Имоджин: Сказка о Гарри Поттере

Камера оказалась совсем не такой, как представлял себе Гарри. Он ожидал увидеть темное, отвратительное место: сырое и вонючее, с ползающими вокруг неприятными насекомыми. Но в комнате было бы светло, если бы день не был таким пасмурным, потому что в камере были большие окна с трех сторон, из которых открывался вид на небо и море, когда позволяли облака. Мебель была скудной: кровать, маленький письменный стол, стул и книжная полка - вот и все, что было в комнате. В дальнем углу, скрестив ноги, склонившись над листом бумаги, сидел тощий пожилой человек. Пальцы его правой руки были черными, и пока Гарри и Скитер смотрели на него, причина этого стала ясна. Гриндевальд протянул руку, обмакнул ее в огромную чернильницу и смоченной чернилами ладонью начал рисовать пальцем на листе бумаги, лениво напевая себе под нос. Он быстро рисовал, небрежно заполняя лист большими бессмысленными символами. Очень скоро страница была заполнена. Гриндевальд отодвинул бумагу в сторону и взял еще один чистый лист, чтобы начать все сначала. Гарри заметил рядом высокую стопку бумаг и с грустью понял, что старый Темный Лорд, должно быть, работал таким образом уже несколько часов. В комнате было почти тихо, только снаружи доносился слабый шум волн. Скитер слышала собственное дыхание и веселое напевание пленника, совершенно не вязавшееся с его обстоятельствами. Почти полная тишина терзала ее, но Скитер почему-то чувствовала, что Гриндевальд должен заговорить первым. Старик исписал еще один лист своими бессмысленными каракулями, а затем поднял глаза, как будто только сейчас понял, что у него гости. - Jag Grindelwald. Välkommen till mitt hem. Скитер пришла в ужас. Ей никогда не приходило в голову, что она не сможет общаться с этим человеком. Неужели ее поездка сюда была пустой тратой времени? Ее замешательство было заметно, и Гриндевальд снова заговорил. - Snakker du Norweigan? Странные, резкие звуки нахлынули на Скитер и Гарри, и они остались безмолвными. - Vielleicht haben Sie Deutsch sprechen, - сказал Гриндевальд. -Я говорю только по-английски, - сказала Скитер. - Как банально, - ответил Гриндевальд с акцентом носителя языка. - Полагаю, ничего не изменилось. Если вы встретите европейца, и он говорит только на одном языке, он обязательно будет англичанином. - Мне очень жаль, - сказала Скитер, сама не понимая, за что извиняется. - Похоже, мы помешали Вашему творчеству. - Это не искусство, - сказал Гриндевальд. - Это работа, которую я пишу под скромным названием (тут Гриндевальд снова заговорил на резком иностранном языке), а затем добавил для своих гостей, - На вашем языке "История человечества". - Название похоже на немецкое, но Ваш почерк не похож на немецкий, - сказала Скитер. - Можно мне взглянуть? Гриндевальд передал ей один из высохших листков. Скитер внимательно вгляделась в листок и, ничего не разобрав, показала его Гарри. - Я говорю только по-английски, - сказал Гарри. - И на змеином языке, конечно, но я не умею читать змеиный язык. Гриндевальд встал, что было удивительно для его возраста. - Это не на змеином языке, - сказал он. - Это на финикийском. - Но это же мертвый язык, - возразила Скитер. - Никто не говорит по-финикийски уже тысячи лет, с тех самых пор, как римляне разгромили карфагенян в Третьей Пунической войне. Все, что от него осталось - это алфавит и несколько слов. - Меня забавляет, что Вы мне противоречите, - сказал Гриндевальд. - Вы позволите мне опровергнуть Ваши слова? Для этого мне придется обратиться к Вам. - Скитер кивнула, и худой старик подошел к ней, взяв ее руки в свои. Он пристально посмотрел ей в глаза, а затем, отпустив ее руки, положил кончики пальцев ей на виски. Его прикосновение было бесконечно нежным, и Скитер почувствовала лишь легкое давление. Затем старый волшебник отступил назад. - Пожалуйста, проверьте бумагу еще раз, - сказал он. Скитер приподняла бумагу и уставилась на нее. Смысл выплыл перед ней со страницы так же легко, как если бы он был написан на ее родном языке. Она прочитала вслух содержание письма на безупречном финикийском языке. - Вы ошиблись, Мисс Скитер, - сказал Гриндельвальд на том же языке. - Я знал, что есть один говорящий, Вы сказали, что его нет, а теперь их двое. - Я ошиблась, - признала Скитер, чувствуя, что должна ответить по-финикийски, поскольку к ней обращались на этом языке. - В Вашем присутствии я буду осторожна в произнесении декларативных фраз. Гриндевальд улыбнулся, заметив, что Скитер использовала подобающую форму обращения, когда подчиненный разговаривал с вышестоящим, впервые с 1945 года к нему так обращались на любом языке. - Благодарю Вас, - сказал он, переходя на английский язык в пользу молодого волшебника, который не мог следить за предыдущим обменом репликами, поскольку его еще не приняли в очень эксклюзивный клуб говорящих на финикийском языке. - Я заметил, что Вы не удивились тому, что я знаю Ваше имя. - Я полагала, что Вы узнали это, а может быть, и гораздо больше, когда положили руки мне на голову, - ответила Скитер. - Не будет ли неуместно задать Вам один вопрос? - Вовсе нет, - ответил Гриндевальд. - В конце концов, это одна из причин, почему Вы пришли сюда. - он велел гостям сесть на пол, а затем, придвинув единственный в комнате стул, сел рядом с ними. - На скольких языках Вы говорите? - спросила Скитер. - На всех, - сказал Гриндевальд. - Все языки, древние, современные и вымершие. Языки не только людей, но и всех разумных магических существ. Я понимаю смысл, выдаваемый бессознательными выражениями лица и движениями рук. Если Вы напишете что-то для меня, я пойму не только буквальный смысл слов, но и дополнительное сообщение, которое Вы видите в том, как Вы формируете свои буквы. Язык тела для меня не просто выражение. Я прекрасно это понимаю. - И что же Вы прочли по выражению моего лица? Тону моего голоса? Тому, как я сижу? - спросила Скитер. - Войдя в комнату, Вы почти сразу же решили, что я дряхлый идиот, хотя Ваше чувство приличия заставляло Вас изо всех сил это скрывать. Ваше первоначальное мнение быстро сменилось другим. Я вижу, что Вы полностью осознаете огромную пропасть между нами. - Скитер кивнула. Это было то же самое чувство, которое она испытывала всякий раз, когда была с Дамблдором. В присутствии директора она очень остро ощущала его превосходство, но не так, чтобы это смущало или стыдило ее. Напротив, она всегда чувствовала себя польщенной, находясь рядом с ним. Ей и в голову не приходило, что на свете есть другой волшебник, способный вызвать в ней такие же чувства. Гриндевальд снова перешел на финикийский. - А теперь расскажите мне о главной цели Вашего визита, потому что во время моего краткого контакта с Вами я чувствовал ее лишь смутно. - Скитер ответила на том же языке. - Мальчику сказали, что он здесь в качестве моего эскорта, хотя на самом деле я всего лишь предлог, чтобы привести его к Вам, - объяснила она. - Гарри - это живой крестраж, невольное хранилище части души Волан-де-Морта. Темный Лорд может знать, что у него есть прямая связь с разумом Гарри, и из-за этого Дамблдор и его союзники не могут довериться Гарри. Мальчику предстоит сразиться с Темным Лордом меньше, чем через полгода, и он еще не готов. Дамблдор предпочитает не работать непосредственно с Гарри, чтобы подготовить его, и поэтому он поручает его Вам, в надежде, что Вы сможете помочь ему. Пожилой волшебник с интересом наклонился вперед, слушая объяснения Скитер. - Даже я не создал крестража, - задумчиво произнес Гриндевальд. - Да, я командовал большими силами. Я привел в движение ужасные события и развязал самую страшную, самую широкую войну, какую только видел мир. И все же я знаю, что мне никогда не приходило в голову расколоть свою душу, сознательно совершить разрушающий душу грех в попытке достичь бессмертия. Как глупо со стороны Волан-де-Морта делать крестраж из хрупкого, живого существа, и еще глупее, когда это существо - человек! Ведь если бы у него хватило смелости, Гарри мог бы уничтожить себя, а заодно и половину души Волан-де-Морта. - Гарри - всего лишь один крестраж, и мы полагаем, что это случайный крестраж. Волан-де-Морт сделал по меньшей мере шесть других. - Волан-де-Морт сделал больше? - сказал Гриндевальд, потрясенно поднимаясь со стула. Говоря это, он принялся расхаживать по комнате. - Этот человек, должно быть, безумен. Никто никогда не делал ничего подобного. Что останется от человека после такого саморазрушения? - Скитер сидела в почтительном молчании, пока древний волшебник ходил по своей камере, бормоча что-то себе под нос на непонятном ей языке. - Что происходит? - спросил Гарри, начиная терять терпение. - Извини, Гарри, - сказала Скитер. - Я не ожидала, что интервью будет проводиться на другом языке, кроме английского. Я знаю, что это должно быть немного скучно для тебя. Я введу тебя в курс дела, когда мы закончим. Гриндевальд о чем-то задумался, - тихо добавила она. - Оставим его ненадолго в покое. Старик продолжал расхаживать по комнате, и прошло некоторое время, прежде чем он заговорил, а Гарри и Скитер все это время почтительно молчали. Наконец Гриндевальд произнес имя Гарри. - Конечно, Дамблдор хотел, чтобы ты изучал окклюменцию. - этот вопрос возник для Гарри из ниоткуда, так как он ничего не понял из предыдущего разговора. - Да, это так, - сказал Гарри. - Он попросил одного из профессоров Хогвартса научить меня. - И с каким результатом? - Я начал изучать легилеменцию, но еще не начал заниматься окклюменцией. - Окклюменция - это самое трудное искусство, которое можно приобрести, - сказал Гриндевальд. - Может пройти много времени, прежде чем ты научишься основам, а истинное мастерство приходит лишь к немногим. Ты, должно быть, исключительно талантлив, раз Дамблдор даже подумал о том, чтобы обучать тебя в таком юном возрасте. Если бы у тебя было больше времени, Дамблдор, несомненно, не послал бы тебя ко мне. Но я понимаю, что у тебя есть совсем немного времени до того, как ты сразишься с Волан-де-Мортом, и есть определенные вещи, которым тебя нужно научить, и которые могут быть преподаны только здесь. - Откуда Вы знаете, что я сражаюсь с Волан-де-Мортом? - сказал Гарри, встревоженный тем, что секрет раскрыт. - И что заставляет Вас думать, что Вы можете научить меня лучше, чем профессор Дамблдор или другие профессора в Хогвартсе? - в отличие от Скитер, старик не произвел на Гарри никакого впечатления. С точки зрения Гарри, пожилой полиглот был всего лишь старой версией Волан-де-Морта, давным-давно побежденного и заключенного в тюрьму на всю жизнь за свои преступления. - Я знаю о твоей встрече с Волан-де-Мортом, потому что Мисс Скитер объяснила мне это всего несколько минут назад. И она знает, потому что твои приготовления на рождественские каникулы и в школе хорошо известны некоторым сотрудникам Хогвартса. Тебе еще больше повезет, если эти планы не будут известны и твоим врагам. - Гриндевальд изо всех сил старался не улыбнуться явному замешательству мальчика. Со времен юности старого волшебника ничего не изменилось: молодые все еще верили, что старики почти ничего не знают, и были поражены, узнав обратное. Ответив на первый вопрос Гарри, Гриндевальд перешел ко второму. - Дело не в том, что Дамблдор считает меня лучшим учителем, чем он и его коллеги в Хогвартсе. Это правда, что у меня есть много знаний, которые я могу передать тебе, если захочу. Но ты здесь не по этой причине. Тебя послали в Нурменгард из-за одного из свойств, которыми он обладает. Как вы, наверное, знаете, Нурменгард был построен мной. Я задумал его как хранилище для моих врагов. Внутренность этого замка непостижима для тех, кто находится за его пределами. Никто не может заглянуть внутрь его стен, с магическими средствами или без них. Ничто из того, что происходит здесь внутри, не может быть сообщено внешнему миру. Когда ты вернешься в Хогвартс, ты обнаружишь, что не можете никому рассказать о том, что здесь произошло. Ты также не сможешь записать то, что ты испытал. Сыворотка правды ничего не добьется. Никакой метод извлечения информации не сможет проникнуть сквозь магию, которая защищает все, что происходит в этих стенах. - Значит, мне не понадобится окклюменция, чтобы скрыть то, чему я здесь научился, - сказал Гарри. - Я уверен, что ты все еще должен изучать окклюменцию, но не для того, чтобы защитить то, что мы с тобой обсуждаем. Внутри этой тюрьмы мы можем свободно обсуждать вещи, о которых Дамблдор не может говорить с тобой из-за страха, что Волан-де-Морт узнает об этом. Гарри кивнул, как будто все понял, но больше всего его занимало смущение. Все "секретные" встречи, которые он проводил со своими друзьями-гриффиндорцами в Норе, были известны. Причина, по которой он вступил в дуэльный клуб, была, по-видимому, общеизвестна. Возможно, члены Ордена обсуждали весьма секретную клятву, которую он и другие недавно принесли в туалетной комнате Плаксы Миртл. Гарри стало стыдно, и его разнообразные планы теперь казались почти детскими в своей простоте. Он чувствовал себя таким уверенным, таким уверенным в себе, и все же казалось, что все, что он делал, было практически на виду у публики. Гриндевальд легко прочел румянец, заливший бледное лицо Гарри. Мальчику было стыдно, что он оказался такой открытой книгой, и он начинал понимать, что если бы Дамблдор не вмешался, то через полгода его ждала бы катастрофа. Требовалось сменить тему. - Вы первые посетители за очень долгое время, - сказал Гриндевальд. - Обычно, когда мне нужна компания, я должен покинуть замок. - Что? - воскликнула Скитер, когда Гарри удивленно посмотрел на него. - Да. Я могу рассказать вам обоим в полной безопасности, потому что вы не сможете никому сообщить об этом. Я мог уехать отсюда на многие десятилетия. Инкогнито, конечно: это никогда никого не встревожит. - Как Вам удается выбраться? - сказала Скитер. - Я трансгрессирую, конечно, - сказал Гриндевальд с некоторой любезностью. - Но Вы же не можете колдовать! - сказал Гарри. - Вам не положена палочка. - Ну же, Гарри, - предостерегающе сказал Гриндевальд. - Используй свою голову. Конечно, ты знаешь, что для колдовства не нужна палочка. Подумай о своем собственном детстве. Разве ты случайно не применял эту странную магию? Ты никогда не слышали историй о том, что молодые ведьмы и волшебники попадают в беду, прежде чем получить некоторый контроль над своими способностями? - Да, пожалуй, Вы правы, - сказал Гарри, улыбаясь при воспоминании о своем кузене, пойманном в ловушку питоном. - Конечно, я прав, - сказал Гриндевальд, подавляя раздражение от того, что Гарри обращается к нему как к равному. Такие невоспитанные, эти молодые люди. - Палочка сама по себе не наделяет магическими способностями, и это всего лишь палочка в руках маггла. Волшебная палочка - это то, что позволяет нам, волшебным людям, направлять наши магические импульсы. Однако для более могущественных членов нашего сообщества палочка необходима только для самой тонкой работы, или дуэли, и может быть обойдена для большинства магических целей. - Но почему охранники на первом этаже были осторожны и велели забрать наши палочки? - спросил Гарри. - Пятьдесят лет назад я бы ответил: "Потому что они глупы". Но это было бы несправедливо по отношению к ним. Они не глупы, а просто обыкновенны. Они - маленькие винтики в колесе, следующие процедурам, подчиняющиеся приказам, соблюдающие протокол. Закон всегда гласил, что те, кто совершает серьезные преступления, должны лишиться своих палочек. Я действительно совершил серьезные преступления, и из этого следует, что я должен быть лишен волшебной палочки. Поэтому охранники следят, чтобы в мою камеру не проникла палочка. Но очень неправильно со стороны властей думать, что без палочки я ничего не могу сделать. - Должно быть, это необычно - творить полезную магию без волшебной палочки, - сказала Скитер. - Да, это правда, - ответил Гриндевальд. - Кроме меня, Дамблдора и еще нескольких человек, я никого не знаю. Дамблдор и я всегда были очень хороши без наших палочек. Скитер задала вопрос, который не давал ей покоя с тех пор, как она вошла в камеру Гриндевальда. - Могу я спросить, как Дамблдору удалось победить Вас, когда он еще не смог победить Волан-де-Морта? Неужели Волан-де-Морт даже сильнее Вас? Не то чтобы я предлагала что-то подобное, - добавила Скитер, надеясь, что он не обидится. - Между мной и Волан-де-Мортом есть некоторые различия, - сказал Гриндевальд. - Он ищет власти ради нее самой, тогда как я искал власти, чтобы помочь другим, или, по крайней мере, это то, что, как я убедил себя, было моей целью. Другое отличие состоит в том, что Волан-де-Морт не способен внушить своим последователям ничего, кроме страха, тогда как у меня были легионы верных сторонников. Но то, что удерживает Волан-де-Морта от поражения, - это то, что отличает его как существо, полностью отличное от меня. Волан-де-Морт знает свои пределы. Он прекрасно понимает, что умрет, и очень быстро, в любой дуэли с Дамблдором. Я же, с другой стороны, дрался с Дамблдором, чувствуя себя достаточно уверенным в исходе поединка. Поэтому, отвечая на Ваш вопрос, нет, я не верю, что Волан-де-Морт более могуществен, чем я. Я подозреваю, что я бы победил его с такой же легкостью, как и Дамблдор. Впрочем, я могу ошибаться, так же как ошибался в своей способности сражаться с Дамблдором. Имейте в виду, у меня были все основания считать себя выше других. - Неужели! - недоверчиво переспросил Гарри. - Твоя преданность директору очень трогательна, - сказал Гриндевальд. - Но да, у меня были веские основания думать, что я его одолею. Мы с Альбусом много раз дрались на тренировочных дуэлях, и в среднем я был победителем. В самом деле, я думаю, что одержал над ним верх по крайней мере в двух случаях из трех, если не больше. И дело было не в том, что Альбус позволял мне победить, потому что временами он был очень раздосадован, обнаружив, что его постоянно обыгрывают. - Я Вам не верю, - сказал Гарри. Пять десятилетий тюремного заключения подвергли Гриндевальда всевозможным оскорблениям и унижениям. Он оставался невозмутимым и спокойно ответил молодому человеку. - Мне трудно выразить, как мало меня волнует, веришь ли ты мне. В Хогвартсе ты можешь быть довольно известным студентом, но для меня ты - невежественная деревенщина. Но, продолжая, да, я много раз побеждал Альбуса в наших тренировочных поединках. Это посеяло семена моего окончательного поражения. Я глубоко талантлив (в моем возрасте я могу обойтись без ложной скромности), и Альбус тоже. Но мы принципиально разные в том, как каждый из нас талантлив. Я подобен губке, без усилий впитывающей то, чему нужно научиться. Когда тридцать лет назад библиотека Дурмстранга сгорела дотла, школа обратилась ко мне за консультацией, но не потому, что я знал, где можно найти новые книги, а скорее потому, что знания в моей голове шире, чем в любой существующей библиотеке - включая библиотеку в Хогвартсе, которая, как утверждается, является самой большой из всех в волшебном мире. Я смог дать Дурмстрангу, используя только содержимое моего разума, большую библиотеку, чем они имели раньше. Таким образом, в моей практике поединков с Дамблдором он столкнулся с волшебником, который уже в подростковом возрасте приобрел очень большую часть накопленной веками мудрости. Не было такого проклятия, которого бы я не знал, и не было такого, на которое я не знал бы ответного проклятия. Единственный способ, которым Дамблдор мог победить меня, - это превосходная работа палочкой. И это было одним из его преимуществ, потому что в дуэлях скорость имеет большое значение, а Дамблдор был немного быстрее меня. Но этой его способности обычно было недостаточно, чтобы преодолеть мои гораздо более высокие знания. - Тогда как же ему удалось победить Вас? - спросила Скитер. - Как я уже говорил, Дамблдор талантлив, но совсем не так, как я. Мы оба были лучшими учениками в наших школах, я потому, что я помнил все; Дамблдор потому, что он все понимал. Я был в состоянии повторить; Дамблдор был в состоянии создать. Но тогда я не понимал этой разницы. Я знал, что Альбус жаждет попробовать что-то новое. Он любил экспериментировать. Он постоянно показывал мне последнее изобретенное им зелье или заклинание. Иногда это было интересно, но редко полезно. Часто его творения казались бессмысленными или, в лучшем случае, просто озорными. Иногда он пытался наложить на меня новое проклятие во время наших тренировочных поединков, но редко с эффектом. Но наступило время, когда я перестал видеть от него какие-либо новшества. Я подумал, что он перестал тратить свое время на дурацкие проекты и, возможно, сосредоточился на более важных вещах. Но я ошибался. Теперь я думаю, что он задолго до меня почувствовал, что наши пути расходятся, и начал что-то скрывать от меня. - Когда мы встретились для нашей последней дуэли, он победил меня, и легко. Когда мы сражались, я столкнулся с целым рядом заклинаний, с которыми у меня не было и не могло быть никакого предыдущего опыта, потому что их создал Дамблдор. Дамблдор нашел почти верный способ победить меня: столкнуть меня с чем-то новым. Я попытался импровизировать, и мне удалось, по крайней мере, задержать его на некоторое время. Но каждое другое заклинание, которым Дамблдор атаковал меня, было новшеством, и я просто не мог угнаться за ним. И вот вы нашли меня в этих стенах, а Дамблдора свободным человеком. - Но это не объясняет, почему Вы здесь сейчас, когда Вы можете уйти отсюда, - сказал Гарри. - Ты прав, - сказал Гриндевальд. - Но это история для другого дня, и я не знаю, наступит ли этот день. Сегодня у нас другие дела, и нам пора начинать. А теперь расскажи мне о том, как ты впервые сразился с Волан-де-Мортом.