Семеро в доме, два кота и собака

...

На часах половина седьмого утра, и Лукас возится на кухне, честно стараясь создавать как можно меньше шума, но, конечно же, то грохочет мисками, то роняет ложку, то едва не переворачивает сахарницу, то почти сбивает на пол шаткую сушилку для столовых приборов. Он хмурится, вполголоса матерится и трагически стонет, завидев, что в кухне по одному материализовались все три кота и, зевая и сонно пялясь на него, уселись на пороге явно в ожидании, что он насыплет им еды. Леон подходит и, урча, начинает обтираться Лукасу о ноги, Леви, мяукая, следует его примеру, а Луи со второй попытки запрыгивает на обеденный стол. Лукас укоризненно на него косится: – Ну ты же стройное грациозное животное, – он вздыхает. Луи укладывается мордой на лапы и осуждающе смотрит в ответ. – Я ничего не сказал! – оправдывается Лукас. – А то я знаю, что пожалуешься Тэну и будешь кусать меня за пятки. Он пытается не наступить ни на одного из оставшихся на полу котов и пробирается к холодильнику, параллельно поглядывая на мобильный, где поставлено на паузу видео с рецептом. – Так, – он тычет пальцем в экран, – нам надо два яйца, – он деловито достает лоток и ставит его на тумбу. – Нет, вы не будете это есть! – он ногой отпихивает уже норовящих взобраться по нему котов. – Мука… Где у нас мука? Лукас задумчиво чешет затылок и мельком зыркает на все так же наблюдающего за ним Луи. Он сощуривается и, мотнув головой, отводит взгляд и бормочет себе под нос: – Только не отвечай, только не отвечай, только не отвечай, иначе я прямо отсюда спокойненько потопаю в дурку. Лукас закрывает холодильник, достав оттуда еще и масло, и принимается рыскать по верхним ящикам. Мука находится в одном из них, рядом очень кстати оказывается разрыхлитель – что это именно он, Лукас вовремя успевает прочитать на упаковке – и целая коробка со специями. Он вздыхает, садится за стол и, подвинув Луи, который тут же попытался цапнуть его за руку, начинает рыться в открытых пакетиках, коробочках и баночках. Лукас выуживает ванильную эссенцию, корицу, опасливо нюхает имбирь и громко чихает, приняв перец за мускатный орех. Луи поворачивает голову, невозмутимо вгрызается ему в палец и как ни в чем не бывало опять разваливается на столе. Лукас ругается и почти рассыпает какую-то пахучую специю, названия которой нет даже на пачке, потому как Леон и Леви практически одновременно запрыгивают к нему на колени и начинают пытливо изучать все, в чем Лукас только что рылся. Потом они синхронно фыркают от разнообразия запахов и взбираются на стол тоже. Лукас смотрит, как они устраиваются вокруг царственно разлегшегося Луи и, глубоко вздохнув и случайно вдохнув какие-то специи, чихает еще громче. Он поднимается и, достав из нижней тумбочки большую стеклянную миску, естественно, попутно уронив одну поменьше, но каким-то чудом успев поймать ее у самого пола, водружает ту на стол рядом с вытащенными ранее продуктами. Глубокомысленно потыкав замерзший до состояния кирпича брикет масла, Лукас сует его в микроволновку прямо в обертке. Через минуту из-за дверцы начинает капать желтоватая жижа, а Лукас, очень выразительно ругаясь под противное механическое пищание, распахивает микроволновку и, обжигая пальцы, вытаскивает оттуда расплавленный кусок с прилипшей к нему бумагой. Мысленно благодаря производителей масла за то, что те не стали делать упаковку из фольги, а себя – за то, что вообще об этом вспомнил, Лукас, пачкая уже все ладони полностью, вываливает масло в миску. Он оборачивается на котов и предостерегающе тычет в их сторону испачканным в масле пальцем: – Даже не вздумайте комментировать, – он ступает к раковине и, открыв воду, негромко договаривает: – А то в дурку я потопаю явно быстрее, чем мне кажется. Жирная обертка тем временем начинает живописно растекаться по столешнице. Лукас брезгливо комкает ее и, швырнув в мусорное ведро, принимается старательно намыливать руки. Он сверяется с рецептом и, взяв стакан, щедро насыпает туда сахара. Держа в голове непоколебимую мысль о том, что чем слаще – тем лучше, он добавляет еще немного с горкой. Сахар разлетается на полкухни, поблескивая мелкими кристалликами в свете утреннего солнца, что пробивается в окно. Лукас осматривается по сторонам и очень тяжело вздыхает. Он высыпает сахар на многострадальное масло, вооружается ложкой и начинает старательно все перемешивать. Удовлетворившись наконец видом получившейся субстанции, он берет два яйца разом и, вспомнив, как видел в какой-то кулинарной передаче, пытается ловко раздавить оба сразу. Выходит у него уронить одно яйцо на пол, а скорлупу второго – прямо на масло с сахаром. Тяжело вздохнув еще раз, Лукас хватает салфетки и начинает аккуратно собирать противно склеивающее пальцы разбитое яйцо. Для верности вытерев место крушения еще и мокрым полотенцем, он выковыривает скорлупу из того, что должно было стать тестом, берет третье яйцо, разбивает, уже не выпендриваясь, и опять с опаской косится себе за спину: – Тихо, – приказывает он. – Я все убрал. Коты ничего не отвечают и вообще, кажется, не обращают на Лукаса никакого внимания. Леви грызет хвост Леона, Леон развалился пузом кверху и лапами пытается поймать ухо Луи. Луи презрительно пялится на Лукаса. – Я все убрал, – для верности повторяет Лукас и опять берется за ложку. Вымешав все до однородной массы, он весьма недоброжелательно смотрит на муку и разрыхлитель. Четко отмерив нужное количество муки, хотя, как гласил рецепт, ориентироваться стоило "на глаз", он высыпает ее уже в другую миску и, зажмурившись, бросает щепотку разрыхлителя вместе с такой же щепоткой соли. Далее следовало просеять все через сито, но Лукас представления не имел, есть ли у них дома сито и, если есть, то как вообще оно выглядит, поэтому, потратив пару секунд, чтобы взвесить все за и против, берет дуршлаг. Дальнейший процесс стоило бы назвать не просеиванием, а свинством, но Лукас сдаваться не собирался, даже если в муке оказался стол, пол, плита, раковина, он сам и коты. Почесав нос испачканной рукой, он снова хватает ложку. То, что получается в итоге, тестом можно назвать весьма отдаленно, но Лукас старается и даже вовремя вспоминает, что забыл добавить ваниль и корицу. Последнюю он, немного подумав, все же отставляет прочь, а вот ваниль – ингредиент обязательный, так что Лукас опять мысленно гладит себя по голове, говоря, какой он молодец. – Вот видите, я вспомнил! – говорит он котам. Луи бьет хвостом по столу, Леон спит, а Леви играет с торчащей из пачки салфеткой. Лукас, приняв за хороший знак то, что все заняты своими делами, ополаскивает руки и, присев на корточки, лезет в самую глубину одного из нижних ящиков. Коты синхронно поднимают головы, мгновенно оживляясь от знакомого сухого тарахтения. Лукас показывает им язык: – Это не вам, – ухмыляется он. – Это шоколад. Вы такое, может, и будете, потому что готовы сожрать в принципе что угодно, но я вам ничего не дам. Объяснения, однако, эффекта не дают – и все трое спрыгивают со стола и начинают кружить вокруг Лукаса, требовательно мяукая. – Нет, – уворачивается Лукас. – Нет! Он высыпает кусочки шоколада в миску с вязким тестом и, поставив пачку на стол, лезет в другую тумбочку. Он вытаскивает оттуда новенькие запакованные формочки в виде сердечек и, зубами надорвав край пачки, вынимает одну за другой. Следом на столе появляется рулон пергамента и большой противень, и Лукас, закончив-таки с терзанием теста, начинает осторожно выкладывать его ложкой по формам. Спохватившись, он включает духовку и, закончив с приготовлениями, сгребает котов и садится на стул, чтобы дождаться, пока та разогреется. Лукас чешет котов по очереди и то и дело поглядывает на часы. Времени на самом деле у него еще с головой, но он все равно начинает нервничать. Когда духовка, мелодично звякнув, любезно сообщает о том, что нужная температура установлена, Лукас, уложив котов на стол, радостно подпрыгивает и, довольно улыбаясь, отправляет широкий противень внутрь. Он еще раз зыркает на часы и, с облегчением выдохнув, устраивается на полу по-турецки и, подперев подбородок руками, принимается пристально следить за медленно поднимающимися печеньками. Через пару минут к нему спускаются коты и садятся рядом, точно так же глядя через стекло духовки. Лукас косится на них и самодовольно усмехается: – А я вам говорил! – он переводит глаза на духовку. – Луи, а ты все-таки задолбал кусаться. И вот не надо меня сейчас игнорировать. Я знаю, что ты… – Да я и не игнорирую, – вдруг вкрадчиво доносится со стороны – и Лукас в одну секунду подхватывается с пола и широко распахивает глаза, неверяще пялясь на кота. Из-за угла раздается тихое хихиканье – и на пороге кухни появляется Кун. – Твою мать, Кун! – шумно выдыхает Лукас и, резко наклонившись, упирается ладонями в колени. – Я чуть не сдох сейчас! Кун прислоняется плечом к дверному косяку и, подмигнув Луи, оглядывает разведенный Лукасом бардак: – Что ты тут устроил? – с неподдельной заинтересованностью спрашивает он и, подойдя к плите, заглядывает в духовку. – Печеньки пеку, – смущенно потерев нос, отвечает Лукас. Кун переводит смешливый взгляд с него на котов, а затем выразительно смотрит на рассыпанную муку, кусочки яичной скорлупы, прилипшие к полу, и пустую миску с остатками теста по краям. – В восемь утра? – наконец, многозначительно прокашлявшись, уточняет он. Лукас зыркает на часы и кивает. – А зачем? – Кун склоняет голову набок, и в его голосе звучит смесь веселья и искреннего беспокойства. Лукас улыбается и, пожав плечами, неловко запускает руку в волосы: – У нас с Тэном годовщина сегодня. И я вот… – он указывает на плиту: – Захотел разбудить его свежими печеньками. Это его любимые, – кончики ушей Лукаса начинают гореть. Кун изо всех сил пытается сдержать улыбку и, подхватив грязную миску, ставит ее в раковину. Духовка снова звякает – и Лукас бросается к плите. – Тебе помочь? – мягко усмехнувшись, предлагает Кун, наблюдая за тем, как Лукас, балансируя противнем, горящими глазами пялится на румяное печенье. Тот отрицательно мотает головой: – Нет, я должен все сделать сам, – он откладывает прихватки в сторону, прямо на рассыпанную муку, и принимается выковыривать печеньки из форм, то и дело усиленно дуя себе на пальцы. Кун фыркает, но молча отступает, позволяя Лукасу с усиленной прытью носиться по кухне. Тот достает тарелку, перекладывает туда печенье, наливает стакан молока, осматривается по сторонам, явно пытаясь вспомнить, где можно найти поднос, но Кун сам выуживает его из закромов шкафчика и протягивает Лукасу: – Иди уже, – улыбается он. – Я все уберу. – Спасибо! – проникновенно произносит Лукас и, осторожно ступая, чтобы ничего не уронить, идет в спальню. Он заходит в комнату, ставит принесенное на прикроватный столик и, присев рядом с постелью, аккуратно целует спящего Тэна в нос: – Просыпайся, – шепчет Лукас. – Мм… – недовольно мычит Тэн и зарывается лицом в подушку. – Просыпайся, – хихикнув, повторяет Лукас и дует ему в макушку. – Мм-н-нет, – Тэн накрывается одеялом. Лукас смеется и уже тянется, чтобы стащить покрывало, как Тэн вдруг высовывает нос и принюхивается: – А чем это так пахнет? – сонно спрашивает он, приоткрывая один глаз. Лукас гладит его по волосам и ласково улыбается: – Я тебе печеньки испек. – Ч-что? – Тэн сонно моргает. – С годовщиной, солнышко, – Лукас наклоняется к нему и целует в висок. Тэн обнимает его за шею и, повалив на себя, прижимается к губам: – С годовщиной, детка… Лукас с улыбкой отстраняется и кивком указывает на столик: – Так ты печеньки будешь? – Лукас, подожди, ты что, серьезно?!

...