Святая Катерина

В Зималетто Жданов, не раздеваясь, направился в кабинет Малиновского. Ромка сидел за своим столом и сосредоточенно раскрашивал раскраску. — Я тебя в упор не вижу и не слышу, — сообщил он, как только Жданов переступил через порог. — У меня раскраска-антистресс, так что изыди, сатана. — Ну прости, — сказал Жданов, падая на стул, — я правда замотался. Я больше так не буду. — Дожили! Я узнаю новости о делах компании от Пушкаревой! А мой собственный друг и президент… — Ну хочешь, я тебе цветов подарю? — Хочу, — заявил Ромка и поднял голову, — хочу, чтобы ты мне объяснил внятно и на пальцах, чего ты вообще добиваешься. Хочешь отмены свадьбы? — Хочу, — закивал Жданов. — Но как-то так, чтобы Кира меня сама бросила, а потом еще и осталась виноватой. — Отдел научной фантастики этажом ниже. У нас тут вот, — и Малиновский бросил еще одну раскраску. Жданов вздохнул и послушно взялся за карандаши. — А от Пушкаревой ты чего хочешь? — спросил Ромка. — Ты не поверишь. — Я уже готов поверить во все, — Малиновский передал Жданову зеленый карандаш и забрал у него красный, — ты её хочешь, Палыч, так сильно хочешь, что даже не понимаешь, как сильно обижаешь Киру. Ты вообще никого, кроме Пушкаревой, не замечаешь. И это я говорю не про секс, а про Пушкареву вообще. Жданов задумчиво грыз карандаш, прислушиваясь к себе. Низкий голос с хрипотцой, нежность губ, крохотная ладошка на его щеке, подрагивающие плечи, шарик на горле, который поднимается вверх-вниз. — Я хочу Пушкареву? — повторил он медленно. — С добрым утром, — насмешливо фыркнул Малиновский. — Слушай, я пытался. Я называл её лужей и собачкой. Я делал всё, чтобы ты взглянул на эту женщину под другим углом. И я складываю оружие. У меня только один вопрос: что с этим всем ты намерен делать дальше? — Кате нельзя писать этот отчет, — пробормотал Жданов и зажмурился, ожидая гневного нагоняя. Но Ромка молчал, сосредоточившись на разукрашивании цветочка. — Не в её состоянии заниматься фальсификацией документов. — А с её положением что ты намерен делать? — терпеливо спросил Малиновский. — У неё же скоро живот вырастет. Может, ты извращенец? — Может, и извращенец, — покладисто согласился Жданов. — Все просто на самом деле: с Катей мне хорошо, а без Кати плохо. Я даже сейчас волнуюсь, что её кто-то там без меня обижает. — Может, у тебя материнский инстинкт проснулся? Ну чисто за компанию с Пушкаревой? — Почему материнский? — удивился Жданов. — Ну очевидно, что не отцовский. — Логично, — согласился Жданов и отодвинул от себя раскраску. — Ромка, что-то надо делать с Кирой, пока ситуация не вышла из-под контроля. — Горе ты мое, — закатил глаза Малиновский. — Ну так ведь все у нас хорошо было! Компания в залоге, мы на грани банкротства, отчеты у нас липовые, а положение шаткое. А теперь ты решил похерить наше благополучие. Ладно, давай так. Ты говорил, что тебя тошнило недавно? — Заразился от Пушкаревой токсикозом. — Фу! Никогда больше не говори такое вслух. Даже слышать не хочу о таком непотребстве. Сейчас ты пойдешь и поскандалишь с Кирой. — Так сразу, без прелюдий? — уточнил Жданов. — Она ведь тоже еще не знает о Милане? Вот и скажи ей, а дальше скандал вспыхнет сам собой. Тут тебе становится плохо… — Инфаркт микарда? Вот такой рубец? — Скажем, что язва обострилась. Тут до него дошло, что Малиновский совсем не шутит. Кажется, пока Жданов бегал за Пушкаревой, Ромка строил вполне себе конкретные планы интриг. — Язва? — Приезжает Вадька Саморуков, ну помнишь, мы с ним у Синицы… — Помню. — На скорой, и все дела. Кладет тебя в больницу и заявляет Кире, что тебе вредны такие стрессы, как свадьба. Требуется, короче, отложить по медицинским показаниям. Жданов от души расхохотался. — Малина, ты голова, — сказал он с нежностью. — И Кира меня по стенке размажет за то, что подготовка к свадьбе для меня стресс, а не радость. — Даже Кира не будет скандалить с человеком, угодившем из-за неё на больничную койку. — Но ведь это непорядочно, — слабо возразил Жданов. — А крутить шашни с беременной черт знает от кого секретаршей под носом у невесты порядочно? — Да не кручу я никаких шашней… И Зорькин еще этот… — Жданыч, а помнишь ты хотел занять Зорькина прекрасной нежадной моделькой? Мне тут на ум пришла Полечка Цветаева. Дочь миллионера, учится на экономфаке, красавица необыкновенная. Я с ней созвонился — она готова обсудить с Зималетто условия показа в Милане. Снарядим Зорькина на деловую встречу? Он же у нас курирует этот проект. — И что с тобой случилось, что ты перестал все время спорить со мной? — спросил Жданов, растроганно прижимая раскраску к груди. — Я с тобой смирился, — буркнул Ромка, — решил, что с психами лучше не спорить. Сил моих нет смотреть, какими глазами ты пожираешь Пушкареву. Это же порно какое-то. Но помни, Золушка, когда твоя карета превратится в тыкву, не говори потом, что Малиновский тебя не предупреждал! Никак не решаясь на предложенный Малиной «язва-план», Жданов бесцельно послонялся по компании и решил проверить, как там Катя. В приемной, конечно, никого не было, а из его кабинета раздавались рыдания. Однако они явно принадлежали не Пушкаревой. Заглянув в едва приоткрытую дверь, он увидел Катю, уютно положившую голову на пышную грудь Тропинкиной. Маша упоенно рыдала, укачивая Катьку в своих объятиях: — Ой, да все они козлы, натворят дел и в кусты! Я вон тоже своего одна воспитываю, ничего, Катюха, прорвемся! Слушай, а твой козел тоже тебе сказал: «не дай бог увижу свою фамилию в документах», как мой? Неведомый пушкаревский козел страх как интересовал Жданова, поэтому он весь превратился в Большой Ух. — Ну, — сказала Катя, — он просто делает вид, что это его вообще не касается. Жданова даже перекосило всего — вот гад! — Вот гад! — взрыднула Тропинкина. — Еще небось требует доказать, что это его ребенок? — Да ничего он не требует, — Катя выпрямилась и вытерла слезы, с начала свои, а потом принялась вытирать слезы Маши. — Просто мы с ребенком сами по себе, а он сам по себе. — Женат? — ахнула Тропинкина. Пушкарева неопределенно пожала плечами. — Ой, Катька! Ну и черт с ним. У меня Егорка тоже отца не знает, и ничего. Не так уж и часто он спрашивает про него. — Маш, ты только не говори пока никому, — попросила Катя. — Это ведь только ты пока знаешь. — Ну ребенка в животе не утаишь, — всхлипнула Маша снова. — А если Жданов узнает, что ты беременна! — вдруг ахнула она. — Ох, и рассердится же он. — Жданов знает, — с сухой горечью усмехнулась Катя. — Ну надо же, — покачала головой Машка. — Знает и не вопит. Так вот для кого он бутерброд у Татьяны отжал, — осенило её. — С ума сойти, какая забота. — Да он просто совесть свою этой заботой успокаивает, — объяснила Катя, чем поставила в тупик и Жданова, и Тропинкину. — Какую совесть? — озвучила его вопрос Маша. Катя вздрогнула, словно проснувшись. — Ну ты же знаешь, что мне приходится часто задерживаться сверхурочно, — быстро сказала она. — Документы всякие… сложные составлять. Ах вот в чем дело. Катя сердится из-за липового отчета. Что же, её можно понять. Жданов действительно угрызался из-за того, что заставляет её этим заниматься. — Ладно, Маш, давай работать, — произнесла Катя мягко, — все у нас будет хорошо, да? — Да, — пылко воскликнула Тропинкина и снова утопила Пушкареву в своих объятиях. Жданов торопливо вышел из приемной, пока его не поймали с поличным. Ему было так плохо, что он мало видел перед собой. Значит, нечистая совесть — это всё, что вы разглядели, Екатерина Валерьевна? А как же вы классифицировали наши поцелуи? Он набрал Ромку. — Я пошел к Кире, — сказал хрипло. — Уже? — всполошился Малиновский. — Что ж ты такой резкий-то! Ну ты там кричи громче, важно, чтобы я вызвал Скорую, а не Кира. — Понял. Кричать громче. Это я могу. В целом это был хороший план, если бы не одно большое «но»: они своей самодеятельностью чуть не угробили Катерину. Почему-то Жданов даже не мог предположить, как страшно она перепугается. Если бы знал, то, конечно, предупредил бы заранее. Все прошло как по маслу: он сказал Кире, что они с Пушкаревой летят вдвоем в Милан, Кира ожидаемо взбеленилась, Жданов тоже развопился, а потом согнулся пополам, имитируя острый приступ боли. Прибежал Малиновский, позвонил Саморукову, и Жданова очень красиво на носилках унесли в карету Скорой помощи. В больничке ему выдали комфортабельную палатку, и он с чувством внезапно наступивших каникул послушно переоделся в пижаму и улегся в кровать, включив телевизор. Киру ему обещали до утра не пускать, и он предвкушал целый вечер безделья и покоя, однако уже через пятнадцать минут дверь приоткрылась и появился нос Малиновского: — Да смотрите же, — зашептал он, — жив и здоров! А я вам о чем говорил? Жданов, к тебе пациент, — и он втолкнул в палату Пушкареву, а сам смылся. Катя была в такой ярости, что у него натурально заболело где-то в животе. — Нет, ну вы вообще нормальный, — закричала она, сквозь слезы, — Скорая! Носилки! Это же надо быть таким идиотом! Вы хоть представляете, что я… как я! Да я вас вообще ненавижу! Жданов уже подлетел к ней, прижимая к себе яростное, вырывающееся тело, и Катя так крутила головой, что слезинки так и брызгали во все стороны. — Прости, — шептал он, пытаясь поцеловать её лицо, — я действительно идиот! — Еще какой! А если бы… Ладно хоть Малиновский меня увидел и сразу бросился успокаивать. Испугался, что я в обморок хлопнусь! Катя за него испугалась! Она едва в обморок не хлопнулась! От переизбытка чувств Жданов уже не понимал, куда её целует — его губам попадались то ухо, то щека, то шея, плечо или лоб. Катя вдруг обмякла, перестав сопротивляться, и слабо ударила его ладонью по груди. — Дурак, — выдохнула она обессиленно. Подхватив её на руки, Жданов осторожно усадил на кровать и любовно пригладил косички. Он вдруг понял, что они с Катериной остались вдвоем в самом безопасном месте Москвы, и у них еще вся ночь впереди. — Кать, я только позвоню родителям, — сказал он покаянно, — вдруг они тоже испугались! — Вдруг, — передразнила она, — звоните быстрее, пока они еще не прыгнули в самолет. Мама, действительно, была страшно встревожена переполошным звонком Киры, и ему пришлось ей доказывать, что ничего страшного с ним не приключилось. Просто нервы. — Но Кира сказала, что ты в интенсивной терапии! — Я просто хочу выспаться в тишине, — ответил он, подмигивая Кате. Она была такой нахохленной, что не миновать ему нового нагоняя. — Ну и в чем смысл этой дикой выходки? — спросила она, когда он повесил трубку. — Пытаюсь избежать свадьбы по медицинским показаниям, — объяснил Жданов, приседая на корточки и стягивая с Кати ботинки с надетыми поверх бахилами. Она была слишком возмущена, чтобы обратить внимание на его возню. — Что за детский сад! Если вы хотите отменить свадьбу, то скажите об этом Кире Юрьевне прямо! — И тогда прибежит Сашка за своим куском Зималетто, чтобы выяснить, что никакого Зималетто вообще нет. Нет, тут нужна гибкость. — Это не гибкость, это подлость, — Катя с удовольствием поболтала ногами. — А что прикажете делать? Жениться? Нет уж, я лучше буду подлым, но свободным. — Бедная Кира Юрьевна, — сказала Катя. — Угораздило же её влюбиться в такого человека, как вы. — Какого — такого? — уточнил Жданов, решив быть великодушным и не напоминать некоторым, как они только что тут рыдали из-за «такого человека». — Бабник, — начала загибать пальцы Катя, — обманщик, интриган, трус… — А трус почему? — заинтересовался он. — Потому что боитесь рассказать Совету директоров правду! Манипулятор! Объяснить почему? — Потому что пользуюсь вашей добротой и заставляю вас писать липовый отчет? Она кивнула. Жданов снова взялся за телефон: — Ромка, — сказал он, — раз уж ты взялся сегодня быть доброй феей, закажи нам сюда вкусный ужин… Лангустов, Катенька? — Гречки, — ответила она, — с молоком. — Она издевается? — спросил Малиновский. — Весьма вероятно, — согласился Жданов, — но придется исполнять. Сам понимаешь… — Вот почему беременна Пушкарева, а бегать за гречкой приходится Малиновскому? — задался риторическим вопросом Ромка и отключился. — А почему это я должна ужинать здесь? — спохватилась Пушкарева. — У меня между прочим есть собственный жених на крутой машине. Вот пусть Коля меня и ужинает! — Ой, что-то желудок опять заболел, — застонал Жданов, укладываясь за спиной Пушкаревой, — бедный я, одинокий страдалец… — Ну хватит, — сказала она, — тоже мне страдалец. Господи, вы хоть Кире Юрьевне позвоните, она же места себе не находит! А если она решит, что вы из-за неё заболели? — всполошилась Катя, поворачиваясь к нему. — Вот ужас! Вообще-то Жданову очень нравилась идея с виноватой Кирой, но сейчас он отвел глаза. — Катя, Катя, — он притянул её к себе, прижимая её голову к своей груди. — Вы не могли бы поменьше думать о Кире и побольше обо мне? Вы сегодня безжалостны ко мне. — Позвоните Кире Юрьевне, — ответила она сердито. — Что вы вообще творите! — Звоню, — сдался Жданов. Надо было выбросить вообще телефон нафик. — Ну что ты, — сказал он Кире, — никакой интенсивной терапии. Я тут лампочки глотаю и сдаю всякие другие неприятные анализы. Утром поговорим, когда будут результаты обследования, да? Катя повернулась и обняла его за талию. Дождалась, пока он договорит. — Вы правда пытаетесь отменить свадьбу? — спросила она, легонько двигая собачку на замке его пижамы вверх и вниз. — На самом деле? Это не очередное сотрясание воздуха? — Пытаюсь. Но, кажется, у меня получается какая-то цыганочка с выходом. Вас вот на ровном месте напугал. — И что вы будете делать, расставшись с Кирой? — продолжала свои расспросы Пушкарева. Её тонкие пальчики продолжали крутить собачку. — Если вы спрашиваете, начну ли я на радостях снова гоняться за моделями, то ответ отрицательный. Я думаю… — он поцеловал её ладошку, — что нам с вами еще долго придется скрываться. Ребенок, Кира, ни к чему вам такие волнения. Катя вскочила. — Я не понимаю… вы… это какой-то план? Вы хотите свести меня с ума? Что значит — скрываться? — Ну, не афишировать наши отношения… — Еще одно слово — и я вас ударю, — предупредила Катя и принялась обуваться. — У меня нет сил участвовать в ваших играх, Андрей Павлович. Я понимаю, что вы можете себе позволить не взрослеть, но у меня нет такой возможности. Вот такой реакции он точно не ожидал! Ударить его? За что? — Вы с Романом Дмитриевичем можете продолжать забавляться чужими жизнями, — продолжала Катя, — но меня в это не вмешивайте. — Да что с вами такое? — разозлился Жданов. — При чем тут вообще Малиновский? — При всем, — ответила она, застегнула ботинки и выпрямилась. — Неведомый осеменитель, говорите? Сколько вы думаете у меня любовников? О чем она вообще толкует? — Катя, вы должны мне нормально все объяснить, — начал было Жданов, но она только схватила свою сумку и унеслась, хлопнув дверью. Про осеменителя было откуда-то смутно знакомо, но откуда? И… она сказала — любовники? Во множественном числе? Господи, он одного-то еле пережил, а тут их еще и несколько. Жданов злобно швырнул подушкой вслед Кате. Пусть срывает бешенство гормонов на своем Зорькине! И уже глубокой ночью, измученно ворочаясь без всякого сна, Жданов вспомнил, что про неведомого осеменителя писал Ромка в своей дурацкой инструкции, и сел на кровати, мгновенно покрывшись ледяным потом.