Имоджин: Сказка о Гарри Поттере

Фадж продолжал утверждать, что Волан-де-Морт не вернулся, с тем же пылом десятилетнего ребенка, который упорно верит, что рождественские подарки не приходят от матери и отца: все более трудное упражнение, требующее от него объяснений растущего доказательства обратного. В то время как власть Волан-де-Морта росла с каждым днем, способность Министерства защитить себя значительно уменьшилась, Фадж уволил или даже посадил в тюрьму под различными предлогами высокопоставленных чиновников Министерства, чьи взгляды не совпадали с его собственными. Единственными советниками, которыми он теперь обладал, были те, кто был готов отражать его собственные иррациональные убеждения, давая Фаджу иллюзию поддержки, в то время как на самом деле он был почти сам по себе. Незадолго до конца каникул Фадж встретился с одной из своих самых верных последовательниц, верной Долорес Амбридж. Они сидели в кабинете Министра за чашкой чая "Эрл Грей". До недавнего времени стены были увешаны портретами прежних Министров. Но Фадж устал от их увещеваний и критики, и все без исключения портреты были отправлены в чулан для метел. Портреты были заменены картинами, более подходящими Фаджу, его последним приобретением была большая работа, изображающая группу гиппогрифов, играющих в покер. - Теперь все немного по-другому, - объяснил Фадж Амбридж. - По крайней мере, пока я снова не стану главным чародеем, Вам придется действовать осторожно. Амбридж жеманно улыбнулась. - Я всегда осторожна, - ответила она. - Но все же я в Хогвартсе по приказу Министерства. Мое присутствие там совершенно законно. Что кто-то может сделать со мной? - Ваше присутствие - да, но этого маленького пера - нет. Да, я знаю про это перо, - продолжал Фадж, заметив удивление Амбридж. - Департамент Уголовного Преследования снова находится под прямым контролем Дамблдора. За последние две недели он очень быстро изменился. Он убрал всех, кого я назначил для расследования, восстановив тех, кто был там раньше. Любой, кто не был лоялен к Дамблдору раньше, лоялен сейчас. Мои источники информации в этом отделе исчерпаны, и пока я не найду кого-нибудь под носом у Дамблдора, я буду полностью в неведении относительно расследования. Амбридж спокойно потягивала чай. - Но ведь нас не могут привлечь к ответственности. Мы находимся в середине кризиса - силы Дамблдора пытаются захватить Министерство. И не так давно Вы издали указ, гласящий, что в случае чрезвычайной ситуации Вы имеете право отменить законы и древние обычаи, не требуя предварительного согласия Визенгамота. У Вас иммунитет, и у меня тоже, поскольку я работаю под Вашим руководством. - Да, - сказал Фадж. - "Министерский Декрет 87". Один из самых важных, которые я издал. И это было прекрасно, когда я был главным чародеем. Но теперь не мой Визенгамот будет проверять, действителен ли Декрет 87 - интерпретация Дамблдора - это то, что имеет значение в настоящее время. Но Амбридж не сдавалась. - Декрет 87 очень ясен - Вы можете нарушить закон, если считаете, что это в общественных интересах. - Долорес, не имеет значения, насколько ясен закон. В конечном счете закон - это то, что определяет Визенгамот. Я могу издавать любые декреты, какие захочу, но почти нет закона, который я мог бы принять, чтобы Дамблдор не нашел лазейку, если захочет. И если он не может найти способ обойти закон, он всегда может аннулировать его, если сможет переманить на свою сторону достаточно членов в Визенгамоте. Я не думаю, что у него есть такой уровень поддержки. Ещё нет. Но сейчас мы не можем позволить себе рисковать, и именно поэтому я начал с того, что сейчас все немного по-другому. В сентябре у нас был карт-бланш. А теперь - нет. Так что уберите перо и смотрите в оба. За последние две недели Фадж провел несколько подобных бесед один на один со своим ближайшим окружением. Небольшая армия его лакеев была занята поиском и уничтожением всех копий внутренних меморандумов, выпущенных из офиса Фаджа. Другая группа тщательно прочесывала архивы и библиотеку Министерства, сжигая все, что хоть немного компрометировало их. Фадж распорядился, чтобы впредь никаких записей о встречах не делалось. Никаких записей не велось. А сейчас Фадж сосредоточит все свои силы на том, чтобы отстранить Дамблдора от должности главного чародея. Пока это не было достигнуто, он не мог позволить себе отвлекаться или рисковать. Сегодняшняя встреча с Амбридж имела особое значение, так как было необходимо, чтобы женщина получила сообщение от самого Фаджа. Фадж не мог позволить себе никаких ошибок с ее стороны, не тогда, когда он поместил ее в Хогвартс - самый центр заговора против него. Она была здесь, чтобы шпионить от имени Фаджа, но, конечно, это означало, что Дамблдор мог шпионить за ней, и Фадж не мог позволить ей выдать игру. Фадж сделал еще один глоток чая и посмотрел на Амбридж, гадая, что происходит у нее в голове. Неужели она действительно такая дремучая, какой кажется? Фадж надеялся, что он правильно понял эту женщину, потому что глубокая глупость Амбридж была одной из причин, по которой Фадж выбрал ее в Хогвартс: ни одна разумная ведьма не войдет в школу с твердым намерением разозлить самого могущественного волшебника на памяти живущих. Было едва ли возможно ввести Амбридж в Хогвартс, Декрет 87 тогда был достаточной защитой, когда Фадж контролировал Визенгамот, но теперь все было по-другому, и у Амбридж не было защиты. Если бы ее привлекли к суду, она могла бы многое рассказать, если бы была готова предать Фаджа, чтобы спасти себя. Не уверенный, что женщина поняла его, Фадж постарался довести свою мысль до конца. - В настоящее время у Вас нет никакой защиты в стенах Хогвартса. Я бы вытащил Вас, если бы мог, но я не могу - это было бы слишком разрушительно для Министерства. Вы должны остаться. Но если Вы будете продолжать в том же духе, что и в первое время, я думаю, что Ваше пребывание там закончится судебным преследованием. Поэтому Ваша миссия там должна измениться. Да, Вы все еще нужны мне как уши в Хогвартсе - это всегда было самой важной частью Вашего задания, в конце концов. Наблюдайте, записывайте и докладывайте - но только устно, непосредственно мне, а затем уничтожайте любые записи. Не пытайтесь больше проводить реформы. Для вида Вы должны время от времени издавать указы, потому что если будете сидеть сложа руки, Дамблдор может заподозрить Вашу слабость. Но мы не будем продолжать наши планы, по крайней мере, в ближайшее время. Мы не будем снимать никаких профессоров, чтобы создать вакансии для наших людей - это должно подождать, пока мы не окажемся на более надежной почве. Вместо этого сосредоточьтесь на тех профессорах, которых Вы поместили на испытательный срок. Этих слабых, возможно, можно перевернуть так, чтобы они поддерживали Министерство вместо Дамблдора. Сосредоточьте на них свои усилия. Таким образом, довольно униженная Долорес Амбридж наблюдала, как ее пятикурсники прибывают на свой первый урок защиты во втором семестре. Один за другим ученики входили в класс, занимая свои привычные места. Это был последний урок дня для всех, а в начале января дни были очень короткими. Солнце уже скрылось за невысокими горами на западе, и если оно еще не зашло, то скоро закатится. Большие окна почти не пропускали света в класс, сумрак рассеивался многочисленными свечами, горевшими в огромной люстре, доминирующей в комнате. Амбридж заметила, что Поттер, входя в класс, держал голову опущенной, его лицо оставалось в тени и оставалось непостижимым. Гарри пришел одним из последних, и вскоре после того, как он сел, дверь в класс закрылась. - Добрый день, - сказала Амбридж. Фальшивая, приторная сладость, отсутствовавшая за завтраком, теперь вернулась. - Добрый день, профессор Амбридж, - покорно ответил класс, а Имоджин только произнесла эти слова одними губами и не издала ни звука. Она не решалась заговорить, потому что просто услышав голос профессора, почувствовала такую же ярость, как та, что охватила ее, когда Малфой оскорбил ее или когда Филч схватил ее. - Надеюсь, вы все хорошо отдохнули, - сказала Амбридж. - Но по крайней мере один из вас был очень занят. - при этих словах все ученики подняли головы, кроме Гарри. - Да, Мистер Поттер, я имею в виду Вас, - продолжала Амбридж. - То, что Вы делаете вне школы на каникулах, - это Ваше дело, но я могу заверить Вас, что если Вы еще раз солжете этой преступнице Рите Скитер или кому-то еще, пока находитесь под властью школы, наказание будет быстрым и суровым. Понятно ли я выразилась? - Да, профессор, - ответил Гарри, немало смущенный тем, что ему удалось избежать недельного заключения с мерзким пером Амбридж. - Хорошо. А теперь все достаньте свои учебники. Вам не понадобятся ваши волшебные палочки. Имоджин подняла руку. - Да, Мисс Йорворт? - Мне просто интересно. Будем ли мы учиться защищаться от кентавров в этом году? - О боже мой! - хихикнула Амбридж. - Зачем кому-то из вас это знать? - Не знаю, - ответила Имоджин. - Мне просто было любопытно. - ее гнев прошел, и вместо этого Имоджин изо всех сил старалась не рассмеяться. - Не беспокойтесь о кентаврах. Они не представляют угрозы для тех из нас, у кого есть палочки. А теперь приступайте к чтению - вам нужно охватить очень много материала! Ужин прошел весело, студенты за каждым столом говорили о своих каникулах. Невилл подробно рассказал им о своих бельгийских каникулах, наполнив всех рассказами о своих приключениях в этой удивительной стране. Его друзья слушали с видимым интересом, а когда он закончил, то повернулся к Имоджин. - А чем ты занималась на каникулах, Имоджин? - спросил он. - Я случайно разбила твою бутылку Астурийского зелья в самом начале. Лицо Невилла вытянулось, его печаль была очевидна. - В конце каникул я сделала новую партию. Лицо Невилла просветлело. - А в промежутке я убила мать Филча с помощью ошеломляющего заклинания. Большой объем тыквенного сока брызнул изо рта Невилла, когда он разразился смехом. - Извини, - сказал он, вытирая рот. - Надеюсь, я никого не запачкал. Ты убила Филча тоже? Поэтому его здесь нет? - Невилл рассмеялся своей маленькой шутке, но остановился, когда заметил, что никто больше не улыбается. - Имоджин не шутит, - сказала Гермиона. - Мать Филча действительно умерла. - по просьбе Гермионы Имоджин вкратце рассказала об инциденте, в котором Миссис Филч встретила свою кончину. Имоджин не была уверена, что ей когда-нибудь надоест рассказывать эту историю. Почти все присутствующие слышали эту историю раньше и не раз, но пройдет еще много времени, прежде чем они устанут ее слушать. Невилл был хорошим слушателем, не задавал вопросов и впитывал каждый кусочек рассказа Имоджин. Дитя эры Волан-де-Морта, Невилл был довольно склонен к хаосу, и насильственная смерть мерзкой ведьмы совсем не тронула его. В конце рассказа его единственным замечанием было то, что на следующей встрече ОД он не будет сотрудничать с Имоджин, если будут практиковаться ошеломляющие заклинания. - ОД мертв, как и Миссис Филч, - сказал Гарри. - Но мы не можем говорить об этом здесь. Я введу вас в курс дела сегодня вечером, после того как увижу Снейпа на окклюменции. Дамблдор не сделал официального объявления об отъезде Филча, и только в первый день после возвращения в школу ученики заметили отсутствие непопулярного смотрителя. В объявлении не было необходимости, потому что Дамблдор не собирался заменять сквиба. Действительно, присутствие Филча в школе было совершенно излишним: его место вполне мог занять домовой эльф. Только Имоджин имела какое-то представление о том, что стало с Филчем, в результате некоторых обсуждений, которые она имела с директором во время каникул, прежде чем ее пригласили в Нору и когда она все еще жила в штаб-квартире ордена на площади Гриммо, 12. По просьбе Дамблдора она встретилась с ним один на один в библиотеке, которая одновременно служила кабинетом директора, когда он присутствовал. Имоджин предполагала, что разговор пойдет о ее учебе, но быстро убедилась в обратном. - Мне нужен твой совет, - сказал Дамблдор. За время каникул она успела привыкнуть к невозмутимому чувству юмора директора. Но вместо того, чтобы ждать неизбежной кульминации, Имоджин сделала вид, что серьезно относится к вопросу. - Не надевайте на палец странные кольца. Не ходите в ту пещеру, где, как Вы думали, Волан-де-Морт спрятал крестраж, потому что его там нет. И еще ... - Имоджин замолчала, когда Дамблдор поднял руку. - Я совершенно серьезен, - сказал он. - В отличие от остальных в школе, ты провела пятнадцать лет в маггловском мире, прежде чем присоединилась к нам. Ты ничего не помнишь о своей жизни до поступления в школу, но, несмотря на это, ты, кажется, обладаешь большим количеством общих маггловских знаний. По крайней мере, я так понимаю. - Да, профессор, - ответила Имоджин. - У меня нет никаких воспоминаний о моих родителях или о том, что я делала до того, как появилась на вокзале Кингс-Кросс, но, с другой стороны, если бы Вы задали мне общие вопросы о мире магглов, я, скорее всего, смогла бы Вам помочь. - Именно. Вот почему мне нужно поговорить с тобой. Это насчет Мистера Филча. Я не позволю ему вернуться в Хогвартс не из-за того, что он сделал, а по той простой причине, что считаю несправедливым по отношению к нему и к тебе заставлять его убирать за кем-то, кто убил его мать. В Хогвартсе он в конце концов узнает, как его мать встретила свой конец, и было бы неестественно, если бы он не ненавидел тебя. Он не может остаться. И все же куда его девать? Он сквиб, и ему нет настоящего места в нашем мире. Он должен был поступить так же, как другие сквибы, и присоединиться к миру магглов. Но ему уже за сорок, и если я просто отпущу его бродить по Лондону, он станет еще более беспомощным и бесполезным, чем был в Хогвартсе. Мне нужен твой совет о том, где я мог бы поместить его. Имоджин на мгновение задумалась, прежде чем ответить. - Вы знаете его гораздо дольше, чем я. Что бы Вы сказали о его квалификации? - Ничего. Действительно, его единственный талант, о котором я знаю, - это способность делать вид, что он усердно работает, когда на самом деле он почти ничего не делает. - Я знаю, что ему нужно, - сказала Имоджин. - На почте? - недоверчиво спросил Гарри в общей комнате позже тем же вечером. - Филч - почтовый служащий? - спросила Гермиона, не уверенная, что правильно расслышала. - Да, - ответила Имоджин. - Он работает на почте в Торонто, не доставляет, а сортирует. Это действительно прекрасно. Никакого образования не требуется. Член профсоюза, конечно, и хорошо оплачиваемый, учитывая все обстоятельства. Он, вероятно, не будет работать больше четырех часов в восьмичасовую смену, и только тогда, когда рядом есть начальник. Думаю, с ним все будет в порядке. - А что такое почтовый служащий? - спросил Рон. - Оксюморон, - сказала Имоджин. Рон, понятия не имея, о чем говорит Имоджин, глубокомысленно кивнул. Он решил, что лучше сменить тему, чтобы избежать разоблачения своего невежества. Он повернулся к Гарри. - Ну и как все прошло со Снейпом? День выдался для Гарри долгим и утомительным. После трех недель сна и почти ничего неделания, кроме того, что ему хотелось делать, он снова оказался в ловушке рутины, установленной для него другими. Проснувшись в неурочный час, он зря потратил время с профессором Трелони, выслушивая ее абсурдные предсказания о его неминуемой кончине. По крайней мере, с зельями было весело, и защита от темных искусств была не так уж плоха, потому что, сидя в задней части класса, он сумел наверстать упущенное во сне. Затем, после ужина, пришло время для его первого урока окклюменции. Окклюменция. Он даже не слышал этого термина, пока Имоджин не рассказала ему о дисциплине во время каникул. Она также объяснила, почему Дамблдор хотел, чтобы он узнал это: Гарри во сне читал мысли Волан-де-Морта, и Дамблдор беспокоился, что Волан-де-Морт может отплатить ему тем же. Орден не мог позволить Волан-де-Морту шпионить за ним, используя Гарри в качестве своего доверенного лица, и поэтому было важно, чтобы Гарри овладел окклюменцией. Гарри спустился по лестнице рядом с главным входом и, пройдя половину коридора, постучал в дверь Снейпа, вошел по приглашению Снейпа и сел, когда его пригласили. Он нашел мастера зелий, склонившегося над своим Омутом Памяти и держащего длинный серебристый завиток. Он молча ждал, пока Снейп закончит. К удивлению Гарри, Снейп не убрал Омут Памяти, оставив его на боковом столике. - Я так понимаю, Вы по крайней мере знаете, что такое окклюменция, - начал Снейп. Гарри объяснил, что, по крайней мере, узнал его определение от Имоджин, но признался, что больше ничего не знает. - Я думаю, что Ваша подруга может знать немного больше об окклюменции, чем говорит, - сказал Снейп. - Окклюменция - действительно редкое искусство. Некоторые говорят, что этому можно научиться, но не учить. Я не знаю ни одного метода передачи этой способности, хотя это действительно помогает практиковать с партнером. Я учился сам, и профессор Дамблдор тоже. Я подозреваю, что Имоджин тоже научилась этим азам, возможно, даже не осознавая, что делает. Когда директор попросил меня проинструктировать Вас, я был озадачен тем, как это можно сделать. Я полагаю, что мог бы продолжать вторгаться в Ваш разум, пока Вы не научитесь отгонять меня, но этот метод займет довольно много времени. Я думаю, что Вы тоже нашли бы это довольно агрессивным, если бы Ваши самые сокровенные секреты были раскрыты. Гарри согласно кивнул головой. Мысль о том, что Снейп может оказаться у него в голове, была отвратительна. - Я решил попробовать совершенно другой подход. Окклюменция - это чисто оборонительное искусство, предназначенное только для одной цели: отразить нападение Легилимента. Я думаю, Вам будет легче изучать окклюменцию, если я сначала научу Вас легилименции. Как только Вы научитесь вторгаться в чей-то разум, возможно, Вам будет легче защитить себя от вторжения. По крайней мере, я на это надеюсь. Во всяком случае, посмотрим. В отличие от окклюменции, казалось, что легилименция не была такой уж сложной - по крайней мере, для Гарри. К концу первого урока он овладел основами и даже сумел однажды проникнуть в сознание Снейпа, получив четкий образ комнаты. Эта комната не могла находиться в Хогвартсе, потому что в ней были телефон, компьютер, электрическое освещение и другие подобные вещи, ни одна из которых не функционировала бы на территории школы. Он увидел комнату с точки зрения Снейпа, сидящего в удобном кресле рядом с женщиной, немного старше Снейпа, которая сидела в таком же кресле в нескольких футах от него. Женщина спросила Снейпа, как все прошло со времени его последнего визита. Прежде чем он успел понять, что ответил Снейп, сознание профессора закрылось, и Гарри больше ничего не видел. Гарри попытался повторить свой успех, но то ли из-за усталости, то ли из-за сопротивления Снейпа ему не удалось добиться подобного результата. - Думаю, на сегодня Вы уже достаточно натворили, - сказал Снейп. - Действительно, Вы справились гораздо лучше, чем я ожидал. Уже довольно поздно. Вам надо идти в спальню, а мне - в свою комнату. - Гарри встал вместе со Снейпом, и они вдвоем покинули кабинет профессора и направились вверх по лестнице подземелья на главный уровень. - Профессор, - сказал Гарри, - Я не мог не заметить, что Вы оставили свой Омут Памяти без присмотра. Вы всегда так делаете? А Вас не беспокоит, что кто-то может использовать его для чтения Ваших воспоминаний? - Никто, войдя в мой кабинет с моего согласия, никогда не проникнет в мой Омут Памяти - это просто немыслимо. - Но предположим, кто-то ворвется? Снейп улыбнулся. - Да, заколдованный замок можно победить. Но любой, кто попытается проникнуть в мой кабинет, пожалеет, что ему это удалось. И вот мы расстаемся. Спокойной ночи, Гарри. Это была хорошая работа сегодня вечером. Практикуйте то, что мы обсуждали, и дайте мне знать, когда Вы будете готовы к следующему этапу. Снейп подождал, пока Гарри завернет за угол, а затем направился в свои покои. Стоя в редко используемом коридоре замка, он постучал по нескольким кирпичам в сложной последовательности и шагнул через внезапно появившийся вход, который сразу же закрылся за ним. Внешняя комната его покоев была уставлена книжными полками, единственной мебелью в ней было удобное кресло для чтения и небольшой письменный стол с письменными принадлежностями. Работа на сегодня была закончена, но, тем не менее, его ждала важная задача, и он сел писать, так как доктор Риччи в самом начале их терапии настаивала, что он должен делать регулярные дневниковые записи и записывать свое эмоциональное состояние. Сейчас ему было что записать, потому что урок окклюменции привел Гарри в смятение. Он был ошеломлен тем, что мальчик так легко проскользнул в его сознание. И из всех воспоминаний, за которые можно было ухватиться, Гарри случайно наткнулся на один из самых ранних сеансов Снейпа с доктором Риччи, на котором он с готовностью выдал свои секреты, которые, как он думал, унесет с собой в могилу. Снейп не был свидетелем таланта Гарри на уроках зельеварения, но он видел достаточно собственными глазами и слышал больше от Дамблдора, Люпина и Сириуса, чтобы знать, что у мальчика был реальный потенциал. И то, что он сражался с Волан-де-Мортом и выжил, не могло быть чистой удачей. И все же Снейп был поражен тем, что менее чем за час Гарри сумел проникнуть в сознание Снейпа. Правда, Снейп поставил лишь самые непрочные барьеры, но, тем не менее, мальчик в возрасте Гарри должен был найти стену непроницаемой. И Гарри каким-то образом знал достаточно, чтобы не пробить себе путь через препятствие, созданное Снейпом, вместо этого проскользнув мимо ментального барьера, так что сначала Снейп даже не понял, что Гарри сделал. Снейп хотел верить, что успех Гарри был полностью обусловлен врожденными способностями, потому что это было намного лучше, чем альтернатива, которая заключалась в том, что Снейп ослабел. У Снейпа не было бы никаких шансов против его собратьев - Пожирателей Смерти, не говоря уже о самом Темном Лорде, если бы он не был на вершине своей игры все время. Несколькими месяцами раньше Снейп не сомневался бы в себе и знал бы, что именно необыкновенные способности Гарри позволили ему так хорошо выступить на первом уроке. Но терапия сильно выбила Снейпа из колеи, принесла ему большую пользу, это правда, но, возможно, и ослабила его. Когда он впервые увидел доктора Риччи, ему пришлось взять "трубку", как называли ее магглы. Ничего не зная об окрестностях Уорик-авеню, он предпочел не рисковать, трансгресируя туда, и вместо этого использовал летучий порох до Министерства, а оттуда до ближайшей станции метро. На станции он сел в ближайший поезд и огляделся. Внешне он имел грубое сходство с Хогвартс-Экспрессом - сиденья для многочисленных пассажиров, окна и так далее. Но в отличие от экспресса, здесь не было частных купе, как будто магглы не нуждались в уединении. Как странно. Было также странно, что не было никакого очевидного способа передвижения, никакого "двигателя": как будто поезд двигался по волшебству, но об этом, конечно, не могло быть и речи. Он также заметил, что поезд набирал скорость гораздо быстрее экспресса и замедлял ход быстрее, а также делал остановку за остановкой. Снейп уставился на карту, которую держал в руке, отчасти для того, чтобы убедиться, что он вышел на нужной станции, а также чтобы избежать зрительного контакта с пассажирами-магглами. Он боялся, что к нему приблизятся или заговорят. Если бы он мог видеть себя маггловскими глазами, у него не было бы таких страхов, потому что его полностью черная одежда, тюремная бледность и враждебный, хищный взгляд были более чем достаточны, чтобы отпугнуть любого, кто мог подумать приблизиться к нему. Выйдя из вокзала в Уорике, он сориентировался и направился к месту назначения, размышляя по дороге, что может сделать для него маггловский доктор, чего не может сделать Мадам Помфри. Причина, по которой волшебники держались подальше от магглов, заключалась в том, что всегда было утомительно иметь дело с маггловскими просьбами о помощи. Почему же тогда он едет к магглу? Как он мог рассказать ей о себе, когда закон запрещал ему рассказывать ей что-либо о волшебном мире? Как мог этот маггловский доктор лечить его, если он не мог сказать ей то, что ей нужно было знать? Его нервозность усилилась, когда он поднялся по ступенькам ко входу в здание. К его досаде, у него начался лицевой тик. Успокаивающее зелье помогало держать тик под контролем, но с тех пор, как он перестал принимать зелье, это вернулось с удвоенной силой. - Вы ведь приходите к доктору Риччи в десять часов, не так ли? - сказала секретарша, маггл, которая выглядела достаточно молодо, чтобы быть в Хогвартсе. - Да, - ответил Снейп, и секретарша проводила его в кабинет доктора Риччи. Доктора не было, и Снейп сел, следуя указаниям молодого маггла. Он окинул взглядом кабинет с его разнообразными украшениями. Снейп понял, что бумаги, висевшие на стене в рамках, были дипломами доктора Риччи. Маггловская аккредитация не давала ей никакого доверия в глазах Снейпа, потому что единственной причиной, по которой он был готов уделить доктору хотя бы минуту своего времени, была сильная рекомендация Мадам Помфри. На подставке стояла широкая ваза, и если бы кабинет принадлежал ведьме, ваза вполне могла бы сойти за Омут Памяти. На противоположной стене висела странная картина. Ни пейзаж, ни портрет: картина, по-видимому, вообще ничего не изображающая. На столе доктора стояла большая рама, в которой не было никакой картины - только черная блестящая поверхность с цветными проводами, выходящими из задней части. Похоже, у этих маггловских художников не было большого воображения. Дверь в кабинет открылась. - Вы, должно быть, профессор Снейп, - сказала доктор Риччи. Снейп поднялся в знак приветствия, и они обменялись рукопожатием. Доктор Риччи была примерно одного возраста со Снейпом. Почти его роста, она излучала ауру спокойной уверенности, которая заставила Снейпа расслабиться. - Мадам Помфри дала Вам что-нибудь для меня? - Снейп передал ей запечатанный конверт. - Я так люблю получать письма от Помфри, - сказала доктор Риччи. - Я больше не знаю никого, кто пользуется сургучом. Это просто так странно. - она сняла печать и, развернув письмо, попросила Снейпа подождать несколько минут, пока она ознакомится с его содержанием. Вместо того чтобы сидеть за своим столом, доктор села в кресло рядом со Снейпом, отделенное от него только маленьким кофейным столиком. Снейпу хотелось пристально посмотреть на нее, попытаться понять по выражению ее лица и мыслям, если представится такая возможность, что было в письме Помфри. Но он сумел сдержаться и выглянул в окно. Доктор Риччи закончила читать письмо и положила его в папку. - Мы начнем через минуту, - сказала она, - Но сначала нам нужно кое о чем сказать. Прежде всего, как и Мадам Помфри, я дала клятву, и все, что Вы мне скажете, никогда не будет повторено за пределами этой комнаты. Я никогда и ни с кем не буду обсуждать Ваше лечение, даже с Мадам Помфри, без Вашего разрешения. Поэтому Вы можете говорить с полной уверенностью. Снейп задумался. Клятва Мадам Помфри как целительницы была, конечно, магической, фактически нерушимой клятвой. Но маггловская клятва? Как это могло по-настоящему связать кого-то, не имея при этом никакой санкции для нарушителя? Но он обещал Мадам Помфри, что согласится на любое лечение, рекомендованное ею, и поэтому кивнул головой в ответ на заявление доктора Риччи. Она легко прочла мимолетное сомнение, промелькнувшее на его лице. - Мне не нужна палочка, чтобы читать Ваши мысли, - сказала доктор Риччи. - В нашем мире клятва целителя имеет другое название - врачебная тайна. Если я нарушу свою клятву, у меня отберут лицензию на практику. Это не самое суровое наказание, которое грозит Мадам Помфри за нарушение клятвы, но, уверяю вас, оно достаточно сурово, чтобы удержать врача от предательства доверия своего пациента. Снейп почти ничего не слышал, его мозг временно перестал функционировать, когда он услышал слово "палочка". - Прежде чем я скажу что-нибудь существенное, - начал Снейп, - Мне нужно кое-что спросить у Вас. Как много Вы знаете обо мне и чем я занимаюсь? - Вы мастер зелий в Хогвартсе, школе, которая обучает магии детей, обладающих необходимыми способностями. Вы, конечно, волшебник и, несомненно, обладаете волшебной палочкой в этот самый момент. - она с удивлением наблюдала за реакцией Снейпа, а затем продолжила. - Я одна из немногих магглов, уполномоченных Министерством - то есть Министерством магии - лечить волшебный народ, страдающий от тревоги, депрессии и различных других расстройств, от которых у вашего народа мало эффективного лечения. Если Вам от этого станет легче, у меня есть привилегии в больнице Святого Мунго, и они советуются со мной время от времени, когда они в растерянности. - доктор Риччи могла бы добавить, что недавно ее пригласили к Лонгботтомам, а до этого она безуспешно лечила Гилдероя Локхарта. Но, конечно, она ничего не сказала об этих пациентах Снейпу. - Но как Вы собираетесь меня вылечить? - спросил Снейп. - Без палочки? Боже мой, что же мне делать? - риторически спросила доктор Риччи. - Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Давайте начнем, хорошо? Расскажите мне о своих самых ранних воспоминаниях о матери.