Яд наших жизней

Айзек считал себя довольно уравновешенным… оборотнем. Ему пришлось пройти долгую трансформацию от забитого, запуганного подростка к запуганному волчонку, потом к волчонку с амбициями и, в конце концов, к тому, кем он был сейчас. Уравновешенность, спокойствие в принятии решений, глубокое чувство ответственности - он и сам знал, что именно эти черты сейчас составляли большую часть его личности, и ему не раз это повторяли. *** Он уехал во Францию при первой же возможности, то есть, сразу, как ему стукнуло восемнадцать и, по завещанию отца (было крайне удивительно, что этот ублюдок вообще оставил завещание, но, с другой стороны, кому как не мистеру Лейхи было знать, что люди смертны и, чаще всего, внезапно смертны) он получил доступ к его счетам и ещё державшемуся на плаву семейному бизнесу. Похоронное агентство Айзек продал за неплохую по его меркам цену (тут не обошлось без помощи доброго дядюшки Питера, который был просто неоценим в финансовых вопросах, хотя сам себя оценивал в скромные десять-пятнадцать процентов от сделки. Айзека устроило), прибавил эту сумму к лежавшим на счету деньгам и, заручившись на будущее помощью Криса Арджента, рванул в Европу. Крис присоветовал ему стаю - большой клан, обосновавшийся в Париже. На тот момент у Айзека было весьма условное представление о нормальной волчьей стае, чем он, по всей видимости и привлек статную рыжую волчицу, альфу клана. Айзек приехал в Париж в начале апреля, прямо от аэропорта взял такси до нужного адреса, выложив отвратительно огромную сумму в евро, и машина привезла его к кованным воротам довольно большого, по американским меркам, поместья. Айзек не знал, с чем сравнить, Дерек, например, считал, что весь заповедник - его частная территория, несмотря на то, что у педантичного Питера, например, имелся четкий земельный план, в который Айзек разок любопытно заглянул - земли там было не так уж много. Здесь же забор тянулся на сколько хватало глаз. Сам дом был довольно небольшим, по сравнению с раскинувшимися на милю (или на мили?) угодья. Тем не менее, три этажа и небольшой бассейн присутствовали. Айзек был довольно-таки впечатлен, хотя, всё равно, почти что первым о чем он подумал, глядя на здание - что в таком подвале можно обустроить не только винный погреб, но и просторную пыточную. Ему даже перед собой бывало неловко за такие мысли, оставалось только надеяться, что славное наследие Бэйкон Хиллс постепенно выветрится из его подсознания. Приняли Айзека тепло. Теплее, чем он ожидал. Реджина предложила ему комнату в особняке - Айзек вежливо отказался, потому что больше всего на свете хотел пожить один, репетитора по французскому - тут Айзек согласился, Крис его, конечно, чуть подучил, но преподаватель из Арджента был не ахти, и помощь с поступлением - Айзек пообещал подумать. Он подавал документы в лицей при Высшей школе изящных искусств в Париже ещё в прошлом году, просто на удачу, не прошел, учел ошибки и собирался попробовать в этом году еще раз. И да, на этот раз у него получилось. У него была небольшая квартирка довольно близко к колледжу - заселяться в общежитие не было никакого желания; был постоянный и просто умилительно терпеливый репетитор, благодаря ему и тому, что французы вообще не спешили отвечать на вопросы, произнесенные не на их родном языке, прогресс у Айзека был довольно быстрый, была подработка в галерее, принадлежавшей Реджине. Первый год он подрабатывал там в роли принеси-подай мальчика, присматривался к работе галереи и вообще к жизни в столице моды и стиля. На второй год он выбрал специализацию - искусствоведение и оценка антиквариата и, после лицея подал документы в высшую школу. Реджина, весьма довольная его успехами, недвусмысленно пообещала ему место в семейном бизнесе - помимо того, что она в принципе любила антикварные редкости, она ими ещё и успешно торговала. Точнее, кое-кто из её бет был крупным игроком на этом поприще. Было бы хорошо, конечно, если бы Айзек мог честно сказать, что не вспоминает о своей жизни в Бейкон Хиллс. К сожалению, это не было бы правдой, несмотря на то, что как-то раз он даже разорился на серию сеансов у психоаналитика, всё так же, по совету Реджины, безапелляционно принявшей над ним своеобразное шефство. Аналитик был что надо - похож на Карла Юнга, в этих своих небольших круглых очках, с галстуком и умными проницательными глазами. В общем-то, Айзеку стало легче дышать после этих сеансов. Эти сеансы не были первым шагом к обретению душевного спокойствия, но они были большим шагом - после Айзеку становилось проще совершенствоваться на этом поприще. Он поддерживал кое-какие связи с родным городом. Конечно, с Крисом, для которого он был источником европейских новостей: как часть стаи Реджины он имел доступ к свежайшим веяниям волчьего и охотничьего сообщества. Вообще, охотников за несколько лет в Париже Айзек видел довольно часто. Реджина вела с ними свои дела - один раз стая даже помогала загонять свору обезумевших, одичавших омег в Булонском лесу. На него лично никто не охотился, никто даже косо не смотрел на него, если вычислял в нём оборотня. Это было непривычно и это было просто восхитительно. Иногда Айзеку звонил Питер - он тоже любил всякие антикварные редкости, и, насколько знал Айзек, потихоньку обустраивал квартирку где-то в Майами. Говорил, что устал от всей этой херни и хочет к морю, солнышку и красивым девушкам - Айзек даже не мог его осуждать. Со Стайлзом, Скоттом и остальной мохнатой братией Айзек неохотно поддерживал связь в соцсетях. Ему не нужен был друид, ему вообще ничья помощь больше не нужна была, так что он вежливо поздравлял бывших одноклассников и состайников со знаменательными датами и не велся на попытки разговорить его. У него была новая стая, которая не лезла ни к нему в жизнь, ни к нему в голову, у него была своя небольшая квартира-студия, у него была любимая учеба и обожаемая подработка. Когда он поступил в школу искусств его допустили к небольшим и несложным делам, касающимся антиквариата, и тогда Айзек в полной мере оценил преимущество оборотнической сущности в такой работе. К знаниям, которые он впитывал как губка и умело рассортировывал по полочкам, добавлялось чутье, чувствительность к чужим эмоциям и лжи и возможность в одиночку перевезти антикварное украшение из одного конца страны в другой, не нанимая охраны и не привлекая внимания. Айзеку нравилось всё - и выступать оценщиком по несложным, пока что, сделкам, и доставлять клиентам их покупки, и рассказывать кому-нибудь о богатой истории заинтересовавшей вещи. Он не стал слишком отдаляться от привычного образа - заматывался в шарф, если погода располагала, предпочитал неяркие цвета… Разве что одежда стала дороже и лучше, а запястья украсились десятком браслетов, к которым Айзек питал слабость.

***

Он встретил Джексона в конце второго семестра в школе искусств.

***

У него не было проблем с учёбой, так что конец весны-начало лета было довольно беззаботным временем, когда хотелось стряхнуть с себя серость парижской зимы. Айзек знал все действительно хорошие клубы в городе и тусоваться там любил, иногда не к месту вспоминая “Джунгли” в Бэйкон Хиллс. Разница была как между небом и землей, что, в общем, можно было отнести ко всей его жизни. Стрелки часов давно уже перевалили заполночь, духота клубного воздуха, пропитанного тысячей запахов, приятно дурманила голову, музыка почти что вводила в транс - Айзеку страшно нравилось это ощущение, ему почти что хотелось любить весь мир, или хотя бы ту его часть, что оказывалась поблизости и готова была ответить взаимностью. Ах да, спасибо волчьему чутью, осечек у Айзека не случалось. Он ещё успел отстраненно подумать, что чувствует какой-то смутно знакомый ему запах. Что-то далекое, словно из прошлой жизни, но уже в следующее мгновение он утонул в чувственном поцелуе, упиваясь вкусом мягких, податливых губ и ощущением коротких шелковистых волос, под пальцами. Мерцающий неоновый свет выхватывал из темноты знакомые черты лица, когда Айзек приоткрывал глаза, не разрывая поцелуя, и жадно скользя руками по рельефам крепкого, наверняка красивого тела, но узнавание всё никак не срабатывало, да и думать не хотелось. Широкие сильные ладони гладили его, чувствительного и взбудораженного везде, куда могли дотянуться, а Айзек отвечал тем же, углубляя поцелуй и делая его всё более страстным до тех пор, пока при очередном взмахе ресницами всё не встало на свои места. Нет, черт возьми, Айзек не стал отшатываться с воплем “Ебатьменянахуй, Джексон!”, он просто дождался момента, когда их взгляды пересекутся и улыбнулся в поцелуй, легонько прикусывая губу самого горячего засранца в старшей школе Бэйкон Хиллс. Джексон его узнал - издал какой-то странный звук, приподнял брови, и уже в следующее мгновение, снова закрыл глаза, уложив обе ладони Айзеку на затылок, притягивая его плотнее к себе. Они переспали той же ночью. Джексону пришлось оставить свою понтовую тачку на парковке клуба и прижаться всем телом к Айзеку, заводившему байк - парковаться в маленьком дворе дома, где он жил, было просто негде. Было почти четыре утра, когда они завалились к Айзеку в студию, сдирая с себя одежду и почти не переставая целоваться. Айзеку до темноты в глазах хотелось завалить Джексона на кровать или затащить его на себя, и трахать до рассвета, упиваясь доставшейся ему красотой на грани с совершенством. О, Айзек действительно разбирался во всём красивом. Джексон наверняка оставался всё таким же засранцем, что был в школе - а может и нет, Айзек же сильно изменился, - но он был ласковым, отзывчивым, льнул к рукам, и сладко стонал, когда Айзек, опустившись на колени перед кроватью, отсасывал ему, подхватывая под колени и разводя шире крепкие, покрытые золотистым загаром ноги. Айзек оставлял засосы на медовой коже, ласково трогал пальцами мягкое, нежное нутро, выписывал языком узоры на розовой, влажной головке, изнывая не только от своего возбуждения, но и от возбуждения Джексона - яркого, искреннего, жаркого, обрушивающегося волной. Джекс вообще не оставался в долгу: целовал, гладил, жарко дышал, жмурясь от удовольствия, и идеально подмахивал бёдрами, когда Айзек толкался в него, придерживая под колени. Было что-то совершенное, идеальное в том, как они сплетались на широкой кровати до самого рассвета, а когда солнце залило всю комнату золотым светом, Айзек всё таки затащил Джексона к себе на бёдра и, рассматривая его, измотанного, но ещё возбужденного, взмокшего, перемазанного в их сперме, как и Айзек, до самой шеи, шепнул дурацкое “Привет”. *** Так вот. Айзек считал себя довольно уравновешенным, сдержанным волком. Но конкретно сейчас он, совершенно неосознанно закрывая Джексона собой, шагнул вперед и зарычал так, что даже Дерек в первое мгновение сделал шаг назад. Он, скорее всего просто не ожидал от Айзека такого рыка, ему понадобилась секунда, чтобы скользнуть вперед, оттаскивая себе за спину Стилински, который изумлённо распахнул глаза и открыл рот, выглядывая из-за плеча Дерека с таким обескураженным видом, словно он какой-то иной реакции ожидал в ответ на свои слова, дословно: “Придется его убить”, относящиеся к Уиттмору. Вообще, судя по всему, собравшаяся в лофте Дерека стая это чудное предложение уже слышала и не особо имела что-то против, что подводило Айзека к каким-то ранее незнакомым ему граням бешенства. До тех самых пор, пока Джекс не шагнул вперед, прижимаясь грудью к спине Айзека и не обнял его за пояс. Айзек успокоился мгновенно: стряхнул трансформацию, откинулся Джексону на грудь, презрительно глянул на Дерека, как всегда пытавшегося втянуть их в какую-то херню. И обреченно вздохнул, когда Джексон едва слышно шепнул на ухо: - Может, послушаем, что он предлагает?