Ястребок (Планета Русь)

«Ваше благородие, госпожа удача, Для кого ты добрая, а кому — иначе. Девять граммов в сердце постой, не зови, Не везёт мне в смерти, повезёт в любви» (Старинная русская песня) Спустя двенадцать лет... * * * Барон Янис Озолиньш, самый молодой из командиров эскадрилий имперских боевых кораблей, старательно скрывал от всех, что учит русский язык. Но если бы всё-таки кто-то спросил его, зачем он это делает, он бы с обычной своей ледяной улыбкой ответил, что, мол, хочет понять загадочную русскую душу. Русская душа много столетий подряд традиционно считалась загадочной, так что объяснение было бы резонным. Но неполным. Да, барон точно знал, зачем загружает мозг этимологией выражения «во всю ивановскую» или «жив Курилка». И зачем, как истый перфекционист, нанял ещё и носителя языка — спившегося старого кибермеханика Фёдора Петровича Крюкова, который извёл все запасы спиртного в его резиденции на Балтии, зато раскрыл перед Янисом собственный неиссякаемый запас русской обсценной лексики. Пользоваться ею Янис, впрочем, не собирался — он был слишком хорошо воспитан. Хоть и подмывало иногда. Барон Озолиньш хотел понять одного-единственного человека во всей обитаемой Вселенной — своего врага со времён учёбы в Имперской Космоакадемии, Горислава Романова. Великий Боже, как же они дрались… Начиная с самой первой встречи — двенадцатилетними сопляками, во дворе между корпусами. Позже — в спортивных залах, на лётных тренажёрах и имитаторах боёв. Неисправимый дебошир и смутьян, сирота-беспризорник с планеты Русь, практически обезлюдевшей в годы последней Межгалактической войны, Горислав Романов был взят в Академию по благотворительной квоте. А Янис Озолиньш, будущий наследник немалого состояния, потомственный аристократ и педант, поступил туда, чтобы сделать военную карьеру, пойдя по стопам отца и деда. Заучка, дохлая моль, Снежная королева, мороженая треска — вот кем, по мнению Горислава, был Янис. «Уличный ублюдок, девиант», — цедил в ответ тот, презрительно щуря синие холодные глаза. Со дня их выпуска прошло чуть больше пяти лет. Барон Озолиньш, пользуясь высокопоставленным положением и наследством отца, снарядил собственную боевую эскадрилью во главе с флагманским линкором «Громовержец» и принялся ревностно служить Империи на просторах дальнего космоса. А Горислав Романов, что было совсем неудивительно, стал разбойником, дезертировав с военной службы и поставив себя вне закона. Ему тоже удалось раздобыть себе корабль. Боевой, маневренный и хищный имперский эсминец S-класса. Он попросту угнал его, оснастил тяжёлым вооружением и сделал кораблём-охотником. Он назвал его «Ястребок». Когда Янис небрежно поинтересовался у старого пьянчуги Фёдора Петровича, почему «Ястребок», а не «Ястреб», тот, подёргав себя за сивый прокуренный ус, туманно объяснил, что, мол, так когда-то назывались русские самолёты-истребители. В пору очень давней, совсем не межгалактической, мировой войны. И в экипаж своего «Ястребка» Романов навербовал по дальним планетам десяток сорвиголов, кстати, тоже русских по происхождению. Навербовал и пустился грабить богатые транспортники, став новоявленным Стенькой Разиным. «Из-за острова на стрежень, на простор речной волны…» Но, стоило отдать ему должное, зря людскую кровь он не лил и пленных девиц за борт не бросал. Насколько Янис мог судить об этом по регулярно получаемым им отчётам правоохранных служб. Имперская Космогвардия обращала мало внимания на подобных стервятников, — в конце концов, ими должны были заниматься как раз правоохранные службы, — но когда Горислав со своими головорезами сорвал крупный контракт между Империей и цирцеанцами, попросту угнав из-под носа имперцев целую кавалькаду беспилотников с драгоценной цирцеанской рудой, Космогвардия вынуждена была вмешаться и взять на себя наведение порядка. Барон Озолиньш вызвался провести эту операцию, и она была ему поручена, к его величайшему ликованию, впрочем, внешне никак не выказанному. И вот теперь его эскадрилья находилась на собственной базе, все разбойники — тринадцать человек — были захвачены в плен, многие — ранеными, как и сам их предводитель, «Ястребок» смирно стоял на приколе рядом с гордым «Громовержцем», среди людей барона жертв не было. Операция целиком и полностью удалась. И даже самого Романова барон успел увидеть — в ряду понуро бредущих к корпусу базы пленников. Тот изменился мало. Вернее, совсем не изменился. Широкоплечий, смуглый, крепко сбитый, в испятнанном грязью пилотском комбезе, он не брёл, а вышагивал, вскинув голову и с любопытством оглядываясь по сторонам. Так непринуждённо, словно на него и не было направлено дуло бластера, а тёмно-русые волосы не слиплись от крови и жидких бинтов. Более того, взгляд его серых глаз задержался на Янисе перед тем, как пленных втолкнули в грузовой лифт. И барон Озолиньш, командир имперской эскадрильи, мог бы поклясться, что русский бродяга насмешливо присвистнул. Значит, узнал. Когда лифт увёз пленников на нижний ярус базы, барон принялся внимательно рассматривать мятежный «Ястребок». Боевой корабль, когда-то состоявший на службе Империи, при захвате не пострадал, но огромный, намалёванный алым фаллос грубо и отвратительно сверкал на морозном серебре сверхпрочной обшивки. Будто на каком-то заборе! Осквернив, опорочив, варварски стерев ореол имперского величия, овевавший судно. Непростительный вандализм. — Пошлите людей стереть это непотребство, Клеменс, — сухо распорядился барон, поворачиваясь к почтительно застывшему позади него старшему помощнику. — Корабль станет частью нашей эскадрильи, а на нём такая пакость. А Романова пусть доставят ко мне в кабинет. Он надменно скривил губы, но сердце его часто заколотилось. Как перед поединком. «А это и будет поединок», — подумал он, остро жалея, что не успел пройтись по пленённому кораблю. Не успел разыскать каюту его капитана. Впрочем, это вряд ли бы удалось, ведь на таких небольших судах не предусматривалось достаточного места для личных вещей — всё было строго функционально. И даже заглянув в каждую каюту и обнаружив там какие-то семейные фотографии, архив или, может быть, книги, он всё равно не догадался бы, принадлежат ли они Гориславу Романову. Ведь барон Озолиньш его, по сути, абсолютно не знал. * * * Подземное помещение военной базы, куда доставили пленных с «Ястребка», когда-то было казармой для новобранцев: ряды двухъярусных технопластиковых коек, длинный стол для приёма пищи, отхожие места по обе стороны гулкого подвала. Заковывать безоружных пленников победители не стали — на такую ораву тут наверняка не было достаточного запаса наручников. Всё-таки космогвардейцы — не тюремщики. Горислав так и остался стоять возле двери — его втолкнули в каземат последним. «Ну ничего. Скоро появится тюремная колымага с настоящими правоохранниками. А потом — пара дней… и пиздец. Военный трибунал и каторжные рудники где-нибудь на Вандее-9», — устало подумал он, машинально коснувшись затылка. Местный военлекарь наскоро выбрил пряди волос вокруг раны и залил её антисептическими бинтами, которые высохли и стянули кожу. Нескольких своих ребят Горислав когда-то разыскал и выкупил как раз с Вандеи-9 — тех, что вместе с ним выживали на руинах родного города. Им не посчастливилось, как ему, оказаться в имперской Космоакадемии, их раскидали по разным казённым приютам, а из этих богаделен дорога, за редким исключением, вела во всевозможные банды, а потом — в каторжные норы. Впрочем, мрачные шурфы приисков Вандеи, планеты-тюрьмы, ждали и его, куда более удачливого выпускника Академии, первого на курсе. Он вскинул голову, обвел взглядом весь свой экипаж — двенадцать парней. Кто-то из них обессиленно свалился на шаткую койку, кто-то нянчил сломанную руку, кто-то застыл под вентиляционным отверстием, похожим на бойницу, будто бежать собирался. И все молча, с отчаянной надеждой посматривали на своего командира. Ждали, что он скажет. Тот лишь вздохнул. Его ребята, как обычно, надеялись на него, как на пресвятого чудотворца. И правда, в каких только передрягах не побывал «Ястребок» за эти годы, и его капитану всегда удавалось спасти и корабль, и экипаж. Недаром одни говорили, что сама госпожа Удача ворожит Гориславу Романову. А другие — что она ему подмахивает. Но теперь все они — вместе с «Ястребком», к которому каждый относился как к живому существу, как к другу, — стали добычей врагов. Врага. Яниса Озолиньша, Снежной королевы, грёбаного аристократа, трески мороженой, чтоб ему ни дна, ни покрышки. Вражда — старая, почти мальчишеская, сделала новый виток и привела их сюда, в каземат Озолиньша. Горислав не сомневался, что барон специально охотился именно за ним. Выслеживал. Планировал. Продумывал на два хода вперёд, чёртов стратег. Опять же, как в Академии. Надо же, купил обоих его кибермехаников, сучий потрох! Этих двоих, разумеется, тут не было. Отсиживались в недрах базы, где-нибудь в лазарете. Интересно, что им посулил Озолиньш? Наверняка бабла и амнистию. Эти двое — Миха Турок и Клим Вилюй, не были с Гориславом на Руси, не были и на каторге — пришли вместе набиваться в экипаж «Ястребка» в кабаке на Тортуге-5 три месяца назад. Неужели их туда подослал Озолиньш? Спецами они оказались хорошими, вот Горислав их и взял. Но людьми — говенными. Изменили курс так ловко, что вахтенный этого не заметил, и швартанули корабль прямёхонько к ожидавшему у спутника Балтии «Громовержцу». Гвардейцы Озолиньша практически всех повязали безоружными, только-только скатившимися с коек — вахтенный даже не успел поднять тревогу. Его оглушили ударом по затылку, как и самого Горислава, который схватился с тремя гвардейцами врукопашную прямо в своей каюте. Но тяжело раненных или убитых не было — как если бы кто-то специально приказал щадить экипаж «Ястребка». Озолиньш? Быть не может! — Капитан, — решившись наконец, негромко окликнул Горислава его старпом, рыжий и дюжий Сашок Калинка. — Что делать-то будем? Во всех устремлённых на Горислава взглядах читался тот же отчаянный вопрос. Он мрачно усмехнулся, чувствуя, как на разбитых губах снова проступает кровь, и гаркнул во всю глотку: — Что делать? Пердеть и бегать! Он утёр рот тыльной стороной ладони, на которой осталась ржавая полоса, под прокатившиеся по каземату растерянные смешки. — Я вам сейчас ничего не скажу, — обронил он уже тише и ткнул пальцем, указывая на потолок. — Тут наверняка прослушек полно. Но всё будет не так, как эти суки рассчитывают, я вам обещаю, как Бог свят. Массивная дверь каземата с шумом ушла в стену, и на пороге встали два рослых гвардейца, поводя из стороны в сторону дулами бластеров. Третий подошёл к Гориславу, достал из-за пояса наручники и властным кивком указал — повернись, мол. Тот, поведя плечом и чуть помедлив, выполнил приказание, заложив руки за спину, и тут же почувствовал, как на запястьях сомкнулись холодные жвала технопластиковых «браслетов». Гвардеец подтолкнул его, направляя к выходу. — Куда они тебя, кэп? — тревожно крикнул им вслед Сашок, и Горислав весело бросил через плечо: — К своему фон-барону, куда. Их сиятельство, небось, позлорадствовать соизволят. Он услышал, как позади с шумом вернулась на место дверь, и пошёл вперёд по слабо освещённому коридору базы, запоминая каждый его поворот — авось пригодится. Этот русский авось спасал его так часто, что и не упомнить. Вот и лифт, на сей раз не грузовой, а пассажирский. Готовый отправиться на этаж, обозначенный цифрой «минус 2», тогда как они находились на минус пятом. Горислав не сомневался, что ему действительно предстоит аудиенция у Снежной королевы. Парой часов раньше он мельком увидел бывшего однокашника, когда пленных под дулами бластеров гнали к базе от космодрома, где приземлились «Громовержец» и захваченный «Ястребок». Барон стоял в своём тёмном с золотом имперском мундире и смотрел на них — высокий, тонкий, с собранными сзади светлыми волосами, и во взгляде его синих глаз не было ни торжества, ни злорадства. Только надменный холод. Как всегда. Лишь однажды за всё время их обычного противостояния в Академии Горислав застал Яниса Озолиньша без этой приросшей к лицу маски ледяного высокомерия, которую не удавалось разбить даже в драке. Расквасить нос и губы, подбить глаз — сколько угодно. Но ни разу в надменном взгляде барона не вспыхнула живая ярость. Но когда дело близилось к выпуску и испытания, которым их подвергали, становились всё жёстче и жёстче, Гориславу посчастливилось увидеть эмоции Яниса, скрывавшиеся под этой маской. Он ненароком встретил его в зале симуляторов боя — вывалившегося из пилотского кресла и еле живого от усталости. Янис был бледен в прозелень, лишь на острых скулах рдели алые пятна болезненного румянца, а на лбу проступила испарина. Горислав мельком глянул на табло с результатами и сразу понял, что сопернику опять не удалось его обойти. Не хватало каких-то десятых долей балла… но не хватало, хоть тресни. Янис, кажется, и готов был треснуть, уставившись сперва на табло, а потом на своего врага. — Второй… — прохрипел он и пошатнулся — голова у него, конечно, шла кругом после нескольких часов тренировки. — Ублюдок… чтоб ты сдох. Если так… и на экзамене… я же опозорю отца… Он задыхался, синие глаза, ставшие громадными, заблестели от невольно нахлынувших яростных слёз. И Горислав, вместо того, чтобы съязвить — пойди, мол, и застрелись, дурак, дабы угодить папаше, — вдруг импульсивно ляпнул, ухватив Яниса за плечо и помогая удержаться на ногах: — Это же хуйня всё, Королева. Ты чего? Ну давай я нарочно срежусь на чём-нибудь? Будешь первым, если тебе это так уж до зарезу нужно. Мне-то похуй. Не реви, ну. Глаза Яниса расширились ещё сильнее, и он, вывернувшись из-под руки Горислава, сбил его наземь и навалился сверху, вцепившись в него со свирепостью бешеной кошки. — Только попробуй, — шипел он, оскалившись. — Только посмей! Убью! Слышишь?! Убью! Горислав еле-еле оторвал его от себя, отшвырнул в сторону и вскочил. — Ну и чёрт с тобой! — рявкнул он и пошёл прочь. Но у самых дверей не выдержал и обернулся. Янис сидел, прожигая его полным ненависти взглядом. Наконец-то по-настоящему живым и ярким. «Вот же… дурак», — растерянно подумал Горислав. Больше они ни разу не обменялись ни словом. Горислав не стал играть в поддавки и окончил Академию первым на курсе. Янис Озолиньш — вторым. Что сказал по этому поводу его отец, Горислав не знал и знать не желал. Пропади она пропадом, вся эта голубокровная гнилая семейка. Позднее, уже превратившись из лейтенанта Космогвардии в находящегося вне закона вольного охотника и контрабандиста, он узнал, что барон Озолиньш, в отличие от него, сделал блестящую военную карьеру. Унаследовав титул и деньги отца, он оснастил под себя целую эскадрилью боевых кораблей, главным из которых стал величавый «Громовержец». Ну и нехай. * * * Конвоиры, сопровождавшие Горислава, придержали его за локоть у очередного поворота. Дверь, перед которой они остановились, отъехала в сторону, на сей раз открывшись изнутри и бесшумно. Пленника втолкнули в комнату, такую же скупо освещённую, как и коридор. Втолкнули и оставили одного. Дверь позади вернулась на место. Вот так-так. Горислав озадаченно моргнул. Он оказался в настоящем старинном кабинете, о которых раньше читал. Меблировка здесь была либо имитирующей древнюю — из дорогостоящего пластара, либо, чем чёрт не шутит, действительно из дерева. К потолку вздымались ряды застеклённых книжных шкафов с настоящими — быть не может! — бумажными книгами. И почти одновременно со всем этим великолепным антиквариатом Горислав увидел полнейший анахронизм — такой же старинный огромный стол, именуемый письменным. За ним восседал, а не просто сидел, — барон Янис Озолиньш и с пристальным вниманием рассматривал своего пленника. Сцепив на потемневшей столешнице тонкие пальцы и слегка улыбаясь углом крепко сжатых губ — с привычным высокомерным превосходством. — Проходите же, господин Романов, не стесняйтесь, — негромко проговорил он — по-русски и практически без акцента. — Я отлично провёл время, осматривая ваш «Ястребок». Мои комплименты, это прекрасный трофей. Транспортники с рудой цирцеанцев вернутся в казну, — да уже вернулись, — но ваш корабль станет частью моей эскадрильи. Пожалуй, я даже не стану его переименовывать. Единственный его недостаток — пакостная мазня на борту, но мои люди уже уничтожают всякие её следы. Позволь узнать, — на «ты» он перешёл очень непринуждённо, — что и кому ты хотел доказать, малюя это непотребство на бывшем имперском эсминце? — Что я вас всех на хую вертел, что ж ещё, — с такой же насмешливой ленцой отозвался Горислав, наблюдая, как Янис, слегка прихрамывая, — ранен был, что ли? — выходит из-за стола. Серый ковёр скрадывал звук шагов. — Тебе этого не понять, ну. Ты же рыба снулая, — он через силу ухмыльнулся. — Объяснение лежит на поверхности, — едко отпарировал барон, пропустив «рыбу» мимо ушей. — Ты не повзрослел, Романов. Ни на йоту. Ты был и остался девиантным мальчишкой со своей злосчастной Руси. — А вот ты никогда мальчишкой не был, это точно, — внезапно разозлился Горислав. — Вечно надутый, скучный старик. Но комплимент верну — ты виртуозно провёл операцию, практически без единого выстрела. Я по башке получил, да и поделом, впредь, может, умнее буду. Вот только главную часть работы выполнили всё-таки твои крысы, — он презрительно скривился, глянув прямо в глаза подошедшему барону. — В использовании предателей мало чести для бойца. — Это и называется стратегией, где важен результат, а не то, каким способом он достигается, — назидательно разъяснил барон, и Горислав не выдержал: — Процесс всегда влияет на результат, а средства — на цель, Озолиньш. — Это твой собственный афоризм? М-да. Какой же ты всё-таки… чудовищно наивный. Вспомни, чему нас учили, если не все мозги просадил по кабакам с девками, — снисходительно проронил барон. Помолчал, очевидно, дожидаясь ответа Горислава, не дождался и так же размеренно продолжал: — Мне не понять, зачем ты малюешь похабщину у себя на борту, тебе не понять, как можно использовать предателей, чтобы провести операцию без жертв для обеих сторон. Так что мы квиты, Романов. Кстати, меня всегда интересовало, откуда у тебя такая фамилия. — Прямо-таки всегда? Ну, я вообще-то царских кровей и намного знатнее тебя, — заявил Горислав как мог беззаботно, хотя перед глазами то и дело начинали вертеться чёрно-алые круги, контузия давала о себе знать. — Ты меня зачем сюда вызвал? Повыёбываться, показать, какой ты герой? Я это уже понял. Отправь меня обратно в подвал, хоть отлежусь перед тем, как начну махать кайлом. Он насмешливо оскалился, чувствуя, что в ушах нарастает тонкий звон, вначале похожий на комариный писк, а теперь, пожалуй, на гул двигателей идущего на взлёт космолайнера. Он покачнулся, но на удивление крепкая рука быстро подхватила его под локоть. Барон, хоть и выглядел слишком изящным, в физической силе редко уступал Гориславу. — Мой врач сказал, — хмуро проговорил он, усаживая пленника на стул, — что твоя контузия не угрожает жизни, но последствия её могут быть долговременными и не очень приятными. — Угу, не исключено, что я буду заговариваться и пускать слюни, — пробормотал Горислав. Башка трещала и кружилась, но перед глазами, слава богу, прояснело. — Слушай, прекрати эти танцы, ну. Ты выиграл, я проиграл. Теперь ты — первый, как ни посмотри, мечта сбылась. Скажи, чего ты в самом деле от меня хочешь, а пиздеть… то есть, извини, полемизировать тут с тобой на этические темы я не желаю. — Просто у меня к тебе есть несколько вопросов, — Янис пожал худыми плечами. — Хочется получить на них ответы, пока ты… не начал махать кайлом. Я иногда интересовался твоими делами. Искал информацию. Было любопытно, — он снова дёрнул плечом, — каким образом лучший выпускник Академии пустил под откос свою военную карьеру… и до каких уровней дна он может докатиться. Горислав устало поморщился и буркнул: — У дна нет уровней, Янис, это же дно. Эй, ты что делаешь? — Всё ещё танцую, — отрезал тот и взял его за локоть, побуждая вновь подняться. — Повернись-ка. Горислав невольно хмыкнул, но требование выполнил, чуть пошатнувшись, и замер, удивлённо косясь через плечо на барона, который достал из внутреннего кармана кителя электронную отмычку. Тихий писк — и технопластиковые челюсти с острыми краями разомкнулись, неслышно упав на ковёр. Барон поднял наручники, выдвинул верхний ящик стола и аккуратно опустил их туда вместе с отмычкой. Развернулся к Гориславу, который машинально растирал покрасневшие запястья. — Приглашаю тебя стать моим гостем и разделить со мной ужин. Твоих людей тоже накормят, не беспокойся. Горислав поднял брови. Ей-богу, Снежная королева изумлял его всё больше и больше. — Слушай, я, конечно, не ждал, что ты будешь подвешивать меня на дыбе и пороть плетьми, но и твоим гостем быть не собирался, — медленно проговорил он. — Я даже не военнопленный, а пират и контрабандист. Когда-то таких вешали без суда и следствия, ну. Губы барона тронула ироническая улыбка. — Какие у тебя, однако, дивные фантазии, Романов. Я про дыбу и плети, — он фыркнул. — Повторяю, мне просто хочется поговорить по-человечески. Кое-что узнать… и кое-что предложить. «Ага, вот оно как. Предложить, значит», — подумал Горислав, но вслух ничего не сказал, снова опустился на стул, с облегчением вытянув ноги. Ещё на Руси он научился по максимуму пользоваться даже минутной передышкой, чтобы накопить сил. Янис тем временем отошёл к двери и быстро набрал на её панели несколько команд. — Меню званого ужина? Лобстеры? Креветки? Крюшон? — предположил Горислав, от души забавляясь. Этаких экзотических блюд он сроду не пробовал, но названия слышал. — Седло барашка или виктувианской акулы? Белужья икра? — Если бы, — проворчал Янис. — Обычный корабельный рацион. Синтетический белок в разных модификациях. Но вино настоящее, с Балтии. На вкус… — он поморщился, — но зато наутро никакого похмелья. — Наслышан я об этой моче, как же, — хмыкнул Горислав, наблюдая, как барон подставляет ближе появившийся в угловой нише столик с подносом и придвигает свободный стул. — Ты бы мог позволить себе любые деликатесы хоть со Старой Земли, хоть с Цирцеи, хоть с Виктувии. Скупердяжничаешь и поэтому давишься искусственным белком? — Ем то же, что и все мои люди, — сухо ответил барон. — И они об этом знают. Балтия бедна на собственные продовольственные ресурсы, большую часть года на ней царит зима. Не считаю правильным сибаритствовать, пока остальные… — Давятся искусственным белком, — пробормотал Горислав, слегка сконфуженный этой отповедью. Оказывается, он не так уж и хорошо знал Снежную королеву. — Понял тебя. Давай сменим тему светской беседы. Ты отлично говоришь по-русски. Где научился? И главное зачем? Янис коротко на него взглянул и отрывисто, будто нехотя, объяснил: — У меня способности к языкам. Я и на цирцеанском могу свободно изъясняться. А здесь вот, обзавёлся наставником. Тебе бы он понравился. Фёдор Петрович Крюков, русский старик, бывший кибермеханик и пьяница. Я его специально нанял, чтобы… ну… изучить язык врага. — То есть мой? Польщён, — протянул Горислав, окончательно сбитый с толку. Фон-барон Озолиньш специально из-за него выучил русский? Охуеть. — Всё чудесатее и чудесатее, — вслух припомнил он и отправил в рот кусок безвкусного синтетического мяса. — Знаешь, в пресловутых кабаках на Тортуге-5, которые ты только что поминал, жратва повкуснее будет, — он понюхал бокал, куда барон налил вина, и скривился. — М-да. Ты лишаешь себя уймы маленьких радостей, Королева. — В твой список маленьких радостей, — сухо отпарировал барон и отпил глоток из своего бокала, — наверняка входят податливые грудастые шлюшки, от которых можно подцепить любую дурную болезнь, известную человечеству. Мне хватает моих собственных радостей. Стратегическое планирование, например. Изучение чужого языка. Выращивание цветов. Чтение старых книг. Кстати, и той, которую ты процитировал, она досталась мне в нужном издании, — он указал на ближайший книжный шкаф. — Русский её перевод очень хорош. Но ты-то откуда его знаешь? — спросил он с искренним удивлением. — У меня была хорошая учительница. Там, на Руси, ещё до Академии. Она умерла. Я сам похоронил её… ладно. Ладно. Я бы порылся в твоей библиотеке, — признался Горислав. От вина развязался язык, а в желудке разлилось приятное тепло. Но голова закружилась сильнее, и он на миг прикрыл глаза. Это никуда не годилось. «Пусть ночь! Домчимся. Озарим кострами степную даль…» Нет. Не здесь. Не сейчас. — Пить я, пожалуй, больше не буду, — буркнул он. — Хочу сохранить здравый рассудок, Озолиньш.. Янис отставил в сторону полупустой бокал. — Ты можешь взглянуть на мои книги, — негромко предложил он. — Почему нет? Приобщиться, так сказать, к моим маленьким радостям. Горислав ещё раз оглянулся на уходящие вверх ряды книг и с сожалением качнул головой: — Чтобы я рассластился тут у тебя, а потом ещё сильнее бесился за решёткой на Вандее-9? Нет уж, спасибо, твои радости слишком… радостны. Податливая шлюшка куда лучше. Её потом вспомнишь — и хоть подрочить можно, ну. Он вновь через силу ухмыльнулся и потёр лицо ладонями. Ей-богу, фон-барон не только удивлял его, он ещё и доставал… и весьма болезненно. — Послушай, — заговорил вдруг Янис, в упор глядя на него. — Ответь мне всё-таки. Ты угробил свою карьеру, не подчинившись приказу полковника Петерса. Да, да, говорю же, я узнал всё про эту дикую историю. Ты нарушил устав, оспаривая его распоряжение. А потом сбежал с гауптвахты и угнал имперский корабль, поставив себя вне закона. Но почему? Ведь этот приказ был абсолютно правомерным. Беспилотник с пленными мутантами, управление на котором вышло из-под контроля, действительно подлежал уничтожению. Я бы тоже отдал такой приказ. Сердце у Горислава больно сжалось. Он опять, как наяву, увидел и услышал всё, что тогда происходило в рубке. Искажённый динамиками квакающий дискант разъярённого Петерса. Кувыркающийся на экранах, удаляющийся прочь, в звёздную бездну, беспилотник. Растерянные лица сержанта Маркуса и штурмана Вийона. Он услышал свой собственный голос: «Вы не виноваты, парни. Это я. Я один». Погубил свою карьеру? Он погубил бы её снова, если бы всё повторилось. — С детьми-мутантами, Янис, — тихо, но чётко произнёс он. — С мутантами, да, но с детьми. От младенцев до подростков. Два с лишним десятка детей. Ты и такой приказ бы отдал? Кровь бросилась барону в лицо, а потом отхлынула — он побледнел так, что синие глаза казались сейчас почти чёрными. Не раздумывая, он отрицательно покачал головой, и Горислав с неожиданным облегчением перевёл дух. — Романов, ты просто дурак, наивный сентиментальный дурак, и всегда им был, — после долгой паузы раздражённо выпалил барон, явно злясь на себя за выказанную слабость. На его скулах знакомо зарделись алые пятна нервного румянца. — Этим несчастным уродцам следовало умереть. Ты оказал бы им услугу… учитывая, что их наверняка везли для проведения экспериментов в какую-нибудь секретную лабораторию. Ну, а в заблудившемся беспилотнике они, скорее всего, просто пожрали друг друга. В любом случае, быстрая смерть стала бы для них спасением. У тебя, как обычно, ноль логики и ноль здравого смысла. Одни неконтролируемые эмоции. — Да брось. У живых есть шанс… на что угодно. А смерть всегда непоправима, — упрямо возразил Горислав, на удивление задетый этим выпадом. Он, конечно, разветвлённых стратегических планов, как Озолиньш, никогда не рисовал, но не одна же госпожа Удача ему ворожила все эти годы! — Бред! — безапелляционно отрезал Янис. — Очередной твой романтический афоризм? Какой же шанс ты им дал своим нелепым поступком, скажи на милость? Продлил агонию? — Дал возможность дождаться, когда я прилечу за ними и заберу с собой, — выпалил Горислав и тут же стиснул зубы, мгновенно опомнившись. Блядь! Он и вправду идиот, в пылу дурацкого спора напрочь забывший об осторожности. Идиот, пытающийся доказать свою правоту, — и кому же? Высокомерному снобу. Сухарю. Одному из высших чинов Космогвардии, которому и специальных методов допроса не потребовалось, чтобы расколоть пленника. Немного гнусного вина, неожиданная забота и вопросы — вопросы, попадающие точно в «яблочко». Горислав чуть не замычал от досады, осознав всё это, и посмотрел на Озолиньша исподлобья. Лицо у того стало неузнаваемо растерянным. Никаких снисходительных усмешек, никакого высокомерия. Никакой ледяной маски. — Эта информация нигде не проходила, — произнес он тихо, словно самому себе. — Ты угнал корабль, чтобы спасти этих детей? — Нет, чтобы насолить мудаку Петерсу, ну, — огрызнулся Горислав и тряхнул головой, хотя от этого она затрещала пуще. Он бы с огромным удовольствием допил чёртово вино, чтобы уже свалиться под стол и отключиться. Эта дикая мысль вдруг показалась ему крайне привлекательной. Но он не имел на это права, учитывая… учитывая… — Полагаю, все сочли, что беспилотник сгинул в космосе, и никто не связал его исчезновение с угоном тобою имперского корабля, — раздумчиво вымолвил Янис, и Горислав похолодел, поняв, что тот сейчас в два счёта выстроит логическую цепочку, ведущую прямиком к приюту на Тортуге-5. Он в первую очередь купил там просторный двухэтажный особняк на берегу местного тёплого моря и очень тщательно подобрал персонал — от нянечек до учителей и врачей. Для этого ему пришлось провернуть поистине убойную операцию по захвату межпланетного казино на Виктувии. Тогда с ним были только Сашок, Мотя Хват, Жига, Даня Леший и пара наёмных бандитов. Эти двое потом вступили в экипаж «Ястребка», заявив, что его капитан, мол, стакнулся с самой госпожой Удачей. Вот с тех пор и пошли о Гориславе такие слухи. А мелкие получили полностью оборудованный под них дом. Но они всё равно больше всего на свете любили лазить по «Ястребку», в котором первое время и жили. — Ты перегрузил весь этот паноптикум на свой корабль — тогда ты ещё был один, — продолжал Янис размеренно, глядя Гориславу прямо в глаза. — Не представляю, как ты справился с этими… детишками, но ты справился. Ты не вытряхнул их на какой-нибудь необитаемой планете с подходящей атмосферой и климатом, нет, и не возражай. Горислав и не собирался возражать. Он молча смотрел в синие глаза барона, где по-прежнему плескалось одно лишь безграничное изумление. — Ты их где-то устроил, этих маленьких уродцев и пошёл вербовать экипаж… чтобы ради их благополучия грабить транспортники, — закончил Озолиньш дрогнувшим голосом. — Ну, знаешь ли, Романов... — На самом деле я очень редко граблю транспортники, — угрюмо сообщил Горислав. — Это всегда сопряжено с возможными жертвами. Вдруг найдётся лихой долбоёб, готовый пальнуть, чтобы показать свою крутизну. Мы зарабатываем в основном перевозкой контрабанды. На каких-то планетах не хватает лекарств, на каких-то — инструментов, на каких-то — скота, а Империя везде вводит запрет на экспорт, чтобы монополизировать поставки… Чёрт! На хрена я это объясняю? — он снова крепко потёр лицо ладонями и тоскливо выдавил: — Отъебись от меня, Озолиньш. Чего тебе ещё надо? Я пират, ты меня поймал, молодец, теперь успокойся и верни меня к моим ребятам. Давай, вызывай конвой, ну. — А кто же, интересно, будет заботиться о твоём паноптикуме, когда ты окажешься на каторге? — внезапно осведомился Янис, выпрямляясь на стуле. Вопрос прозвучал резко, как выстрел. — Не твоё дело, — так же резко ответил Горислав. — Допустим, у меня есть страховой фонд на такой случай. — А ты бываешь предусмотрительным, надо же. И правда, всё чудесатее, — хмыкнул барон, видимо, обретя самообладание. Горислав раскрыл было рот, чтобы послать его, куда солнце не заглядывает, но не успел — тот вдруг на миг коснулся его запястья. Пальцы у него оказались тёплыми, чему Горислав машинально удивился — он почему-то всегда считал, что Снежная королева постоянно мёрзнет, как цуцик. — У нас с тобой куда больше общего, нежели ты думаешь, Романов, — с какой-то странной горечью проговорил Янис. — «Дети-сироты», пусть даже мутанты — и у тебя срабатывает триггер. Но он срабатывает и у меня, хоть я и не был беспризорником в развалинах вашего Нового Российска. Но поверь, в моём родовом замке было так же холодно, как там, если не холоднее. Мама умерла, и тогда отец… чёрт… ладно. Скажу только, что Академия спасла меня от еженедельной субботней порки, когда я обязан был к семи часам пополудни являться в его кабинет, чтобы получить порцию розог. Если за мной не было никакой провинности, то пятнадцать, если была, то двадцать пять. Я поступил в Академию двенадцатилетним и домой уже не вернулся. — Голос его звучал ровно, но глаза вновь потемнели. — И на каникулы никогда не ездил. Ссылался на то, что должен непрерывно совершенствовать свои навыки. Для отца это являлось неоспоримым аргументом. Ты сказал, что я никогда не был мальчишкой. Нет, до маминой смерти был. Когда умер и отец, я всё равно туда не вернулся. Я перевёз его кабинет сюда, на базу. Целиком. Чтобы привыкнуть. И книги-то не виноваты. Ну что ты так уставился на меня, Романов? Не одного тебя ломали. — Меня не ломали, — глухо вымолвил Горислав. — Меня любили. — Значит, тебе повезло больше. Ладно. Я предлагаю тебе сделку. Тебе и твоему экипажу, — Янис не сводил испытующего взгляда с лица Горислава. — Я не могу вас отпустить — операция завершена, её итоги всем известны. Но я предлагаю вам выбор между каторжными рудниками на Вандее и службой Империи в составе моей эскадрильи. Тихо! — холодно приказал он, сдвинув брови, когда Горислав протестующе мотнул головой. — Не в качестве моих гвардейцев, естественно, в качестве волонтёров. Наёмников. Вольных стрелков, чёрт бы вас всех побрал. Я решу, как это преподнести командованию. Но, учитывая твои способности к угону кораблей, ваш экипаж, разумеется, будет расформирован, и все твои люди, включая тебя, войдут в состав наших экипажей, по двое-трое в каждом. А ты будешь под моим личным присмотром, — он чуть усмехнулся. — Поверь, это самый приемлемый выход из создавшегося положения, к тому же не бесчестный для вас. Можно улучшить систему изнутри, изменить, став её частью. Подумай сам. «Не тебя одного ломали»… — Вернись к своим, но обещай подумать, — настойчиво повторил барон, так и не дождавшись ответа. — В том числе и о судьбе ваших питомцев. Разумной альтернативы тому, что я предлагаю, не существует. Горислав молча встретил его тревожный взгляд. Растуды его в корягу, похоже, Снежная королева всерьёз волновался за них. С ума он сошёл, что ли? Но сейчас не было времени об этом размышлять. Мозг работал отстранённо и чётко, как хорошо отлаженный механизм, и Горислав надеялся, что и тело не подведёт. — Ну почему же, — отрывисто выдохнул он. — Альтернатива есть. Но неразумная, я же дурак. И, перенеся вес тела на правую ногу, он сорвался с места, перехватив руку Озолиньша и взяв её в болевой захват, так что за какую-то долю секунды барон уже почти уткнулся лбом в ковёр. В ковёр отцовского кабинета, где ему столько раз приходилось терпеть унижение и боль. Но Горислав запретил себе думать об этом. Он прежде всего отвечал за своих людей. За детей. Он не имел права церемониться с Озолиньшем, который, как он и предполагал, за эти годы больше времени провёл в капитанской рубке, а не в рукопашных схватках, и растерял навыки жёсткого контактного боя. В отличие от своего противника. Ещё через мгновение Горислав свободной рукой рванул на себя ящик антикварного письменного стола, куда барон не так давно аккуратно сложил наручники и отмычку к ним, а в глубине этого ящика тогда мелькнуло и кое-что ещё. Оружие. Короткоствольный бластер, вполне пригодный для того, чтобы выполнить задуманное. — Вставай, — негромко приказал Горислав, защёлкнув наручники на вывернутых руках Яниса, и вздёрнул его с пола. Тот ни единым звуком не показал, что ему больно. Только на висках и на лбу проступила испарина. Но он не сопротивлялся, не угрожал, не пытался остановить Горислава хотя бы своими любимыми логическими доводами. Это было более чем странно. — Я твой враг, — сквозь зубы процедил Горислав, ткнув ему в спину ствол бластера и вынудив идти вперёд. — А ты со мной чаи гоняешь и душещипательные беседы ведёшь, ну. Стратег хуев. Мне терять нечего, и я буду выцарапываться отсюда любой ценой. Понял? Убить, ладно, не убью, но покалечу, как Бог свят. Так что делай что говорю, и никто не пострадает. Вызывай охрану. Они уже остановились у массивной двери кабинета с панелью на ней. — И как я тебе её вызову, носом? — спокойно поинтересовался Янис, иронически вздёрнув бровь. Горислав едва зубами не скрипнул. Но на душе у него вдруг полегчало. Снежная королева остался собой. — Скажи мне код. И чтобы без фокусов, ну, — грозно предупредил он, на сей раз демонстративно утыкая дуло Янису под подбородок. Оба каменно молчали, пока дверь бесшумно не отошла в сторону, а двое давешних охранников не вытаращили глаза, пялясь на представшую перед ними безрадостную картину: их командир стоит с заломленными за спину руками, и в шею ему тычет невесть откуда взявшимся бластером чёртов русский пират. А Горислав гаркнул во всю глотку, будто клещами сжимая плечо Яниса: — Чего уставились? Проводите нас к моему кораблю. И мой экипаж пусть доставят туда же. Вместе с русским стариком-механиком, Фёдором Петровичем. И пошевелите своими задницами, не то вашему фон-барону каюк! Быстрей, суки! Дорогу! Он почти волок Яниса по коридору, не отнимая ствола от его шеи, сканируя глазами каждый поворот и лестничный пролёт. Адреналин бил в виски, заставлял сердце бешено колотиться. База ожила, то тут, то там появлялись и исчезали в панике суетящиеся тёмные фигуры, слышались отрывистые неразборчивые слова команд. Конечно, гвардейцы могли бы что-нибудь предпринять, да хоть нагнать в коридор какого-нибудь усыпляющего газа. Но они наверняка понимали, что курок бластера Горислав спустит за сотую долю секунды. И ещё — они уж слишком привыкли полагаться как раз на своего, пленённого сейчас, командира. В лифт Горислав не пошёл — эта замкнутая коробка легко могла стать ловушкой. Он погнал Яниса вверх по лестничным пролётам, где гулко отдавалось эхо торопливых шагов. Вверх, вверх, вверх, к космодрому, к свободе. Теперь он уже отчётливо видел, что барон припадает на правую ногу всё сильнее и сильнее. И задыхается, сбиваясь с заданного Гориславом бешеного темпа. Чёрт бы его подрал, ему бы стоило хоть иногда из кабинета выходить и со своего мостика спускаться, с досадой и непрошеным раскаянием думал Горислав. Он задиристо поддел, не удержавшись: — Что, дыхалка слабовата стала, Королева? — Заткнись! — тот сердито сверкнул глазами, и Горислав невольно ухмыльнулся. Точно, Озолиньш после случившегося наверняка начнёт тренироваться, как проклятый. И всё же, где это его так зацепило? Они выскочили на серый пластобетон космодрома, над которым, медленно оседая, кружились редкие снежинки. Небо над горизонтом заливалось тёплым алым золотом — скоро стемнеет. Горислав и сам с трудом переводил дыхание. Краем глаза он поймал насмешливый взгляд Яниса. Но эта насмешка не относилась к тому, что противник тоже запыхался. Указав подбородком на высившийся вдали — слишком далеко! — стройный силуэт «Ястребка», барон ехидно проронил: — Ну, допустим, с базы ты выбрался, а дальше что? — Интересная логическая задачка, ну. Про волка, козу и капусту? — хмыкнул Горислав. Блядь, несмотря на то, что шансы на спасение, по сути, были мизерными, он всем нутром чуял, как госпожа Удача покорно раздвигает свои стройные ножки, подставляясь ему. Но ликовать было рано. Из отсека с грузовым лифтом меж тем высыпалась ободранная, покоцанная, но весело гомонящая толпа его ребят. Они загалдели ещё громче и радостнее, увидев своего капитана. Однако Горислав не мог контролировать их, гвардейцев и барона одновременно. А до «Ястребка» оставалось не меньше пятисот метров, и каждый шаг по бетону был чреват выстрелом снайпера откуда-нибудь с верхних этажей базы. — Ура, ага. Вы ещё цветочки мне побросайте… и чепчики. Долбоёбы, — проворчал Горислав, и Янис снова с весёлым изумлением на него покосился. — Зубы-то не скаль! Вели своим подогнать сюда шлюпку. Ну! Движение его руки с бластером было более чем красноречивым. Театрально вздохнув, барон возвысил голос и передал гвардейцам приказ русского пирата. Парни с «Ястребка» застыли, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, но снова в один голос завопили: «Ура!», когда лёгкий, как скорлупка, катер с автоматическим управлением, заложив вираж, опустился на пластобетон рядом с их капитаном. — Садись! — скомандовал Горислав барону, влезая в катер первым и втаскивая его за собой. — Рука бойцов колоть не устала? — невинно осведомился тот, кивнув на бластер, чьё дуло вновь упёрлось ему в бок. — Ага, поговори, ещё не всё сказал, — только и огрызнулся Горислав, утирая вспотевший лоб. — Любитель… русской классики. Он встал, крепко держа перед собой своего пленника, когда катер пришвартовался у раскрытого люка «Ястребка». За день обшивка немного нагрелась под неярким солнцем, и корабль казался тёплым, живым. К нему уже наперегонки мчались, один за другим проскакивая внутрь, его ребята. Последним прошествовал, непонимающе озираясь, коренастый, седой как лунь усатый старикан — очевидно, пресловутый кибермех, он же учитель русского языка Фёдор Петрович. Встряхнув Яниса, как куклу, Горислав проорал, обращаясь к маячившим в изрядном отдалении гвардейцам: — Посмеете сесть на хвост, тварюги, выброшу вашего фон-барона в космос без скафандра! Усекли? По прозвучавшему в ответ злобно-разочарованному гулу Горислав отметил, что да, вроде усекли. Он удовлетворённо кивнул и шагнул в люк вместе с Янисом, но тут случилось то, чего он не в силах был предусмотреть. Рыжий Сашок Калинка — этот-то куда?! — и совершенно безбашенный Мотя Хват высунулись из-за их спин и принялись азартно палить по гвардейцам сквозь щель закрывающегося люка из взятых, видимо, у себя в схроне бластеров. А гвардейцы, сами тут же сорвавшись с катушек, открыли ответную пальбу. Страшно выматерившись, Горислав кинулся на своих долбоёбов, орудуя бластером, как дубинкой, и отвешивая засранцам люлей куда попало. Люк наконец закрылся, и стартовые перегрузки бросили всех вниз, вдавили в переборки. Воздуха не хватало, виски ломило — кто-то в рубке слишком резво набрал скорость, и теперь они все катались по полу, хватаясь за что придётся. А потом корабль ушёл в подпространственный Прыжок, на пару минут лишивший всех сознания. Наконец Горислав поднял очугуневшую голову. Кто-то из ребят радостно орал: «Прорвались, твою мать!», а он, цепенея, смотрел на Яниса, обмякшего у переборки. Его китель заливала кровь, багряная в едва мерцающем аварийном освещении. Мгновенно оказавшись рядом, Горислав откинул полу его кителя и увидел развороченный не зарядом бластера, а кучно лёгшими пулями бок. — Аптечку! — прохрипел он, не тратя сил на ругательства. Это было бесполезно, как бесполезны, вероятно, были и жидкие бинты, которыми он щедро заливал сквозную рану. Янису срочно была нужна настоящая медицинская помощь, а «Ястребок» уже совершил Прыжок и повернуть назад к только что оставленной базе, просто не мог. Да и Горислав не стал бы так подставлять своих ребят, послав их обратно в лапы имперцев. Оставался единственный выход, очень шаткий, но всё же. Не отнимая руки от шеи Яниса, где слабо, но ровно, — слава богу, — бился пульс, Горислав приказал бледному перепуганному Сашку: — Остаёшься за меня. Летите на Тортугу и ждите там. Ещё раз накосячишь — когда вернусь, всю шкуру спущу. Понял? Сашок истово закивал, облегчённо заулыбавшись при слове «вернусь». Мудозвон. — А ты куда, кэп? — робко вопросил он. Этот же вопрос читался на прочих растерянных физиономиях. Будто гусята мамашу-гусыню теряют, растуды их в качель. — Куда-куда, на кудыкину гору, — отрезал Горислав, легко поднимая с пола безвольное тело Яниса. — Попробую найти врача. Деда не обижать, он кибермех, если что, поможет. Фёдор Петрович, ты тут старше всех, присмотри за охламонами, — он обернулся к неловко топтавшемуся у переборки старику. Тот так же отчаянно закивал, как и Сашок. — Янку не бросай! — крикнул он вслед Гориславу, со всех ног рванувшемуся к спасательной шлюпке, и тот лишь кивнул, не заботясь о том, видит ли это старик. Через несколько минут тусклая звёздочка шлюпки отделилась от «Ястребка» и взяла курс на ближайшую планету этой системы, именуемую Аррида. «Ястребку» туда ходу не было — там распоряжались имперские чиновники, но юркая, как муха, шлюпка могла проскочить куда угодно. По крайней мере, Горислав отчаянно на это надеялся. * * * Когда до цели оставалось полчаса лёта, он выбрался из пилотского кресла, передав управление автоматам. Точный курс был задан, Аррида приближалась — желтый тусклый диск на экранах постепенно рос. Затаив дыхание, Горислав в очередной раз нащупал пульс на шее распростёртого на полу Яниса, которого он закутал в одеяла, найденные в аварийном запасе. Коснулся его руки — вот теперь пальцы Яниса действительно стали ледяными. — Королева, — с тоской позвал Горислав, глядя в его заострившееся, белое как мел лицо. — Это я виноват. Но я не хотел. Я, честно… Он осёкся, когда бледные губы раненого шевельнулись, ресницы дрогнули, и тот, не открывая глаз, прошептал: — Да знаю я. Просто… не повезло. Ты бы меня… и без скафандра никуда… не выбросил. Ты же… сентиментальный дурак… — А ты сраный умник, — выдохнул Горислав, едва не перекрестившись. — Заткнись и береги силы. — Нахера? То есть зачем? — Янис наконец открыл глаза — они опять были совершенно чёрными. Но, кажется, смеялись. Смеялись! — Я, может, много чего сказать тебе хочу, Романов, прежде чем… м-м… откинуться. Прибраться. Дать дуба. Отбросить копыта. Сыграть в ящик. Русский язык… и вправду могучий. Он ещё и ухмылялся! Вот же зараза. — Я тебе сыграю, — яростно и беспомощно процедил Горислав. — Я тебе так сыграю… на всех, блядь, музыкальных инструментах! Янис ухмыльнулся ещё шире и поморщился. Но крови на его губах не было, слава тебе, Господи. — Хочешь, то же самое скажу… по-цирцеански, а то ты мне не поверил, наверно, — весело продолжал вконец спятивший барон Озолиньш, и Горислав взвыл: — Да ты ебанулся! Тебе что, пуля ещё и мозги пробила? — Пуля? Я думал, это из бластера… Мы где? — спросил Янис, и не собираясь затыкаться. — У тебя на бороде, блядь, — почти простонал Горислав. Он мог бы вкатить засранцу укол снотворного, но чёрт… а если… а если и вправду это были его последние слова?! — В шлюпке к Арриде подлетаем, а «Ястребок» на Тортугу пошёл. Янис прикрыл глаза и сердито проворчал: — Вот чёрт. Тебя же выследят, Романов. Сбрось меня где-нибудь… возле медицинского центра и улетай. Горислав лишь упрямо мотнул головой: — Нет. Я должен знать, что тебя спасут. У меня тут есть один контакт. — Точно… ты сентиментальный дурак, вот кто, — барон длинно выдохнул и облизнул губы. — Попить бы. — Я не знаю, что там у тебя внутри задето, — сипло возразил Горислав. — Может, кишки пробиты. Может, почка. Внутреннее кровотечение или ещё что. Нельзя тебе пить. Терпи, уже скоро. Он вновь крепко сжал запястье Яниса. Пульс частил. Он не знал, что это означает. Выглядел барон так, будто вот-вот потеряет сознание. Но он снова зашевелился и изрёк, распахнув свои чернущие зенки: — Ты… не вздумай опять похабщину… на борту рисовать, понял. Дети же… видят. Твои мутантята. Учти, с того света буду… тебе являться и укорять. — Да чтоб ты скис! — гаркнул Горислав, схватившись за голову. — Заткнись уже! Сил моих нету. — А что там у тебя за… контакт на Арриде? — не унимался Янис, оказавшийся не меньшим долбоёбом, чем любой из экипажа «Ястребка», кто бы мог подумать. — Грудастая медсестра? Блондинка? В каком бы смятении ни находился Горислав, он невольно поперхнулся смешком и загадочно сообщил: — Сам увидишь. Подлетаем. Ему всё-таки пришлось вырубить Яниса с помощью инъектора, потому что он не представлял, как раненый перенесёт транспортировку. Неся его на руках, по-прежнему замотанного в одеяла, Горислав осторожно вылез из приземлившейся шлюпки. Стояла ночь, великолепная бархатная арридская ночь, полная запаха неведомых цветов и трелей таких же неведомых птиц — только эти звуки и нарушали тишину. Люк за Гориславом автоматически закрылся, и шлюпка плавно пошла к орбите, повинуясь заданной программе. Теперь ему предстояло идти вперёд по едва слышным командам навигатора у себя в ухе. А также молиться, чтобы их не засекли имперцы. Чтобы Лора оказалась дома и одна. И чтобы Янис Озолиньш остался в живых. * * * Лора была дома. Одна. Она встала на пороге, когда Горислав вызвал её по входному коммуникатору, и подбоченилась. Высокая, фигуристая, длинноногая, в едва сходящемся на груди ярком шёлковом халатике. Можно было бы даже сказать, что блондинка, — Янис угадал по всем статьям: Лора Караваева в свои без малого сто пятьдесят лет не красила волосы — не считала нужным — и была совершенно седой. В подвале её дома и находился подпольный — в прямом смысле этого слова — оперблок, оборудованный по последнему слову медицины. Вкупе с реанимационным боксом. Этот арридский контакт знали на Тортуге практически все капитаны пиратских кораблей, бережно храня его в памяти на крайний случай и расплачиваясь с Лорой в основном контрабандными редкими товарами. Сейчас для Горислава наступил как раз этот самый крайний случай. Лора посторонилась, пропуская его внутрь, и проворчала: — Креста на тебе нет, Горька. В кои веки спокойная тихая ночь выдалась, думала, отдохну. — А что, ты обычно каждую ночь зажигаешь, Степановна? — подмигнул Горислав, с трудом переводя дыхание. Этот бесконечный день, начавшийся чёрт-те когда и всё продолжавшийся и продолжавшийся, вымотал его до предела. Лора занесла было карающую длань, чтобы отвесить ему подзатыльник, но опустила её и нахмурилась, разглядев, что волосы незваного гостя слиплись на затылке от жидких бинтов. — Сам тоже ранен? — быстро спросила она. — Пустяковина, — беззаботно отозвался Горислав. — Хотели башку проломить, не получилось. — Да твою башку, Горька, и реактивным снарядом не пробить — отскочит, — фыркнула Лора, торопливо идя впереди него к замаскированному входу в свой подземный оперблок. — Литая каррахианская сталь — внутри и снаружи… Клади его сюда, я пока размываться буду. Из бластера парня продырявили? — Пулей, правый бок, сквозное, — отрывисто отчитался Горислав, осторожно опуская Яниса прямо в одеялах в блестящий саркофаг кибердиагноста, сразу зажужжавшего низко и деловито. — Ясно, — вздохнула Лора. — Всё, иди отсюда, у тебя видок — краше в гроб кладут, так вот, полежи пока в гостиной на диване. Ешь что найдёшь. Позову. Она уже сбрасывала с плеч халатик, и Горислав торопливо попятился, выскакивая за дверь. Позади него раздался негромкий мелодичный смешок. Лора Караваева не раз спасала его и его ребят. Родня. Поэтому его заигрывания с нею всегда были ритуальными, и это не имело отношения к тому, что по возрасту она могла быть его прапрабабушкой. Она была роднёй, вот и всё. И платы за свои врачебные услуги никогда с него не требовала. Но он старался возить ей с разных планет то, что она любила. Однажды даже притащил двуглавого павлина с Новой Гренландии, немедля обосравшего ей дорогущий виктувианский ковёр, привезённый опять же Гориславом. Едва он присел на мягко принявший его в свои объятия диван, на котором, по слухам, протекала вся жизнь Лоры, когда та не была занята пациентами, к нему бодро подкатил серв с подносом каких-то экзотических яств и бутылкой нью-калифорнийского. Горислав вяло отмахнулся. Есть ему с нервяка совершенно не хотелось, пускай с момента ужина с Янисом прошло… о Господи, силы небесные, сколько же прошло-то? Он попытался подсчитать, сдался и прикрыл глаза. Под отяжелевшие веки будто песку насыпали. Мелкого алмазного каррахианского песку. Чёртов диван, настроенный, очевидно, на общее состояние каждой приземлявшейся на него задницы, немедленно принялся покачиваться. Баюкал, зараза плюшевая. Как выключить эту хуйню, Горислав понятия не имел, поэтому сдался вторично и поплыл куда-то по волнам навалившегося сна. И ему приснилось, что они с Янисом сидят рядом у ночного костра в Новом Российске. Двенадцатилетние, двенадцать лет назад. Сидят среди обугленных руин, в которые превратился город. И Янис, белобрысый, тощий, в обносках не по росту, берёт гитару и начинает играть. Синие его глаза радостно блестят, на чумазом лице сияет улыбка, и Горислав, взяв вторую гитару, подхватывает мелодию, не думая об опасности, не думая ни о чём. Эхо этой мелодии всё ещё звучало в его ушах, когда крепкая, совсем не женская рука Лоры нетерпеливо тряхнула его за плечо. Он так и подскочил на диване-колыбели, тараща глаза: — Что? Янис? Жив? — Жив, жив, куда бы он делся, — проворчала Лора. Она всё ещё была в синем хирургическом балахоне, но уже без бахил и перчаток. — Послушай, Горька, но он же имперский гвардеец. Кто он тебе? Горислав прямо поглядел в её карие строгие глаза, окружённые мелкими морщинками, и ответил чистую правду: — Мой враг. Самый верный, — он неловко усмехнулся, — ещё с Академии. Барон Янис Озолиньш. Это я виноват, что его подстрелили. Я его взял заложником, чтобы моих ребят освободили. Он… как он? Лора так высоко подняла тёмные брови, что они почти исчезли за краем её прозрачной шапочки. — Отлично, — едко бросила она. — Ну, насколько это возможно при таком ранении. Залатала всё на совесть, будет как новенький. Но крови он потерял изрядно. Я, собственно, за этим и пришла. Спросить. У вас с ним одна группа — у меня же есть твои данные. Я могу перелить ему и плазму, и имеющийся консервант, но живая кровь… — Да ради Бога. Жалко, что ли, — не сразу сообразив, о чём она толкует, пробормотал Горислав, встал и покачнулся. В ушах сразу зашумело, но он изобразил бодрую улыбку, поворачиваясь к Лоре. — Давай, веди. Но я же грязный, как прах. Мыть будешь, Степановна? Спинку потрёшь? — За ширмой положу, — ехидно пропела та. — Босяк. — Какая досада, — с деланным вздохом развел руками Горислав и наконец огрёб по шее. Наверное, он всё-таки отрубался прямо на ходу, потому что сама процедура ему почти не запомнилась — только бледное лицо Яниса, едва различимое на белой простыне. А потом Горислав и вовсе отключился, с неимоверным облегчением погружаясь в мягкий тёплый сугроб сна. Это был именно сугроб, потому что Озолиньш-то — Снежная королева. На этой бредовой мысли он и уплыл под отзвуки продолжавшей раздаваться в ушах мелодии. Очнулся он, потому что показалось — кто-то его зовёт. Окликает по имени. Не тревожно, нет, но на кровати он подскочил, сел, спустил босые ноги на пол и потряс головой, пытаясь вспомнить, где находится. Аррида. Лора. Янис. Он торопливо высунулся из-за ширмы. Горел крохотный гало-ночник, бодро подмигивали огоньки на панелях приборов у изголовья кровати Яниса. Если приборы ровно мигали, а не вопили как оглашенные, значит, всё было в порядке, с облегчением рассудил Горислав и, осторожно ступая, подошёл к раненому. Опять же решив, что полная стерильность тому уже навряд ли нужна. Лора за подобное кощунство наверняка навешала бы ему люлей… но Лоры-то тут не было! Из-под простыни, укрывавшей Яниса, торчали разнообразные пластиковые магистрали, при виде которых Горислава передёрнуло. Он ненавидел всю эту медицинскую тряхомудию, но куда было деваться. И вообще… Не то чтобы он не доверял приборам, окружавшим раненого, но… Наклонившись, он нерешительно коснулся его щеки. Тёплая. Чёрт! Добрый Боженька и пресвятые угодники, слава вам. У него даже ноги задрожали. Ну ещё бы, столько носиться, как лошадяке, с грузом на горбу, а ведь Озолиньш-то не лёгонький. Он привычно помянул чёрта и пресвятых угодников, когда обнаружил, что Янис открыл глаза и смотрит прямо на него. Ни слова не вымолвив, лишь облизнув сухие губы. Горислав поспешно огляделся и прошлёпал за свою ширму — там точно стояла какая-то тара с трубочкой. Он, кажется, сам из неё пил, валяясь с катетером под ключицей. — Давай, только чуток, ну, — велел он, подсовывая трубочку к губам Яниса. Лора убьёт, точно убьёт, если узнает. Янис выглотал почти половину стакана, — пока Горислав его не отнял, — отдышался и хрипло прошептал: — Романов, опять ты? Я грудастую медсестру ждал. — Утром увидишь, ей-богу, — поклялся Горислав и одним глотком допил содержимое стакана, приятно освежившее пересохший рот чем-то вроде разведённого сока лимонеллы. — И она не медсестра. Она врач, хирург. Говорит, что залатала тебя, как надо, ну. — Что именно залатала? — живо осведомился Янис, приподнявшись на локте, и Горислав смущённо поскрёб щёку: — Да хрен знает. Я не спрашивал. Боязно. Я и про себя бы не спросил. Нахрен всю эту медицину. Живой же. Поправляешься. Чего ещё надо. Янис демонстративно закатил глаза: — Пресвятые угодники! Не ожидал, что ты такой слабонервный, Романов. — Очень. Я очень слабонервный и нежный. Как цветок, ну, — сокрушённо подтвердил Горислав, усевшись прямо на пол рядом с койкой, а Янис тихо рассмеялся, морщась и придерживая ладонью перебинтованный бок: — Врёшь. Я кое-что смыслю в цветоводстве. — Ладно, пусть я не цветок. Зато ты получил литра два моей кровушки, поздравляю, — беззаботно ухмыльнулся Горислав. — Мало ты мне её в Академии свернул, ну. У нас одна группа крови оказалась, — пояснил он, видя, что Янис недоумённо моргает. — В общем, я тебе изгваздал своим плебейством всю родословную. И кстати, насчёт царской фамилии. Отец у меня механиком был, а мама — воспитательницей, дед с бабкой — крестьяне, никаких тебе царей. И никаких дурных болезней, известных человечеству. Я их от своих шлюшек не подцепил, так что ты, выходит, тоже. — Жалость-то какая, — пробормотал Янис после затянувшегося молчания. — А я-то надеялся. — На царскую родословную или на дурные болезни? — невинно поинтересовался Горислав, но барон сердито отмахнулся и изучающе прищурился, глядя на него. Сейчас какую-нибудь гадость выдаст, понял Горислав. Да бог с ним, лишь бы опять помирать не взялся. — Нас не засекли? Шлюпка где? — строго осведомился Янис. — Ты её хорошо замаскировал, надеюсь? Надеется он, видите ли! Привык своей гвардией командовать, фон-барон, контра недобитая, весело подумал Горислав. В душе поднималась ясная, совершенно детская радость. — Да какое засекли, кому это надо, — безмятежно возразил он. — Шлюпку я на орбиту отправил, пусть там пока болтается. Когда приспичит, свистну. — И вместе со шлюпкой явится имперский эсминец, — нудным голосом предрёк Янис. — Как всегда, твой русский авось. Свистун. — Ну, это-то как раз тебе вмастит, — пожал плечами Горислав. — Твои орлы небось все секторы галактики носами прорыли, тебя высматривая. — Ерунду-то не молоти, — буркнул Янис раздражённо. — Вмастит, слово-то какое нашёл. Ничего мне не вмастит. Они ещё помолчали. — Ты вообще… что дальше делать собираешься? — отрывисто спросил Янис. Глаза его, кажется, светились в темноте, и он как две капли воды походил на того пацана-оборвыша, который приснился Гориславу. — Вернусь на Тортугу, что-что, — тот привычно повёл плечом. — А ты? — Подам в отставку, — скупо проронил Янис и пристально поглядел на него. — Закрой рот, Романов, ворона влетит. — В какую, нахрен, отставку? — ошалело выпалил Горислав, не веря своим ушам. — Спятил ты, что ли? А как же военная карьера? Служба Империи, улучшение системы изнутри и всё такое? — Буду улучшать систему в каком-нибудь другом месте, — легко отозвался Озолиньш, и Горислав как-то сразу поверил, что тот его не разыгрывает, не бредит и не находится под действием Лориных снадобий. — Я же пошёл в Академию не по своей воле. — Из-за отца, — пробормотал Горислав, и Янис спокойно подтвердил: — Именно. Не знаю, кем бы я стал, если бы не он. У Горислава давно вертелся на языке вопрос. Ну, как давно… все последние часы, начиная с момента, когда он выволок Озолиньша из его кабинета. — Слушай, — медленно произнёс он, сверля его испытующим взглядом. — Только не ври. Честно скажи — когда ты мне вещал про разумную альтернативу, а я тебе про неразумную, ты догадывался, что я могу скрутить тебя и взять в заложники? Ты же меня расковал и бросил наручники в ящик… ты не мог не знать, что я это увижу. И ещё… — он запнулся. — И ещё бластер. Ну да, ты же не слепой. И не дурак, — легко ответил Янис без малейшего промедления, будто только этого вопроса и ждал, и у Горислава мороз прошёл по спине. — Да, я знал, что ты заметишь бластер. И если не согласился на мои условия, всё равно просто так не сдашься. Это же ты. Как один из вариантов развития событий — да, я такой сценарий действительно предвидел. — Нарочно подставился! Но я же мог тебя, сука, убить! — яростным полушёпотом проорал Горислав, стиснув кулаки. Ему страсть как хотелось вмазать этому умнику, этому манипулятору, который без зазрения совести играл с ним в сраные игры, но он саданул по стойке кровати так, что она едва не перекосилась. — Ладно, пускай не я! Кто-нибудь бы сдуру шмальнул! Так ведь и вышло! Это ты тоже предвидел, сволочуга?! Он даже задохнулся. — Я… м-м… — Янис как-то странно замялся, — понадеялся на авось и на твою госпожу Удачу. Не мог же я допустить, чтобы ты на каторге сгнил. Я тебя арестовал за разбой, а ты… оказался многодетным отцом. Ну что ты заходишься, Романов? Я же в порядке, — он растерянно сжал плечо Горислава, когда тот, со стоном выругавшись, уронил голову на край койки. — Всё хорошо, забей. Просто забей. Ну чего ты, Горе? Горе. Так его звала мать. И добавляла со смехом: «Это чтобы судьба не позавидовала, а на самом-то деле ты — счастье…» — Слушай, — кашлянув, наконец проговорил он, не глядя на Яниса. — А ты на гитаре умеешь играть? Он от души порадовался тому, что Озолиньш, этот чёртов предусмотрительный стратег, всё-таки оторопел. Вот такого вопроса он явно не ждал. — Н-нет, — с запинкой пробормотал тот. — Только на скрипке. Ещё при маме. Отец этого не одобрял. А что? — Я тебя научу, — торжественно пообещал Горислав. — Я… Чёрт! Он взлетел на ноги — поздно. На пороге бокса стояла Лора — в своём коротком халате, с разметавшимися по плечам седыми волосами, настоящая валькирия, не хватало лишь меча. — Эт-то что тут ещё за посиделки? — сурово осведомилась она, сдвинув брови. — Романов! Вон! Она ухватила его за рукав уже за ширмой, когда он послушно плюхнулся на койку: — Я вскрыла последние правоохранные сводки, Горька. Тебя ищут. Пока не здесь, но могут подобраться. Тебе лучше немедленно вернуться к своим, если ты оклемался. А твой Янис пусть ещё полежит у меня. Отдохнёт. Его тоже ищут, но по другому ведомству. Космогвардейцы. Эти не найдут. — А, ч-чёрт… — Горислав стиснул зубы. В висках застучало. Да, пора было уходить. Это подсказывало ему чутьё. Подсказывала сама госпожа Удача. — Озолиньш, — позвал он, вывалившись из-за ширмы, и тот попытался сесть на постели под возмущённое шиканье Лоры. — Что бы дальше ни вышло… найди меня на Тортуге-5, на третьем космодроме. Я там… подзадержусь. Он дождался ответного кивка Яниса, прежде чем шагнуть за дверь. — А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой! — выпалил тот ему вслед. И тихо рассмеялся: — Давай, Горе. — Покой… Покой нам только снится, — проворчал Горислав, ныряя с Лориного крыльца прямо в какие-то душистые кусты. Его спину и плечи немедля осыпало холодной росой. Фиолетовые цветы на кустах радостно осклабились и завертели головами. Горислав цыкнул на них и на всякий случай проворно отскочил: чёрт знает, может, это были особые сторожевые цветы, которые Лора держит вместо собаки. На западе поднималось одно из двух арридских солнц. Но шлюпка с «Ястребка» опускалась быстрее.