Семеро в доме, два кота и собака

...

– О, идем сюда! – с энтузиазмом восклицает Лукас и тащит Тэна к фотобудке, по краям которой мигают разноцветные лампочки. Тэн только успевает оторваться от витрины со всякими статуэтками и безделушками для дома и спешит за Лукасом.  В подземном переходе светло как днем, хотя на улице уже давно стемнело, мимо снуют люди, кто-то лениво прогуливается от магазинчика к магазинчику, кто-то ест мороженое, взятое тут же, в ларьке неподалеку, кто-то пытается успокоить плачущего во весь голос ребенка, который выпустил свой воздушный шарик – и тот теперь одиноко парит под низким потолком. Тэн ныряет вслед за Лукасом в кабинку и смеется:  – Дай угадаю, – хихикает он и пихает того в угол тесной кабинки, чтобы хоть как-то умоститься самому. – Сейчас у нас опять будет подборка фотографий, где у кого-то из нас то не окажется куска уха или головы, то ты решишь сменить позу, я чуть не вывалюсь наружу – и все получится размазанным, то тебе померещится, что на камере какое-то пятнышко, – и вместо наших лиц мы получим крупный план твоего пальца?  Лукас обхватывает его за шею и шумно целует в макушку: – Зато будет память, – весело возражает он. – Представь, как мы, лет так через сто, будем перебирать эти фотографии и радоваться, как же чудесно мы провели нашу всего лишь четвертую годовщину. Тэн прыскает: – Всего лишь? Мне кажется, мы вместе уже целую вечность! Лукас отодвигается и, обиженно глядя на Тэна, дует губы: – Прозвучало так, будто я тебе за эту вечность надоел. Тэн рывком привлекает его к себе и улыбается: – Ой дурааак, – тянет он и, коротко его поцеловав, щелкает по носу.  Лукас не дает ему отстраниться и, крепко обняв за талию, целует еще раз. Тэн хихикает и все-таки его отпихивает, сразу принимаясь возиться с кнопками на панели кабинки. – Так, мы хотим цветные фотографии или черно-белые? С эффектами или без? – деловито интересуется он, но тут же расплывается в умиленной улыбке, заприметив рамку с мультяшными котами: – Смотриии! Лукас хрюкает: – При большом желании мы в такой рамке можем и дома сфоткаться. Особенно когда коты под утро приходят к нам спать и почему-то выбирают место на твоей подушке. А ты в их окружении примерно так же и смотришься, – он указывает на предпросмотр фотографии на дисплее, где по бокам от головы Тэна натыканы маленькие цветные котята.  – Логично, конечно, – смешливо морщит нос тот. – У нас один Леон потянет на половину рамки. – Ага-ага, – с готовностью кивает Лукас. – Причем как на половину такой, знаешь, золотой, музейной, толстой. Тэн разворачивается и, едва не впечатавшись Лукасу в грудь, гневно смотрит на него снизу вверх:  – Леон не толстый!  Лукас удивленно округляет глаза и хлопает ресницами:  – А я и не говорил, что он толстый. Я же только про рамку сказал. Тэн пару секунд сверлит его подозрительным взглядом, а потом с сожалением крякает:  – Ладно, давай не врать хотя бы себе. Леон толстый. – Правильно! – с воодушевлением подхватывает Лукас. – Потому что хорошего кота должно быть много!  Тэн фыркает и закатывает глаза: – Ой дурааак… Но в целом ты прав, – он поднимает указательный палец. – Хорошего кота должно быть много, а у меня целых три хороших кота, поэтому их всех должно быть много, а еще можно на время взять у Яняна Коко – и привнести в этот мир еще больше массы котов, умноженной на количество чего-то хорошего. – На количество еды, ты хотел сказать, – с наигранно невозмутимым видом добавляет Лукас, но все-таки сыплется – и разражается заливистым хохотом.  Тэн важно кивает: – Все правильно. Еда – это хорошее. Коты – это хорошее. И… – он вдруг запинается и озадаченно морщит лоб. – И мне кажется, Янян все-таки был прав, назвав меня гением математики, – скептически заканчивает он и тяжело вздыхает. – Зато ты красивый, – с гордым видом изрекает Лукас. Тэн возмущенно ахает: – Зато? Зато?! То есть ты признаешь, что я… – Не только гений математики, но и красивый! – не дает ему договорить Лукас и заливается еще громче. Тэн сощуривается и не мигая пялится на него. Наконец он цокает языком и качает головой: – Хотя да, о чем это я. Логика наши разговоры в принципе посещает очень редко, так с чего бы ей делать исключение сейчас. – Нормальные у нас разговоры, – с улыбкой пожимает плечами Лукас.  – Да, – соглашается Тэн. – Но логика их посещает редко. – Нормальные у нас разговоры, – повторяет Лукас. – Но логика их посещает редко, – настаивает Тэн. – Нормальные у нас разговоры, – снова убеждает Лукас. – Но логика их посещает редко, – произносит Тэн и зажимает рот Лукаса ладонью: – И только попробуй сейчас сказать, что нормальные у нас разговоры. Лукас вместо ответа хрюкает и невнятно мычит. – Вот и славно, – хитро скалится Тэн и, убрав руку, принимается опять разбираться с кнопками фотобудки. Лукас наблюдает из-за его плеча и то и дело издает звуки, которые наверняка следовало бы расценивать как удовлетворение, сомнение или категорическое отрицание. Тэн тем временем перебирает рамки с цветочками, кексиками, кроликами, ананасами, звездочками, странного вида уточками и еще более странного вида поросятами. В конце концов Лукас не выдерживает и мягко накрывает его ладонь, останавливая бесконечный поток фильтров, масок и всяческих эффектов, превращающих фотографирующихся в гуманоидов или вампиров.  – Можем сделать хоть десять сетов со всеми рамочками, что тебе нравятся, но один давай сделаем просто так, мм? – предлагает он. – Только мы – и ничего больше? – Лукас аккуратно берет Тэна за подбородок и разворачивает к себе.  Тэн смотрит ему прямо в глаза и, тепло улыбнувшись, согласно кивает. Из следующих фотографий одна получается смазанной, потому что Лукас все никак не мог устроиться так, чтобы камера не обрезала его голову, вторая – с красноречивым выражением лица Тэна, когда тот заметил, что Лукас снова возится в то время, как их уже снимают, на третьей Лукас держит лицо Тэна в ладонях, но полностью его закрывает. – Мда, – цокает языком Тэн, глядя на готовые снимки. – Вот как, скажи мне, мы, – выделяет он, – с нашим-то опытом перед камерой, – еще четче добавляет он, – можем настолько не уметь пользоваться простой фотобудкой? Лукас забирает у него из рук полоску снимков и фыркает: – Ну почему, третья получилась довольно милой.  Тэн косится на него: – Да, и вторая – тоже, она как бы выражает, – въедливо подчеркивает он и со вздохом закидывает монеты для еще одной серии фотографий. – Ты был прав, – он клацает по экрану, отменяя все рамки и фильтры. – Мы таки сделаем десять сетов, но не потому, что мне нравятся рамочки, а потому, что мы криворукие.  – Эй! – тут же вскидывается Лукас. – Неправда! Ты вообще художник! – Да, – иронично отзывается Тэн. – А ты вообще модель. И чем нам это помогло?   Лукас со смехом стонет и, обняв его со спины, утыкается носом в макушку.  На следующих снимках Лукас, прикрыв глаза, ласково касается губами волос Тэна, и тот довольно щурится, потом они целуются, и Тэн нежно гладит Лукаса по щеке, а затем они оба широко улыбаются, глядя в камеру – Тэн прижимается спиной к груди Лукаса, и тот крепко обхватывает его за плечи. – И все-таки рамочка с котами классная, – безапелляционно заявляет Тэн, когда они уже шагают по вечернему городу и в свете фонарей разглядывают получившиеся фотографии. – И все-таки дома сможем сделать лучше, – усмехается Лукас и, взглянув на Тэна, заговорщицки подмигивает. Они гуляют по ночному городу, разговаривают о всяких глупостях, Лукас покупает карамелизированные фрукты и с удовольствием их грызет, на что Тэн брезгливо морщится, но все равно втихаря, когда они оказываются вдали от любопытных глаз, слизывает остатки сладкого сока и сахара с его губ.  Они возвращаются домой и пьют шампанское, развалившись на диване и играя с котами, которые шустро вьются вокруг них, а потом, набегавшись, укладываются спать, но то и дело зыркают, наблюдая, как двое их человеков сидят в обнимку и целуются.  Они занимаются любовью – и чувственные стоны отражаются от стен, ударяются о высокие окна и, возвращаясь, тонут в скомканных простынях, сбитых с кровати подушках и разбросанной по полу одежде. Утром Лукас просыпается первым и, потерев глаза, поворачивает голову. Тэн спит рядом. Над головой у того устроился Леви, чей хвост, как и задние лапы, касаются его плеча, справа растянулся Луи, сопя в подмышку Тэна, слева, в такой же позе, лежит Леон.  Лукас начинает тихонько пофыркивать и осторожно выбирается из постели. Он выходит из спальни и возвращается с фотоаппаратом, делающим мгновенные снимки. Слегка прикрыв яркую вспышку, он фотографирует Тэна с котами и, дождавшись, пока картинка проявится, кладет ее на свою подушку. Еще раз, так же бесшумно, насколько у него вообще могло получиться, метнувшись в гостиную, он подсовывает под готовый снимок вчерашний сет фотографий в кошачьей рамке и с донельзя довольным видом топает в душ. Минут через сорок, когда Лукас смотрит какой-то бестолковый мультик по телевизору и безмятежно потягивает кофе, из спальни доносится негромкое хрюканье, постепенно перерастающее в сдавленный смех. – Лукас, это что? – в тоне Тэна, тщательно прикрытое деланным возмущением, звучит веселье. Лукас подхватывается на ноги и, чуть не сбив с низкого столика кружку с кофе, направляется в спальню. Он останавливается на пороге и, ухмыляясь, расслабленно приваливается плечом к дверному косяку: – Я же говорил, что дома сможем сделать лучше. Тэн прыскает и откидывается на спину. – Ой дурааак, – хихикает он, но в следующий же миг задушено охает, потому как Лукас валится на него сверху. – Зато твой дурак, – шепчет Лукас, улыбаясь, и захватывает губы Тэна. Тот вплетается пальцами ему в волосы и, смеясь, отвечает на поцелуй. Леон, сердито мяукнув, спрыгивает с кровати. Луи лениво бьет Лукаса лапой. Леви потягивается и, громко урча, занимает собой всю подушку.

...