Гравитация

      23:01 Король Испании: Хочешь услышать, как я кончаю, произнося твоё имя?       23:02 Король Испании: У тебя минута.

***

      Фумикаге влетел в собственную комнату и трясущимися руками заперся на ключ. Тень отсчитала двадцать три секунды. Быстрее базу злодеев никто не пересекал.       Телефон высветил новое сообщение.       23:02 Король Испании: Как долго. Я устал ждать.       23:02 Король Испании: Может, это тебя подгонит?       Красноречивая фотография полуобнажённого Ястреба в футболке на размер больше его самого заставила героя тьмы сухо сглотнуть и потерять контроль над сердцем.       23:02 Мистер Чёрный плащ: Это моя футболка, – еле набрал дрожащими пальцами Фумикаге.       23:02 Король Испании: Ох. Извини. Теперь моя.       23:02 Король Испании: Хочу чувствовать твой запах.       Герой тьмы снова проверил, заперся ли он, ещё раз окинул взглядом комнату, радуясь, что никто, слава Аматерасу, не удосужился установить на запасной базе прослушивающие устройства, а затем бросился на кровать. Он дал себе лишние две секунды на безуспешные попытки прийти в себя и... Нажал на кнопку видеосвязи.       — Птенчик, ты опоздал, – покрасневшее от возбуждения личико Кейго не могла омрачить даже напускная сердитость.       — У меня было ещё одиннадцать секунд, – с трудом удерживая эмоции, серьёзно ответил Фумикаге.       — Нет, птенчик, ты опоздал...       Ястреб продемонстрировал мокрые и скользкие от спермы пальцы, облизав их на камеру. Цукуёми, сам того не заметив, сдавленно и шумно выдохнул, а крылатый с видом победителя надменно улыбнулся.       — Раз я опоздал, то порыв окончен? Я могу идти? – очень плохо контролируя агрессию, хрипло рыкнул герой тьмы.       — А ты не хочешь спросить у любимого мужа, как его дела? – чуть ли не урча в трубку, мурлыкнул Кейго.       — Я вижу, они у тебя хорошо. И, похоже, у тебя куча свободного времени.       — Ох, меня Мизу и Энджи послали отдыхать, сказали, что сегодня ночью сами справятся. Так что я прилетел домой, а тут пусто, грустно, одиноко... Дай, думаю, мужу напишу...       — Похоже, сначала ты снял штаны, а потом написал мне?       — Ну, птенчик, не сердись, я давно не делал это... И от твоего прекрасного голоса у меня снова встаёт... – румянец на щеках крылатого стал ещё ярче.       — Святой Хотэй, Кейго, ты невозможен, – Фумикаге уронил голову в матрас и простонал в него.       — Но тебе же это нравится, да? – мягко шепнул Ястреб.       — Нет, – буркнул герой тьмы в кровать. Парень боялся поднимать лицо, прекрасно понимая, как сейчас выглядит. Рука сама опустилась вниз, нащупывая возбуждение.       — Птенчик, что ты там делаешь? – тёплый и довольный голос Кейго заставил покраснеть ещё гуще. Цукуёми пообещал себе, что никогда в жизни не поднимет голову и не посмотрит в камеру.       — Ничего... – смущённые звуки потерялись в матрасе.       — Не слышу тебя.       — Ничего! – всё так же лёжа лицом в кровати гневно крикнул Фумикаге. Тело предательски дёрнулось от собственных прикосновений, а крылатый нежно засмеялся.       — Если ты не посмотришь в экран, то пропустишь кое-что интересное, – из динамиков раздался шум. Ястреб явно поменял положение. Герой тьмы сжал зубы, но не поддался соблазну. – Птенчик, не вредничай, посмотри. Мммх... Чувствовать тебя рядом так приятно... Ах!       Последнее «Ах!» прозвучало настолько призывно, что Фумикаге рефлекторно вскинул голову и растерянно уставился в сторону звука. С экрана на него смотрел забывшийся в удовольствии Кейго. Он одной рукой держал телефон над головой, а второй водил по обнажённым чувствительным местам, красноречиво задрав футболку возлюбленного, не способного оторвать взгляд с другой стороны. Закушенная губа вкупе с полуприкрытыми глазами и идеальным телосложением номера два создавали настолько ядрёный микс, что у Цукуёми закружилась голова.       — Ммм, надо же, и века не прошло, – Фумикаге осознал, что проиграл, и снова разочарованно уронил голову. Но тут же выглянул одним глазком, изрядно насмешив мужа. – Охота пуще неволи, да, птенчик? Смотри внимательно, ничего не пропусти.       Изображение камеры дернулось и герой тьмы понял, что крылатый приставил телефон к спинке кровати, а сам он теперь находится напротив гаджета, показывая всего возбуждённого себя.       — Кейго, умоляю, прекрати так себя вести, я не выдержу.       — Не выдержишь чего?       — Всего. Ты... Слишком... Так нельзя!       — Глупый птенчик. Покажи мне себя тоже.       — Милый, прошу... Не надо...       — Давай. Будь хорошим мальчиком. И тогда я тебя награжу.       Цукуёми, выражая изгибом бровей мольбу о пощаде, аккуратно отодвинул телефон к изголовью, а сам послушно сел в метре от камеры на колени.       — Умничка, – каждая похвала от Ястреба отзывалась горячей пульсацией в теле, хотелось застонать только от его слов. – Теперь сними футболку.       — Милый...       — Снимай.       Уже который раз за несколько минут, Фумикаге чувствовал себя проигравшим. И уже который раз он с замиранием в сердце ждал новых поводов, чтобы сломаться. Он стянул с себя мягкую ткань и тут же поёжился от ощущения беспомощности.       — Молодец, – герой тьмы сгорбился и свёл плечи, скрывая мелкую дрожь и смущённую нервную улыбку. – Нет, нет, выпрямись. Только похвалили, и сразу решил меня расстроить?       — Нет, я... Чёрт, Кейго, почему я должен?..       Но он не успел договорить, как Ястреб по ту сторону камеры тоже снял с себя футболку. Цукуёми жадно впился глазами в изгибы любимого тела, чуть ли не пустив слюну.       — Теперь снимай штаны. Вместе с трусами, конечно же.       Загипнотизированный Фумикаге беспрекословно выполнил волю мужа.       — Какой ты стал послушный. Нравится видеть меня таким, да?       — Да...       — Ох, птенчик, за честность ты получишь обещанную награду, – крылатый намотал лежащую рядом с ним футболку героя тьмы на руку и прикоснулся через неё к себе. – А теперь я буду представлять, что это ты ласкаешь меня.       Фумикаге унесло от одних слов.       — Ты так и будешь пожирать меня глазами?       — Дааа, – по-детски улыбнулся Цукуёми, который чувствовал, что если завтра его убьют, то умрёт он назло всем богам счастливым. Сам Ястреб вытворяет перед ним на камеру такое, что недоступно остальным шести миллиардам девяносто девяти миллионам и так далее людям на планете. Пока Фумикаге прокручивал числа в голове, Кейго сексуально изогнулся и громко вскрикнул. Герой тьмы потерял нить рассуждения, задохнувшись.       — Наслаждаешься? – шелестящий от наслаждения голос крылатого обволакивал.       — Святые боги, я люблю тебя, – восхищённо шепнул парень.       — Хочу кончить с тобой... Но ты к себе даже не прикоснулся. Небось снова играешь в аскета?       — Я не...       — Давай, птенчик, сделаем это вместе.       — Но...       — Отказы не принимаются. Я даже через камеру вижу, какой ты мокрый, – у и без того пунцового Цукуёми покраснели даже плечи, а руки сами стыдливо прикрыли пах. – Нет, нет, нет, верни как было. А лучше ляг, – Фумикаге тихо подчинился. – Умничка. Теперь используй обе руки, покажи мне, как ты научился делать это с двух сторон, – герой тьмы словно испуганный кот посмотрел на Ястреба, но тот только соблазнительно усмехнулся. – Я вижу, ты до сих пор строишь из себя недотрогу? Ну что ж. Это ненадолго. С этого момента ты будешь делать всё, что я тебе скажу. Понятно? – Фумикаге пожевал губы и аккуратно кивнул. – Оближи пальчики, – Цукуёми медленно поднёс руку к лицу и так же медленно, чуть неловко и смущённо, провёл по ладони мягким языком. – Смочи их лучше, птенчик, это для твоего же блага, – пальцы погрузились глубже в рот. Герой тьмы закатил глаза и отдался процессу. – Демоны, как вкусно ты это делаешь. Теперь сделай себе хорошо внизу, – скользкие пальцы с тонкой ниточкой слюны беспрекословно направились ниже. – Теперь сядь, раздвинь ножки и покажи всего себя, – Фумикаге послушно поменял положение. – Ох, я смотрю, ты совсем себя там не трогал, кажешься очень узким...       — Милый, прекрати, мне стыдно...       — Тихо, тихо, продолжай. Сделай это для меня. Вот так. Глубже. Блядь, да... Как же бесит. Там должен быть я...       — Именно поэтому, ммм... Я себя и не трогал. Здесь должен быть ты.       — Не играй со мной, птенчик. И не останавливайся. Сделай себе хорошо, – герой тьмы, следуя приказу, коснулся заветного места и резко вскинул бёдра, задохнувшись в ощущениях. Кейго несдержанно выдохнул в ответ. – Вот так, да... Продолжай мучить себя. Продолжай представлять меня на месте пальчиков. Продолжай... Продолжай, продолжай...       Цукуёми вошёл в состояние эйфории, не замечая, как крылатый до крови прокусил свою губу, толкаясь в пахнущую возлюбленным ткань. Оба были уже не в состоянии говорить, только изредка поглядывать друг на друга через экран и ловить мельчайшие звуки, льющиеся через динамики. Тело героя тьмы, напряжённое до предела, медленно подходило к своему пику, очерчивая каждый мускул. Он высунул язык, словно собака, и закатил глаза, выгибаясь дугой. Внутри тела разливались горячие потоки похоти. Хотелось утонуть в них.       Кейго громко вскрикнул, а Фумикаге в последнюю секунду закусил щёку, лишь бы не заорать от наслаждения. Он приподнял напряженные бёдра и протяжно застонал, пачкая живот. Ястреб же вторил возлюбленному, громко зарычав в унисон.       Только через долгие пять минут Цукуёми наконец-то пришёл в себя. Он лениво повернулся в сторону телефона, любуясь расслабленным лицом Ястреба.       — Милый, ты спишь?       В ответ раздалось лишь тихое сопение. Фумикаге нежно улыбнулся.       — Люблю тебя, мой самый ужасный муж. Отдыхай, – и отключил связь.

***

      — Знаешь, когда я вижу очередной новый сантиметр чистой кожи там, где раньше была лишь выжженная плоть, я начинаю жалеть, что не встретил тебя в своей прошлой жизни. Кто знает, будь такой человек рядом, может, у меня бы и получилось стать тем, кем хотел видеть меня отец.       — Вы сегодня разговорчивый.       — Да самому противно.       Тодороки Тойя приходил в норму. Он перестал спать бóльшую часть суток, цвет кожи на лице обрёл здоровые оттенки, а вечные боли отступили. Казалось, даже характер огненного злодея смягчился.       — А вы бы правда хотели начать новую жизнь? Смогли бы простить отца?       — То, что меня прорвало, не значит, что тебе позволялось открывать свой рот шире обычного, – неестественно добродушно ответил Даби, а Фумикаге усмехнулся.       — Меня просто давно мучает вопрос, как же надо ненавидеть окружающих, чтобы докатиться до такого? И есть ли выход из цикла? Знаете, это прозвучит странно, но, мне кажется, даже вы достойны любви.       — Сказал человек, начавший наше знакомство с признания в ненависти.       — У меня есть причины вас ненавидеть.       Тодороки Тойя задумчиво уставился в одну точку, буднично ковыряя чешущиеся под футболкой скобы. До этих мест медик ещё не добрался. Злодею жутко хотелось задать один вопрос, но, пожалуй, впервые в жизни он не мог предугадать ответ на него. Искренность парня напротив сбивала с толку. Хотелось поймать его на вранье, спокойно выдохнуть и тогда уже с чистой совестью вспороть нахальному медику глотку. А лучше кремировать. Даби же в этом спец.       — Скажи честно, я убил кого-то важного для тебя?       — Убили и покалечили. Самолично и косвенно. Многих.       — Кого именно?       Парень посмотрел на злодея с лицом полным сомнения, грусти, ненависти и, внезапно, какой-то тяжёлой любви. Сколько, оказывается, эмоций пряталось за очками, пока Нэо носил их.       — Простите, но сейчас не могу сказать. Это моя тайна.       — Не умеешь врать, так молчишь? Ну, ладно. Я понял. Тогда почему ты меня лечишь? Мог бы прикончить ещё тогда, в нашу первую встречу, когда я заснул.       — Пф, слишком легкая смерть для такого талантливого ублюдка, как вы, – искренне и даже по-дружески рассмеялся герой тьмы. – Ну уж нет, обойдётесь. Я хочу поставить вас на ноги, использовать как оружие в борьбе с Шигараки, а потом сдать Старателю и посмотреть, как вы будете мучиться. Теперь, когда у вас не болит тело, гораздо лучше слышно боль души, не правда ли? Хочу насладиться вашими муками, хочу увидеть, как вас будет ломать и корёжить, когда вы встретитесь с братьями и сестрой, как вас сожжёт изнутри, когда родители обнимут и попросят прощения, как будет рвать изнутри, когда вас посадят в тюрьму, а родственники всё равно будут навещать и улыбаться, словно до сих пор любят...       В комнате за секунду стало жарко, словно в печке Аушвица, но Фумикаге до последнего не замечал поднявшейся температуры. Остановился он только когда заметил, как на него уставились до краёв залитые болью голубые глаза, а по обезображенному сумасшедшей улыбкой лицу потекли кровавые слёзы.       — Я же просил. Не открывай. Свой. Болтливый. Рот. Сукин ты сын.       Цукуёми тут же задохнулся.       — Мне... Уйти? – только и смог выдохнуть он.       — Ну уж нет. Оставайся. И делай своё дело дальше, – сказал огненный, размазывая солёную красную жижу по лицу. Щипало жутко. – Только теперь я хочу умереть ещё сильнее.       — Надо же! А где ваше знаменитое: «Я убью тебя?» С каких это пор злодей по имени Даби жаждет смерти? Когда это вы поменяли направление агрессии на себя? Того гляди, нормальным человеком станете, – всё это было сказано с невероятным сарказмом.       — Я так понимаю, ты из тех шавок, что умеют огрызаться?       — А что вы хотели после всего, что натворили? Страдайте, – удивительно беззлобно шепнул Фумикаге, возвращаясь к работе. В духоте стало тяжело сосредоточиться.       — И тебе желаю бездарно сдохнуть в ближайшей канаве.       Герой и злодей ещё несколько минут провели в жаркой тишине, температура внутри комнаты медленно начала снижаться.       — Кстати, вам пора начать вылезать из койки. Постельный режим заканчивается, может, выберемся куда-нибудь?       — Ты меня ещё на свидание пригласи, ублюдок.       — Извините, моё сердце навеки занято тьмой и безысходностью. Я лишь предлагаю выйти из четырёх стен и выпить чего-нибудь холодненького. Может даже алкогольного. Я угощаю. В качестве извинений.       — Ой, да нихера тебе не стыдно.       — Кто знает? – загадочно улыбнулся герой тьмы.       — Пидор. Но кто я такой, чтобы отказываться от выпивки? Пошли. Если что, ты ведь мне и печень от цирроза почистишь, да?       — Ради того, чтобы сохранить вашу дерьмовую жизнь я готов её даже от себя оторвать и трансплантировать.       И если бы перемазанное кровавыми следами лицо Даби и так не было пунцовым от жары, он бы даже покраснел.