Ястребок (Планета Русь)

«А первая пуля, а первая пуля, А первая пуля, братцы, ранила коня, А вторая пуля, а вторая пуля, А вторая пуля в сердце ранила меня… Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить, С нашим атаманом не приходится тужить…» (Старинная русская песня) Когда принц Филипп, наследник правящей династии Сноуденов и без пяти минут император великой Империи, явился на борт пиратского корабля-охотника «Ястребок» и заявил, что желает стать юнгой под началом капитана Горислава Романова, команда оторопела. Как и сам «Ястребок». Как и его капитан, который для приличного слова «оторопеть» с лёгкостью подыскал не столь приличный синоним. Горислав не сомневался, что порыв юного засранца был искренним. В конце концов, засранец самолично освободил его, штурмана Яниса Озолиньша и помощника кибермеха Грачика Сарьяна из имперского плена. Своею высочайшей волейОтпустил, явил царственную милость. И вот взял и заявился сам. Чёрт его принёс. А ещё Горислав не сомневался, что парнем и его хотелками кто-то играет, умело направляя в нужное русло. И почти не сомневался кто. Бывший регент, он же лорд-протектор, Уильям Сноуден, двоюродный дядя Филиппа и ставленник имперского Совета, вот кто. Об этом он напрямик сказал Янису, когда после суматошного вечера они вернулись в капитанскую каюту и наконец остались наедине. Ну как наедине — с молчаливо присутствующим «Ястребком», деликатно помалкивавшим, пока его не спрашивали. — Мы прогнались. Не стоило его брать. Даже если пацан уверяет, что дядюшка не против, это всего лишь ля-ля-ля, ну, — Горислав бухнулся на койку и обеими руками взъерошил вихры. Янис с удовольствием за этим наблюдал. За романовским процессом мышления, будто бы тот свои мозги таким образом взбадривал. — И чего ты уставился? — Горислав чуть усмехнулся, поймав его взгляд. — Положим, дядя мог бы и запретить. Отговорить. Подыскать занятие попристойнее. Но нет же. — Он его отпустил, — со вздохом закончил Янис. — Сделал лазутчиком Империи на «Ястребке», если уж они не смогли нас иначе достать. Это будущего императора-то! — перебил его Горислав, подымаясь с места и начиная прохаживаться туда-сюда по тесной каюте. Не было сил рассуждать спокойно. — Дохрена хлопот ради какого-то пиратского корыта, пусть даже оснащённого ой как нужными им приблудами, не находишь? — Нахожу, — подтвердил Янис и досадливо нахмурился. — Романов, ради всего святого, сядь, не маячь. Допустим, дядюшка хочет убрать племянника нашими руками, вернее — с косвенным участием фактора «икс», то есть с нашим участием. — Зришь в корень, голос разума, — Горислав прислонился к переборке, скрестив руки на груди. — Ладно, мы показываем пацану, каким концом швабры палубу драить, фигурально выражаясь, и выходим в космос. Тем временем имперские агенты нанимают каких-нибудь сучьих вурлей, чтобы на нас напасть. И — р-раз! — в произошедшей стычке юный принц, из романтических побуждений самовольно сбежавший к пиратам, неожиданно погибает. Трагедия. Империя в трауре, пиратскую планету имперский флот разносит в клочья, «Ястребок» у них в руках, дядя скорбно занимает опустевший трон в отсутствие прямого наследника. Прекрасная комбинация из трёх пальцев, ну. Ястребок! — он вскинул голову, и мальчишеский голос корабля тут же прозвенел в динамиках: — Здесь, капитан. — Что думаешь? — напрямик спросил Горислав. — Думаю, что высказанная вами версия вполне обоснована. Вероятность такого исхода — сорок восемь и три десятых процента. Горислав почесал в затылке: — А оставшийся пятьдесят один с копейками процент куда? — На другие версии, — серьёзно отозвался «Ястребок» и тут же добавил: — Разрешите вопрос, капитан. До какой степени мне можно обнаруживать свою личность перед принцем Филиппом? — Прикидываться просто «умным кораблём» ты можешь сколько угодно, — развёл руками Горислав, — но ребята, да и я сам, притворяться вряд ли сумеем. Ты член экипажа, чёрт бы подрал этого принца Филиппа. Веди себя как всегда и… и не ебёт. Ох, извини, — спохватился он. — Я хотел сказать — будь что будет. Янис фыркнул, а «Ястребок» радостно отозвался: «Есть, капитан!» — и отключился. — Более чем справедливо, — резюмировал Янис и тоже поднялся. — Правда, версия с устранением принца немного не согласуется с твоим предыдущим предположением про засланного к нам лазутчика. Горислав хмыкнул: — Одно другому не мешает. Передал данные — и аминь. Слушай, сна ни в одном глазу, пойдём в кают-компанию чай пить, там ещё Василисины булочки оставались. Но, когда оба спустились палубой ниже, булочек в кают-компании уже не оказалось — зато обнаружились умявшие их помощник кибермеха Грачик, а также юнги Валёк, Дюха и Филипп. То есть будущий император и наследный принц Филипп. Предполагаемая жертва семейного заговора и коварного убийства, сдуру взятая в экипаж мягкосердечным Романовым. Мягкосердечный Романов хмуро оглядел всю честную компанию, поперхнувшуюся чаем. Филипп воззрился на вошедших командиров так же, как трое других огольцов: с почтением и некоторым испугом, будто в чём-то провинился, и нельзя сказать, что Гориславу это не понравилось. Совсем даже напротив. — Осталось что пожрать? — снисходительно бросил он, делая вид, что здесь только юнги, а никаких будущих императоров и в помине нету. — Или всё схомячили, ироды? Грачик, сообрази, у тебя лихо получалось за командиршей «Зеи» и ейным Игнатом ухаживать, как мне помнится. Грачик сообразил — ещё чаю и каких-то разогретых окаменевших пирожков с капустой, а Горислав, величественно усаживаясь за стол, вдруг подумал, что вещает не на космолингве, а на чистейшем лапотном русском, — и покосился на принца, настороженно улыбнувшегося. Тот, со своей копной чёрных взлохмаченных кудрей, горбоносый и тонкий, походил не то на воронёнка, не то на орлёнка. Жаль будет, если убьют. — Понимаешь, что я говорю, юнга Сноуден? — усмехнулся капитан. Филипп задумчиво кивнул и с запинкой ответил тоже по-русски: — Я учу. Я мало говорю, но понимаю. — Молодец, — искренне восхитился Горислав и в упор глянул на Яниса, насмешливо вздёрнув брови: — Наш штурман так же начинал, ну. С языка врага. — Да ты этим врагом достал уже, — сварливо проворчал тот, откусывая сразу полпирожка. — Злопамятный ты гад, Романов, креста на тебе нет. — Есть, — безмятежно ухмыльнулся злопамятный гад, вытягивая нательный крестик из-за ворота рубахи, и уже серьёзно добавил, обращаясь к Филиппу: — Я так в Академию пришёл, космолингвы не зная. Немтырь немтырём. То есть… — Я понял. Немой, — кивнул тот и, помолчав, добавил: — Капитан, а как вы тогда справились? — Переводчик в ухе и постоянная долбёжка, как, — пожал плечами Горислав, а Филипп тотчас настойчиво уточнил: — Нет, как вы справились в общем. Вообще. Его тёмные глаза требовательно блестели, брови сосредоточенно хмурились. Остальные огольцы тоже вовсю глазели на капитана, так что Горислав почувствовал некоторое замешательство и привычно запустил пятерню в волосы. — Вы не хотите — не отвечайте, — с запинкой произнёс принц, не сводя с него внимательного взгляда, — но я хотел бы знать — для себя. Сам. Это как раз было более чем понятно. — Секрета нету, ну, — медленно проговорил Горислав и вздохнул. — Не так чтоб приятно это вспоминать, но и не… не тяжело. Ладно, я расскажу, а господин штурман, ежели что не так, меня поправит. Он собирался было ещё что-нибудь сморозить про «лучшего врага», но глянул на хмурое лицо Яниса и прикусил язык. Он вдруг сообразил, что кому-кому, а штурману вот точно будут неприятны эти воспоминания. Но ребятня всё ещё таращилась требовательно. Смешные. А ведь он был младше каждого из них на несколько лет, когда вышел к имперской космодесантной шлюпке из руин разбитой и догорающей на задворках Галактики планеты Русь. Из руин родного города, под которыми остались лежать его отец и мама. И друзья. А те из друзей, что выжили, пошли за ним. Он знал, что они пошли бы за ним куда угодно. * * * — Сверху! — заорал во весь голос Сашок за его спиной, и тело среагировало быстрее рассудка — кинуться наземь, перекатиться, обернуться, вскочить, выстрелить. — Готов! — яростно выкрикнул Горька, тяжело дыша и машинально утирая лоб, куда попали капли брызнувшей фонтаном чёрной крови. Крылатая тварь, распростёртая перед ним на растрескавшемся пластобетоне, испустила последний хриплый то ли вздох, то ли клёкот, и умерла. Круглый блестящий глаз, только что смотревший на Горьку, постепенно затягивался мутной белёсой плёнкой. «Может быть, они разумны», — подумал вдруг тот с ёкнувшим отчего-то сердцем и ничуть не удивился, когда оказавшийся рядом с ним Мотя Хват, державший бластер наизготовку, сипло проговорил: — Горь, а они, наверное, что-то соображают. — Он прерывисто выдохнул. — Они же между собой общаются. Клекочут. Горька мрачно покосился на него, высокого, чумазого, в болтающихся на тощих плечах армейских обносках, и отрезал: — Мне насрать. Это же твари Разрушителей. Или они нас, или мы их. Сотни крылатых существ ринулись на Русь из какого-то проделанного Разрушителями пролома и мутировали очень быстро, так же быстро, как размножались. А уцелевшие люди — уцелевшие дети, — стали для них пищей. На поверхности погибшего Нового Российска нельзя было расслабляться ни на секунду. Только под ним, в подземельях бывших военных баз и складов, вроде того, что стал приютом Горькиному отряду подростков. Они могли позволить себе лишь сидеть по вечерам на уходивших вниз ступенях, в оплавленном проёме выхода, готовые в любую минуту задвинуть на место тяжёлую дверь, отрезая путь тварям. Они сидели там, чтобы смотреть на закат над Русью, над опалённой русской степью, — закат был почти таким же, как раньше, до войны. До Разрушения. До смерти. Ветер, прилетавший из этой степи, пах гарью, но трепал им волосы, будто материнская рука. И тогда Горька брал гитару, чудом уцелевшую, — они с Мотей нашли её в брошенной казарме. Он вспоминал песни, которые любили петь старшие: отец после смены в порту, сосед Пётр Семёныч, возвращавшийся из тяжёлого рейса за Порог. Этим песням было, наверное, несколько веков. Но их помнили. И он запомнил. — Раскинулось море широко, И волны бушуют вдали, Товарищ, мы едем далёко, Подальше от грешной Земли… Или другую: — Ваше благородие, госпожа Удача, Для кого ты добрая, а кому иначе… У них ничего больше не оставалось, кроме этих песен. И стихов, которые читала им наизусть учительница Дарья Михайловна, прежде чем умереть. — И невозможное возможно, Дорога долгая легка, Когда блеснёт в дали дорожной Мгновенный взор из-под платка, Когда звенит тоской острожной Глухая песня ямщика… Как-то Горька заметил, что одна из девчонок, Синица, Светланка Синицына, часто отлучается в пустой коридорный отнорок, и застал её над ящиком с тряпьём, где лежал чёрный уродливый птенец одной из тварей, наводнивших окрестности Нового Российска. Горька сперва опешил, а потом заорал на девчонку: — Ты что, совсем дура?! Синица, вжавшая голову в плечи, всё же возразила дрожащим голосом, глянув на него огромными смятенными глазами: — Он раненый, у него крыло подбито, вот посмотри. Птенец возюкался в ящике, втягивал голову в плечи, как Синица. Зырил на Горьку круглым немигающим глазом. Что-то скрипел, негромко и будто бы умоляюще, разевая блестящий клюв. Горька опустил руку со вскинутым было бластером, выдохнул и проговорил как мог спокойней: — Он же вырастет. И станет такой же тварью. Ты что, не понимаешь, что его нельзя тут держать? Он опасный. Синица понимала. Она заревела, закрывая лицо руками, и выдавила сквозь плач: — Только не убивай. — Дура! — снова в сердцах выпалил Горька и на единственном их флаере отвёз ящик с птенцом подальше в степь, к руинам бывшей водонапорной башни. Когда через несколько дней они с Сашком Калинкой туда наведались, птенца в ящике уже не было. — Наверно, мать его нашла и забрала, они же чуткие, — хмуро объявил Горька просиявшей Синице. Её тёмные глаза блестели благодарно, и он вдруг с ухнувшим сердцем понял, какая же она красивая. Но на самом деле птенца, конечно, кто-то сожрал. Через тринадцать лет, когда «Ястребок» вынужден был вернуться на заброшенную Русь, скрываясь от преследовавших его имперцев, Горислав обнаружил, что странные крылатые твари, населившие планету, мутировали в драконов. В настоящих драконов, будто из сказки. И тогда он снова вспомнил птенца, возившегося в ящике и тихонько свистевшего. Ему хотелось думать, что этот птенец — теперь здесь. Дракон, спасённый Синицей. А он ведь так её потом и не нашёл. * * * Принц Филипп, то есть юнга Фил Сноуден, как следовало именовать его на Тортуге-5, немного помялся, но всё-таки спросил, не сводя глаз с капитана: — Там же люди ещё оставались, на Руси, когда вы вывели свой отряд к нашим космодесантникам? Горислав молча кивнул, предугадывая следующий вопрос. — Зачем же тогда вышли вы? — выпалил Филипп, откидывая со лба чёрные кудри. — Ведь у вас там всё получалось. Боже. Для пацана весь этот адов расклад был просто условиями игры. Игры, в которой у каждого игрока по девять жизней и неограниченный запас чего бы то ни было. И можно получить ещё, если постараешься. Или если повезёт. — Вы бы точно выжили, капитан, если бы остались, — продолжал упорствовать Филипп. — И сберегли бы своих ребят. Вы же… везучий. Это все знают. Госпожа Удача, покровительствовавшая капитану «Ястребка», что стало легендой во множестве обитаемых миров, явственно хихикнула в корабельных динамиках. По крайней мере, Горислав расслышал этот смешок. — Мы туда вернулись спустя много лет, нашли там целое поселение и большую часть людей привезли сюда, на Тортугу-5, — с расстановкой произнёс Горислав. — Часть из них захотела всё-таки там остаться. На Руси. И осталась, ну. Вы, ваше императорское высочество, то есть ты, юнга Сноуден, наверняка в курсе. — Да, — подтвердил Филипп, энергично кивнув. — Вы построили им дома здесь, на побережье. — Они сами построили, — уточнил Горислав. — А вон тот обормот чернявый, — он указал в сторону приосанившегося Грачика, — купил им целую рыболовецкую флотилию. — И ничего особенного, — пробурчал почти что смущённо чернявый обормот, подозрительно молчаливый. Стеснялся он, что ли? Это он-то! — Мы хотим туда слетать, показать, — не утерпел Дюха, который немедля огрёб бы подзатыльник от строгой Наташи, будь она здесь, за то, что лезет куда не просят. — И Дом на мысу! У сорванцов везде были друзья-приятели. — Угу, — промычал Горислав. — Так что выжить было можно, ну. — И ты, вероятно, был бы там куда счастливее, чем в Академии, — не вытерпел Янис. Он вспомнил, как впервые увидел Горислава Романова во дворе Академии, куда того доставила имперская шлюпка с космодрома — через месяц после начала занятий. Сирота-беспризорник, собравший отряд из таких же сирот и много месяцев противостоявший мутантам, попавший в Академию по спецквоте, и сам Янис, барон Озолиньш, из старинной и знатной земной семьи, пошедший по стопам отца и деда, очутились на одном курсе. И Янис, как ему казалось тогда, возненавидел этого девианта, вместе с которым был вынужден учиться. И ещё сильней возненавидел, когда девиант стал на курсе первым. Уже потом он понял, что офицеры нарочно сталкивали их с Романовым лбами. И что в основе горячего чувства, которое он испытывал при виде Романова, лежит вовсе не ненависть. Но тогда, в тот первый день, во дворе… * * * Офицер, идущий позади неожиданно прибывшего новичка, выглядел… конвоиром — вот что подумал Янис, стоявший у крыльца в толпе других первокурсников в ожидании вахтенного. Им пока не разрешалось перемещаться по Академии без сопровождения дежурных офицеров. И как раз этот вахтенный им и сказал, ткнув пальцем в сторону одинокой фигуры новичка, оставленного посреди двора под прицелом десятков пар настороженных глаз: — Говорят, парень — герой. Говорят, он проделывал такое, что никому из вас, сопляков, и не снилось. Горислав Романов с планеты Русь. Сражался с мутантами и выжил. В бою он вас сделает, сосунки, как грудных, вот увидите, — он ухмыльнулся, специально подначивая «первашей». — Какой-то босяк, — процедил Янис, вспыхнув. — Тупое мясо. Остальные выжидательно посмотрели на него, и он на миг остро пожалел, что не смолчал. Когда он наконец вырвался из давящих стен отцовского дома (его мать давно умерла, и под деспотичной властью отца ему тоже не раз хотелось умереть), то начал утверждаться в Академии изо всех сил, и это получалось легко. Отчасти потому, что преподаватели и младшие офицеры знали: перед ними сын одного из самых высокопоставленных военных чиновников Империи. Янис понимал, чего сейчас от него ждут. Чтобы он — именно он — взял новичка на «слабо». В крови вскипела ярость. На себя, дурака, на злорадно уставившихся на него однокашников, на ухмыляющегося вахтенного, но главное — на этого новичка с планеты Русь, в ещё не пригнанном обмундировании, вихрастого, скуластого, сероглазого. Тот стоял посреди двора без тени вызова или страха, с любопытством посматривая вокруг так, словно он был тут один. Даже нет — словно он был тут своим. Не затравленным волчонком, ожидавшим нападения, готовым огрызаться или бежать, что было бы естественно и понятно, а своим. Вот это и взбесило Яниса больше всего. Новичок не имел на такое права. Точно так же — с озорным спокойствием, с едва заметной улыбкой — спустя почти двенадцать лет пиратский капитан Горислав Романов стоял в наручниках перед командиром имперской эскадрильи Янисом Озолиньшем, взявшим его в плен. * * * — Вы оба ошибаетесь, — спокойно проговорил Горислав, глянув на Яниса как тогда, во дворе, с лёгкой усмешкой. — Я сам, может, и выжил бы. Сашок, Мотя, Лёха. Но у меня в отряде было больше половины мелких и девчонок. И совсем не было взрослых. Когда погибла наша учительница, не осталось никакой связи с прошлым. А другим больше повезло, взрослые у них уцелели. Ладно, у нас была еда, потому что мы обосновались на военном складе, ну. Достаточно провизии и одежды, но почти не было лекарств. И книг. Совсем. Мы бы одичали. Мне не хотелось сдаваться имперцам, — честно признался он, прямо глянув во вспыхнувшие глаза Филиппа. — Я знал, что нас всех раскидают, рассортируют по разным местам, так и получилось. Но я не предполагал, что попаду в Космоакадемию, единственный из всех. Мне повезло, потому что это оказалась дорога сюда. Дорога на «Ястребок». — Он передохнул. — И я нашёл потом тех, кого смог, и снова собрал отряд. Уже здесь, — он обвёл рукой кают-компанию, подмигнув Дюхе и Вальку, таращившимся на него почти благоговейно. И залпом допил свой остывший чай. — Слушай, Романов, а что ты мне тогда сказал, когда я в первый раз к тебе подошёл? Ну, там, в Академии, во дворе? — неожиданно спросил Янис. — Ты же по-русски говорил, я тогда не понял. Он часто об этом думал, но спрашивать не решался. Глупо же. Два сопляка друг против друга. Тринадцать лет назад. Сейчас Романов скажет: «А я помню, что ли?» Романов сказал: — Ну что я тебе не враг. Я ж видел, что ты начнёшь залупаться. Теперь он ухмылялся до ушей. — Как вы там, на своей Руси, умудрились не знать космолингву, — проворчал Янис, отводя взгляд от этой наглючей ухмылки. — Вам же должны были в школах её преподавать. — Преподавали, но я хреново учился, — откровенно признался Горислав. — Мне тогда не надо этого было. А в Академии надо стало. Янис только хмыкнул. Крыть было нечем. — А что потом? — живо поинтересовался Филипп, переводя взгляд с одного командира на другого. — Потом, когда вы, капитан, сказали, что ему не враг. Горислав легко пожал плечами: — Он дал мне в морду, за этим и подошёл. Мы сцепились, нас растащили. Я знал, что на меня кого-нибудь натравят, офицерьё-то. Будут испытывать, проверять на вшивость, ну. Так что мне главное было — его не покалечить. И не убить. Потому что я это умел. * * * За эти первые месяцы в Академии Горислав Романов похудел так, что ему пришлось сменить форму. Он знал, что в конце концов справится, но как же это было тяжело. Чёртова космолингва, которая наконец стала ему родной. Изматывающие тренировки в тренажёрных залах, на симуляторах боёв, на аэродроме — и теоретические занятия, лекции, инфотека. Когда он отыскал в этой инфотеке книги на русском, то едва не разревелся. Строчки запрыгали у него перед глазами. Стихи, всплывшие на мониторе, читала им в руинах базы умиравшая от гангрены Дарья Михайловна. «Река раскинулась. Течёт, грустит лениво И моет берега…» Тогда он с головой зарылся в эти книги, пропадая в инфотеке каждую свободную минуту: курсантам запрещалось заливать в свои коммуникаторы что-то помимо учебных пособий. И эти книги стали ему друзьями в самые тяжёлые первые месяцы. «Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами Степную даль…» Тогда он оказался в изоляции впервые в жизни. Поняв, что справиться с ним не удастся, его перестали проверять на прочность, все, кроме ополчившегося на него барона Яниса Озолиньша, Снежной королевы, мороженой трески, как звал его Горислав. Парень рвался стать во всём первым, но обойти Романова не мог, хоть тресни. У Озолиньша был высокопоставленный папаша, требующий от сына достижений, и Горислав не раз хмуро думал, не уступить ли ему Королеве нарочно, чтобы тот хоть немного остыл. Всё изменилось примерно через полгода. Капля камень точит, как сказала бы мать, которую он часто видел во сне: молодую, красивую, весёлую, хлопотавшую по дому или выводившую из своего детсада стайку мелюзги. Именно во сне он услышал от неё то, чего не слышал наяву, она никогда не поучала его, отделываясь старинными шутками-прибаутками. А тут сказала строго и серьёзно, заслоняясь ладонью от бившего в глаза солнца: — Будь собой. Будь свободным. Когда он очнулся от свистка дежурного, то ещё слышал эти слова. Слышал, скатываясь с жёсткой койки, вылетая на плац, выводя тренировочный флаер в «змейку» воздушных ворот. Озолиньш, едва не угробивший собственную машину, чтобы прийти к финишу вторым, привычно зло зыркнул на него из-под белобрысой чёлки, и Горислав снисходительно усмехнулся, чем ещё больше взбесил фон-барона. Отвернулся, глянул в небо и онемел. Сверху, кувыркаясь, будто подбитая птица, падал невесть откуда взявшийся флаер. Его страховочные парашюты тряпками беспомощно бились позади. Не сработали. Не раскрылись. В кабине потерявшего управление флаера сидел третьекурсник Дейзи Нейл, которого все звали Свистун. Беспечный, как сорока, он просвистел бы собственную жизнь — если бы русский девиант Романов, одним прыжком вернувшись в кабину, не вскинул машину почти вертикально, чтобы его перехватить. Обе скорлупки с жалобным хрустом столкнулись метрах в ста над аэродромом и приземлились на парашютах Романова. Оба пилота чудом ухитрились не переломаться, Горислав лишь губу прокусил от удара так, что кровь запятнала комбез. Если бы баки флаеров по-прежнему были заправлены горючкой, как там, на Руси, взрыв был бы неминуем. Но Академия получала новейшие кристаллические энергоносители. Его вместе со Свистуном отправили на гауптвахту за порчу казённого имущества, и с этого момента Романов был полностью и безоговорочно принят Свистуном и остальными курсантами (нельзя сказать, что преподавателям это понравилось). Принят всеми, кроме, разумеется, Снежной королевы, мороженой трески, то есть барона Яниса Озолиньша. А Свистун Дейзи Нейл через много лет стал командиром пиратского судна «Гроза» и настоящей грозой имперцев в соответствующем секторе Галактики. Имперская Космоакадемия могла по праву гордиться своими выпускниками, ну. * * * — А кого вы не нашли из своего отряда? — продолжал допытываться принц, нахмурив тонкие брови. И Горислав понимал, почему ему было так важно это узнать. Любой командир должен отвечать за своих людей. Филипп же был не просто командиром — императором. Если доживёт до коронации, конечно. Капитан «Ястребка» мог бы рассказать ему, какой тяжёлый это груз — быть командиром. — Почти всех отыскал, — честно отозвался он. — Мелких разобрали по семьям, кстати говоря. Девчонки повыходили замуж. Так что со мной на «Ястребок» пошли те, кто и был костяком отряда на Руси. Самые старшие. Бойцы. Некоторые с каторги, ну, — он задумчиво поерошил волосы. — Не нашёл я только Синицу. Светлану Синицыну. Девчонка как сгинула. В архиве того приюта, куда её отправили, не сохранилось вообще никаких данных о ней, будто бы их кто-то стёр. — Я могу помочь, хотите? — живо предложил Филипп. — У меня свои каналы. Горислав чуть было не выпалил, что лучшего сыщика, чем «Ястребок», сумевший взломать базы данных имперской правоохранки, найти невозможно, но лишь сдержанно проронил: — Попробуй. Сведения я предоставлю. «Если уж не получилось у «Ястребка», у тебя точно не получится», — со вздохом подумал он. И тут в разговор неожиданно вступил не проронивший прежде ни слова Валёк. То есть юнга Валентин Филиппов. Вспыхнув румянцем под устремившимися на него удивлёнными взглядами, он проговорил тихо, но твёрдо: — Если бы я был на… твоём месте, — он прямо взглянул в лицо Филиппу, — то подумал бы над тем, почему меня сюда отпустили. Принц тоже вспыхнул, и Горислав не смог подавить улыбку. Отпустили! Будто бы без пяти минут император — какой-то шестилетка, отпрашивающийся у старших поиграть в песочнице! Но Валёк, как и они с Янисом, искал в происходящем логику. — Мне нет нужды спрашивать разрешения на то, что я делаю, — отчеканил Филипп, надменно вздёрнув подбородок. Каким бы смирным он ни пытался стать в этом чужом для него монастыре, кровь Сноуденов брала своё. Горислав предпочёл промолчать, предоставив Вальку изложить свои соображения. Пацан был умницей. — Он прав, — немедля встрял нахохлившийся Дюха. — Не обижайся, но это правда странно. Филипп сосредоточенно помолчал, тоже нахохлившись, и решительно заявил: — Дядя сказал, что наследники трона всегда поначалу под чужими именами тянули лямку на кораблях. И он тоже. И мой отец. Правда, не юнгами, а младшими офицерами, но я захотел так. — Была такая традиция, — подтвердил и Янис, и принц благодарно на него посмотрел. Валёк постоял, покусав губы, и наконец столь же негромко и непреклонно прибавил: — Когда мы с Дюхой и пацанами были в исправилке, нам прямо в рёбра вживили чипы, чтобы отслеживать, где мы находимся. — Твою мать! — Горислав беспощадно навернул себя кулаком по лбу. Это ж надо, мелкий додумался до того, что они с Янисом, да и сам «Ястребок», едва не прошляпили. Стоило отдать принцу должное: он также мгновенно сообразил, куда клонит юнга, без дальнейших объяснений. Но на рожон не полез, проговорил растерянно: — Такого точно быть не может. Вы что! Вы думаете, я бы не заметил? Горислав встал из-за стола. Подошёл к нему, тоже выпрямившемуся, положил руку на плечо под чёрным имперским комбезом, испытующе глядя в побледневшее от напряжения лицо: — Было такое, что ты заснул, спал тяжело, а утром… ну, будто с похмелья? — Да что… — начал Филипп, не пытаясь, впрочем, вывернуться из-под его ладони, но осёкся. И опустил растрёпанную голову. Значит, что-то действительно было. «Суки», — тяжело подумал Горислав, но вслух этого, разумеется, не сказал. Проронил только: — Я тебя не неволю. Если захочешь выяснить это сам, мы предоставим такую возможность. Он прекрасно помнил, как и остальные члены экипажа, что «Ястребок» просканировал тело и мозг погибшего Петроса Ксенакиса во сне. Просканировал и Дюху, и Валька, живших с Петросом в одной каюте. Мелкие тогда этого даже не заметили. — От тебя ничего не потребуется, — добавил он мягко. — Это не будет медицинской процедурой. Просто… Он запнулся. «Просто корабль, куда ты пришёл в наивном желании стать взрослым, стать командиром, на самом деле — один гигантский супермозг. Гигантский сканер. И наш друг». — В общем, ты подумай, — закончил он со вздохом, отпуская плечо Филиппа. Нет, он решительно не завидовал мальчишке. По сути, он предлагал ему сейчас убедиться в предательстве собственных родных. Принц упрямо покачал головой. — Не о чем думать, — проговорил он чётко. — Я хочу точно знать. * * * Разумеется, чип был. Он оказался встроен не в ребро, как у «цыплят», освобождённых экипажем «Ястребка» из детской исправительной тюрьмы на Вандее-3, а в правую ключицу, где к тому же виднелся старый шрам. — Это я с дерева упал в детстве, — мрачно пояснил Филипп, усаживаясь на койку в своей каюте и машинально потирая пальцем этот шрам в распахнутом вороте комбеза. Он поднял растерянные и отчаянные глаза на прислонившегося к переборке Горислава. Тот поскрёб скулу: — Тебе решать. Хочешь остаться с этой штукой? В ответе он не ошибся. — Вы что! — негодующе вскрикнул принц. — Конечно, нет! И даже не потому, не потому… — он запнулся. — Не потому, что подставишь нас, — спокойно закончил капитан. — Ты нас и не подставишь, они всё равно… империя всё равно будет следить за нами, и это вполне понятно. Пока ты здесь. — Это как ошейник, — выдохнул принц. — И я не верю, что дядя отдал такой приказ. Он не знал! Горислав развёл руками. Врать парню он не хотел. — Может, и не знал, но тогда эти игры становятся ещё интереснее, — с расстановкой произнёс он. — Ну, чего и следовало ожидать. — Вы не передумаете? — с тревогой выпалил Филипп, вскочив с места и едва не врезавшись макушкой в верхнюю, Дюхину, койку. — Вы оставите меня? Горислав хмыкнул. Как бог свят, ему хотелось выставить вон, пока не поздно, наследника великой Империи Филиппа Сноудена — пусть познаёт мир и людей, а также вырабатывает командирские навыки где-нибудь в другом месте. Он ещё раз мысленно помянул чёрта и проворчал, хмуро глянув на застывшего, как изваяние, бледного и растрёпанного Филипа: — Как однажды красиво выразился наш штурман, у меня только одно слово, и я его уже дал. — Он усмехнулся, покосившись через плечо на Яниса, а тот лишь прикусил губу. — Господин барон Озолиньш умеет красиво выражаться, а я нет. Я вызову хирурга по своим каналам, у Лоры Караваевой золотые руки, она отлично справится. Будет бухтеть и ядовито интересоваться, почему они с Янисом так и не явились к ней в госпиталь на Арриде, но дело сделает, подумал он и закончил: — А завтра пускай огольцы тебе покажут и общину русичей, и Дом на мысу. Короче, пока что вольно, парни. Отдыхайте. Филипп, Валёк, Дюха и Грачик вразнобой облегчённо закивали, но уже за порогом Горислава догнал новый вопрос принца: — Господин капитан? А почему ваш… наш корабль всё это умеет? Его тёмные глаза горели неистребимым любопытством. Господи. Горислав в очередной раз мысленно помянул чертей и преисподнюю и коротко ответил: — Он тебе сам расскажет. Добро, Ястребок, расскажи юнге Сноудену о себе. Всё, как есть. «Будь собой. Будь свободным». Дверь каюты бесшумно задвинулась за его спиной. * * * — Слушай, Горька, — через пару шагов Янис поймал его за плечо и остановил. — Но ведь этот же чип, он же будет по-прежнему излучать сигнал. Это же можно как-то использовать. При случае. — А мы и используем, — спокойно ответил Горислав. — Случай непременно подвернётся, ну.