Код доступа "Иерихон". Мир, что был потерян

      Открыв глаза, я снова увидел комнату госпиталя, в которой уснул. Кошмары прошлого этой ночью не мучали меня. Возникло ощущение чего-то неправильного, несвойственного нынешнему состоянию. Ощущения рук и ног не было, значит вчерашние события не были сном. Херово. Я прокрутил в голове разговор с Филом, Кинжалом и доктором. Пути назад теперь не было. Ни уйти, ни скрыться. Только идти вперед черте куда и надеяться на то, что меня ждет хоть что-то хорошее дальше. Я приподнялся в кровати и еще раз осмотрел руки и ноги. Они были такими же железными, как и вчера. Массивные плиты брони, послушные приводы и клейма Иерихона говорили, что я окончательно закрепился здесь. Меня приняли. Только радости от этого было мало. Невольно в голову полезли воспоминания о том, как мне перемалывали конечности, а мои «боевые братья» орали свою мантру: «железо внутри, железо снаружи». Ёбаные мясники.       Осмотревшись, я увидел Фила и Кинжала, спящими на своих койках. В окне только-только поднималось солнце. До выписки осталось от силы часа четыре. Лежать и просто накручивать себя не хотелось, поэтому лучше будет попривыкнуть к новым железкам. Один хер ничего не исправить уже, нужно осваиваться. Только встав с кровати, я понял отличие от вчерашнего дня и причину ощущения неправильности. Боли почти не было, а в голову не било электричеством. Места крепления протезов не кровоточили и в целом выглядели нормально. Если это вообще можно сказать о том, что в меня воткнули. Ноги коснулись пола и в уши ударил цокот железа о бетон. Видать тихо теперь ходить не получится. Жаль, иногда это помогает. Пару раз это спасло мне жизнь и не дало сгинуть в очередной дыре. Проблемно.       Также я понял, что центр тяжести ощущается не там, где он должен быть. Нужно привыкать и учиться ходить заново. Зашибись. Несколько шагов получаются весьма неуклюжими и валкими, но равновесие удалось удержать. Попытка нащупать равновесие и пойти, наконец, нормально увенчалась кое-каким успехом и следующие пара шагов уже были лучше прежних. Согнул руки в локтях, еще раз посмотрел на свои стальные ладони, покрутил кистями, помахал руками. Получалось весьма стрёмно. Гул приводов ощущался всё сильней и выбивал из меня последние ощущения нормальности во всей ситуации, в которую я попал. Блять, чё делать-то, а? Пиздец! Поиграл пальцами, посмотрел, как они сгибаются и разгибаются. Есть в этом что-то эдакое. Что-то не совсем прям плохое, но и не совсем хорошее, но в голову полезли неудобные мысли о том, как мне теперь драться, раз я не привык еще к рукам и как мне вообще держать оружие. От позиции оружия в руке и от того, как именно оно лежит, зависит многое. Например жизнь или то, будешь ли ты в меню у людоедов именно сегодня. Также взлом всяких замков теперь тоже противопоказан. Во-первых гул, во-вторых неточность движений. Пока что. В-третьих, сама толщина пальцев, которая ну вообще никак не способствует шерудению отмычкой во всяких дырках. И хуй теперь выберешься из клетки и кандалов, только если не сломать их нахер. Бля, только бы не опять…       Мои весьма шумные телодвижения судя по всему разбудили Кинжала, который смотрел на меня с непонятным выражением лица и тремя парами глаз. Блять, может ли железное ебло выражать эмоции? Это, наверное хрен выяснишь. Мы так смотрели друг на друга наверное секунд пятнадцать. Если бы это была игра в гляделки, он бы точно выиграл. Все же шесть киберглаз против моего одного.       —Привыкаешь? Это хорошо. Хотяб этой ночью не орал, уже здорово, — каким-то монотонным и сухим голосом поприветствовал меня он. Лицо не выражало почти никаких эмоций. Да бля и как оно может что-то выражать, наполовину покрытое стальной пластиной.       — Ну что-то вроде, непривычно пиздец конечно, но ничего. Бля, у вас всегда так происходит? — Спросил я Кинжала. До недавнего времени я ровным счетом ничего не знал о том, как здесь устанавливается аугметика и через что для этого нужно пройти.       — Почти, Русс, почти. У каждого братства по-разному, как я могу судить. Кому-то одно, кому-то другое. — Кинжал показал на свое лицо, точнее на его сенсорный комплекс. — Вот эта штука ставится только нам, твои ручки и ножки ставятся только вам, –несколько запоздало показал пальцем на мои руки и ноги, — у всех все по-разному. Филу, например чудо-ножки, которые не шумят ставили. Щас вон печенку по кускам собрали и что-то воткнули, от нее осталась одна, когда его принесли, как он говорит. Ебашить будет, я ебал. — Каким-то саркастичным тоном и задрав ебло вверх пролепетал Кинжал.       —Всмысле ебашить? — Недоуменно спросил я. Подойдя к кровати и присев на нее, решил немного поудобней устроиться.       — А то и значит, что ебашить. Порядки у нас такие. Криптек ставит новую железку — ты приносишь ему всякие ништяки из жопы мира, ну там знаешь, платы всякие, запчасти, модули. Так и живем потихоньку. Совет тебе на будущее: приноси и ты всякое барахло, может и тебе какую-нибудь фигню поставит, которая тебе жизнь спасет. Ты главное не отказывайся, а то в жизни всякое бывает, — Устроившись поудобней и положив руку рядом с телом, продолжил Кинжал.        Под конец речи голос его неожиданно стих, будто он вспомнил о чём-то. Руку он положил себе на живот. Кажется, я понял почему он вызывал во мне напряг: жуткая сенсорная шняга контрастировала с его обыкновенным человеческим ртом, жуткий вид в целом контрастировал с нормальным человеческим отношением ко мне. Вон, лежит и всё объясняет, хотя и не обязан.        Знал бы он, как он прав. Мня порой по таким говнам потаскало, я ебал. Сам охуеваю иногда, как я выживал. Но пока хватит железок, со старыми надо разобраться. Старыми блять. Совсем уже крыша едет.       — Не, мне пока хватит железок, мне бы с этими разобраться, — Озвучил я эту мысль в ответ.       — Твоя правда, но все же заноси иногда железки, мало ли что, сам понимаешь, — Уж кто-кто, а я понимаю, блять, как мало кто еще.       — Че вы там, блять, разорались опять, спать не даете, заебали, у, бля, сука, — Раздалось каким-то гневным и пропитанным болью голосом откуда-то с койки Фила. Сам он все еще держась за бок со скорчившейся гримасой повернулся к нам. Выглядит забавно, но ощущается не очень-то и весело.       — Русс разминается, не видишь? — Ответил ему Кинжал, повернув к нему голову. На боку вместо ушей было непонятное железное нечто и места стыков пластин и черепа. Жутковато.       — Бля, ну хотя-бы потише можно, а? — Раздраженно выпалил Фил. Лицо его растянулось в более расслабленное. Бледность, и болезность его лица выдавало, что ему придется остаться здесь еще надолго. Всяко лучше, чем загибаться хер пойми где.       — Ладно, ладно, расскажи лучше, как ты вообще дошел сюда и что с тобой сделали, — Спросил я Фила. Голос отдавал сухостью и в конце я прокашлялся.       Фил подтянулся и облокотился на спинку кровати. Схватившись за бок и скривившись от боли, спустя какое-то время, он успокоился и начал говорить.       — Нас послали разведать территорию Южного Улья. Зайти, посмотреть, чем они занимаются, пронаблюдать, сделать записи, уйти. Звучало просто. По началу мы прошли туда без проблем, двигались скрытно. Потом начались странности. Во-первых, поведение роев там было крайне нетипичным. Патрули были малыми и редкими, и мы подумали, что миссия будет простой. Пробравшись к городу мы увидели просто тучи роев. Сотни, если не тысячи были в деревнях и в самом Южном Улье. Они явно к чему-то готовились. Из крыш их домов валил дым и стоял стук молотов. А потом нас спалили. Тупо так спалили. И на нас выдвинулись. Мы начали отходить, но нас перехватили и начали окружать. Южный улей никогда так не воевал. Откуда они научились тактике, мы не понимали. Нас замкнули и окружили. Мы пошли на прорыв, теряли товарищей. Рои были куда более злые и яростные, чем обычно. Мы в итоге прорвались, но мне в бок прилетело копье одного из их бойцов. А потом появилась какая-то непонятная хуета[1]. Нихера не рой, и не скелет, а хер пойми что. Даже описать сложно. Рои тут же заорали: «Королю нужны твои мясы!!!». Мы подхватили всех, кого могли, и быстро свалили оттуда. А потом, оторвавшись, увидели, как тех, кого мы не смогли вынести, начал жрать их Король. Их крики до сих пор иногда стоят в ушах. И чавканье, с которым Живчику башку отгрызли… После того, как мы оторвались, рои отстали от нас и ушли обратно. Когда мы вернулись, я уже одной ногой был в гробу, но меня откачали и вот я здесь. — Монотонным голосом с пустым взглядом в никуда рассказал мне он свою историю. Иных мыслей в голове, кроме как: «бывает» не было. Они явно недооценили противника, спалились и недостаточно быстро ушли, проебы были налицо. Но озвучивать я это не стал, Фил и его отделение это понимало и так.        Да, поведение Южного Улья было крайне странным. Обычно они малыми отрядами перехватывали любого, кто ступил на их земли и после этого никто не возвращался. Такая концентрация роев в селениях ни к чему хорошему привести не могла изначально. Только к чему они готовятся? Этот вопрос я и задал Филу.       — Да хер его знает, к чему они готовятся, Призрак нашему старшому так ничего и не сказал. Выслушал, сказал: «Понятно, плохо» и на этом все закончилось. Мож воевать с кем будут, может у них сезонное что-то, мож королеву перемкнуло на чем-то. Хуй знает короче. — Сказал мне Фил, повернув ко мне голову и слегка наклонив ее.        Если ничего с этим не будет сделано, то будет весьма херово потом отбивать их атаки, если они выйдут из своих земель. Улей весьма грозный противник, с которым мы не хотели пересекаться, когда я был еще в том отряде. Батя говорил, что нехер нам там делать и отказывался от любой работы, которую нам там предлагали. Наверное не зря и он что-то понимал.       — Ситуация конечно пиздецовая. Хуево, что так получилось.       — Да бля, бывает, хуле. Сами херню сморозили и сами в нее попались. Жаль, что тела не забрали, херово ребята померли, херово.        В мыслях полностью согласившись с Филом, я решил перевести разговор в другую тему, которая меня интересовала ближе. Голос я свой поубавил, чтобы лишний раз не раздражать его.       — Слухайте, расскажите о Криптеке. Мне Кинжал щас рассказал, что он там всякие хуевины в обмен на ништяки ставит. Как это вообще происходит?       — Ну смотри. Идешь ты такой в рейд куда-нибудь. Гребешь оттуда более-менее ценные ништяки, несешь к Криптеку, он это забирает, говорит «молодец, человечек» и посылает тебя нахуй. Так повторяешь несколько раз, подходишь к нему и говоришь, мол хочу себе новые глазки, пластину в череп или например, чтоб арбалет из жопы торчал. Он говорит «заебись, щас сделаем». Через какое-то время он тебе отдает твои ништяки, ты идешь сюда и тебе их устанавливают. — Подключился к разговору Кинжал. Че они такие дружелюбные? Как-то ненормально что-ли. Обычно люди или особенно шеки посылают нахуй.       Расклад стал более-менее понятен. Значит надо нанести этому Криптеку побольше всякого барахла по возможности. Мало ли что.       — И Русс. Не тяни с добычей. А то придется потом отрабатывать в обязаловку, а тебе это нахер не надо, сам понимаешь, — поддержал Кинжала Фил.       Раздались шаги, похожие на цоканье металла по бетону. Шаги становились все четче и четче. Я развернулся, чтобы посмотреть, кто пришел. В комнату зашел доктор, который вчера мне заяснял, че кого здесь. Его лицо было все таким же внешне спокойным, если это в целом можно сказать о шеках. Массивные рога кончались далеко за затылком, лицо, покрытое исцарапанными и местами сколотыми костяными пластинами и украшенными рогами на подбородке и синюшная кожа, покрытая шрамами выдавали в нем бывшего воина, который почему-то стал медиком.       — Ну че, боец, пришел в себя? — пробасил шек. Руки, скрещенные на груди, спокойное лицо и расслабленная поза внушала уважение и некий авторитет врача здесь.       — Да, потихоньку привыкаю к протезам, — Ответил я ему. Доктор подошел ко мне, жестом сказал мне подняться. Руки его были стальными, но без брони. Часть кистей была покрыта перчатками. Халат такой же заляпанный, как и вчера. Я обратил внимание на карманы халата и штанов, которые были довольно плотно забиты чем-то. Видать постоянно пригождается всякая хрень. На поясе была перевязь для вакидзаси, нетипичного оружия для шека. Слишком легкое и короткое для них. Ботинок не было, а были почти такие же пластины вместо стоп. Видать ноги ему тоже оттяпали когда-то. Неудивительно, учитывая звук ходьбы.       — Хорошо, щас проведем пару тестов и наверное уже сейчас и пойдешь отсюда, пошли, — Махнул мне рукой доктор, и развернулся, чтобы выйти из комнаты.       — Фаамин, мне-то когда выходить? Лично я уже заебался тут торчать, все вроде прижилось уже, а я еще здесь лежу, — в спину ему донесся голос Кинжала.       Фаамин, вот значит кто ты. Он развернул голову и ответил Кинжалу:       — Когда Я скажу, тогда и выйдешь отсюда. Вопросы? — Жестким голосом бросил ему в ответ шек. В ответ раздалось лишь молчание.       — Ну и заебись тогда. Пошли Русс, тебе пора, — Обратился он уже ко мне.       Развернув голову, я посмотрел на ребят, которым здесь еще лежать и лежать, кивнул им и попрощался с ними. Пора идти. Я следовал за Фаамином, пытаясь не навернуться на ровном месте. Он, увидев мои жалкие попытки пойти нормально, протянул руку, за которую я и ухватился. Сзади послышался дружный ржач Кинжала и Фила.       — Так, давай теперь по-нормальному. Левой, правой, левой, правой, да, вот так, а то как пьяная корова — как к какому-то пиздюку, доктор объяснял, как ходить. Видать привыкание будет непростым, — а ты че думал, так просто это все? Нихера. Все учатся заново ходить, драться, жрать. Даже жопу вытирать не сразу получается. — Мда, за жопу особенно обидно. Кстати, она у меня натуральная или искусственная? Как-то не задавался этим вопросом.       Каждый шаг получался немного лучше предыдущего. Коридор, в который мы вышли, был заставлен всяким барахлом, окровавленными каталками и в целом был не лучше палаты, из которой я вышел. Такие же бетонные обшарпанные стены. Такие же висячие лампы-вентиляторы на потолке. И такой же цокот двух пар искусственных ног по такому же бетонному полу. В нос ударила смесь запахов крови, спирта и чего-то еще. Периодически в дверных проемах открывался вид на точно такие же палаты, которых лежали ребята, которым повезло поменьше. Залитые кровью кровати, пациенты, бледные, как сама смерть, и куча всяких непонятных коробок с экранами, крутилками и проводами, которые уходили под алые простыни. Видать нехило так ребят покромсали.       — Здесь лежат самые тяжелые, которые недавно с рейдов пришли. Этих покрошили кожаные бандиты[2]. Ты, кстати, тут сам лежал, когда тебя с Цитадели вытащили. Хорошо, что тебе там же культяпки прижгли, иначе не дошел бы уже. — Доносился через цокот голос Фаамина. Сухой, властный и предельно спокойный, он продолжал вести меня покоридору, держа меня за руку, как ребенка.       — Не напоминай лишний раз, а, — невольно скривив лицо, я поежился от воспоминаний, нахлынувших в голову.       — А что такое? Кажется, я вчера тебе все заяснил уже и ты сказал, что понял меня. — Не отпуская руки и продолжая тащить меня по коридору, говорил врач, не повернув ко мне головы, — Или ты из той породы гладкокожиков, что только ныть умеет? — Понизив голос и сделав его более угрожающим, медленно проговорил он.       — Просто неприятные воспоминания, вот и все, — лучше все-таки не доводить до конфликта, а то так и без последних зубов остаться можно. Щас я точно не вывезу, что бы я не делал. Аугметика, к которой я не привык, сводит все шансы в ноль.       — Ну ладно, ладно. А я чуть было не подумал, что ты нюня у нас, хе-хе. Щас для тебя будет первое испытание — подъем по лестнице, сам справишься или мне тебя за ручку провести? — Продолжал издеваться надо мной доктор. Ну ниче-ниче, еще свидимся, Иерихон тесный.       На выходе из коридора была винтовая лестница, что связывала все этажи между собой. Я отпустил руку Фаамина и попробовал подняться сам. Шаг на первую ступеньку дался непривычно, но я не упал. Уже хорошо, можно работать. Следующий шаг тоже не привел к падению, хотя было близко к нему. Запомнили, закрепили, отлично. Каждый шаг по лестнице давался проще предыдущего и в конце концов я добрался до следующего этажа.       — Ну вроде как все, я залез, — развернувшись я крикнул вниз Фаамину. Не прошло и пары секунд, как он влетел на лестницу с бодрым цокотом, чуть не сбив меня своей огромной шекской тушей. Да он, блять, издевается       — Ладно, пошли в мой кабинет. Ходить уже научился, под ручку водить тебя не буду больше.        Ну пошли так пошли. Пройдя через почти такой же коридор, что был этажом ниже, я мы подошли к двери кабинета Фаамина. После того, как шек подошел к ней, дверь чудесным образом сама распахнулась и мы вошли внутрь. В кабинете была совершенно другая обстановка, прямо как в тех древних лабах, в которые я ходил один раз уже будучи здесь. Мягкий свет, заливавший комнату, не слепил глаза. Все идеально чисто, прибрано, никакого намека на пыль, мусор или еще что-либо. В одной стороне стоял стеллаж со всякой посудой и банками, в которых в какой-то жиже плавали куски тел, органы, даже пару голов роев удалось заметить. На другой стороне стояло нечто. Половина стены была заняла различными мониторами, в которых отображалось нечто, что я бы хер понял, даже если бы мне начали объяснять. Куча символов, какие-то полосочки и рисунки, которые казались плодом фантазии шизофреника. Внизу была гудящая коробка с кучей проводов, уходящих вглубь стены, вверх к экранам и к столу Фаамина. На нем были какие-то приборы непонятного назначения и различных цветов. И это кабинет доктора? Обычно в таких кабинетах воняет коноплей, наркотиками и лекарствами. Но не так он должна выглядеть. От увиденного, я застыл, не понимая, что делать вообще надо. Все эти символы так…завораживали. Какая-то магия, внатуре.       — Че вылупился? Да, это мой рабочий кабинет. Тут я разрабатываю всякие новые ништяки, чтобы вы не подыхали почем зря здесь. Вон, ручки и ножки твои от части я тоже сделал. — Охуеть не встать. И как он вообще разбирается в этом всем? Хозяин помещения указал пальцем на один из сундуков около стеллажей, — Вон, в том сундуке возьми себе одежду. Не все же тебе в больничном ходить, в самом деле.       И то верно. Открыв сундук, еле-еле попав пальцами в ручки крышки, я увидел там горы всякой одежды. Выбрав себе более-менее подходящие штаны, майку и кожанку, я начал переодеваться. Это был тот еще геморой. Попасть ногой в штанину или рукой в рукав было куда сложней, чем я думал. Еще большей сранью оказались застежки на кожанке. Они все никак не поддавались и только под конец я более-менее застегнулся. Минуты через три, кое-как одевшись, я сообщил об этом Фаамину. Он посмотрел на меня, как на идиота, проржался слегка и тыкнул пальцем в кресло с кучей проводов, уходящих к гудящему ящику.       — Садись, щас тебе донастроим все твои импланты и можешь пиздовать в Кузню доспехи забирать. — сказал он, копаясь в ящике, достав оттуда обруч, обвешанный всякими железками и проводами.       Присел в кресло, которое почти сразу приняло горизонтальное положение. Голова почувствовала холод металла и каких-то присосок, что-ли. Шек куда-то отошел и начал чем-то щелкать около гудящей коробки. Сзади раздалось:       — Так, щас попробуй расслабиться, закрой глаза и не двигайся. И делай то, что я тебе скажу.       Обруч начал отдавать в голову вибрацией и гудением. Я сделал так, как сказал мне Фаамин. В закрытые глаза начали бить красные вспышки и воображение стало рисовать различные образы. Кровь, битва, костер, шекский латник, голая девка, жареное мясо, бутылка рома. Образы сменяли друг друга очень быстро, я еле успевал фиксировать их. Я попытался сконцентрироваться на них, уловить их суть, заглянуть дальше, глубже в них. Вдруг звук начал видоизменяться. Он стал более глубоким, низким. Отголоски стали более четкими, явными и различимыми. Вспышки стали дольше, как и паузы между ними. Дыхание замедлилось, как и сердцебиение. Че за херня? Не понимаю. Глаза, конечно, держу закрытыми, но расслабиться не получается. Вдруг послышался какой-то неестественный голос, люто низкий, раскатистый и медленный:       — Расслабься и успокойся, долбаеб, мы еще не закончили!       Ну его нахуй, все это херня какая-то. Открыв глаза, я увидел Фаамина, который двигался неестественно медленно и тянул свои железные ручищи к моей башке. Я нихрена не понимая, вертел головой из стороны в сторону. Слишком медленно поворачивая голову, я только укрепился в мысли, что происходящее нихера не нормально. До головы дотянулись руки и голову обдало холодом протезов. Ее начали силой разворачивать обратно и в конце меня ждала злая рожа шека, на которой было подозрительно много деталей в такой четкости, в которой я ничего до этого видеть не мог. Глаза бегали по лицу очень быстро, мельком останавливаясь на новых деталях лица, морщинах, царапинах на костяных пластинах, на украшениях нижних рогов, структуре и переливах цвета верхних, раскрывающейся и закрывающейся диафрагме глаз, шрамы и небольшие порезы на лице, кривизне носа, которая до этого не была так заметна.       Ловлю себя на мысли, что мне нечем дышать. Начинаю дышать активней, воздух будто стал более вязким и вдохнуть его становится сложней, сердцебиение подтягивается за ним и вроде бы как ритм восстановился до привычного. Голову начал покрывать пот, судя по ощущениям.       — Че это за херня? Что ты со мной сделал? — еле-еле выговаривая слова и постепенно ускоряясь я пришел к нормальной скорости говорения, епт. Бля, ненормальная херня. Очень ненормальная.        Изображение стало меняться, шек вместо синего начал становиться ярко-оранжевым. Все тело, что не было заменено чем-то другим стало полыхать оранжевым цветом. Стало видно облачка такого же оранжевого дыма, выходящего изо рта доктора и из моего. Я повернул голову вниз и посмотрел на себя. Тело было почти такого же оранжевого цвета, только ближе к желтому. Стены вместо обычного желтовато-бетонного цвета, стали какими-то зелеными, сверху стен из вентиляции клубились струи синеватого пара или дыма, хер разберет. Самым странным было то, что вся это пиздопляска происходила в искусственном глазу, родной видел все так, как должен. Че за нахуй тут происходит?       Вдруг слева прилетел удар и голова непроизвольно дернулась вправо. Вновь раздался медленный, более злой и такой же пугающий голос:       –Успокойся долбаеб, или я тебя вырублю нахер!       Ощущение того, что я куда-то проваливаюсь, стало сильней и сильней давить на мозги и тело. Успокоиться никак не получалось. Доктор подорвался куда-то мне за спину. Цокот стал более звонким и не прибавил в продолжительности. Раздались щелчки и меня словно вышвырнули куда-то в канаву, полную воды.       Сердце колотилось, как бешенное, голова начала люто болеть и отдавать потрескиваниями где-то в глубине. Мир вокруг снова стал обычным и приобрел свои прежние цвета и скорость. Так, надо успокоить дыхание. Сердце начало замедлять свой ритм, постепенно приходя в норму, голова покрылась потом пуще прежнего. Ощущение ненормальности не пропадало. Обруч, что был на голове уже не причинял дискомфорт и во время того размазанного состояния слово вообще не ощущался. Доктор заговорил обычным голосом, который был у него всегда:       –Я тебе сказал просто успокоиться и ждать команды. — чеканя каждое слово, медленно проговаривал шек. — Почему ты, блять, не можешь просто делать то, что тебе говорят, а занимаешься всякой херней? Тебе чуть мозги не сожгло нахер, еблан тупорылый. — последнюю фразу он буквально проорал куда-то в направлении моей головы. На коже проступили мурашки. Обычно, когда шек на тебя орет, это не предвещает ничего хорошего. и голова, блять, как же раскалывается...       –Бля, да объясни ты, че я не так сделал-то? Че за херня происходила со мной. Вся это вязкость, четкость и цветастость, это что, блять, такое? — Бля, пиздец больно.       –Ладно. Щас попробуем заново… Если ты, долбоеб, еще раз такую херню сморозишь, я тебе ебну, понял? — Я кивнул, видать он увидел, раз продолжил, — У тебя в башке находится импланты, которые, если говорить проще, замедляют время. Ты слишком сильно провалился в это состояние, начал слишком часто дышать и чуть не задохнулся. И вдобавок ты себе мозги нагрузил слишком сильно, они у тебя чуть не сгорели.– начал более менее успокаиваться Фаамин.       –Ладно, давай еще раз, дай только отдышусь и в себя приду, — голова потихоньку переставала болеть, дыхание и сердцебиение пришли в норму. Тело накатила волна расслабления, вставать не хотелось совершенно. Даже тот факт, что шек чуть было не набросился на меня от злости отошел на второй план.       –Просто делай, что я тебе говорю и не проваливайся раньше времени, –окончательно успокоившись, сказал врач.       Закрыв глаза, я опять увидел вспышки красного цвета. Теперь я не стремился присмотреться к образам, а просто лежал и ничего не делал и ни о чем не думал. Минуты через три в уши слишком громко ударил голос шека:       –Хорошо, теперь сконцентрируйся на чем-нибудь и провались туда, сделай то, что ты делал в первый раз.       Поймал образ, возникший в голове, погружаюсь туда и стремлюсь его распознать. Картинка образа стала четче, вспышки опять замедлились, а звуки наполнились новыми оттенками. Наверное так и надо держать концентрацию, не сильно углубляться. Ощущение слишком медленного дыхания было непривычным, но ускорять его нельзя, я стараюсь сохранить старый ритм и сердце не ускоряется до лютого ритма. Уже лучше. Опять злой, раскатистый и такой грубый голос врача медленно указывал на следующее действие:       –Заебись, теперь погрузись так далеко, как только сможешь. После этого открывай глаза. Дыши медленно, так ты не задохнешься.       Хорошо, пытаюсь нащупать ту точку восприятия, за которую можно уцепиться. Ловлю ее и лезу в нее, погружаясь все глубже и дальше. Все вокруг замедлилось еще сильней и я уперся в некий потолок что-ли. Дальше погружаться не получалось. Стало нечем дышать, я немного ускорил дыхание, а воздух такой вязкий стал, пиздец. Сердцебиение подтянулось вслед за дыханием и я открыл глаза. Кабинет стал офигенно четким, контрастным и ярким. Ебануться, казалось, словно я могу разглядеть все в этом помещении. Я осмотрел стены и потолок и увидел почти все царапины, выбоины и неровности на них. Банки и склянки на стеллажах были такими четкими, будто бы я видел их в упор. Медленно на периферии зрения начал фиксировать шека, медленно и расслабленно подходящего ко мне. Он встал напротив меня, посмотрел мне в глаза. Фиксирую каждую мелочь на лице, одежде, рогах.       —Хорошо, теперь сконцентрируйся на картинке, как бы прощупай ее глазами, — медленно сказал он своим басистым, раскатистым голосом.       Ага, попробую. Щупаю картинку в поиске деталей, за которые можно зацепиться, нахожу несколько точек и пытаюсь их «прощупать», как говорил шек и ориентируясь на ощущения из прошлого раза. Картинка в правом глазу вновь вспыхивает другими цветами, обретая те самые оттенки. Смотрю и диву даюсь, че это, блять, за такое. Док достает из своего кармана небольшое зеркало и подносит к моему лицу. Правый глаз полыхает красным и в нем видно четыре точки: одну большую оранжевую по центру и три маленьких черных по краям. Ебануться у меня глаз канеш, расскажи и не поверят. Стоп. Такой же глаз был у той шмары, что меня тогда и нарезала. Видать она в таком же состоянии была, что и я сейчас. Пиздос.       — Ну че, как, нравится глазик? Теперь выползай обратно. — Ага, заебись глаз, ничего не скажешь. Вот бы мой родной так умел, цены бы ему не было.       Пытаюсь расслабиться, отдалиться от картинки и как бы приподняться над этим всем. Получилось херово, но кое-как разобрался. Сначала цвета в правом глазу приняли свое обычное состояние. Затем четкость картинки, звука и ощущений стали ухудшаться и мир вновь начал ускоряться. Дыхание удалось восстановить пошустрей, чем в прошлый раз и сердце теперь колотилось не так быстро. Отдышавшись, я потихоньку расслабился и закрыл глаза.       — Ну вот, можешь же, когда захочешь, правда? — более веселым тоном раздалось передо мной. — Теперь медленно поднимайся и дай снять херню у тебя на башке.       Медленно приподнимаюсь с кресла, поворачиваюсь, сажусь и свешиваю ноги. Шек что-то там делает с обручем и он с прикольным шлепком отдирается от головы. Фаамин жестом дал понять, что можно уже подниматься, что я и сделал.       — Молодец, научился хоть как-то, теперь ходи сюда, покажу кое-что тебе, — развернулся к экранам врач и подошел к ним. Немного пощелкав на прикольной дощечке с квадратными пупырышками, он пальцем показал мне на один из экранов, на котором были изображены две каких-то непонятных кривых линии.       — Смотри, вот это, — показал пальцем на линии, —графики работы твоих мозгов. Вот здесь, в первой трети, ты еще не погружен и имплант не активирован, видишь? Здесь, — показал пальцем в среднюю часть линии, — Имплант начинает шатать твои мозги, увеличивая частоту ритмов в более-менее безопасных пределах, тут по идее все нормально и не опасно в целом. А вот здесь, — показал пальцем в конец линии, — вот здесь ты провалился слишком сильно, видишь, горки друг на друга лезут и перекрывают друг друга? Тут, если бы я тебя не отключил, твоя история бы и закончилась, потому что мозги пошли вразнос. Твоя башка бы не вывезла и ты бы стал овощем. Короче будь аккуратней, не погружайся слишком сильно. Я тебе напишу бумажку, отдашь ее командиру, чтобы он тебя еще научил пользоваться этой штукой, а то загнёшься и хер я тебя вытащу.       — Нихера не понял, но очень интересно, канеш. Ладно, попробую аккуратней, тогда же получилось вроде как? Значит и потом будет нормально. Ты мне лучше скажи, че с глазом-то было? Че он покраснел и всякую херню видеть начал? — Док посмотрел на меня очень недовольным лицом и поднес металлическую ладонь ко лбу.       — Ой, бляяяяяять… Ты правда такой тупой или что? Я тебе сказал, ты чуть не сдох прямо здесь и сейчас. Напишу командиру, чтобы пиздов давал почаще, может быть в башке что отложится твоей дебильной. Насчет глаз, это специальные глаза для таких имплантов, там не одна камера, а четыре. Центральная, она же основная, работает прямо сейчас и может переключаться в инфракрасный режим. Те цвета, что изменились и, которые ты видел, были теплом, которое излучает все. Живые, мертвые, стены всякие, вся херня. Короче можешь видеть людей где-то за три километра по тепловому излучению. Боковые камеры так устроены, что позволяют тебе нормально видеть, когда ты «замедляешься», делают картинку плавной. — Каким-то уже вымученным, но в то же время раздраженным голосом объяснял мне Фаамин.       –Заебись, а второй такой глаз можно где-нибудь намутить? — решил поинтересоваться, может получится сразу второй поставить. Охуеть, тепловое зрение и замедление времени. Пиздануться.       –Такое только у Криптека достать можно. Так что придется поработать, — ладно, не прокатило. Док написал какие-то каракули на бумажке, свернул и вложил в руку, — так, в бумажке написано твое состояние и тот факт, что ты вроде как готов приступать к тренировкам. Теперь пиздуй в Кузню и съеби уже с глаз моих, заебал.       Попрощавшись с доком, я тихонько, сильно не ускоряясь, пошел к выходу из кабинета. Многие нехорошие мысли лезли в голову. Кто, как и когда копался у меня в мозгах? Зачем они это делали? Что еще можно себе поставить и в какую цену мне это обойдется? Все ли Эксплораторы пихают в себя такие железки и насколько сильно они хотят поставить себе всякие ништяки?       С этими мыслями я дошел до лестницы. Осторожно спустился на первый этаж и пошёл прямо по коридору, по пути встретил какого-то парня, видимо, тоже медика, спросил, где выход и где тут можно найти зеркало. Пошёл в указанном им направлении, а зеркало, парень сказал, есть у выхода. Освещение в коридоре мерцало холодным голубым светом, в нос бил запах стерильности, где-то мерно гудели машины — медицинские аппараты, может? Неважно. Я шел, думая лишь о том, что все это останется позади. Как и весь этот кроваво-железный кошмар. Наконец-то, свобода. А впереди нормальный воздух, свет. И новые контакты, Цех, Кузня, Криптек… мда, неприятно конечно, но что поделать.       Перед самым выходом стояло зеркало. Хотелось бы посмотреть во что меня превратили. И в отражении я увидел лысого парня со шрамами на голове и лице, в несуразной заплатанной одежде неопределённых цветов. Он был бы похож на диковатого вида бродягу, если бы не протезы, которые с этой одеждой выглядели нелепо и неуместно. Я не мог понять, что именно в моей внешности казалось «диким». Все вроде бы было застегнуто ровно, ничего не торчало и не сидело криво. А потом я посмотрел себе в глаз. Как будто это был и не я вовсе, на меня глядел дикий, отчаянный человек — столько ненависти и безысходности кипело в его взгляде. Было горьким осознание того, что я окончательно и бесповоротно изменился: не только снаружи, но и внутри…       Железо внутри, железо снаружи.       Блядь! Пусть идут ебучие сектанты нахуй со своим «железом»! Я зажмурился и потёр переносицу, пытаясь успокоиться, злость всё равно ничего не решит. На меня вдруг накатила усталость. Только сейчас понял, что я безумно голоден, а в рту пересохло.       Ладно, нехер тут прохлаждаться, на выход.