Семеро в доме, два кота и собака

...

Тэн открывает глаза – и не сразу даже понимает: музыка, которую он слышит, звучит во сне или наяву. Пару секунд проморгавшись, он таки осознает, что нет, ему не снится, а задорный микс из хитов девяностых доносится из кухни. Он косится на половину кровати, где теоретически должен был сладким сном спать Лукас, но видит лишь смятую подушку. Где же, собственно, сам Лукас, становится очевидным, когда Тэн слышит хриплый голос, самозабвенно подпевающий Бритни Спирс. – Моя ты радость, – хрюкнув, бормочет Тэн и, потянувшись, садится на кровати. Лукас любил поспать подольше, и в этом мог запросто перещеголять самого Тэна. Исходя из этого факта, будильники для них представлялись не более чем социальным конструктом, а просыпались они, как бывало гораздо чаще, чем следовало бы по совести, от звонков, которыми их будили те, кому они могли понадобиться. Тэн вздыхает, понимая, что сегодня явно не тот день, когда кого-то из них надо было будить, поэтому Лукас, вероятно, проснулся сам. Он тянется за телефоном, смотрит на часы – и осознает, что, в принципе, по-хорошему, человеческий организм не приспособлен для того, чтобы спать до очень сильно после полудня, и еще раз вздыхает. Тэн оглядывается по сторонам и, не заметив рядом ни одного кота, хмурится и, опять уткнувшись в подушку, принимается недовольно сопеть. Пушистые предатели. Вместо того, чтобы нежиться рядом с ним, они, по всей видимости, создавали компанию Лукасу, чем бы тот ни занимался на кухне. – Hit me, baby, one more time! – задорно подпевает Лукас – и Тэн задушенно хрюкает. Сон окончательно прошел, значит, полагалось идти на разведку и морально готовиться к тому, что его детка – живое одеяло с утяжелителем, – который полночи спал, сгребя Тэна в охапку, сейчас превращает дотошно убранную накануне кухню в подобие побоища с жертвами в виде яичной скорлупы под раковиной, рассыпанной муки и надкусанной печеньки с шоколадной крошкой на краю стола. Уборка прошлым вечером, между прочим, далась Тэну ой как нелегко, потому как его всячески отвлекали – и он был очень даже не против, но оставлять в раковине немытую посуду, а на столешницах – разбросанные коробки из доставки казалось до ужаса безответственным. Три кота дома – это же как три ребенка, но которые умеют прыгать по всем доступным и не доступным поверхностям и совать свои чудесные носы куда не следует. А Тэну потом разбираться. – Viva foreveeer, I’ll be waitiiing everlasting, like the suuun! – снова раздается душевное завывание. Тэн опять садится на постели и, найдя на полу собственные спортивные штаны – вчера отброшенные в сторону за ненадобностью, потому как вечер все-таки закончился хорошо, – одевается. Он встает с кровати, мельком взглядывает в темный экран телефона вместо зеркала и, пригладив волосы, топает в ванную. Какой бы апокалипсис в эти минуты ни происходил на кухне, прежде всего надо было умыться, почистить зубы – а затем все остальное. Ему правда требовалось морально подготовиться. Лукас, конечно, давно научился готовить, чем не мог похвастаться сам Тэн, но. Но. Тэн старательно умывается, так же старательно намазывается кремом и, решив, что ему хочется все-таки быть красивым – и вкусным, – наносит ванильный бальзам для губ. Тэн прекрасно знал его эффект на Лукаса – и не мог этим не воспользоваться. Наконец он подкрадывается к кухне и вальяжно опирается на дверной косяк, постаравшись сделать это так, чтобы футболка соблазнительно сползла с плеча: – А что ты дееелаешь? – тянет он и улыбается. Лукас едва не подпрыгивает от неожиданности – что на удивление хорошо попадает в ритм очередной заедающей в голове песни – и Тэн прыскает. – Привет, – на выдохе произносит Лукас и, подскочив к нему, мягко обнимает за талию. – Решил вот приготовить нам завтрак, – с улыбкой говорит он и, чуть наклонившись, захватывает его губы. – Мм… Ну ты же знаешь, – мычит он в перерывах между короткими поцелуями, – что ваниль – это запрещенный прием, ну зачем ты так… – страдальчески хнычет он и еще крепче обнимает Тэна, пытаясь углубить поцелуй, но тот в ответ хихикает и отпихивает Лукаса от себя. – У тебя там что-то сейчас сгорит, – Тэн подмигивает и, высвободившись из объятий, подходит к плите. – А это вообще что? – недоуменно поднимает бровь он. На сковородке скворчит что-то невнятное, но – к чести Лукаса – отлично пахнущее, в кастрюле на другой конфорке варится явно рис, а к тому же включена еще и духовка, но что внутри, Тэн разглядеть не успевает, потому как Лукас перехватывает его за талию и оттаскивает к столу. Он насильно усаживает Тэна и каким-то определенно магическим движением одной рукой подталкивает к нему стакан апельсинового сока, а второй – дотягивается до кнопок кофеварки – и в заранее подставленную чашку начинает медленно нацеживаться американо. – Я хотел организовать тебе завтрак в постель, но раз уж ты проснулся раньше… – Лукас со смущенной улыбкой пожимает плечами. – И да, да, я помню, что ты не любишь завтракать в постели! – он оборонительно поднимает руки. – Но это задумывалось как красивый жест, потому что мы давно не виделись, я по тебе соскучился, а прошедшая ночь была просто невероятной, – на выдохе договаривает он и, опустившись на корточки, смотрит на Тэна снизу вверх. Тэн хочет было как-то саркастично прокомментировать, но у него совершенно не остается мыслей, потому как этот горящий взгляд и теплая солнечная улыбка превращают его в абсолютное желе, не способное сопротивляться тому, чтобы обезоруженно расплыться в улыбке в ответ. Он проводит ладонью Лукасу по щеке – и чувствует, что еще немного – и он просто расплачется от нежности. Когда-то давно Тэн боялся: это чувство пройдет, как пройдет и влюбленность, эта теплота внутри растает, сменится чем-то более зрелым и взрослым, чем-то более приземленным и понятным, однако нет. Те эмоции, которые вызывал в нем Лукас, не изменились. Он по-прежнему ощущал себя влюбленным по уши подростком – и мог лишь надеяться, что точно так же чувствует себя и Лукас. – Я люблю тебя, – шепчет тот и тянется за поцелуем. И Тэн тянется к нему в ответ, но боковым зрением замечает, что из-под крышки сковороды опасно начинает валить пар, – и, округлив глаза, указывает взглядом на плиту: – Детка, у тебя что-то горит. Лукас чертыхается и, подхватившись на ноги, оказывается у плиты. Он берет лопатку, отложенную даже не прямо на стол, а на маленькую тарелку, – Тэн отмечает про себя, какой же Лукас молодец, – и принимается усердно помешивать что бы то ни было и что бы там только что ни подгорело. – You drive craaazy, I just can’t sleep! I'm so excited, I’m in too deep! – вдруг задорно орет Лукас, перехватывая лопатку как микрофон. Тэн не выдерживает – и заливается смехом. Вот, вот она – причина, одна из миллионов, естественно, – почему ему было так хорошо с Лукасом: тот умел смешить, даже если это могло показаться глупым. А еще Лукас умел быстро переключаться, если понимал, что Тэн действительно недоволен. Ссорились ли они по всяким пустякам? Конечно, никакие отношения без этого не обходятся. Но ссорились ли они так, чтобы прямо всерьез друг на друга злиться? Нет, никогда. Тэн помнил, как когда-то Кун сказал, что они с Лукасом хорошо друг на друга влияют. Так вот это было правдой: Лукас научился быть более серьезным, а Тэн научился смягчаться и – цитируя Яняна – не вести себя как самовлюбленная задница. Наверное, как-то так в понимании Тэна и выглядела гармония. – В общем, – отвлекается от пения Лукас. – На сковороде – курица в сливочном соусе с кукурузой и болгарским перцем. Я думал добавить туда ананас, но ты бы съел меня вместо ананаса, так что я передумал, – усмехается он. – Рис, – он указывает на кастрюльку. – А в духовке – пирог с бананом и шоколадом, но поверь мне, – Лукас клятвенно прижимает ладонь к груди, – я настолько заебался… – Лукас! – притворно возмущенно перебивает Тэн, прекрасно понимая, что все эти его недовольства по поводу нецензурных слов, – лишь игра, которую обязательно подхватит Лукас. – Я настолько старательно, – выделяет тот, – перемалывал в блендере банан, что устал, но – таки поверь мне, – широко скалится он, – ты не почувствуешь ни единого его кусочка, а просто насладишься банановым привкусом. И при этом! – Лукас поднимает указательный палец. – Полностью прочувствуешь вкус шоколада и теста с ароматом ванили. Тэн прикрывает лицо рукой и тихо хихикает. Лукас открыл в себе талант к выпечке еще тогда, когда впервые решил приготовить Тэну его любимое печенье. Кун в тот раз даже не ругался, получив после стараний Лукаса абсолютно разгромленную кухню, что, кстати, со стороны Куна было странным. Но с тех пор Лукас с завидной регулярностью экспериментировал – и Тэн успел попробовать и полусырые капкейки, и вязкие круассаны, и слипшийся в комок тертый пирог. Однако Лукас совершенствовался – и в конце концов Тэн мог с уверенностью сказать, что тот преуспел в своих начинаниях: когда Лукас, шикнув на него не один и не два раза, выгоняя из кухни, все же приготовил синнабоны, Тэн откровенно охренел и сказал, что да, теперь он точно возьмет Лукаса в мужья, потому как настолько вкусные булочки с корицей он не ел никогда в жизни. И это действительно было правдой. – Так что с голоду ты не умрешь, – словно продолжая мысли Тэна, говорит Лукас. Тэн смешливо морщит нос и кивает на духовку: – А можно сразу начать с десерта? Лукас разворачивается к нему и хитро выгибает бровь: – Вот так сразу? А зачем я тогда готовил? – наигранно хмурится он и, кусая губы, чтобы не заржать в голос, внимательно смотрит на Тэна. – Ч-что?.. – не понимает тот, но мгновение спустя до него доходит – и он со смехом роняет голову на скрещенные руки. – Я имел в виду пирог! – выделяет Тэн и взглядом указывает на духовку. Лукас многозначительно играет бровями – и в следующий же миг снова хватает лопатку и… – Backstreet’s back, alright! – фальцетом верещит Лукас – и Тэн сыплется, полностью отказываясь от каких-либо претензий. Их совместные завтраки уже стали традицией, как когда-то были совместные ужины со всеми остальными. Тэн, по правде говоря, иногда скучал по их жизни, когда очередь в ванную требовалось занимать заранее, а вечера превращались в безалаберный балаган с играми, где надо доить корову или перебрасываться фаерболами. Тогда им с Лукасом следовало вести себя потише, потому как за стенкой жили Хендери с Винвином, а напротив – Янян с Куном и Сяоджуном. Что никогда им не удавалось, как не удавалось и остальным, – о чем можно говорить, если однажды соседи вызвали на них полицию из-за того, что они все слишком громко ржали? А Тэн – хорошо, если не тогда же, потому как ввиду некоторого количества выпитого он не помнил, – танцевал на столе? – Так вот, – разложив по тарелкам приготовленное и вытащив из духовки пирог, Лукас садится рядом с Тэном и, вооружившись палочками, принимается есть. – Мне тут написал Хендери, – как будто между прочим замечает он, прожевывая кусок курицы. – Приглашает вечером в гости. Как ты на это смотришь? – он глядит своими круглыми наивными глазами – и Тэн моментально ощущает подвох. – А почему это он приглашает нас в гости? – сощуривается он. Лукас притворно невинно хлопает ресницами и старательно пережевывает курицу дальше. Чего, к слову, делать было вовсе необязательно, потому как она действительно таяла во рту. В который раз пообещав себе тоже научиться готовить, Тэн сужает глаза еще больше: – Колись, – приказывает он. Лукас тут же принимается хорохориться, что, как уже выучил Тэн, значит одно: от него что-то скрывают, но не настолько сильно, чтобы нежным допросом он не смог выжать правду. – Ладно, – как и предсказывалось, сдается Лукас. – Хендери привез две бутылки текилы и, раз уж сегодня у всех выходной, то… – он замолкает и выжидающе – и с надеждой – пялится на Тэна. Тот прикрывает веки и пару раз глубоко вдыхает и выдыхает. Он знал, что так будет, ну знал ведь. Они с Хендери вместе стояли у витрины с алкоголем и выбирали, что же взять. А рядом околачивался еще и Янян, который подбивал купить текилу со скорпионом внутри. Тэн тяжко вздыхает, осознавая, что эту битву он проиграл, даже не пытаясь в ней поучаствовать. Он сверлит Лукаса взглядом, хотя в глубине души понимает, что где-то на подобное он и рассчитывал. – Но пообещай мне, что мы не будем оставаться у них ночевать, – предпринимает последнюю попытку Тэн. – Потому как… – У котов автоматическая кормилка, я уже насыпал им корма, воды свежей налил и туалет почистил! – на одном дыхании тарахтит Лукас и, выпрямив спину, сияющими глазами смотрит на Тэна. Тэн набирает воздуха в грудь, чтобы возразить хотя бы как-то, но не находит слов и, признавая свое тотальное поражение, согласно кивает. – А теперь мне можно наконец попробовать твой бананово-шоколадный пирог? – с картинной усталостью интересуется он. Лукас резво подхватывается на ноги и, широченно улыбаясь, щедро накладывает Тэну на тарелку почти четверть противня. Несколько часов спустя Лукас, стоя у хорошо знакомого подъезда, быстро набирает код квартиры Хендери и Сяоджуна. Тэн приваливается к его плечу и очень громко – кристально ясно понимая, на что они подписались, – вздыхает.

...