You wouldn't stay.

Forever under the greatest possession.

Чангюн окольцовывает чужую шею своими руками, обвивает как змея, улыбается и тянется к губ, таким мягким родным губам. Не отказывает себе в удовольствии просто поцеловать, пока никто не видит. Чжухон также слабо улыбается от действий младшего, его прохладные руки ползут по чужой свободной футболке, и, прижимая к себе, он отвечает на поцелуй. — Не забыл, что сегодня тренировка? — шепотом в чангюновские губы, не хочет отстраняться, но приходится. Страх того, что в любой момент в общежитие могут вернуться парни, не дает ему покоя. — Да, я помню, полпервого, — так же тихо отвечает и носиком тыкается в чужой. Щекой трется о чужую и просто прижимается своей к его, — Колючий, — смеется. — Побреюсь, когда в душ пойду, — гладит по спине и прикрывает, положив свою голову на чужое плечо, успокаивается в объятиях любимого человека. — Если устанешь сегодня больше, чем обычно — пожалуйста, не перенапрягайся, ладно? — гладит по затылку, перебирает волосы. — Хорошо, малыш, — так нежно-нежно, и от этого «малыш» Чангюн буквально тает. Он привык показывать себя только с холодной стороны перед публикой, поэтому, наверно, сейчас уже никто не может представить как он жалобно стонет, хватает воздух губами и просит медленнее, зная, что Чжухон лишь ускорится. Чангюн, поистине, счастлив, что может быть с кем-то настолько открытым. Никому и никогда он не показывал себя с тех сторон, каких его видел его любимый хен. Младший не просыпался каждый день в объятиях, не мог говорить, что любит, и мимолетные касания руками, телами, объятия и поцелуи для них — редкость. Парни, конечно, знают, все знают, просто не приветствуют, говоря о том, что им лучше бы заканчивать. Они — мировые звезды, и фанаты, несмотря на все эти глупые фанфики, ждут от обоих заявление о женитьбе и милых маленьких детей. Но Им был счастлив. Он был счастлив просто знать, что может подержать Чжухона за руку под столом, или ночью незаметно прокрасться в комнату старшего, лечь рядом, всего лишь на пару минут и пожелать спокойной ночи, обменявшись парой поцелуев. Казалось, ему хватает этого для счастья, так и было. Ему не нужна была гора внимания, лишь мимолетного взгляда достаточно было, чтобы понять — его правда любят. Не ходил хвостиком, не подозревал, не держал обиды. Ему не было плевать, он был сентиментальным, просто он знал. От и до знал, до последнего верил, что знал, что от него никуда не уйдут. Что смотрят на него так, потому что, как и он сам, видят в чужих глазах бесконечность. В которой давно утонули. Но утонул, как ему казалось, только он сам. В теплых объятиях, в чужих «Люблю». Трамвай куплю, по ушам проеду. — Хен, поедим вместе лапши сегодня? — подбегает к нему после тренировки, запыхавшийся, но в надежде, что сегодня они вместе пообедают. — Конечно, может еще курочки закажем? — вытирает пот со своего лба и быстро откручивает крышку пластиковой бутылки, — Будешь? — Им кивает и делает несколько больших глотков, опустошая до половины. Остальную половину, так же быстро, допивает Чжухон. — Тогда пойду закажу, поедим у меня в студии? Я включу тебе несколько треков, что придумал буквально вчера, может, тебе что-нибудь понравится. — Опять сидел допоздна? Я тебя вчера так и не дождался. Вырубился до того, как ты зашел ко мне, — собирает сумку. — Да, прости, я очень поздно лег, — улыбается и чешет затылок, — Закинь к себе мои вещи? — Да, тащи сюда, — улыбается нежно и немного поправляя волосы прячет их под кепкой, а мокрую от пота футболку меняет на другую, сухую, сверху накидывая куртку, — Оденься потеплее, тебя продует, ты же весь вымок после тренировки, — Чангюн кивает и бежит со своими вещами в руках к Ли, — Опять все в руках? — смеется, — Ты скоро как Хёнвон станешь, — Чангюн смеется и пихает его в бок, — Давай шустрее, все уже закончили, мы одни тут барахтаемся. Им быстро переодевает майку на кофту, что очень свободно сидит на нем, после чего натягивает кожанку. — Когда успел прикупить? — Чжухон выгибает бровь. — Минхёк подарил, — улыбается и аккуратно складывает свои вещи в сумку Чжухона, — Если что то я могу понести? — Не нужно, пойдем, — улыбается. После чего они выходят из здания и медленным шагом направляются сначала в общежитие, чтобы принять душ. — Я хотел бы взять тебя за руку сейчас, — шепчет Чангюн. — За нами следят даже тогда, когда ты не подозреваешь. Я поцелую тебя в студии, ладно? — так же тихо, — Я соскучился по тебе, — у Има от этого сердце биться быстрее начинает. — Я тоже. Он буквально задыхается, когда Чжухон, под обжигающую кожу воду, тянет его к себе и нетерпеливо касается губ, совсем слабо кусается, но лишь от того, что долго ждал, и Им чувствует это напряжение от долгого желания. — Ты хорошо постарался сегодня, — шепчет младший в чужие губы и прикрывает глаза, тихо выдыхает, чувствуя чужие руки на своей талии. Прохладные мягкие руки; Чжухон всегда снимал кольца, когда обнимал младшего. Понимал, что может принести дискомфорт, если сожмет чуть сильнее чужую нежную кожу. Чангюн снова сдержанно выдыхает, когда руки старшего ползают по телу, будто изучают. Он чувствует, насколько прикосновения нежные и ласковые, и знает заранее, чего так сильно добивается сейчас Ли — расположения к дальнейшим действиям. Чуть поддавшись вперед прижимается вплотную к чужому телу своим. Они не сильно отличаются, только если плечи Чангюна немного пошире, и на 2 сантиметра пониже своего хена. Они несильно ощущаются, но Чангюн всегда, всегда, рядом со старшим чувствует себя защищенным и спокойным. Весь мир подождет, пока он будет с Ли наедине. Рука скользит вниз, между ягодиц, а чужие губы продолжают с напором целовать, медленно заводя Чангюна. Тот трется нежно, немного стонет чувствуя чужой напор снизу, как тот приятно давит пальцами, проникает двумя внутрь и останавливается, переводя все в нежные слабые толчки внутрь; пытается не принести дискомфорта, так как они довольно давно занимались таким. — Тише, — шепчет ему на ушко Ли и уже более спокойно, сплавно, двигает внутри пальцами. Чангюн сжимает его плечи и постанывает тихо на ушко, сводит брови и мило шепчет «Хён, пожалуйста», чего было бы не слышно из-за плеска воды, но Им старается говорить на самое ухо. У него слабо дрожат ноги. Чжухон плавно меняет их местами так, что теперь Чангюн прижимается к стенке душевой кабинки, а старший — к его заднице. Плотно, сначала просто приятно натирая, потом выдавливает вкусно-пахнущий гель на руку и старается как можно медленнее и плавнее толкнуться в узкое нутро. Им лишь успевает хватать воздух губами, опускает голову и сжимает руки в кулочки. — Больно? — прижимается грудью к чужой спине когда член оказывается полностью в Чангюне. Языком ведет по его шее, целует в выпирающий позвонок и ловит губами чужую дрожь от таких прикосновений. Младший мотает головой и чуть дергает бедрами; всегда стеснялся сказать о том, чего ему хочется. Или скорее, просто было такое смущающееся настроение сегодня. — Продолжай, — лепечет тяжело дыша. Старшего упрашивать не надо. После чужого разрешения он сразу начинает интенсивно двигать бедрами. Одной рукой он придерживает Чангюна за бедра, другая рука расположена на низе чужого живота. Он очень ласково водит по нему рукой, заставляя дрожать сильнее. — Подожди, — задыхается в стонах, только и успевает, что сглатывать слюну. Ли не делает этого, лишь наоборот продолжает, склоняется к чужому ушку. — Что такое, м? — ждет ответа не долго, хотя Чангюн в состоянии сильного возбуждения даже двух слов связать иногда не мог. — Я чувствую себя странно когда ты… — его слова прерывает выбивающийся из грудной клетки стон, когда Чжухон в которой раз головкой упирается в твердый комочек нервов внутри, — Тут…мх, — кусает губы и жмурится. — Здесь? — снова делает так же и стонет; чужие мокрые стенки плотно сжали чужой член, и сдержаться было очень тяжело. Ли перекладывает руку с живота, зажимает ею чужой рот и начинает быстро доводить обоих до желанной разрядки. Младший закатывает глаза от приятного чувства недостатка воздуха в легких и шумно дышит через нос. — Я так устал, Хони-я, — вытирает свои волосы полотенцем по пути в комнату, — Когда парни возвращаются со съемок? — плюхается на кровать Шону, так как прям напротив нее — кровать Чжухона. Не думает, что старший хен будет уж так против, что на его постели полежал их любимый макнэ. — Не знаю пока, под вечер наверняка приедут поужинать, перебрать вещи, что-то закинуть в стирку, да и так по мелочи. А что такое? — с заинтересованностью смотрит сверху вниз на Чангюна, до того, как Им тянет к нему руки. После уже ложится рядом и так же обнимает, позволяя уткнуться в свою шею. — Думал, может, мы поспим сегодня вместе? — очень тихо, с какой-то надеждой, после поднимает голову почти умоляюще смотря на Чжухона. Он не обидится, если ему откажут, даже не расстроится. Он уже привык, он все понимает, но каждый раз теплится надежда где-то внутри. Тот самый огонёчек, что вряд ли потухнет по-собственному желанию. — Посмотрим ближе к вечеру, как тебе такая идея? — перебирает одной рукой чужие черный волосы, — Когда ты успел покраситься? — смеется, — Буквально вчера ты был еще коричневатый. — Это был не коричневый! Оттенок был странный и я решил, что проще всего, не испортив волосы, будет покраситься в черный, — приподнимается на локтях, — Мне ведь идет? — улыбается. — Конечно идет, — заправляет свисающий локон за ухо, а после уложив руку на чужую щеку тянет к себе касаясь чужих губ своими. Им тащит по всей кампании Чжухона за руку в сво студию, чтобы тот оценил и немного подправил несколько звуковых дорожек и текст. — Я не уверен, что тебе понравится как, к примеру, моему фанату, но возможно тебе понравится как моему любимому человеку, — сжимает его руку и каждый раз видя стафф в коридоре здоровается, — Это для моего нового микстейпа, — своими ключами, с брелочком волка, который ему подарил Кихён на 5-тилетие после дебюта, он открывает студию, где пахнет газировкой и освежителем воздуха. — Цветок тебе, видимо, для очищения воздуха не помогает, — смеется над ним и включает свет, — Так лучше. — Ащ, всегда со своим светом, — быстро включается несколько мониторов и сам компьютер. — Если ты продолжишь работать без света, — делает ему сливку, — То посадишь себе зрение еще больше. — Больше некуда, — смеется, говоря чуть в нос, и после просит отпустить. Он усаживает Чжухона за свое кресло, сам садится на обычных стул, что стоял рядом, и быстренько открывает папку с аудио-дорожками, текстами, и какими-то записанными отрывками под названием IM001 и IM002. — Ну и что именно ты хочешь, чтобы я оценил? — рассматривает, — Уже записанные отрывки или то, что ты еще не воплотил в реальности? — Почитай сначала текст, — открывает документ, — Вот в этом кусочке, — показывает пальцем, — Я сомневаюсь. — Да, Старшип такое не пропустит явно, — перечитывает несколько раз, — Пробовал немного смягчить? — переводит взгляд на младшего. Тот мотает головой. — Смысл теряется, прочитай, пожалуйста, полностью, — Чжухон кивает и уже полностью отвлекаясь на монитор несколько минут не отводит взгляда, что-то шепчет и переписывает. Чангюн не против. Он зависает в телефоне, оставляя лайки на новых фото Минхёка, и рассматривает фото кошек. Они проводят в молчании около часа, но даже так — им абсолютно комфортно друг с другом. — Я могу пересесть? — Чангюну резко захотелось тепла. Он видит слабый кивок, нехотя отвлекающегося Чжухона, и медленно переползает на чужие колени. Ноги устраивает по краям чужих, чуть подгибая, чтобы удобнее усесться. Прижимается к чужой груди своей и обнимает за торс положив голову на плечо. — Удобно? — шепчет Чангюн, чтобы снова и снова не нарушать тишину. Ли угукает и младший расплываясь в улыбке полностью успокаивается. Через несколько минут, когда Чжухон уже закончил, он хочет позвать Чангюна, но слышит родное тихое дыхание у себя над ухом и понимает, что тот уснул. Он улыбается нежно, все сохраняет отдельным файлом, вдруг не понравится, и выключает компьютер. Немного кряхтя он поднимается с, облепившим его, Чангюном на руках, еле-еле выключает свет и выходя так же аккуратно пытается закрыть дверь, не разбудив Има, но и не уронив, потому что одной рукой держать эту накаченную махину тяжело. Им, на самом деле, проснулся как только Чжухон начал подниматься, но не хотел подавать виду. Он редко позволяет себе покататься на чужих руках. До последнего он не показывает виду, что проснулся. Ли укладывает его на кровать, раздевает, так нежно касаясь кожи, что Чангюн почти дрожит, но все еще притворяется спящим; засранец. Старший целует его в шею, губы и лоб, шепотом желает приятных снов и так же тихо прикрывает дверь в комнату. Конечно, чуть позже придут парни, и, как факт, Иму придется встать. Минхёк и Хёнвон, с которыми в одной комнате живет младший, очень шумные на самом деле, поэтому без криков о тишине хотя бы на лишний час не проходит ни одного дня. Ли переживает, наверно, на пустом месте, из-за всего подряд, из-за всего вокруг. Он просто не может не переживать. Переживает, что сделает больно Чангюну, не только физически. Переживает, что мальчика что-то не устраивает и он просто молчит. Конечно, чаще всего чужие переживания не оправдывали себя, были пустым бредом, но он считал себя настолько сильным, что даже не хотел выговорится кому-то, кроме Гюна. А Гюн целовал, приводил аргументы, нежно обнимал. Так нежно, что в этих объятиях Ли иногда забывал себя, забывал как дышать, сердце на мгновения замирало. Как и ожидалось, приход громкого Минхёка заставил подняться младшего, погундеть пару минут и уйти в противоположную комнату, где находился Чжухон. Шону с Кихёном, скорее всего, на кухне, готовят ужин, либо вообще пока что не пришли с кулинарных съемок. Им шоркает босыми ногами и ищет Чжухона. — Хён, — как будто мяукает, так низко, так нежно, — Хён, — щурится от света и рыскает по комнате глазами, но старшего не было. Гюн просто лег на его кровать и лежал ждал, пытаясь не уснуть. — Ты чего тут? — что-то уже жует, — Выгнали тебя, да? — Им кивает, он такой растрепанный, такой нежный сейчас, сонный. Чжухон ложится рядом, просит подвинуться и обнимает за талию, лишь закидывая на нее руку, — Удобно? — От тебя кимчи пахнет, — немного смеется Чангюн утыкаясь носом в грязные губы. — Айщ, Чангюн-а, ну куда ты лезешь, — облизывает губы, после убирая с чужого носа соус, — Кушаешь носом? — смеется, а младший лишь кивает и прижимается ближе. Еще ближе хочется еще ближе, но он понимает, что ближе некуда. Уткнувшись в чужую шею, он слушает рассказы Ли о том самом тексте песни. Он слушает, но не слышит. Не воспринимает, не запоминает, и вообще почти не разбирает слов, потому что находится в полудрёме. Чжухон перебирает его черные волосы, снова и снова находя, что рассказать, постепенно убаюкивая младшего. Свет в их комнате выключил уже Шону, что пришел довольно поздно, немного подвыпивший, но на лежащих в обнимку парней не обратил внимания. Да и что тут сверхъестественного. *** Чжухон сглатывает смотря на, строго смотрящего в ответ, Шону, и не знает, что ему сейчас говорить. В голове лишь мольбы о том, чтобы все закончилось хорошо, но закончится ли? — Подставили группу, — начинает он, — Подставили кампанию. Вы вообще понимаете, что это такое? Какой это убыток? — Хёну редко ругался, но поистине умел подобрать неприятные и точные фразы, — Чжухон, просто заканчивайте. Рано или поздно это должно было случится, — смотрит все так же строго на то, как младший поднимает напуганный взгляд. Чжухон не понимает сейчас, что имеет ввиду его хен, о чем они сейчас вообще. А больше всего ему интересно как он все это передаст Чангюну. Как объяснит, как донесет. Это невероятно тяжело. Но подставлять карьеру и репутацию Ли не может. — О чем ты? — Расстанься с ним, — жестко, — Либо кампании придется заявить, что один из вас уходит по собственному желанию, — Шону понимал, что действует сейчас неправильно, что можно было бы многое смягчить, но так более эффективно, как он посчитал, поэтому… — Я понял тебя, — и Ли принимает то, что ему говорят, просто потому что хочет счастья для Чангюна. Просто потому что не хочет ему проблем, хочет чтобы он отдыхал, веселился, занимался музыкой, ради которой каждый раз на кон ставил всю жизнь. Он хочет видеть счастье в его глазах. Но…сможет ли мальчик быть счастливым без Чжухона? — Конечно сможет, — усмехается слабо, болезненно, и прикрывает лицо рукой, — Сможет, — шепчет. — О чем ты? — Шону, было, подошел бы, но не сейчас. — Сам с собой, — выдыхает и после этих слов отправляется к себе в комнату, решая для начала всё обдумать и хотя бы привести себя в порядок. Не винит, что Чангюн был слишком приставучим, позволял себе чмокнуть Ли на какой-нибудь трансляции или кинуть /тот самый/ взгляд. Конечно, не винит, но ему сейчас так больно от задуманного плана в голове. Так больно представлять чужие слёзы, хотя зачем он это делает, лишь приближает кончину. Выдыхает снова, хлопает себя по щекам, умывается, направляется в комнату Чангюна. Сердце то бешено колотится, то вот-вот остановится. Почти не дышит стучась в чужую комнату и слыша такой ласковое «Можно». Тяжело. — О, Хён, — сразу поднимается, чтобы обнять, но Чжухон даже взгляда на него не поднимает и перехватывает чужие руки у запястий. Чангюн теряется, — Что-то случилось? — пытается заглянуть в глаза, под челку, но не получается. — Сядь, нам нужно поговорить, — и это серьёзное «Нужно поговорить» заставляет младшего дрожать. Послушно садится и поднимает голову, опускает ее вместе с тем, как Чжухон садится напротив него. Берет его руки в свои, так непривычно нежно, будто в последний раз, и улыбается. — О нас узнали, да? — руки младшего дрогнули, чуть сильнее сжимая чужие, такие теплые, такие родные, — Я угадал, правда? — бегает взглядом по чужим глазам. — Нет, Гюн-и, я, — сглатывает. Понимает, что врать это так низко, так по-ублюдски, но…если он скажет правду — Им не опустит руки, Им будет добиваться, но это совершенно не в хорошую сторону как для них, так и для всех, кто вокруг, — Больше не люблю тебя, — эти слова буквально за секунду опустошают чужой взгляд. Маленькие огоньки моментально потухают. — Что? — в ушах гул. Он всю жизнь готов был посвятить этому человеку. Он был готов забыть о работе, о своей значимости, о том, что у него есть какие-то фанаты, которые его якобы любят. Ему нужен был Чжухон. Прямо здесь, прямо сейчас, сегодня, завтра и навсегда, — Повтори еще раз? Ты шутишь? — усмехается и немного смеется, — Скажи что шутишь хен, — голос ломается, — Ты ведь шутишь? — пытается не плакать. Ли не может устоять перед этим, но он пытается, до конца. Если решил — сделает это. — Я не люблю тебя, Чангюн, — ровным голосом, будто это и ничего не значит сейчас. Как дважды два. И он больше не сжимает чангюновские руки. Больше не держит с той теплотой, с той любовью и нежностью. Он больше не может. Не может, не хочет, и все, что только можно. Он выбрал причинить боль, он выбрал, как он считает, светлое будущее для парня. Им сжимает его руку в своих двух, опускает голову, тихо всхлипывает, дрожит. Он готов упасть на колени и умолять остаться с ним. Лишь бы чужие объятия все еще напоминали ему дом, уют. Лишь бы не потерять то, к чему он так стремился. — Не отпускай мою руку, — сглатывает слезы и сжимает чужую в своих двух, — Умоляю, не отпускай, — он смотрит на Чжухона красными глазами, задыхаясь от слез и просит лишь одного — не оставлять. — Прости, — чужая рука скользит из чангюновских двух, — Прости, — такой тихий ласковый шепот и громких хлопок дверью, — Мне жаль, — шепчет уже стоя спиной к двери. Закрывает глаза рукой, лицо искажается в боли, сдержанной внутри истерики. Чжухон слышит, как Чангюн тихо воет, но старший больше ничем не может помочь. Больше не может помочь.