Имоджин: Сказка о Гарри Поттере

Шли недели, и Имоджин обнаружила, что по мере накопления опыта она может работать усерднее и эффективнее. Она все чаще прибегала к маховику времени, и ее обычный рабочий день длился тридцать часов. Она начинала искренне верить, что к началу второго семестра достигнет поставленной перед собой цели - догнать сверстников. Она сохранила список проклятий, данный ей профессором Флитвиком, и выучила несколько из них. Любой, кто сейчас вызовет ее на дуэль, может получить сюрприз. По выбранным ею предметам она теперь работала на четвертом курсе, и поскольку темы были более трудными, ее прогресс несколько замедлился. Ее самая большая трудность была теперь в зельях, несмотря на то, что Снейп в течение последних двух недель позволял ей работать в своем собственном темпе. После ее демонстрации многократного приготовления зелий, Снейп велел ей заглядывать к нему в кабинет вечером перед каждым уроком, чтобы сообщить, над какими зельями она хочет поработать на следующий день. И конечно же, на каждом занятии по зельеварению она находила все необходимые ингредиенты вместе с необходимым оборудованием. Снейп даже отодвинул ее из дальнего темного угла, потому что он уделял ей гораздо больше внимания, и она предположила, что он не хотел идти в другой конец класса каждый раз, когда проверял ее работу. И не только в классе она привлекала внимание Снейпа. В те вечера перед уроком зельеварения, когда она приходила к нему по инструкции, он неизменно разговаривал с ней. Сначала только короткие разговоры, потом постепенно все длиннее. И всегда этот пронизывающий взгляд, а потом их взгляды встретились, когда Снейп прокрался в ее сознание. Она чувствовала его внутри себя и знала, что если не будет осторожна, Снейп неизбежно прочтет в ее вещах то, что она хотела бы скрыть. Каждый раз, когда ей предстояло встретиться с ним, она тратила час или около того своего драгоценного времени, программируя себя мыслями о профессоре Снейпе и уроке зелий, так что эти мысли занимали все ее мысли, когда она приходила к нему. К этому времени Имоджин уже поняла, что незнание травологии - явный недостаток. Это было редкое зелье, в котором не использовалось какое-нибудь волшебное растение. Мадам Спрут была очень эффективным учителем, и все остальные ученики изучали характеристики многочисленных растений. Но об этом предмете Имоджин была совершенно не осведомлена, и всего несколько дней назад она ошиблась с не слишком сложным зельем четвертого курса. Инструкции требовали использования кленовых листьев, и по какой-то необъяснимой причине она была рада использовать этот ингредиент по иронии судьбы, именно с кленовыми листьями она ошиблась. Недолго думая, она нарезала весь лист и положила его в смесь. Позже она узнала от Снейпа, что инструкции не потрудились упомянуть, что можно использовать только правую сторону листа, потому что все знали, что зловещая сторона листа дерева не подходит для большинства зелий. Такого рода ошибки, когда она демонстрировала незнание того, что было общеизвестным знанием растений, возникали все чаще, и это сводило Имоджин с ума. И все же она была так занята трансфигурацией и другими своими предметами, что чувствовала, что не может сейчас уделить время и изучению травологии. Она надеялась, что когда она достигнет паритета с другими пятью классами по выбранным ею предметам, то, возможно, сможет начать с травологии. Но до тех пор ее ужасное незнание этого предмета будет продолжать терзать ее. В течение двух недель, перед каждой встречей со Снейпом, она сосредотачивалась на этой конкретной проблеме, как на части ее умственной подготовки к встрече, надеясь, что решение, которое она хотела, придет к профессору Снейпу. Таковы были мысли Имоджин, пока она шла в кабинет Снейпа. Она протянула руку, чтобы постучать, но услышала приглашение Снейпа войти прежде, чем постучала, показывая свое присутствие. Возможно, частые вторжения Снейпа в ее разум давали ему возможность обнаружить ее, когда она была рядом, но вне видимости. Она вошла в кабинет и, как всегда, подождала, пока ее пригласят сесть. Снейп был занят за столом с зельями, работая над своей сложной смесью, и сказал, что будет с ней через несколько минут. Она использовала это время, чтобы сосредоточиться на своих качествах, которые она больше всего хотела видеть в Снейпе. Она обвела взглядом комнату и лениво заметила, что убранство кабинета Снейпа несколько изменилось - жуткий портрет исчез, сменившись пейзажем. Маленькая статуэтка изуродованного человека тоже была унесена, магический вращающийся шар теперь занимал это место. Она смотрела на шар, очищая свой разум от нежелательных мыслей. Вскоре Снейп смог оторваться от работы, сел напротив нее, и она рассказала ему, над чем хочет поработать - над своей первой попыткой противоядия. - Да, - сказал он, - Я думаю, что сейчас это как раз для Вас. Но это непростая задача, и Вам лучше внимательно прочитать инструкции сегодня вечером. - ленивым взмахом волшебной палочки на листке пергамента появились инструкции. Имоджин хватило одного беглого взгляда, чтобы убедиться, что инструкции, которые он только что дал ей, были гораздо более подробными, чем скудные наброски в тексте по зельям, и она снова была поражена глубиной знаний этого человека. В этот момент она подняла на него глаза, и момент был удачным, потому что глаза Снейпа тут же встретились с ее глазами, его разум без усилий исследовал ее. Мастер зелий с удовлетворением отметил, что доминирующей мыслью Имоджин в данный момент были превосходные навыки Снейпа в зельеварении и его способность передавать свои знания. Он обнаружил, что Имоджин совершенно уверена, что никто не может преподавать этот предмет так, как он. Еще больше он обрадовался, услышав отчаянное желание девочки, чтобы Амбридж была изгнана из школы, а на ее место был назначен Снейп, потому что девочка ничего не знала о защите от Темных Искусств, и она была уверена, что сможет многому у него научиться. После первых нескольких раз, когда он вторгся в сознание девушки, Снейп оставил свои поиски, чтобы исследовать области, которые ни один приличный волшебник намеренно не исследовал бы. Он быстро обнаружил, что мозг девушки необычайно трудно исследовать. Дело было не в том, что девушка практиковала окклюменцию, потому что, столкнувшись с этим, он бы даже не догадался, что существуют какие-то барьеры. Это было совсем другое - в сознании Имоджин существовали области, которые, как он полагал, были неизвестны даже ей, а значит, и ему, по крайней мере сейчас. С другими девушками он находил непристойное удовольствие в изучении секретов общежития и других ступеней в развитии подростка, но с Имоджин он не мог научиться таким вещам без крайних усилий, и он обнаружил, что, когда он размышлял о том, чтобы пойти на крайности, он испытывал чувство стыда. И поэтому в этот вечер, как и в другие вечера в последнее время, он удовольствовался тем, что просматривал только мысли девушки о ее академическом развитии, ее надеждах, ее проблемах, ее страхах. Имоджин указала на одну из строк в инструкции, которую он ей дал, прерывая зрительный контакт и таким образом его связь с ее внутренними мыслями. Ему пришлось на минуту задуматься, чтобы сосредоточиться на ее вопросе, а затем они начали обсуждать некоторые другие противоядия, которые она будет изучать. Через некоторое время он отпустил ее, посоветовав, что, возможно, ей следует отказаться от маховика времени на этот вечер - она выглядела усталой. На самом деле, он заметил глубокую усталость девушки - он был убежден, что девушка не справляется со своими сверхдлинными днями так хорошо, как она думала. Имоджин обрадовалась этому предложению, обрадовалась тому, что ей разрешили, а может быть, даже приказали на этот раз оставить маховик времени в покое и воспользоваться возможностью поспать подольше. И поэтому она направилась в гриффиндорскую гостиную, сразу же пожелав спокойной ночи своим соседям по дому. В мгновение ока она крепко уснула, и ее сны стали счастливыми для разнообразия. Сначала ей приснилась сова, возможно, потому, что у Имоджин теперь был постоянный корреспондент, и она ждала возвращения совы из-за того, что та забирала последнее письмо, а ее корреспондент не мог позволить себе собственную сову. Потом ей снова приснился странный сон о другой стране, волшебной, но не такой, как Хогвартс, белой и чистой. В этой стране грез она была действительно свободна, двигаясь с огромной скоростью по блестящей поверхности, не летая, но ее ноги не касались земли. У нее была волшебная палочка, но она была намного больше, чем должна быть, и требовала двух рук, чтобы держать ее. На заднем плане она услышала звуки театрального органа, а затем рев толпы. Любой, кто наблюдал за спящей Имоджин, заметил бы ее улыбку. На следующее утро Имоджин проснулась задолго до своих соседей по дому, хорошо отдохнувшая и полностью бодрая после своего лучшего сна с момента прибытия в Хогвартс. Она приняла душ и оделась, бесшумно двигаясь по комнате, пока собирала свои книги, стремясь попасть в пустой класс на втором этаже. Судя по всему, она вряд ли кого-нибудь разбудит. Гермиона была мертва для всего мира. Падма, как обычно, была в ночной маске, очень нетерпимая к малейшему свету в ночное время. И Лаванда снова захрапела, причем громко, но на остальных этот звук не произвел никакого впечатления. Имоджин на цыпочках спустилась по лестнице, прошла через гостиную и вышла в коридор. - Кто-то рано встал, - сказала толстая дама, немного раздраженная тем, что ее разбудили в такой ранний час. - И Вам доброе утро, - ответила Имоджин. - Но я тоже была бы немного раздражена, если бы была только двухмерной. - к тому времени, когда усталый портрет понял, что было сказано, и начал возмущенно бормотать, Имоджин была уже вне пределов слышимости. Она зашагала по коридору, а затем, повинуясь внезапному порыву, направилась к западной башне, ее целью была совятня. Олвина вполне могла вернуться ночью, возможно, с ответным письмом для нее. И поэтому она поспешила к своей цели, быстро взбежав по лестнице на вершину башни. Было еще темно, и совы, будучи ночными существами, бодрствовали и не беспокоились из-за почти бесшумного появления Имоджин. Олвина тут же подлетела к Имоджин, гордо выставив ногу с прикрепленной запиской. Имоджин нежно погладила птицу, похвалив Олвину за ее скорость. - Надеюсь, ты успела перекусить после долгого перелета, - добавила она. Вместо ответа Олвина выкашляла остатки несчастного существа, которое съела по дороге домой. У Олвины не было настоятельной необходимости изрыгать полевку, но она очень гордилась своим охотничьим мастерством, которое значительно улучшилось с тех пор, как она прибыла в Хогвартс - она многому научилась у более опытных сов и стала грозным ночным хищником. Хотя Олвина и понимала, что пытаться произвести впечатление на бескрылых неприлично, она надеялась, что на носителя ее переносного насеста это произведет впечатление. Имоджин и бровью не повела. - О, молодец, Олвина! Молодец, - ответила она с явным отвращением. Сова прихорашивалась и взлетала обратно на стропила, радуясь, что ее оценили, пусть даже только земляне. С посланием в руке Имоджин отправилась в свой класс. В школьных коридорах стояла абсолютная тишина, и Имоджин пришло в голову, что она, возможно, вышла так рано, что нарушает какое-то правило. Она вошла в класс, никого не встретив, и была очень рада, что не столкнулась с Пивзом. Оказавшись внутри, она поставила сумку с книгами и нетерпеливо открыла письмо, которое принесла ей Олвина. - Дорогая Имоджин, - начиналось оно, - Большое Вам спасибо за Ваше письмо от 17 сентября, я должна была бы вернуть Вам Вашу сову немного раньше с этим письмом, и на самом деле у меня нет никакого оправдания, потому что, как Вы уже знаете, у меня очень мало дел, так как мне запрещено писать что-либо для публикации в настоящее время и еще в течение некоторого времени. Просто временами я чувствую себя настолько подавленной, что мне трудно заставить себя что-либо делать. Мне было так приятно узнать о Ваших успехах на дуэли - как умно Вы с Гарри Поттером поступили! И большое спасибо за Ваши добрые замечания о статье, которую я написала так давно, об улучшении отношений между людьми и другими магическими существами. Я удивлена, что Вы наткнулись на это, потому что я думала, что никто не интересовался более ранними вещами, которые я написала - более сенсационные вещи всегда вызывали наличие у меня фанатской (или ненавистной) почты. Но Ваше письмо было первым, которое я получила по поводу этой старой статьи, и оно меня так обрадовало, потому что я вложила в него столько сил, а получила так мало. Я надеюсь, что Ваши занятия будут продолжаться хорошо. Теперь я чувствую себя такой покинутой и обнищавшей. Дело не только в нехватке денег, хотя и это достаточно плохо. Я просыпаюсь утром и просто не знаю, что с собой делать. Письмо от Вас - это чудесный перерыв, даже короткая записка очень приветствуется. Я надеюсь, что Вы сможете написать мне снова в ближайшее время. Письмо было подписано Ритой Скитер. Имоджин достала чернильницу, перо и пергамент. Как всегда, когда она начинала что-то писать, она всегда вспоминала свое первое использование пера в кабинете профессора Дамблдора, и это всегда вызывало улыбку на ее лице. - Дорогая Мисс Скитер, - начала Имоджин, - Я понимаю, как Вам, должно быть, грустно, что Вы не можете писать. Но Вы так много писали за эти годы, что у вас, должно быть, огромная коллекция статей. Я знаю, что Вы очень боитесь Гермиону (и я не виню Вас - она действительно грозная ведьма), но, может быть, Вы напишете ей и спросите, можно ли Вам поработать не над чем-то новым, а над сборником Ваших старых статей. Это даст Вам хоть какое-то занятие. Если хотите, я могу попросить Гермиону - она мой хороший друг, и я буду очень рада подойти к ней вместо Вас. Покончив с коротким письмом, Имоджин свернула его и положила в сумку с книгами, чтобы позже передать сове. Теперь пришло время поработать над неразрушимым заклинанием, потому что она надеялась, что позже утром оно понадобится ей для приготовления зелий.