тиски разжимались с сердца, а дышать становилось легче. Пытаясь разобраться в себе, Гарри не понимал, были ли эти сны потоком его собственного травмированного подсознания, или все же чем-то бОльшим. Но то, что это было ненормально он осознавал с звенящей трезвостью разума, как и то, что на его вопросы может ответить только Снейп. После встречи в Святом Мунго прошел месяц, и как бы Гарри не старался связаться со Снейпом, все было напрасно - он его явно избегал. Без ответа оставались письма и патронусы, и со временем Гарри потерял надежду его найти. Казалось, что Снейп покинул страну, растворился, будто и вовсе не существовал никогда. Гарри понимал, что пока Снейп сам не захочет объявиться – поиски не принесут результата, поэтому он просто стал жить дальше, погрузившись в изучение ЗОТи, пока однажды, почти через год, не получил короткую записку с адресом и скупым приглашением. Внизу листа стояли две буквы «С», выведенные темно-зелеными чернилами.