Код доступа "Иерихон". Мир, что был потерян

      Я проснулся в волнительном ожидании. Мои стремления начали приносить плоды. Тренировки, переобучение, постоянные спарринги с различным оружием, гормональная терапия, от которой ломало кости, постоянно хотелось жрать и иногда приводило к обморокам. Я прошел через все это, трижды чуть не погиб, но справился. Мой командир, сержант Царапина, рекомендовал меня к вступлению к Железным Воинам — одному из элитных подразделений нашей организации. Латникам, основной задачей которых является бой с превосходящими силами противника.       Но железные они не только потому, что носят железо на себе. Эти воины также известны среди нас своей тягой к аугметике, замене конечностей и органов чувств на кибернетические аналоги. Они знают по себе, что плоть слаба и только машина способна дать им ту силу, к которой они стремятся. А еще они не терпят слабость и малодушие. Не хотелось бы оказаться на месте тех ребят, которые от страха перед железным пауком застыли во время одного из походов. Их командир — здоровенный шек Кан — лично отсек им головы на глазах у всего отряда, чем дал понять, что именно будет с каждым в случае трусости и страха. После этого инцидента в том походе клинок Кана не тронул никого из нас.       Оглядываясь назад, я понимаю, почему меня оставили в живых. Я оказался одним из пленных наемников, которые пересеклись с эксплораторной командой, как они себя назвали. Наш командир подумал, что за их счет можно будет поживиться, и отдал приказ атаковать. Отряд перебили за какие-то минуты. Один из сильнейших отрядов, сорок шесть воинов, которые воевали уже не один год, были выпотрошены группой в десять человек. Человек ли? Они рвали людей в клочья, доспехи, которые держали удар двуручного тесака, крошились под кулаками их командира. Черт, он просто пробил грудь нашего латника, поднял его над головой и разорвал его пополам. Вместе с доспехом и кольчугой, что была под ним.       Наши бойцы падали замертво от выстрелов их арбалетчиков. Руки и ноги отрывало с мясом, кровь лилась рекой из вспоротых животов, безголовых тел, обрубков конечностей. Наши успешные удары словно не наносили им никакого вреда. Эти руки… железные руки, я увидел тогда их впервые. Не думал, что эти протезы могут быть настолько прочными. Однако я ошибался.       А потом я столкнулся с ней. Это была женщина, наполовину состоящая из стали. Я не мог попасть по ней, хоть она и сама не могла ударить меня или попадала по броне скользящими ударами. Это был смертельный танец, который казался мне вечностью. Моя сабля покрылась сколами и зазубринами, а ее катана словно не была повреждена вовсе. Единственной мыслью в моей голове тогда было «выжить любой ценой, чего б это ни стоило».       Я остался один. Нас с ней окружали оставшиеся бойцы и наблюдали. Просто молчали и наблюдали, как два человека пытаются убить друг друга. Я был в ужасе, не мог нормально мыслить, ощущать реальность вокруг себя. Мое существование было заключено в сабле и в противостоянии этой женщине. Но ей был безразличен мой страх, попытки цепляться за жизнь. Она желала лишь крови. Вмиг ее глаза покраснели и она ускорилась. И тогда я почувствовал боль и надвигающийся холод смерти. Против нее не помогало ничто. Доспехи превратились в труху, кольчуга была изрублена, Техники боя и фехтования просто не работали против нее. Все это было бесполезно. Жизнь вытекала из меня, но я цеплялся за нее, как мог. В последний удар, который, я думал, поставит точку в нашем поединке, я вложил всю свою силу, желание жить и сохранить собственное я. Но он не достиг цели. Лезвие катаны пропороло мою печень и разрезало весь правый бок. Я уже не мог сопротивляться смерти, что уже вцепилась в меня и выпивала остатки меня в небытие. Последнее, что я помню из того боя было: «А ты нивъебенский пиздюк. Фаамин, залатай его, мы берем его с собой»…       Очнулся я в темноте. Я уже думал, что погиб и Окран взял меня к себе в Медренгард, чтобы противостоять живым машинам. Потом я открыл глаза и обнаружил себя в каком-то темном зале, в котором уже начал осыпаться бетон. В нос ударил запах разлагающейся плоти, мочи и дерьма. Меня тут же вырвало на пол. Я осмотрелся. Странные ощущения. Меня же убили, порвали печень, а это не лечилось. Таких просто добивали на месте. Но места, где были раны, не подавали никаких признаков поражения. Даже шрамов не осталось. На руках и ногах были кандалы, цепи которых уходили куда-то вглубь стены. А потом раздался голос: — Очнулся? Эт хорошо. Смотри, расклад такой: ты нам понравился, мы решили устроить тебе испытание. Если ты проявишь снова свою волю к жизни и победе, то мы дадим тебе второй шанс, усек? — Да… А что делать, я ничего не понимаю, объясни мн… — Кароч, все очень просто, видишь вон того мудака напротив? Такой же бедолага, как и ты. Я спущу цепи, и твоя задача будет его захуярить, если справишься, то добро пожаловать, а если нет … — Я понял, давай спускай свои цепи, — хера с два я погибну здесь. Придется тебе сдохнуть сегодня, мужик. — Какой пыл, весьма похвально. Дамы и господа, мы начинаем представление. Делайте ваши ставки. Сейчас будет бой между самыми упертыми мудачинами на звание нового рекрута.       Мне нужно было убить этого бедолагу на потеху толпе. Только биться было особо нечем. Только кандалы. Пока я осматривался в поисках оружия, мой противник уже ринулся ко мне с взглядом затравленного костепса. Первый удар остался за мной, но потом он начал давить меня шквалом других. Прилетало в бока, грудь, челюсть. Очередной удар сломал мне ребро. Стало трудно дышать. А удары не прекращались. Мой правый глаз просто вылетел из орбиты и был раздавлен после очередной атаки, которую я не смог увести в сторону. Захваты и подсечки с моей стороны имели успех. Наемников в Гильдии учили рукопашному бою. Бедолага падал, ломал себе ребра, ноги, пальцы. Но потом он оттолкнул меня, я споткнулся об тело проигравшего здесь когда-то. Взвыв от ярости, эта сволочь вцепилась мне в горло и начала избивать чьим-то черепом, но мне хватило злости, чтобы оттолкнуть его от себя и ударить в висок. Он пошатнулся и упал.       Не соображая совершенно, что и зачем я делаю, я подошел к ближайшему гниющему и покрывшемуся опарышами телу, вырвал ногу, которая очень легко отделилась из-за гниения и хотел нанести решающий удар, как дубиной. Как только я обернулся, враг уже бежал в мою сторону с криками: «УБЬЮ НАХЕР». От неожиданности я выставил ногу перед ним и он напоролся на остатки бедренной кости, которая вошла ему прямо в глазницу. Еще миг и дергающееся в конвульсии тело бедолаги пролетело мимо меня и упало на пол, а из места, где до этого была его глазница, текла ручьем кровь. Нога настолько сильно зашла внутрь, что осталась в нем. Я отбросил теперь уже бесполезный кусок чьего-то тела и посмотрел на свои руки. Они были покрыты опарышами, гниющей плотью, гноем и кровью, что сочилась из правой глазницы. Стало мерзко и противно. Я… убил человека… сраной ногой гниющего трупа. Блять, как же противно. Но вместе с этим мне было радостно. Я убил его, я заслужил второй шанс, я выжил. Я вытер руки об пол и еще теплое тело своего соперника.       Затем арену осветили прожекторы и тот же голос, хохоча, объявил: — Представление окончено, дамы и господа, объявился победитель, слыш, пиздюк, как там тебя? — Русс Медведь, — хриплым голосом сказал я. — Русс Медведь, добро пожаловать к «Эксплораторам», ты заслужил это право кровью. Хи-хи, сука, захерачить чувака ногой трупешника, это надо уметь, ты изрядно повеселил нас, Русс Медведь.       Я оглянулся посмотреть, кого я прибил столь нежеланным способом. Оказалось, что я прикончил своего же командира, который видимо тоже сумел дожить до конца того боя. Омерзение крепло. Этот человек дал мне все, чего я тогда хотел. Денег, славы, женщин, право распоряжаться собственной жизнью вне работы. Он всегда был рядом со мной, помогал, объяснял. Можно сказать, он выходил меня. А я его ногой. Чьей-то вонючей гниющей ногой какого-то уёбка. Я взвыл волком, мне было все равно, что обо мне подумают. Телесная боль от ран усилилась стократ душевной болью от осознания того, что я убил единственного человека, который по-настоящему заботился обо мне.       Я вынырнул из воспоминаний. Глазной протез прожужжал, фокусируясь на окружающих предметах. Все лицо покрыл холодный пот, а по телу шел мандраж. Надеюсь, это меня когда-нибудь отпустит.       В дверь постучали.