Союз Кровавой Луны

Had to have high, high hopes for a living Didn't know how but I always had a feeling I was gonna be that one in a million Always had high, high hopes (High Hopes — Panic! At The Disco)

Дело близилось к позднему вечеру, солнце почти скрылось за горизонтом, оставляя за собой лишь едва заметные дорожки света и погружая природу в бесконечный мрак. Саске приблизился к высокому окну, в сотый раз разглядывая раскидистый чернеющий сад у дома. Задумавшись о чем-то на несколько мгновений, юный граф вновь обернулся к сидевшему в широком бархатном кресле приятелю, на коленях которого уютно расположился один из многочисленных котов, что обитали в доме Учих. Готовность белокурого молодого человека в швейцарском плаще отвечать на все вопросы своего собеседника была на редкость удивительна и без всякого подозрения неуместности иных вопросов. — Значит, — обратился Учиха к своему собеседнику. — Из Британской Империи к нам изволили явиться? — Да, из Лондона. Однако неправильно ты выразился — в этом случае не «явиться», а «вернуться» получается. Брат мой давно в стране отсутствовал, но жизни местной не забыл, как и языка, и людей. Хоть и убеждает меня, что в Англии все лучше, современнее устроено, очевидна все же его трепетная любовь к местной жизни. — повел плечами князь и осторожно дотронулся ладонью до пушистой макушки черного кота, при этом не стирая с собственного лица оживленную улыбку. — Его зовут Аматэрасу. — Саске взглядом указал на любимейшего питомца, который без стеснения заурчал на широких мягких коленях Узумаки. — А зачем же твой брат вернулся, раз утверждает, что за границей лучше все устроено? — Известно тебе, что отец наш уже четыре года как погиб, а Дейдара в Лондоне тем временем успел и школу окончить, и в Академию Художественную поступить — талантлив с детства был, а отец этот талант еще тогда приметил, да и не позволил пропасть. Однако же вот с месяц назад братец Академию эту престижную бросил и наконец на родину пожаловал возвратиться. Да возвратился-то как: с фурором и аффектацией, ему только одному присущими, в обществе появился, да и многим уж очень этим самым фурором запомнился. Граф переставил медный канделябр с резного комода на чайный столик и, с готовностью слушать новую забавную историю товарища, разместился в кресле напротив. Теплый, отдающий красным, свет канделябра придавал его аристократически бледному лицу необычный розоватый оттенок, который крайне удачно соответствовал таинственной атмосфере комнаты, да и всего дома семьи Учих в целом. Юноша педантично поправил темно-малиновую куртку со стоячим воротником и двумя ажурными серебряными пуговицами, которую предпочитал носить вместо однообразной гимназисткой формы, предписанной уставом. — Если ты подразумеваешь вчерашний Императорский бал, то не удивлюсь, что братья наши и познакомиться успели, ведь Итачи присутствовал на этом балу по долгу службы. — О, ты угадал опять, — подхватил белокурый, в небесно-голубых глазах которого тут же заиграл веселый огонек, — князей Узумаки ведь теперь и совсем нет, кроме меня и брата моего. Конечно, поручик не упустил возможности познакомиться с эдаким редким человеком. — проговаривая это, Наруто несколько раз усмехался, что не ускользнуло от взгляда Учихи. Тот озадаченно вскинул бровь: — И что же такое забавное на этом вечере произошло, что ты при упоминании моего брата так загадочно хихикаешь? — А братец твой на удивление настолько удачно с моим сошелся, что даже шанса не упустил его и на танец пригласить. Кружили они так, ты бы видел! До последней фразы Саске старался сохранять спокойный и сдержанный вид, однако более уже не выдержал и тихо, но звонко рассмеялся: — Да как так? И Императрица допустила? — Да, представь, еще как допустила и даже веселилась очень! Это все шутки Дейдары. Помнишь, я давеча упомянул, что бал был маскарадный? Императрица наша вот что выдумала: «Приходите, говорит, в самых неожиданных и интригующих ваших нарядах». На важном светском вечере, где все политические шишки страны собираются, и подобное устроить! — блондин продолжал интригующе хихикать, с упоением рассказывая историю, уже ставшую известной сплетней в определенных кругах. — Ну конечно, лишь немногие храбрецы решились во что-то эдакое нарядиться. А мой брат, представляешь, какую забаву выдумал? Это ведь его первый выход после возвращения в страну. Предложил, что лучший способ в новом обществе отрекомендоваться — это запомниться. Я, конечно, приличия ради сначала отговорить его пытался, но все же не удержался и поддержал эту сумасшедшую историю. А идея вот в чем: Дейдара парень невысокий, лицом вполне стройный и аккуратный, поэтому, одень его в женское платье, то от благородной графини или княжны даже самый искушенный взгляд не отличит. — И что же, действительно в платье женском на бал Ее Величества отправился? — Да уж понятно. Ему когда идея какая в голову придет, уже никак этой идее не помешать. А брат-то твой, как и большинство, понятия не имел об истинной сущности Дейдары. Да и все еще, судя по всему, не имеет, раз давеча интересовался о расположении «сестры» моей. — Лжешь, идиот! — шутливо и беззлобно отмахнулся граф. Однако по лицу приятеля нетрудно было догадаться, что он и сам этой историей поражен и ни за что бы в неё не поверил, не став свидетелем. — Чистейшая правда. А хочешь, расскажу все, как оно на балу-то вышло, что братья наши вальс вдвоем танцевали? — Еще спрашиваешь? Bitte, bitte… Итачи себя всегда таким строгим и независимым рекомендует, а, оказывается, с молодыми князьями на балах отплясывает — я хочу знать каждую подробность. Ну, запоет он, когда узнает, в каком положении интересном побывал. — потирая руки, заинтригованно хихикал Учиха. (bitte (нем.) — пожалуйста) — Начну тогда рассказ по порядку, с самых наших сборов, которые тоже забавный оборот во всей этой истории принимают.

***

Днем ранее: При дворе Императрицы Цунаде ожидался пышный вечер: светский бал, на который были приглашены многие высокопоставленные чиновники, министры и другие представители высшего общества. Мероприятие обусловлено визитом в страну некоторых важных иностранных господ, приехавших из Британской и Французской Империй. Цунаде, крайне не любившая классические и скучные, по ее мнению, вечера, объявила о том, что бал хочет устроить тематический, а именно, маскарад. Дворяне были призваны явиться в необычном или эффектном образе в меру того, насколько позволяет им это репутация или должность, занимаемая на службе. На подобное заявление члены высшего общества отреагировали по-разному: кто-то проигнорировал очередную «выходку» правительницы, кто-то удосужился появиться лишь в элегантных маскарадных костюмах, а некоторые, особо эксцентричные особы, решились и на более фееричные наряды. Одними из этих немногих особ стали и юные князья Узумаки. Упомянем, что Императрица характером не из гордых или надменных, поэтому на бал были приглашены и некоторые ученики известной столичной гимназии, мелкие дворяне, купцы, гвардейцы, и прочие, прочие. Как отозвалась сама Цунаде: «Больше гостей — веселее вечер! А молодая кровь разбавит скучный разговор этих напыщенных стариков, зовущих себя чиновниками». Таким образом, маскарад ожидался действительно весьма интересный и оживленный. У ярко освещенного дворца стоял караул, часть жандармов и с десяток офицеров полиции. Экипажи отъезжали, и все подъезжали новые с красными лакеями и с лакеями в перьях на шляпах. Из карет выходили мужчины в мундирах, звездах и лентах. Дамы в атласе и горностаях осторожно сходили по шумно откладываемым подножкам и торопливо проходили к блестающему огнями дворцу. Почти всякий раз, как подъезжал новый экипаж, в толпе пробегал шепот и снимались шапки. Один из толпы, одетый лучше других, казалось, знал всех и называл по имени знатнейших вельмож того времени. Уже одна треть гостей приехала на бал, а у Узумаки, долженствующих быть на этом мероприятии, еще шли торопливые приготовления одеваний. Дейдара, который с большим удовольствием подхватил идею маскарада, придумал устроить на приеме весьма интересную забаву, которую ранее проводил и в Англии. Многих юных преподавателей он успел так одурачить — на первом же занятии нового профессора молодой блондин, сговорившись заранее с одноклассниками, представлялся прекрасной леди, чтобы потом со злобной усмешкой наблюдать разочарованную реакцию покорившихся его прелестностью практикантов. Многие после такого позора даже увольнялись, над чем студенты лишь забавлялись, а профессора выносили Узумаки очередной строгий выговор. В любом случае, примерять на себя забавнейший образ Дейдаре удавалось не впервые. Младший брат после недолгих уговоров согласился участвовать в этой весьма интересной забаве. Найти приличное дамское платье по началу оказалось небольшой проблемой, однако Наруто удалось уговорить близкую подругу одолжить на один вечер свое старое воздушное платье, которое она уже полгода как не носит и считает не идущим ей к лицу. Много было толков и приготовлений для этого бала в семействе Узумаки, много страхов, что приглашение не будет получено, платье не будет готово и не устроится все так, как было нужно. Дворец распахнул парадные двери в девять вечера, гости начали постепенно съезжаться. Дейдара ехал на первый большой бал в своей жизни. Все силы его с самого утра были устремлены на то, чтобы они с братом были одеты как нельзя лучше. Наруто, конечно, в дамское платье наряжаться принципиально не собирался, он лишь выдумал себе изящную оранжевую маску, изображающую морду лисицы, и, под стать образу, наспех купленный костюм приглушенного янтарного цвета. Этот весьма смелый наряд на удивление прилично гармонировал со светлыми пшеничными волосами князя и его всегда веселым лицом. На Дейдаре планировалось дымковое платье на розовых шелковых чехлах, с розанами в корсаже. Оно весьма удачно подчеркивало стройную шею и руки юноши и тем самым делало его дамский образ еще более правдоподобным. Волосы должны были быть причесаны a la grecque. Старший князь имел весьма тонкий и современный вкус, поэтому образ свой продумал до мелочей. Эта забота даже доставляла ему некоторое удовольствие, сопровождаемое ожиданием неоднозначной реакции на собственное особенное появление. Окончив хлопоты со своими на редкость длинными волосами, Дейдара подбежал к брату, осмотрел его и, удостоверившись, что костюм юноши весьма прелестно дополняет позаимствованное кремовое платье, вернулся к приготовлениям. Дело стояло за юбкой, которая оказалась слишком длинна. Служанке дома приходилось подшивать эту юбку в самом процессе приготовлений, дабы все задуманное для бала непременно успеть закончить. Существенное уже сделано: ноги, руки, шея были особенно старательно, по‑бальному, вымыты, надушены и напудрены. Обуты белые атласные башмаки с бантиками, а прическа была почти окончена. — Не так, не так, Наруто! — возразил Дейдара, поворачивая голову и хватаясь руками за корсаж, который не поспел отпустить затягивающий его младший князь. — Не так бант, нужно переколоть ленту иначе. — Сейчас, сейчас, не входи, мальчишка, хм! — крикнул он лакею еще из‑под дымки юбки, закрывавшей все лицо. Наруто захлопнул дверь. Через минуту паренька впустили. Конохамару, молодой лакей семьи Узумаки, с неподдельным удивлением окинул взглядом представших перед ним князей. Тем временем Дейдара, не обращая внимания на озадаченное лицо паренька, помог брату аккуратно уложить колючие волосы и вновь оценил его образ: — Charming, Naruto! — проговорил он, стоя посреди комнаты и расправляя складки дымки. (Charming (англ.) — очаровательно) В четверть одиннадцатого, наконец, сели в карету и поехали. В сыром, холодном воздухе, в тесноте и неполной темноте колыхающейся кареты Дейдара наконец представил себе то, что ожидает там, на бале, в освещенных залах — музыка, цветы, танцы, вся блестящая молодежь столицы. То, что его ожидало, было так прекрасно, так несообразно с впечатлением холода, тесноты и темноты кареты. Он понял все это только тогда, когда уже неспешно и ровно шагал подле младшего брата вверх по парадной лестнице, где открывалась огромная, залитая светом и шумом голосов, зала. Князь вспомнил, как ему предстоит держать себя на бале — во время поездки в карете было решено не распространяться об истинной личности старшего Узумаки, а, как это принято на маскарадах, скрывать себя за прекрасной маской, наблюдать за остальными гостями и веселиться. Старший князь постарался принять ту величественную манеру, которую он считал необходимой для девушки на бале. Но в окружении всего этого торжества глаза его разбегались: ничего не удавалось разглядеть ясно, пульс забил сто раз в минуту, и кровь стала стучать у сердца. Впереди, сзади их, так же тихо переговариваясь, входили гости. Зеркала по лестнице отражали дам в белых, голубых, розовых платьях, с бриллиантами и жемчугами на открытых руках и шеях. Вся обстановка императорского дворца отличалась пышной зрелищностью, поражавшей воображение современников, парадностью и красочностью. Высокие зеркала, бело-золотые лепнины, множество прекрасных дам в дорогих платьях — эта роскошь, свет, шум, заставили на несколько мгновений задержать дыхание, чтобы потом жадно вдохнуть ком воздуха, который будто тоже был переполнен всей этой торжественностью. В Англии Дейдаре едва ли удавалось побывать на уютных вечерних собраниях с товарищами по Академии, которых князь однако считал весьма скучными и однообразными людьми. Они никогда не выходили за рамки собственного воображения, действовали рационально и слаженно, предпочитали академический рисунок, соответствующий всем этим глупым правилам, канонам и запретам. Здесь же, в окружении света и блеска, юношу будто накрыло волной вдохновения. Еще с утра где-то в душе томилась горячая искра желания узнать все об этой стране, об этих людях и наконец дать волю своему истинному гению. Теперь же эта самая искра разгорелась в пламя, в настоящую бурю, которая, как ничто лучше, олицетворяла личность и мировоззрение молодого князя. Императрица, с целью внимательно рассмотреть каждого гостя, стояла близ входа в залу и лишь изредка проговаривала одни и те же слова входившим: «Charmé de vous voir». (фр. — очень, очень рады вас видеть). Невольно она остановила дольше свой взгляд на вошедших Узумаки. Правительница внимательно посмотрела на Дейдару и особенно улыбнулась в придачу к своей хозяйской улыбке. Рядом с ней, чуть позади, стояла молодая темноволосая девушка с весьма интересной высокой прической и белой лилией в волосах, взгляд которой показался Дейдаре на редкость печальным и отстраненным. Как, как можно печалиться в такой прекрасный и торжественный вечер? Братья учтиво поклонились и прошли дальше, углубляясь в бесконечное светлое помещение. Наруто торопливо уводил свою «даму» по направлению к определенной компании, которая уже предвкушала знакомство с братом известного всем «идиота». Тем временем Дейдара слышал и чувствовал, что несколько голосов спросили про него и смотрели на него. Юноша без труда понял, что он нравился тем, которые обратили на него внимание, и это наблюдение лишь позабавило его. Рассматривая мерцающие огни и блеск вокруг, Дейдара не заметил, как они наконец приблизились к интересующему кругу. Общество, которому Наруто желал представить нового гостя, состояло из самых обыкновенных и всегдашних его знакомых. Присутствовали, во-первых и главных, гимназисты. Молодые люди образовали собственную компанию, которая заметно выделялась среди других гостей Ее Величества — в основном на балу присутствовали высокопоставленные чиновники, образцовые и весьма известные дворяне и чрезмерно напудренные дамы. В кругу же гимназистов воплощалась какая-то особенная атмосфера, присущая на этом вечере только им одним. Юные дворяне, на удивление взбудораженного и восхищенного Дейдары, были вполне расслаблены и спокойны, будто пребывали не на важном светском мероприятии, а на уютном закрытом вечере в кругу близких товарищей. Очевидно, это спокойствие в их поведении было обусловлено тем, что детям важных дворянских семей далеко не впервые доводилось оказаться на столь пышном мероприятии, которое, подобно посещению гимназии, вошло в их вполне привычную обыденность. Более всех общую по-дружески мирную обстановку определял высокий парень с круглым вытянутым лицом, густые волосы которого были на зарубежный манер завязаны в высокий хвост: — Эх, господа, ну и морока… — начал он, когда князья уже совсем приблизились к компании. — О, друг мой удивительный, ты наконец соизволил пожаловать? Молодые люди уже не впервые собирались именно этой компанией, и, в ожидании одного лишь Наруто, успели обговорить последние события в гимназии и высшем свете, известные им. Теперь уже никто больше не мог оживить разговор, поэтому прибытие князей произошло даже кстати. Появление Узумаки, помимо прочего, вызвало несколько странных улыбок. — И тебе вечер добрый, Шикамару, — улыбнулся Наруто, игнорируя очевидную усмешку товарища, и по-приятельски поздоровался с остальными участниками небольшой компании. Круг гимназистов расположился как-то обособленно от шумной и сверкающей толпы важных гостей мероприятия. В эту немногочисленную группу отделившихся от общества юных дворян входили, помимо уже представленного нам на редкость спокойного юноши, двое молодых людей. Первый — немного полный парень с маленькими глазками, однако весьма доброй и располагающей улыбкой. Он то и дело оглядывался в нетерпеливом ожидании окончания всех формальностей, после которых ожидался пышный фуршет. Второй — немалого роста, плечистый, тоже выглядел вполне дружелюбно и был явно расположен к началу оживленного разговора. При виде Наруто он несколько раз ехидно улыбнулся, обнажая передние белые зубы с необыкновенно выделяющимися клыками. Лицо его, несмотря на хищный волчий взгляд, выражало претензию на веселость и общительность. Лица всех юношей скрывались под строгими темными масками в цвет парадной гимназисткой формы. Кроме них Дейдара заметил одну, судя по выражению лица, весьма бойкую рыжую даму. В ослепительном свете огней залы, отражающихся золотыми искрами от причудливой лепнины стен и потолка, волосы молодой девушки будто становились еще ярче, приобретая удивительный нежно-розовый оттенок. Кроме того, скромную высокую прическу со спадающими у лица закрученными локонами украшал изящный цветочный венок. Дворянка была наряжена весьма парадно, однако при этом удачно соответствовала моде на легкие и струящиеся платья нежных оттенков. Тонкие руки были спрятаны за белыми, в цвет наряда, атласными перчатками. Подобные перчатки, только из менее дорогой ткани, надеты и на Дейдаре, скрывая тем самым очевидные мужские руки с широкими костяшками пальцев и мозолями от карандашей и кистей. Дама не заставила себя долго ждать и, прежде чем Наруто успел представить брата, задорно проговорила: — Так ты для своей сестры платье просил? Княгиня, вы так хороши! — девушка восхищенно хлопнула в ладоши. — Honnête, оно мне так не нравилось прежде. Честное слово, знай я раньше, что просьба Наруто предназначается для столь belle dame, подобрала бы наряд получше. Однако же знаете, княгиня, это мое нелюбимое платье так вам к лицу, так к лицу… Что я вот смотрю сейчас и думаю, какое же оно красивое и прелестное! Je n'aurais jamais pensé, mon ami, que tu avais une si belle soeur. (Honnête (фр.) — откровенно говоря; belle dame — прекрасная леди; Je n'aurais jamais pensé, mon ami, que tu avais une si belle soeur — Никогда бы не подумала, друг мой, что у тебя столь прекрасная сестра имеется.) — Очевидно, этот образ, которым ты так восхищаешься, лишь смелый маскарадный костюм. — вновь лениво подал голос темноволосый юноша. — Маскарадный костюм? — переспросила девушка, не находя в стоявшей перед ней даме ничего «смелого» или «маскарадного». — Да, как ты не замечаешь? Это же юноша. — Что ты такое говоришь, Шикамару? — вмешался в разговор тучный гимназист и обратился к Дейдаре. — Не будь вы сестрой нашего весьма шумного приятеля, я бы непременно пригласил вас на танец. Дейдара невольно поморщился: шутка его, конечно, была довольно необычная и эффектная, однако танцевать с кавалерами в его планы на сегодняшний вечер определенно не входило. — Осмелюсь вас разочаровать, друзья мои, — наконец вступился разрешить спор младший Узумаки. — Шикамару совершенно прав. Позвольте рекомендовать вам моего старшего брата, князя Дейдару Узумаки. Присутствующие, за исключением Шикамару, заметно оживились. Действительно, в свете слов Наруто, незнакомец теперь представился в совершенно ином свете, нежели при первом впечатлении. Сакура, несмотря на собственное удивление, в лице не переменилась: девушка все с тем же восхищением окинула взглядом Дейдару. — Une image incroyablement audacieuse! А платье мое, осмелюсь сказать, вам все же непременно очень к лицу. — она улыбнулась и протянула князю свою тонкую руку. (фр. — Невероятно смелый образ!) Дейдара, как это и следует манерам, поцеловал хрупкую кисть девушки и вежливо проговорил: — Brother, please introduce me to your friends. (англ. — Брат, представь мне, пожалуйста, своих приятелей.) — Sure, знакомься: Акимичи Чоджи, Инузука Киба, Харуно Сакура и Нара Шикамару, сын главы Комитета министров. — Прошу простить меня, леди Сакура, что произвел на вас первоначально столь противоречивый эффект. — Не извиняйтесь, — засмеялась девушка, — этим нарушится вся странность и оригинальность. А правду, стало быть, говорят, что выходцы из семейства Узумаки все с причудой. — она произнесла это как бы не в упрек, а скорее в качестве любезности. Дейдара быстро и без труда вошел в этот небольшой приятельский круг, особенно производя впечатление своим эффектным образом, который крайне не соответствовал его эксцентричной манере и грубому мужскому голосу: — Позвольте поинтересоваться, Шикамару, как вы столь быстро и безошибочно определили мою истинную личность? — Дело слишком ясное, князь. Ваша походка и манера выдает в вас благородное лицо, однако, при всем старании, не сравнивается с походкой обученных особенному этикету дам. Кроме того, полупрозрачная ткань этого платья не может скрыть очевидно мужского сложения плеч и шеи. — А я даже и не приметила! — восхитилась Харуно. — Этот весьма забавный розыгрыш я придумал еще в недалекие времена моего обучения в Англии, где мне довелось провести чуть меньше десяти лет. — начал хвастаться Дейдара. — Никогда прежде английским джентльменам не удавалось определить моей истинной принадлежности, из чего часто выходили весьма комичные ситуации. Природа наделила меня столь интересными чертами лица и неистощимым чувством юмора, что этим маневром я не мог прежде не воспользоваться. — И что же, действительно влюблялись? — с неподдельным интересом и усмешкой на губах поинтересовался Киба. — Да, и такие инциденты случались. Однако как же они разочаровывались, стоило мне только открыть рот! — Дейдара засмеялся, и его звонкий смех подхватили остальные собеседники, наполняя шумную залу непринужденным хихиканьем. В целом вечер становился веселее, но не по-обычному. — Браво, браво! — подытожил Инузука. — По крайней мере искренно. И хитро, и искренно! На звуки громкого смеха и звонких голосов к веселому кругу приблизились две невероятно красиво и богато одетые дамы. Одной из них являлась сама Императрица, а второй — ее любимейшая молодая фрейлина, которую Дейдара заметил еще на входе в залу, Конан. Цунаде ненадолго удалось вырваться из компании высокопоставленных министров и иностранных послов, поэтому она решила воспользоваться моментом и еще раз лично, без лишних формальностей, поприветствовать юных гостей. — Что за шум, а драки нет, господа? — с напускной строгостью и приветливой улыбкой проговорила Императрица. Ее лицо выглядело невероятно молодо, не смотря на слухи о приличном возрасте. Среди придворных дам иногда даже ходили догадки о том, что Императрица использует несчетное количество косметики и специальных лекарств, чтобы поддерживать свежий и юный вид. — Добрый вечер, Ваше Величество. — учтиво поклонилась Сакура, что затем подхватили и остальные ее собеседники. — Сакура, ma chère, не стоит формальностей. О, князь Узумаки, я смотрю, вы сегодня так прекрасно нарядились. Кто это? Лисица? — Верно, Ваше Величество. Однако сегодня мой костюм, на удивление, не самый эксцентричный. — вежливо и с долей интриги улыбнулся Наруто. — А кто же сегодня самый интересный? Покажите мне этого человека, и я непременно выпью с ним бокал шампанского! — с азартом развеселилась Цунаде. Сама она тоже не уступала заданной тематике: Императрица была одета в пышное и яркое, на старомодный манер, платье, представлявшее собой «рыцарский» костюм со шлемом, украшенным страусиными перьями, и неким подобием чешуйчатой кольчуги — образец того, как в то время воспринимали воинов прошлого. — Даже моя любимица, Конан, не согласилась в сегодняшний особенный вечер нарядиться во что-то эдакое, хоть я и пыталась ее уговорить на что-нибудь эдакое. Конечно, уговоры наши шли без особого усердия, я же знаю, какая ты скромная, ma chère. — продолжала Цунаде, обращаясь к ходившей за ней молодой молчаливой девушке с лилией в волосах. В ответ фрейлина лишь учтиво улыбнулась и кивнула, как бы подтверждая слова Императрицы. Конан никогда не отличалась разговорчивостью, зато прекрасно умела слушать, за что многие, включая саму Цунаде, ее особенно любили. Неразговорчивая девушка была в полностью черном платье, на первый взгляд достаточно необычном для современной красочной и яркой эпохи. На ней также был надет плащ с капюшоном-домино, а в руках она носила маску. Конан, которая считалась одной из самых красивых женщин при дворе и величалась среди кавалеров чуть ли не эталоном, представилась на балу в загадочном образе кокетливой венецианки. — Позвольте отрекомендовать моего старшего брата, князя Дейдару Узумаки. — уже во второй раз отчеканил Наруто, незаметно подталкивая Дейдару вперед. — Брата? — Императрица приблизилась к переодетому юноше, внимательно оглядела его лицо и звонко расхохоталась. — А ведь и правда, кавалер! Ну и выдумали вы, конечно, я и не ожидала и давеча, когда вы в зал проходили, искренне восхитилась утонченной грацией спутницы Наруто. Браво, браво, господа, вам действительно удалось меня поразить. Здесь стоит отметить, что Императрица хорошо знала юного князя Узумаки и действительно ожидала от него чего-нибудь эдакого. Будучи знакомой с покойным отцом его, Цунаде изредка и тайно навещала Наруто в гимназии, дабы удостовериться, что жизнь его после возвращения из Швейцарии устраивается спокойно и прилично. — Большое спасибо, Ваше Величество. Не ожидал, что мне удастся говорить с вами, но отмечу, что это знакомство мне очень приятно. — вежливо поклонился Дейдара. — Ох, милый князь, а мне-то как приятно! Наконец хоть будет присмотр за Наруто, а то совсем он тут один шумный стал. Ну что ж, не будем о грустном. Меня уже скоро хватятся в кругу уважаемых министров, поэтому я вам напоследок вот что скажу, — она заговорчески приблизилась к гимназистам и полушепотом, с долей усмешки, проговорила. — Повеселитесь тут. И я бы на вашем месте предпочла не распространяться об истинной личности старшего князя — посмотрим, как умны столичные кавалеры, хоть какая-то забава для меня здесь будет. Наруто хитро улыбнулся и с готовностью кивнул. После того, как Цунаде откланялась к следующей компании гостей, князь добавил: — Братец, знаю, для тебя это задача сложная, и, я бы сказал, почти невозможная, но как тебе идея действительно кавалеров подурачить? — Забавно будет, без сомнений, — подхватил Киба, — поглядим, у кого из наших дворян нюх острее, а кто только по милому личику даму судит. Дейдара с азартом поддержал всеобщую идею, а Сакура, в качестве дополнения к образу, даже подарила ему изящный кружевной веер, который она всегда держала в ридикюле для особого случая. — Только важно вам, князь, особо голоса не подавать, иначе басом своим всех кавалеров распугаете. — с легкой улыбкой посоветовал Шикамару, который тоже был весьма не против понаблюдать за комичной картиной. Торжественные и официальные приемы уже крайне приелись Нара — ему всегда приходилось посещать их в сопровождении отца, дабы, как выражался сам министр: «в лице сына себе достойную замену вырастить». Однако с появлением Узумаки всегда происходило что-то эффектное и выдающееся, делая вечер в некоторой степени интереснее. Тем временем Императрица приблизилась к широкому кругу министров, в котором разговор велся на совершенно другом уровне, нежели в уютной компании молодых людей. Политики оживленно обсуждали курс установления мирных отношений со страной, на территории которой три года назад закончились военные действия. — Я уверяю вас, господа, идти на уступки нельзя, мы таким образом потеряем последние капли репутации, которая выстраивалась множество веков! — Мадара возбужденно отстаивал свою позицию, которую в высшем обществе поддерживало крайнее меньшинство. — Мое мнение обратно, господин генерал-лейтенант, — спорил с ним Шикаку, — если в этом вопросе мы примем радикальное положение, это приведет лишь к новой войне. — Напротив, — подключился к разговору стоящий до этого в стороне Министр Финансов, — Потеря запрашиваемых противником территорий приведет не только к народным волнениям, но и к утрате крайне важных плодородных земель, на выручку с которых сейчас живет добрая половина государства, и мы с вами, в том числе. Цунаде присоединилась к оживленной беседе, заняв положение рядом со своим фаворитом, Министром Иностранных дел: — Какузу, подготовь мне доклад о положении этих земель и количестве крестьян, проживающих там. Я считаю, что этот вопрос стоит обсудить исходя из конкретных данных, которые мы получим в ходе анализа запрашиваемой территории. Однако, — она на секунду задумалась и затем продолжила, — однако мое мнение по этому вопросу остается неизменным: если бывший военный противник требует эти территории, стоит пойти на уступки, иначе новой крови не избежать. — Aber das Blut ist schon auf unseren Händen! — разгоряченно протестовал Учиха. (нем. — Но кровь уже на наших руках!) — Наш сегодняшний вечер посвящен иностранным послам, поэтому я закрываю эту тему. — строго отчеканила Цунаде и наконец обратилась к Министру Иностранных дел, переключая всеобщее внимание на гостей торжества. — Джирайя, через несколько минут начинается музыкальная часть, гости уже выстраиваются в пары польского. После вступительного танца обязательно представь мне иностранных господ, дабы я имела возможность обсудить с ними наше сотрудничество… Сколько послов к нам пожаловало? — Французский генерал-губернатор с семьей и один английски герцог. Все ожидают только вас, gentille Цунаде. (gentille (фр.) — милая) — Хорошо, хорошо, с этим после… а сейчас приглашаю всех танцевать! Вдруг все зашевелилось, толпа заговорила, подвинулась, опять раздвинулась, и между двух расступившихся рядов, при звуках заигравшей музыки, прошла государыня. Цунаде шла быстро, под руку с фаворитом, кланяясь направо и налево, как бы стараясь скорее избавиться от этой первой минуты встречи. Музыканты играли польский, известный тогда по словам, сочиненным на него. Императрица прошла в следующую, еще более светлую и высокую залу, толпа хлынула к дверям; несколько лиц с изменившимися выражениями поспешно прошли туда и назад. Некоторые дамы с лицами, выражавшими совершенную забывчивость всех условий света, портя свои туалеты, теснились вперед. Мужчины стали подходить к дамам и строиться в пары польского. Гимназисты тоже, в свою очередь направились за процессией, следуя в такт музыке. Вдохновенные звуки и всеобщая суматоха заставила Дейдару вновь вспомнить о всей торжественности и чинности мероприятия. Он вновь принял величественную дамскую манеру, однако в то же время не мог удержать собственный восхищенный взгляд. Все расступились, и Императрица, улыбаясь и не в такт ведя за руку министра, проследовала в главную залу. За ней шли посланники, министры, разные генералы, многих из которых по именам перечисляла Сакура. — Глядите, гвардейцы идут, — глаза девушки заблестели, — Асума Сарутоби с Куренай, моей давней знакомой. За ним Хатаке Какаши, слышали про него? — Командир гвардейского полка, — ответил Чоджи, — как не слышать, когда о нем всюду говорят? Наруто, подхватывая под руку брата, чтобы пройти с ним партию польского, как это подобало принятым манерам, шепнул ему: — С Хатаке тоже надо будет в дальнейшем непременно познакомиться, этот достопочтенный дворянин уже много лет покровительствует нашей семье. Однако не советую сейчас появляться при нем в наших на редкость интересных костюмах. Больше половины дам имели кавалеров и шли или приготовлялись идти в польский. Дейдара, невольно сдерживая дыхание, блестящими глазами глядел перед собой, с выражением готовности на еще большие внушительные впечатления, которые готовил для них этот вечер. Звуки польского, продолжавшегося довольно долго, звонко отдавали в ушах. Вслед за Узумаки выстроились и остальные гимназисты, кто-то в паре, кто-то без, величественно и с невероятным предвкушением продвигаясь в торжественное помещение. Наконец Императрица остановилась подле своего кавалера, музыка замолкла; озабоченный адъютант набежал на молодых людей, прося их еще куда‑то посторониться, хотя они стояли у стены, и с хора раздались отчетливые, осторожные и увлекательно мерные звуки вальса. Государыня с улыбкой взглянула на залу. Прошла минута — никто еще не начинал. Адъютант‑распорядитель подошел к Харуно и пригласил ее. Она, улыбаясь, подняла руку и положила ее, не глядя на него, на плечо адъютанта. Адъютант‑распорядитель, мастер своего дела, уверенно, неторопливо и мерно, крепко обняв свою даму, пустился с ней сначала глиссадом, по краю круга, на углу залы подхватил ее левую руку, повернул ее, и из‑за все убыстряющихся звуков музыки слышны были только мерные щелчки шпор быстрых и ловких ног адъютанта, и через каждые три такта на повороте как бы вспыхивало, развеваясь, струящееся платье его дамы. Дейдара смотрел на них и благодарил судьбу, что это не он танцует этот первый тур вальса. Затем последовала основная часть вечера: музыка все так же торжественно окутывала залу, а гости начали вновь собираться в особые компании, начиная новые беседы и приобретая полезные знакомства. Некоторые стояли совсем в стороне: ранее упомянутый весьма талантливый командир гвардейского полка предпочитал лишь общение со своим весьма эксцентричным и шумным другом, также гвардейцем, прибывшим на маскарад в несуразном зеленом костюме. Не отходя далеко от них, расположились иностранные послы в сопровождении присутствующих на балу министров и самой Императрицы. Особенно в этой компании выделялись несколько заскучавшие сыновья французского генерал-губернатора. Один из них, высокий юноша с необычайно красивой внешностью и огненно рыжими волосами, перекинулся несколько раз случайными взглядами с Наруто, но подойти и завести разговор так и не удосужился. Узумаки, однако, успел приметить весьма интересного француза, решив для себя обязательно завести с ним беседу позже. Этому желанию князя препятствовал лишь факт того, что за четыре года в Швейцарии он так и удосужился выучить ни одного иностранного языка кроме английского, который в те годы использовался в речи крайне редко и лишь некоторыми людьми. Дейдара с весьма озадаченным выражением лица стоял поодаль основного действия и танца, почти у самый стены. Несколько на вид приличных молодых дворян поочередно подошли к нему с надеждой получить расположение «милой загадочной дамы, которая в нашем обществе появилась впервые». Каждый раз Дейдара лишь прикрывал половину лица кружевным веером и рассеянно мотал головой, заставляя брата в очередной раз повторять: — Извините, господин, но моя сестра очень скромна и не любит танцев… Сакура наконец закончила свою партию вальса и с наивной улыбкой вернулась к остальным: — Дейдара, почему вы не танцуете? Это так весело! А в образе belle dame вы определенно произведете невероятный фурор. Умеете ли вы танцевать женскую партию? — В теории умею, — нехотя проговорил князь, — на практике не доводилось. Да и, знаете, танцевать с кавалерами мне кажется в некоторой степени дикостью… О, не смейтесь, господа — не смотря на мой сегодняшний образ, дальше забавных переодеваний я никогда не заходил, знаете ли. — Но сегодняшнее стечение обстоятельств вам в совершенстве располагает опробовать новую хитрость. Даже Императрица предложила усугубить еще более эту смелую шутку. — продолжала подначивать Харуно. — И правда, — поддержал Наруто, — брат мой, по утру ты был так уверен в собственной отчаянной дерзости, а сейчас робеешь перед дворянами, словно невинная молодая девица. Киба рассмеялся: — Соглашайтесь, соглашайтесь на танец, князь! — При наиудачнейших обстоятельствах, может быть, и влиятельного мужа себе найдете. — Шикамару не выдержал и тоже подключился к всеобщей шутливой атмосфере. — Или робеете? Скажите, перед дворянами нашими робеете? Дейдара не выдержал и решил, что новые знакомые его действительно в какой-то мере правы: если уж наряжаться в даму, то нужно сохранять гордость и соответствие роли до конца вечера. — Уговорили, господа, уговорили! Вот вам мое слово: следующему, кто позовет меня на танец, ежели такой смельчак найдется, ни за что не откажу. Сакура с радостным азартом всплеснула руками. Чоджи завел разговор, интересуясь при этом постоянно, ожидается ли сегодня закуска. Узнав в конечном итоге у стоявшего неподалеку лакея о том, что ужин ожидается лишь спустя несколько часов, парень с крайним расстройством притих. — Смотри, Дейдара, офицер Какаши, кажется, к нам направляется. Может, все-таки, хочет с тобой познакомиться… Однако не дойдя до них, гвардеец остановился подле высокого, очень красивого брюнета в алом мундире, который, стоя у окна, разговаривал с каким‑то тучным мужчиной в звездах и ленте. — Складывается подозрение, — прошептала Сакура, — что в стране что-то неоднозначное происходит: уже в который раз наблюдаю, как гвардия с жандармерией весьма странные и тихие разговоры проводит. Теперь вот офицер Какаши с поручиком вдруг заобщался… — А, вы его знаете? — поинтересовался Дейдара, указывая на черноволосого жандарма. — Терпеть не могу. Il fait, а présent la pluie et le beau temps. И гордость такая, что границ нет. По папеньке пошел, какие‑то проекты все пишут. Смотрите, как с дамами обращается! Она с ним говорит, а он отвернулся, — сказала она, указывая на него. — Я бы его отделала, коли б он со мной так поступил, как с этими дамами. (Il fait, а présent la pluie et le beau temps. (фр.) — По нем теперь все с ума сходят.) Обсуждаемый теперь в кругу гимназистов юноша проследовал к, судя по всему, своей семье, в сопровождении которой и явился на этот вечер. — Эх, жаль, что Саске нет сегодня с нами! Лишний раз отрекомендоваться перед господами министрами было бы для него прекрасной возможностью. — проговорил Фугаку, обращаясь к сыну. — Ты же знаешь, mein lieber, сыну сейчас важнее учеба, что вполне для его возраста поощряемо быть должно. — заступилась за сына Микото. Вся мужская часть семьи Учиха служила или готовилась к службе в Особом корпусе жандармов, то бишь отдельном корпусе полицейского назначения, служившим лично Ее Величеству. Учихи в обществе величались одной из наиболее высокопоставленных семей, которую все боялись и уважали. Фугаку, Микото и старший сын их были, как и предписано их весьма особой семье, одеты дорого и со вкусом, а основным общим цветом их нарядов на всех мероприятиях оставался насыщенный багряно-красный цвет, в наилучшей манере подчеркивающий тонкие угловатые черты лица, в которых заметно проявлялись германские корни. Юный поручик задумчиво стоял близ родителей, как бы слушая разговор, но одновременно с этим пребывая в собственных мыслях. Он рассеянным взглядом окидывал привычное и даже, можно сказать, приевшееся общество из гордых светских людей и благородных дам, всегда старающихся заполучить внимание и расположение юного графа. Однако одинаковые пустышки не интересовали юношу, он всегда танцевал только первую партию на балах, и то лишь из-за того, что этому его обязывает этикет и весьма высокое положение в обществе. Учиха скользил взглядом по бесконечно пестрящей яркой зале, не замечая при этом никакой выразительной детали. Однако внезапно внимание его остановилось и сфокусировалось на стоящей поодаль и хорошо знакомой группе гостей. — Vater, darf ich tanzen? (нем. — Отец, могу ли я откланяться на танец?) — Ja, ja, natürlich. Ты никогда раньше не проявлял добровольного желания, весьма похвальна такая интеграция в общество, сын. (нем. — Да, да, конечно.) Однако молодой граф уже не слышал последней фразы отца. Он с некоторым внутренним смущением, но при этом внешней гордостью, неспешно удалился по направлению к кругу гимназистов, наискось пересекая широкое помещение. По пути он наблюдал множество робевших дам, замиравших от желания быть приглашенными. — Глядите, идет, идет! — лишь успела весело шепнуть Сакура за мгновение до появления черноволосого поручика в их обществе. Граф не заметил восторженных, даже крайне заинтригованных взглядов и кивков в свою сторону. Нежное и светлое тонкое лицо бросилось ему в глаза. И вместе с этим прекрасным, милейшим лицом, сильный и хищный свет больших синих глаз. — Позвольте вас познакомить с моей сестрой, — сказал Наруто, теряясь. — Sehr schön, Fürstin. — (нем. — Очень приятно, княжна.) сказал граф с учтивым и низким поклоном, совершенно противоречащим замечаниям Харуно о его грубости. Подходя к Дейдаре, он крайне вежливо и едва заметно робея, предложил тур вальса: — Wollen Sie bitte mit mir tanzen? (нем. — Не откажите в любезности потанцевать со мной?) Дейдара вопросительно и с некоторым недоверием взглянул сначала на графа, а затем на брата, с застывшим в глазах вопросом: «что он только что сказал?». Наруто также не знал немецкого языка, поэтому лишь повел плечами. Однако Дейдара уже и сам подсознательно понимал, что хочет от него очередной кавалер. Заметив непонятливый взгляд в свою сторону, черноволосый пояснил: — Могу ли я пригласить вас на танец? Он занес руку, чтобы обнять талию еще прежде, чем Дейдара успел хотя бы кивнуть. На лице блондина читалась обеспокоенность и недоверие, которое тот пытался скрыть за учтивой улыбкой. Уверенные прикосновения к собственной талии вызывали смешанные чувства и, прежде чем утонуть в плывущих кругах вальса, Дейдара успел кинуть лишь угрожающий взгляд на брата, который втянул его во всю эту танцевальную авантюру. Из-за молодых проказников, крайне настойчиво умевших уговаривать, молодому князю предстояло выдержать, сохраняя при этом вид скромной и молчаливой дамы, целый тур вальса в осторожных объятиях незнакомого ему широкоплечего юноши. Дейдара, на удивление, танцевал превосходно. Ноги его в бальных атласных башмачках быстро, легко и независимо от него делали свое дело, а лицо сияло. Его оголенные шея и руки были худы и тонки в сравнении с широкими твердыми руками партнера. Граф едва обнял этот тонкий, подвижный, трепещущий стан, который находился теперь так близко от него и улыбнулся так близко от него, как вино этой нежной прелести ударило ему в голову: он, впервые за долгое время, почувствовал себя ожившим и повеселевшим. Плывущие звуки музыки, темные, внимательные глаза напротив, широкая ладонь, аккуратно обвивающая талию: все это сливалось, гармонировало в единый опьяняющий момент. Момент вдохновения, нового неотразимого впечатления, которое впоследствии надолго отпечаталось в памяти юного князя. Парящая дымковая юбка кружилась в такт ногам, а граф был весьма аккуратен и услужлив к даме: в танце они не произнесли ни слова, однако хватало и мимолетных взглядов, робких улыбок, которые складывались в понятную только им одним безмолвную беседу. Гимназисты, наблюдавшие весь этот вихрь лишь со стороны, весело хихикали и переговаривались. Другие, кто не знал истинного положения дел, восхищенно наблюдали ритмичный танец, где вел старший из сыновей известной семьи, который ранее не смелился кружить в вальсе ни с одной дамой, какой бы влиятельной или прелестной та не была. Сакура взбудоражено проговорила: — Не знай я истинно этих двоих, ручаюсь, влюбилась бы в обоих. Такая прекрасная пара у нас образовалась, господа! — она звонко рассмеялась. В середине котильона Дейдара, окончив фигуру, еще тяжело дыша, подходил к своему месту. Когда граф наконец подвел спутницу к ее кругу, он любезно поклонился и поцеловал тонкую руку: — Unser Tanz… Sie sind so… — в восторженной растерянности он не находился, что сказать, однако крайне не хотел отпускать прелестную тонкую кисть, поэтому на мгновение помедлил. Граф Учиха, как все люди, выросшие в свете, любил встречать в свете то, что не имело на себе общего светского отпечатка. И такова была эта новая молчаливая дама, с ее удивлением, радостью, и робостью, и большими, лучистыми, синими глазами. Он особенно нежно и бережно обращался с нею. Находясь теперь подле нее, юноша любовался на радостный блеск ее глаз и легкой улыбки, относившейся не к ее природной красоте, а к ее внутреннему вдохновению. Он любовался в особенности на ее робкую грацию. Граф не торопился отойти от небольшого круга, однако его готовящуюся речь прервал внезапно подошедший генерал-майор: — Итачи, вынужден прервать твое развлечение. Тебе следует идти приветствовать английского посла, герцога Хошигаки. — Да, отец, уже иду. — Итачи обратился к своей «даме». — Verzeihen Sie mir, ich muss gehen. (нем. — Прошу меня простить, мне следует откланяться.) Дейдара не понял его слов, однако по контексту догадался об их смысле. Он вежливо кивнул, и когда граф наконец развернулся и направился за отцом, облегченно выдохнул, поворачиваясь к хихикающим гимназистам: — Довольны теперь, хм? — Непременно довольны! — улыбался Наруто. — Знаешь, с кем ты танцевал минуту назад, братец? — С кем же? Мне этот молодой человек показался уж слишком манерным и услужливым, будто воспринял меня как юную неопытную девицу. — А ты кем же представился сегодня, если не девицей? Ничего, ничего, тебе прекрасно удалось отыграть эту роль. А кавалером твоим был небезызвестный Учиха Итачи, старший сын семьи Учиха, которые в большинстве своем служат жандармами при Императрице. — Я слышала, он к двадцати годам успел дослужиться до поручика жандармерии. Уверена, Саске пойдет по его стопам. — В таком случае, — обворожительно улыбнулся Дейдара и с очевидным сарказмом продолжил, — будь я действительно той, за кого себя выдаю сегодня, непременно положил бы глаз на столь перспективного мужа. Компания еще громче рассмеялась. Дальнейший вечер они провели так же в непринужденных разговорах. Иногда к уютно отделившемуся кругу подходили некоторые лица с целью познакомиться с подрастающим дворянским поколением или позвать на танец одну из прекрасных дам, состоящих в небольшой компании. Сакура почти всегда принимала приглашение и весело поднимала руку на плечо кавалера, уводя его в задорном танце. Дейдара же чаще прятал лицо за белым веером и толкал локтем младшего брата, дабы тот объяснился, что «сестра слишком скромна». Однако как только неизвестные отходили, Дейдара вновь заливался грубым смехом и с увлечением продолжал рассказывать о жизни в Англии: — Нет, же, уверяю вас, господа, я сам пожелал уйти из Академии. В том заведении, где утверждают, что «учат искусству», истинно не знают, что есть искусство. Они учат академике, учат копировать — бездушное списывание с натуры, разве же это искусство? Какой идиот придумал назвать это глупейшее, лишенное всякого смысла действие, искусством? Среди огней, среди парящих всюду цветастых юбок и громкой музыки, молодой граф Учиха внимательно оглядывал залу. Он стоял в первых кругах официальной компании и лишь иногда, без должного интереса, поддерживал светскую беседу о будущем государства, о политике и полиции страны. Но он не слушал того, что ему говорил английский герцог, и глядел то на широкие окна залы, то на собравшихся в круг молодых людей, среди которых была светловолосая дама с обжигающим взглядом, лишь на короткое время, равное для него мгновению, ставшая его спутницей. Они несколько раз встретились взглядами. Дейдара в ответ лишь мимолетно улыбался, замечая во взгляде графа таинственную заинтересованность и желая еще раз подразнить его. Что же будет, когда этот весьма интересный, серьезный человек увидит истинное лицо этой прелестной и утонченной княжны? Дейдара отлучился от компании за бокалом шампанского. По пути его остановил еще один неизвестный кавалер, который, как и все, получил отказ от разговора. Итачи внимательно наблюдал за жестами, походкой и за кругом своей внезапной фаворитки: «Ежели она подойдет прежде к рыжей даме, а потом своему брату, то она будет моей женой», — сказал совершенно неожиданно сам себе граф, глядя на нее. Она подошла прежде к даме. Итачи, конечно, не слышал слов Дейдары среди оживленных голосов обступающих его гостей: — Сакура, не знаете, что за кавалер приглашал меня минуту назад? Может, тот будет побогаче жандарма? Сакура махнула головой и тихо захихикала. «Какой вздор иногда приходит в голову! — подумал Итачи. — Но верно только то, что эта девушка так мила, так особенна, что она не протанцует здесь месяца и выйдет замуж. Это здесь редкость», — думал он, когда Дейдара, поправляя откинувшуюся у корсажа розу, взял в руки веер, вновь прикрывая им половину своего лица, чтобы незаметно для остальных гостей одним глотком опустошить бокал шампанского. Наконец подали ужин. Чоджи, который один из первых заметил новую долгожданную суматоху, потянул всех друзей за собой. Дейдара, направляясь к ужину, прошел мимо графа. Вновь завидев блеск больших синих глаз, Итачи оживился, выпрямился и, вслед за всеми отправился из торжественной залы. Остаток вечера Императрица наотрез отказывалась обсуждать политику, приказав всем веселиться и развлекать иностранных гостей. Многие уезжали на рассвете. Дейдара вполне легко влился в компанию своего младшего брата и провел с ними остаток вечера, хоть молодых дворян иногда и приводили в ступор некоторые смелые или чересчур оригинальные речи нового знакомого. С кавалерами князь старался более не пересекаться, желая насладиться торжественным вечером в полной мере, без излишнего мужского внимания в свою сторону. Должный фурор они с братом произвели вполне достаточный. *** — Невероятно, вы двое действительные идиоты! — с веселой усмешкой повторял Саске. — Так одурачить Итачи, unwahrscheinlich! (нем. — невероятно) — Я наблюдал, как утром, когда все расходились, твой брат пытался отыскать нас, однако мы поспешили к карете, дабы не разочаровать его раньше времени, ведь голос Дейдары его мигом выдает. — Жаль, вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить… — И правда, не бывает идеального, да и брата твоего можно простить: человеку свойственно ошибаться… Однако же сколько времени, Саске? — Наруто привстал с дивана в поисках часов, чем невольно потревожил мирно дремавшего на его коленях Аматэрасу. В комнате было уже совсем темно, поэтому ничего дальше вытянутой руки разглядеть не удавалось, лишь темные очертания мебели и картин. — Да скоро уж полночь, и я не уследил. — Учиха взглянул на часы в противоположном углу комнаты. — Вот-вот брат со службы вернется, если уже не вернулся. Странные вещи в последнее время в государстве происходят, как я замечаю, всей жандармерии покоя не дают… Наруто привстал с кресла, аккуратно убирая с колен пушистого кота, который тут же удалился вглубь темной узкой комнаты, сливаясь с общей ночной чернотой. — Что же происходит? — поинтересовался тот, подбирая в руки собственную шляпу. — Расскажи мне по пути, пока спускаться будем, а то брат меня наверное уже и потерял. — Не поймешь ты, я и сам не обо всем извещен… Говорят слухи ходят о предателях императорского двора, никто сейчас никому не доверяет. — Ужасно, что все так выходит. — Наруто аккуратно распахнул тяжелую дверь комнаты, за которой стоял его невысокий и уже порядком уставший лакей. — Пойдем, Конохамару, дело позднее. Мне бы еще помыться, а то от меня котиками пахнет. Саске вызвался сопроводить гостя до выхода — дом семьи Учиха был на редкость большим и запутанным, с темными коридорами и проходами. Единственная прелесть их дома — несчитанное количество пушистых обитателей, которых так любили все члены этой мрачной семьи. Лестница, по которой спускались товарищи, была темная, каменная, грубого устройства, а стены ее были окрашены красною краской. И снаружи, и внутри, здесь как-то негостеприимно и сухо, все как будто скрывается и таится, а почему так кажется по одной физиономии дома — было бы трудно объяснить. Архитектурные сочетания линий имеют, конечно, свою тайну. Пока шли, Наруто вновь подал голос: — Знаешь, друг мой, твой дом имеет физиономию всего вашего семейства и всей вашей скрытной жизни, а спроси, почему я так заключил — ничем объяснить не могу. Бред, конечно. Даже боюсь, что это меня так беспокоит. — Das klingt interessant. — неопределенно усмехнулся Саске, не совсем понимая неясную мысль князя. — Этот дом еще дедушка строил. — заметил он. (Das klingt interessant. (нем.) — звучит интересно.) Проходили они и одну парадную залу, которой стены были «под мрамор», со штучным, дубовым полом и с мебелью прошлого века, грубою и тяжеловесную, проходили и какие-то маленькие клетушки, делая крючки и зигзаги, поднимаясь на две, на три ступени и на столько же спускаясь вниз, и наконец вышли к широкой предвыходной зале. Это была большая комната, высокая, темноватая, заставленная всякой мебелью — большею часть большими шкафами, в которых хранились архивные деловые бумаги. Красный, широкий, сафьянный диван очевидно был занят высоким человеком, лицо которого скрывалось в темноте слабо освещаемого помещения. По стенам висело в тусклых золоченых рамах несколько масляных картин, темных, закоптелых и на которых было очень трудно что-нибудь разобрать. Один портрет во весь рост привлек на себя внимание князя: он изображал человека лет сорока, в сюртуке покроя немецкого, но длиннополом, с двумя медалями на шее, длинными черными волосами и подозрительным, скрытным и скорбным взглядом. — Это уж не двоюродный дядюшка ли твой? — спросил князь. — Он самый и есть, — отвечал с погрустневшей усмешкой Саске, а затем перевел внимание на загадочного человека, сидящего на диване, — Итачи, ты уже вернулся с службы? — Ja, ich habe es geschafft. (нем. — Да, уже успел.) — Добрый вечер, граф, — учтиво поклонился Наруто, — правда, нам уже доводилось видеться сегодня на бульваре. — И правда, однако я весьма рад, князь, что вы проводите вечера с моим братом. Думаю, хорошая компания ему не помешает. — Итачи говорил немного отстраненно, а взгляд его распылялся куда-то за собеседников, что крайне не было похоже на обычное собранное общение молодого поручика. — Warum sitzt du in dieser Stunde hier, Itachi? — с недоверием поинтересовался Саске, стараясь скрыть ехидную усмешку, вызванную услышанной только что историей. (нем. — Почему ты сидишь здесь в этот час, Итачи?) — Не подумай, брат, я лишь задумался… Знаешь, было бы неплохо и нам однажды навестить дом Узумаки, что думаешь, Наруто? Наруто многозначительно взглянул на Саске, который тоже быстро понял истинную суть сегодняшней задумчивости брата. Скрывать улыбки им обоим давалось теперь с особенным трудом. — Да, конечно, я не против. Уверен, моя сестра будет рада видеть вас в нашем доме. — князь едва ли не подавился и закашлялся, скрывая смех. — Правда? — Итачи старался скрыть собственную оживленность, поэтому задал вопрос с некоторой будничной обыденностью. — Непременно. — уверял Наруто. — Пойдем, пойдем, идиот. — Саске с трудом унимал улыбку на лице, поэтому постарался поскорее сопроводить приятеля с лакеем на площадку к лестнице и поспешно захлопнул за собой дверь. Итачи после недолгих размышлений удалился в свои апартаменты. Тем временем у лестницы покатился хохот. — До встречи, — отдышавшись, проговорил Наруто, подавая руку. — До понедельника, до понедельника, князь. — сказал Учиха, крепко сжимая протянутую руку. Когда князь садился в карету, перекинувшись парой веселых фраз с Конохамару, он еще раз оглядел дом известной семьи. В сумраке ночи он выглядел еще более мрачным и пугающим. Дом этот был в три этажа, с раскидистым садом, однако без всякой архитектуры. Некоторые, очень, впрочем, немногие дома в этом роде, выстроенные в конце прошлого столетия, уцелели именно в этих улицах столицы (в которой все так скоро меняется) почти без перемены. Строены они были прочно, с толстыми стенами и чрезвычайно редкими окнами; а в нижнем этаже иногда окна с решетками. Наруто подметил, что окна в этот поздний час горели лишь в единственной комнате на верхнем этаже, куда уже успел подняться граф Итачи. Князь крикнул кучеру спешить, дома его еще ожидали некоторые дела и старший брат, который, зная его любовь рисовать ночью и ложиться спать на рассвете, определенно с предвкушением ожидал возвращения Наруто из дома Учих.