Есть женщины в русских селеньях...

Когда было около десяти часов, Владимир и Софа решились выйти. Меня же девушка упросила лишний раз не напрягаться, ибо порез был очень глубоким и доставлял боль при движении. Так вот, Владимир открыл дверь и вышел. Никого не обнаружив, он уже смелее прошёл вглубь сеней за дровами, чтобы растопить печку. Софи же направилась в дом бабушки, где намеревалась осмотреть повреждения и спросить у соседки, не слышала ли она чего-то. Я же приподнялся и пошел к стене, на которой висели детские фотографии Софи и её сестры. Что интересно - у не было фотографий, на которых был бы он с дочерьми, или с женой. Почему так? Ему не нравится, как он получается на фотографиях? хотя, дело наверняка не в этом. Тут я услышал шаги за дверью (успев перепугаться, вспомнив ночь), после чего в дом вошел Владимир с охапкой дров, которую он с грохотом вывалил перед печью. Затем он начал её растапливать, пока я за ним наблюдал. Он конечно грубый алкоголик, которому не стыдно просить денег у дочери на пиво, но эти фотографии, эта задумчивая тень на лице, грусть в глазах показывали то, что он отчаянно скрывал. Софи как-то раз упоминала, что он любил её сестру больше, чем старшую дочь, ведь младшая была больше на него похожа. Не думаю, что это так. Ведь Софи - его первенец. Владимир повернул ко мне голову, заметив, что я на него смотрю. Он прошёлся по мне оценивающим взглядом и слегка ухмыльнулся. Затем показал на телефон. Я сообразил, что он просит включить переводчик, и сделал это. - Слушай, я понимаю, что вы с Соней ночью были перепуганы до смерти, но объясни, на кой ляд ты сломал мне диван? - сказал он, усмехаясь и разжигая огонь. Я ощутил, как начинаю неловко краснеть. Однако, я ощутил и возмущение. - Я не... извини, я не хотел на него падать, - пробурчал я. - Он уже сломан, извинения не помогут. - Зачем тебе старый диван? - Не твоё дело. Стоит - значит нужен. А ты его своей тушей сломал. В следующий миг, не успел я ответить, как он немного, стараясь не задеть порез, похлопал мой живот, ухмыляясь. - Ел бы меньше. Я отпихнул от себя его смуглую сильную руку и возмущённо и оскорблённо посмотрел в глаза. Говоря откровенно, я растерялся и пытался сообразить, что ему сказать. Владимир же усмехнулся и вернулся к поленьям. Мои щёки были красными, а сам я непроизвольно втянул живот, но из-за раны получилось плохо. - Я... Софи меня и таким любит! - сказал я наконец, через мгновенье оценив, что ответ этот был на троечку. Мужчина снова усмехнулся. - Как скажешь. На секунду я ощутил себя уязвлённым. Впрочем, не совсем на секунду. Я себя таким ощущал до того момента, пока не пришла Софи. Она обратилась к отцу: - Слушай, после этой херни ночью... в общем, будет лучше не разделяться. - То есть? - спросил он, всем телом повернувшись к дочери. - Ну мне кажется, что лучше будет жить вместе. Вместе?! Я и он в одной квартире?!! Я ошарашенно уставился на жену, а лицо Владимира аж засияло. - Вместе? Так ты останешься? - спросил он радостно. - Н-нет... У меня с Наполеоном работа, как я останусь? Я имела в виду, то время, что мы здесь побудем, стоило бы пожить вместе от греха подальше. Если мы будем жить вместе, этого греха не избежать, Софи! - И надолго ты останешься? - Через неделю нам нужно уезжать. Тут он многозначительно посмотрел на дочь. - И если это повторится, ты отца с чертовщиной оставишь? - Ты же оставил, - ответила она с какой-то обидой, причину которой знали лишь они. Софи подошла ко мне и взяла за руку. - Пойдём. Через час приходи, я завтрак сделаю, - добавила она отцу, ведя меня за собой. Владимир кивнул, с грустью смотря на огонь. Я с женой шёл по тропинке в огороде, пока та всё беспомощней сжимала мою руку. Я приобнял её. Софи сглотнула и прижалась ко мне. Она сначала молчала, а потом тихо сказала: - Прости... ты его потерпишь? - Не то, чтобы у меня был выбор, - немного усмехнулся я. Девушка слабо улыбнулась. Когда мы дошли до крыльца её бабушки, то я увидел разломанную наружную дверь, исцарапанную внутреннюю и большого пса смешанного окраса. Он часто задышал и подскочил ко мне, порыкивая и принюхиваясь. - Цыц, - шикнула Софи. - Наполеон, это её собака... Рекс... он кусается иногда, лучше не трогай. Однако, пёс обнюхал меня и дал лапу. Я слегка улыбнулся краем губ, взяв его за лапу, после чего он принялся покусывать мою руку. Мы с Софи вошли в дом, где на пороге как и ночью валялась иконка. Девушка отправила меня переодеться, а сама стала готовить. Спустя некоторое время по квартире разнёсся запах горячих бутербродов, супа и булочек. Я же встал перед зеркалом и принялся себя рассматривать. В глаза бросался круглый живот, нависавший над ремнём джинсов. Ну я же не такой толстый... согласен, со свадьбы я набрал парочку килограммов... верней, парочку десятков... чёрт, но всё ведь не так критично, верно? Меня стыдило то, что сегодня нас могли убить, а я взял и застрял. Что было бы с Софи, не пролезь я в проём? Позорище... как я умудрился так растолстеть? - Пойдём кушать, - вырвал меня из мыслей голос Софи, вошедшей в спальню и приобнявшей меня. - Я не голоден, дорогая, - пробубнил я, втягивая живот, на котором лежали руки жены. - Что за глупость? Я слышу, как у тебя живот урчит. - Мне не хочется... - Наполеон, в чём дело? Ты не болен? Я повернулся к ней и взял за бочка, заглядывая в глаза. - Софи, скажи честно, я очень толстый? Та вскинула брови. Затем аккуратно взяла меня за живот, поглаживая его. - С чего ты взял, что толстый? - Разве это тебе ни о чём не говорит? - я похлопал своё брюшко. - А должно? Это милый животик моего милого мужа. - Софи, я же такой жирный, - протянул я обиженно, падая лицом ей в грудь. - Ну какой ты жирный? Вот дойдёшь до 110 кг, тогда и будем говорить, - она погладила меня по затылку. - Ты так из-за сегодняшней ночи комплексуешь? - И это тоже. - Наполеон, ты не жирный, честное слово. Ты так... упитанный. Пухленький. - Мне стоило бы на диете посидеть, как думаешь? - Нет, какая диета? Ты же моя любимая плюшка, мой французский блинчик с шоколадом. - Мф, - смущённо выдал я, прижимаясь к мягкому телу жены. - Я тебя люблю, ма шер пышечка Софи. - А я тебя, ма шер пирожок Наполеон. И только она договорила последние слова, как раздался грохот на улице. Мы содрогнулись и выскочили из дома. Снова труп? Моё предположение оказалось неверным, ибо грохот был со стороны бани. Там была пробита крыша, шифер спадал на землю. Что за чёрт? Софи открыла дверь предбанника и вошла, посматривая на чердак. Затем взяла в руку небольшой нож и полезла наверх по лестнице. Чердак тут кстати был довольно низко, на высоте двух с небольшим метров. Девушка поднялась и ахнула, выронив нож. - Софи? Что такое? Дорогая, ты в порядке? - говорил я ей, касаясь ноги. - Наполеон, тут... ё маё... Иди сюда. Я поднялся за ней. И то, что я увидел, едва не заставило меня свалиться обратно. На чердаке, среди столба пыли какого-то мусора, лежал молодой человек. Было видно, что он в сознании, ибо он ёрзал и пытался подняться. И когда он встал, я увидел огромные белые крылья за его спиной, золотые волосы и сияющий нимб.