То, что лишнее

      Обещанные снегопады не заставили себя ждать. До Махакама они доехали еще вполне сносно, но зато в предгорьях и далее, в долине Элландера, их накрыло такой метелью, что им два раза пришлось пережидать по целому дню, прежде чем продолжить путь. Иорвет досадовал на то, что оставил кристалл Маннаса в седельной сумке, в деревушке Беаты: пусть маг не смог бы телепортировать их всех до Гарсери, но зато придумал бы как облегчить им движение.       В итоге в замок они прибыли под конец января. Эльфы с таким благоговением ожидали возвращения своего атамана, что несколько из них тут же ринулись внутренний двор, чтобы встретить его лично. Роше требовательно уставился на Бьянку. Кажется, она должна была закрыть всех остроухих на втором этаже. Но девушка тут же пояснила:       — Там слишком холодно. Эти камеры предназначены для убийства, не иначе. Там нельзя подолгу держать живых людей. Или нелюдей.       — Значит, все они свободно разгуливали по замку, пока меня не было?       — Нет, конечно. Я оставила твоё прежнее правило одновременно выпускать не больше трех. Остальных я вернула в их общую казарму. И в первую очередь, Шантерель. У нее не было токсикоза в первый триместр, зато сейчас она почему-то отдувается по полной, — Бьянка угрюмо пожевала губы. — Может, разволновалась из-за Иорвета.       — Да, этот мудак всех заставил понервничать.       — Так как всё прошло? — напомнила ему девушка. — Шефре мертв?       — Жив. Пока что.       Он рассказал ей обо всем, что происходило в командировке. И после его рассказа она покачала головой с отчетливой завистью в голосе:       — Черт! И ведь нашлась такая, которая справилась с ним.       — Так, и ты туда же?       — Не то чтобы. Просто я видела его заботу о Тернане в казарме и считаю, что у него есть потенциал.       — Надеюсь, это сарказм. Или ирония. Или хрен знает как там оно называется, потому что если ты это серьезно — мне придется принять меры.       — Интересно, какие? Заснуть не смогу, пока не услышу.       Овен, слушавший их перебранку, решил поделиться своим мнением:       — Не, бабская любовь тут ни при чем. Эти остроухие будто заколдованные — их не берут ни мороз, ни нильфы, ни мы, Полоски. Не странно ли?       — Вот именно, что странно, — скрипнул зубами Шеридан.       Если насчет эльфа-пижона он мог построить с дюжину догадок, то Иорвета, по его мнению, хранило от беды явление, которые иной мог бы счесть разновидностью чуда, а именно — покровительство Роше. Теперь он не знал, что и думать насчет всей этой ситуации. Проблеск перемены, похожий на удар молнии, ничего особо не изменил, и всё грозилось вернуться на прежний заколдованный круг. Если бы не одно «но»: всю дорогу до Гарсери он видел, как между этими двумя растет напряжение, притом, совсем иного толка, чем у двух любовников, надолго разлученных и наконец-то воссоединившихся. Он, готовый было покрывать их уединение с самоотверженностью кретина, обнаружил, что Роше избегает общества Иорвета, а тот продолжает пребывать в какой-то неясной, навязчивой задумчивости. Судя по всему, побег не прошел для них даром. Если в других случаях капитан мог бы снести такую подставу в угоду дальнейшей пользы от «предателя», то сейчас, видимо, его терпение подходило к концу. И тут бы Шеридану возрадоваться и воодушевиться, но Роше по какой-то причине избегал и его. Не грубил, не ставил на место, не нагружал работой, а попросту избегал. Будто лейтенант тоже в чем-то был виноват.       Впрочем, это можно было объяснить тем, что командир вновь начал осторожничать. Полоски перешептывались до Аэдирна, по дороге домой и даже здесь, в Гарсери. Судили, рядили, делали выводы. И никому от их выводов — правильных или нет — не было пользы, только вред. Шеридан как мог отводил подозрения от себя и двух других участников этой неразберихи. Благо, Бьянка была занята своими проблемами с эльфками и котами, и Роше дополнительно нагрузил ее тренировками, ибо расслабилась, а парни легко отвлеклись обещаниями вызимских развлечений. Так что говорок понемногу стих.              Вернон не считал себя таким уж мягкотелым, чтобы подолгу кипеть из-за очередного иорветова проступка. Эльфа ограничили в полномочиях, свободах и передвижении, и этого пока должно было хватить. Разумные действия разумного человека, с которым поступили нечестно. Но тут и скрывалась вся суть. Иорвет обманул и подставил его. Опять. И на сей раз не хотелось отделываться очередным выяснением отношений или даже мордобоем. Нужно было что-то другое. Другой подход.       Ясно, что остроухий продолжает искать себе место для побега, прощупывает почву с Саскией, собирает информацию. Может даже всерьез обдумывает предложение Шефре. Или он изначально собирался к нему, наплевав на раскол, произошедший меж ними после грабежа у Дени. У Роше не было никакого способа узнать это. Со Старым Лисом не проходят разговоры по душам, прямые или косвенные вопросы. Не получится договориться с неверной почвой под ногами, со скользким льдом. Нет смысла.       — Ты до сих злишься на меня, — сказал атаман, положив ладонь ему на плечо.       Они были одни в комендантском кабинете, однако Роше, выругавшись, скинул его руку, сам от себя не ожидая такой резкости.       — У меня накопилось много дел, пока я торчал в Аэдирне из-за тебя и твоих бывших дружков, — он попытался съехать с темы.       — Тебе не привыкать. А меж тем после приезда мы были в постели лишь раз. Наверстаем упущенное — и другие дела пойдут легче.       Шел второй день их пребывания в Гарсери, но секс и правда случился только единожды. И какой? Скорее они просто выпустили пар, разрядились, облегчились, если уж на то пошло. Роше был не в том возрасте, чтобы идти на поводу у похоти, как прыщавый юнец, позволить ей перечеркнуть всё остальное, в чем заключается смысл отношений. У них был уговор, однако с самого начала и до настоящего момента неизменным камнем преткновения оставался недостаток доверия.       — Одного раза мне мало, — честно признался Иорвет. И попытался выразить в своем взгляде то, что чувствовал: свою тоску по партнеру и желание близости. Сдобрил это приглашающей улыбкой, обвил руками его пояс, прижался к его боку.       Но добился только того, что его отстранили. Уже мягче, и нехотя. Но отстранили.       — Позже. Не сегодня. И хватит делать вид, насколько тебе не терпится. Не после того, как ты сбежал.       — Делать вид? Вернон, ты прекрасно знаешь, что у мужчин всё по-честному, — он приподнял подол его кольчуги, чтобы добраться до штанов. — Впрочем, как я заметил, тебе самому терпится просто на ура. Интересно, отчего так? Успел сбросить напряжение с кем-то другим?       Он не имел ввиду подлизу-лейтенанта, а вообще. В конце концов, Роше до сих пор могли привлекать женщины.       — Нет. Просто я уважаю себя и не хочу ложиться с тем, кто не испытывает ко мне хотя бы доли такого же уважения.       Иорвет не удержался от едкого смешка. И от слов.       — Раньше было не так. Раньше ты был горячее и сговорчивее. Может, я слишком расслабился, м? — он дернул человека на себя, резко и требовательно. — Слишком разнежничался. Пора бы напомнить тебе, как ты любишь.       Роше оттеснил его плечом и отошел к двери, открыл ее, тем самым недвусмысленно намекнув, что гостю пора и честь знать.       — Может быть. А, может, мне стоит применить то же самое к тебе.       — Я не против.       — В таком случае подождешь и потерпишь еще, пока на меня найдет нужное настроение. Неделька-другая — какой-то миг в твоей долгой жизни, зато будет время подумать над своими поступками.       — Черт побери, да ведь я вернулся к тебе добровольно!       — Потому что узнал, что обивать пороги Саскии бессмысленно. Что по меньшей мере до весны тебе некуда податься. Все твои мотивы у меня как на ладони. Не юли, даже не пытайся, иначе потеряешь остатки достоинства.       Иорвет выдохнул сквозь стиснутые зубы. Пусть. Пусть человек проявляет характер, с ним это случается. Пусть помучается. Рано или поздно он придет и попросит. Aen Seidhe не пристало уступать. Этих уступок и без того случилось слишком много.       — Спасибо, что напомнил, — сказал он перед тем как выйти. — Стоит соблюдать границу между жестами доброй воли и унижением.       — Точнее не скажешь.              Однако милостей он ждать не стал. Решил, что нужно поговорить с Маннасом, и обязательно с глазу на глаз. Теперь даже такое простое действие было невозможно в присутсвии Роше — тот забрал у него всё оружие и запретил выходить за пределы замка. Запретил общаться со своими без свидетелей, перемещаться без свидетелей и даже закрывать дверь своей комнаты на засов. Единственные два помещения, где ему разрешено было оставаться без пригляда Синих Полосок — кабинет коменданта и нужник.       Возможно, позже он оттает и ослабит хватку, но Иорвета давно мучали сомнения на этот счет. И они только усилились после того, как он узнал о смерти Беаты.       Едва Вернон выехал в Вызиму, забрав с собой своего нюхача и еще пару солдат, он нашел Фенна, на сей раз оставшегося в замке за главного, и заявил ему, что хочет увидеть колдуна. На его взгляд, бойцы Полосок все, как на подбор, были редкими тугодумами, поэтому он заранее был готов, что придется спорить и убеждать. Фенн стоял на своём: он, мол, не гонец и с эльфьими посланиями бегать не будет, а раз капитан запретил атаману покидать донжон, значит, придется ждать, пока Маннас в очередной раз посетит столовую. Там его и ловить. Скрипнув зубами, Иорвет объяснил ему, что если бы цель беседы была в обсуждении побега, то в столовой им ничто не помешало бы провести это самое обсуждение с применением магии. В конечном итоге Фенн сдался и согласился проводить его в башню. Но с условием, что предоставит им только пятнадцать минут на общение.       — А потом что, будешь штурмовать дверь?       — На твоем месте, — солдат покачал арбалет на своем предплечье, — я б не нарывался. Начальнику-то как угодно отписаться можно, а вот увечья так просто не залечишь.       У Иорвета были слова на такой случай. И не только слова. Но, вспомнив всю серьезность мер, предпринятых Роше для удержания его в замке, решил не рисковать. Может быть, наручники в самом деле не вернутся, однако простреленная нога или сломанная рука будут более эффективным препятствием для бегства.       — Хорошо, пятнадцать минут, — согласился он.       Ранее Маннас никого не пускал в свою башню, все разговоры проходили в зале донжона или во дворе, но теперь чародей, видимо, преодолел свою нелюбовь к гостям и нехотя предложил эльфу зайти внутрь, с некоторым интересом наблюдая за тем, как тот обшаривает взглядом помещение.       Внешне башня выглядела необычно, по крайней мере до сокрытия ее иллюзией — всё это обилие стекла и металла — но и внутренне убранство оказалось таким же странным. Для начала, вокруг было очень светло и очень чисто. Иорвет моргнул. Он будто оказался в эльфском дворце давних времен, но лишенном всяческих украшений. Простые полы из гладко оструганного светлого дерева, светлые стеллажи и шкафы, закрытые прежним стеклом — дымчатым и таким гладким, каким даже лед не бывает. Стены, покрытые светло-серой краской, и окна в пол. Будто внешней стены не было вовсе. В беломраморном камине мерцал оранжевый кристалл, создавая один из немногих цветовых акцентов.       — Согласно правилам приличия, мне следует предложить тебе кресло и чай, — Маннас сделал жест рукой, и одно из двух кресел у камина, обитых серым вельветом и очень мягких на вид, повернулось к гостю. Ожидалось, что сервиз тоже прилетит по воздуху, вкупе с кипятком и заваркой, но нет, чародей принялся за это дело сам.       Эта комната, судя по всему, служила и гостиной, и рабочим кабинетом. Лестницы наверх видно не было, но зато обширный рабочий стол являл собой нечто, вполне привычное для любого чародея, хотя на фоне всей этой высветленной чистоты очень странно смотрелись разваленные по столешнице старинные книги и свитки. Несколько, разумеется, висели в воздухе, открытые на определенных страницах. И еще одна, тоже раскрытая, лежала на диване. Иорвет невольно задержал на ней взгляд. Слова состяли вроде бы из знакомых, привычных букв, но складывались в совершенную несуразицу. Они были разделенны на две колонки, плотно-плотно набитые в строчках, притом каждый знак был таким ровным и четким, словно его выверяли до доли миллиметра. Он знал, что в просвещенных городах Севера и империи уже есть печатные станки, но даже они не производили такой потрясающей четкости, как неизвестный автор или переписчик данной книги. К тому же бумага настолько тонкая… Он осторожно потер страницу между пальцев, убеждаясь в этом. Затем перевернул ее. На следующей была гравюра тушью. Художник с невероятной реалистичностью запечатлил улыбающегося человека, и Иорвет даже склонился над страницей, чтобы понять, как ему это удалось. Успел различить мелкие ровные точки, из которых состоял рисунок, но…       — Прошу прощения, — чуть заметным движением указательного пальца Маннас закрыл книгу и поднял ее в воздух, добавил к тем, что зависли над его столом. — Небольшой беспорядок, впрочем, простительный для такого затворника, как я.       — На каком языке написана эта книга? — Иорвет умел отбросить тактичность, когда его что-то занимало.       — На английском, — последовал ответ. — Тебе это о чем-то говорит?       — Хм, разве только о том, что где-то есть местность или страна, или народ с соответствующим названием. И с технологиями, превосходящими наши. Хотя бы в книгопечатании.       Маннас поджал губы.       — Да, где-то в ином мире и пространстве. Не у нас.       — Ты имеешь туда доступ?       — Нет. К счастью или к сожалению. Но случается набредать на такие вот артефакты. Еще бы уметь их читать…       — Тогда откуда ты знаешь, что язык называется английским?       — Это пришло мне в голову, как только я взял ее в руки. Опять же, жаль, что такие озарения случаются крайне и крайне редко. Но, знаешь, я придерживаюсь мысли, что если вещь дала о себе знать и даже назвалась, значит, она буквально просит изучить ее. Чем я и занимаюсь, — он сделал паузу. — Итак, ты пришел потратить моё время и скоротать свое? Или у тебя какой-то вопрос?       — Вопрос. Даже в случае долгожительства понятие «коротать время» отдает непростительной расточительностью.       — Тогда говори, я слушаю.       Слова были подобраны давным-давно, однако сейчас отчего-то никак не хотели складываться в осмысленные фразы. Иорвет нашел выход из положения, начав издалека:       — По пути в Вадстену я заглянул к твоей знакомой, Беате.       — И как она там? — оживился Маннас. В его голосе отчетливо слышалась тревога и надежда. Неудивительно, ведь в нынешние времена чародеи держатся старых, проверенных связей.       — Она мертва. Ее убили Черные, вырезали всю деревню, — он продолжал, побуждаемый тем, что тревога на лице мага сменилась потрясением. С которым тот, впрочем, поспешно справился. — Из их разговора я понял, что они охотились прицельно на нее и какого-то ее «сообщника». Может быть, они имели ввиду тебя?       — Может быть. Господи… они всё-таки добрались до нее. Как выглядели имперские охотники?       Иорвет рассказал ему всё, до мельчайших подробностей. И со своей стороны поинтересовался, раз уж о том зашла речь:       — За что они ищут вас?       — Это не та тема, ради которой ты пришел.       — Верно. Но всё-таки.       Вздохнув, Маннас посмотрел на свою нетронутую чашку чая. Видимо, он тоже не мог привыкнуть к этой недавно зародившейся традиции. Назаирский чай распространялся быстро по континенту, но любителей пока насчитывались единицы.       — Как я уже говорил, я в своем роде ренегат. И ты давно должен был сообразить, что я из Нильфгаарда. Беата тоже. Долгое время нам удавалось скрываться на Севере, поддерживая связь друг с другом, но бывшие соратники — если их можно так назвать — изобретают всё новые и новые способы достать тех, кто им нужен.       — Вы перешли дорогу Эмгыру?       — Видимо, да. С самого начала он вел тенденцию к ужесточению контроля над всеми, кто обладает магическими способностями. И многие стерпели это, приспособились. Но такие, как я и Беата, попросту не смогли. Мы участвовали в разработке сети порталов, ее первых механизмов и наладке, и очень быстро поняли, к чему это может привести. Беата сломала несколько настроенных приборов, а я уничтожил документы, чтобы помешать имперцам. После чего мы сбежали. В целом, всё.       Это почти наверняка было далеко не всё, но чародей счел данный объем информации вполне достаточным, чтобы усмирить любопытство собеседника.       — То есть, если бы вы сбежали, ничего не сломав, вас не стали бы преследовать?       — Отнюдь. В наших мозгах осело слишком много ценного. И это ценное нужно либо стереть, либо использовать. А потом уничтожить носителя, что, разумеется, самый простой выход.       — Полагаю, если ты избавишься от тех охотников, это ни к чему не приведет.       — Приведет к тому, что за нами — за мной — пошлют новых. И так будет до тех пор, пока Эмгыр протирает седалище на своем троне. Или даже дольше, если его преемник сочтет его линию верной.       За этим последовало длительное молчание. Иорвет прервал его первый:       — Вы с Беатой были близки?       Маннас приподнял брови, совсем не ожидая такого вопроса — скорее уж уточнений касательно его происхождения и принадлежности, а также дальнейших планов, учитывая то, в каких отношениях находились Темерия, Нильфгаард и «белки», но Иорвета, казалось, это совсем не волновало.       — Просто коллеги. Впрочем, если считать единомыслие близостью, то… Я сожалею о ее смерти, но еще больше боюсь за свою собственную жизнь, — он всё-таки взял чашку в руки, но с раздражением испарил из нее жидкость, заменив чем-то алкогольным, судя по запаху. — Может быть, тебе тоже нужно что-то покрепче?       — Обойдусь.       — Тогда вернемся к твоей проблеме.       — Ты частично уже осведомлен о ней. Именно из-за нее я попросил тебя познакомить меня с Беатой, как с той, которая может помочь.       — Я помню. Несчастная влюбленность.       Иорвет стиснул челюсти, но потом согласно кивнул. Диагноз показался ему жалким, беспомощным и мало похожим на правду. Но своё понимание другому в голову не вложишь.       — Назовем это так. Беата… помогла. Наверное. Если честно, я до сих пор не могу в этом разобраться. И по пути в Вадстену я заехал к ней, чтобы узнать, сработало ли.       — Отсушка? — оранжевые глаза Маннаса чуть лукаво сузились. Он отхлебнул своего алкоголя и чуть скривился.       — Я не знаю, как это называется. Не спрашивал. А она не сказала. Просто задала уточняющие вопросы насчет того — той — кто мне интересна.       Чародей сделал еще глоток, затем сделал нетерпеливый жест рукой.       — Иорвет, можешь не мутить воду при мне. Я, конечно, благодарен вам с Роше за то, что вы практикуете свои объятия и прочее за закрытыми дверями, но сейчас лучше говорить начистоту.       — То есть, тебе это всё было видно?       — Разумеется. Почти с самого начала. Как только ты пришел ко мне с этим в первый раз, у меня уже были образы того, о ком ты думал. Невнятные, неоформленные, но очень четкие по эмоциональной окраске. С Беатой мы, само собой, на этот счет не общались, — он зачем-то сделал тут акцент, — но когда я прибыл сюда, в Гарсери, ситуация стала мне предельно ясна. А первое же беглое сканирование подтвердило моё предположение.       — Значит, ты из тех человеческих чародеев, кто умеет читать мысли.       — Не совсем. Честно говоря, я хотел бы быть полным нулем, просто чтобы эти самые мысли не лезли ко мне без спроса. В последние годы я начинаю находить причинно-следственную связь между настойчивостью чужой умственной деятельности и моим затворничеством. Единственный способ контролировать это. Ну что же, далее. Ты шел к Беате затем, чтобы избавиться от навязчивого влечения. Но вместо этого она усилила связь, — он издал ироничный смешок. — Это вполне в ее характере, такие фокусы. Правда, обычно она делала ограничение по сроку. Ваш еще не вышел?       — Я сам попросил ее привязать Роше ко мне.       — А, — Маннас осекся. Нахмурился. — Вот как. Непоследовательно, но в этом весь ты.       — Меня интересует, — Иорвет наклонился вперед, — что в итоге получилось? Заклятие сработало? Или это нечто другое?       Он подбирал этот вопрос особенно тщательно. И намеренно тянул с ним, чтобы подготовиться к ответу. И даже повторил его, перефразировав:       — То, что испытывает ко мне Роше — это наведенное?       Ответ пришел слишком быстро. До досадного быстро.       — Ну смотря что подразумевать под этим «то». Есть ли заклятие? Есть. Работает ли оно? Работает. Что под ним? Сам Всевышний уже не разберет.       Иорвет выдохнул и осел на своем месте. Внутренности скрутило холодной судорогой, поднявшейся по желудку вверх и застрявшей в горле. Он облизал сухие губы сухим языком. Стоило бы сделать глоток напитка, но он об этом даже не думал.       — Значит, чары всё-таки есть, — проговорил он медленно.       — Если уж Беата что-то делает, то делает наверняка. Я вижу, что работа качественная, с расчетом на…       Он замолк, чувствуя, что еще секунда и эльф велит ему заткнуться. Или схватится за оружие. Или совершит еще какую-то глупость.       — Ей ты тоже угрожал, — догадался он. — И ей, и ему. Всем.       — Разумеется, угрожал, — Иорвет передразнил его. Гнев и разочарование не давали ему нормально соображать и, тем более, сохранять хладнокровие. — Значит, никто не знает, что под ним. Там может быть что угодно.       — Увы, да. Тут никто не даст тебе никаких ответов.       — Ты сможешь снять эти чары?       — Гм, подожди-ка, разве ты не этого эффекта добивался? Или уже всё? Как там говорится, «горшочек не вари»?       — Колдун, я прошу тебя выбирать выражения.       — Ты в моем доме. И магия у меня, а не у тебя. Поэтому выбирать выражения будешь ты.       Он с видимым удовольствием созерцал, как тяжело было Старому Лису принять эту данность. И как он постепенно справился с собой. Переступил через себя. Это было достойно поощрения.       — Ладно, я тоже хорош, — чуть осадил Маннас. — Ты хочешь снять чары, чтобы узнать что под ними. Но что потом? Попросишь снова их наложить, если результат тебя не устроит?       Иорвет смотрел на него со злобной решительностью.       — Может быть, я хочу освободить его.       — Или себя от него?       — Неважно. Ты сможешь это устроить?       — Опять же, — чародей в свою очередь сам наклонился к нему, — нельзя вот так рубить с плеча. Подумай тщательно и ответственно, что будет, если ты снимешь чары, а под ними те старые чувства, которые он испытывал к тебе? Весь этот гнев, ненависть или что еще — не знаю. Вряд ли он был тайно влюблен в тебя все эти годы. И резал твоих солдат, лелея это нежное чувство. Убрав чары, ты высвободишь то, что только навредит. И, может быть, Роше в тот же час повесит тебя и всех твоих ребят.       — Дьявол, да не прямо же сегодня снимать! Я говорю о весне. Когда я воспользуюсь сиутацией в полной мере.       — Вот тут ты уже ближе к здравому смыслу, чем когда либо в другое время. Одобряю.       — То есть, ты поможешь мне. За деньгами и услугами я не постою.       Маннас воздел очи горе, потом всерьез принялся изучать потолок, покрытый белой краской.       — Узнав тебя получше, я с трудом могу представить ту точку, в которой сошлись бы твои возможности и мои запросы. Я про услуги. Даже охранник из тебя паршивый, буду честен. А вот деньги… но их у тебя нет. Впрочем, рассуждения на сию тему лишены смысла. Ибо я не смогу снять морок, наложенный Беатой. У меня нет достаточно сил, знаний, и даже хоть какого-то понятия, где эти знания добыть.       Иорвет уже в который раз за этот разговор почувствовал внутри себя полную пустоту. Он крайне редко, почти никогда не просил о помощи открыто. Никогда не приходил ни к кому в такой уязвимости — скорее уж требовал и приказывал, как Беате — но сейчас был сам не свой от отчаяния.       — У тебя же целая библиотека. Неужели там нет ни одной сраной книжки про подобную магию?       — Мне такая белиберда без надобности. Этим только женщины балуются. Влюбить, разлюбить… полная чушь.       — Согласен, чушь. Пока сам в это не попадешь. И не завоешь от тоски по тому, что даже плевка не достойно.       — Может, тебе всё-таки налить? Полегче станет. Не будешь так путаться в каждой фразе.       После короткого раздумья Иорвет отрицательно повел подбородком. Алкоголь никогда не действовал на него так же, как на людей. Не успокаивал и не приводил мысли в порядок. Чаще получалось совсем наоборот.       — Что тогда со мной? — спросил он вполголоса.       — Ты имеешь ввиду, есть ли на тебе что-то подобное тем чарам?       — Да. Моё помешательство просто не может быть естественным.       — Но так оно и есть, — маг пожал плечами. Обыкновенно и походя, словно речь шла о самых тривиальных вещах вроде продуктовых закупок на неделю. — Тебя я тоже просканировал, и ничего на тебе не нашел, кроме твоих собственных завихрений. Хотя, признаться, созерцая твои муки ранее, я ставил на то, что это тоже чья-то работа.       — Хорошо, если бы так.       — Вот тут абсолютно согласен. Снял — и нет проблем. Тебе стоило тогда последовать своему изначальному плану, с каким ты собрался к Беате.       Вместо ответа эльф тяжело вздохнул.       — Но цветок всё-таки погиб.       — Какой еще цветок?       — Роза памяти, — он посмотрел на чародея устало. — Я подарил ее Роше с определенной целью. Разве ты не знаешь легенду?       — А, про некий индикатор истинности чувств, — тот усмехнулся. — Надеюсь, ты это несерьезно. Никто в здравом уме не станет доверять подобные решения какому-то цветку.       — Он погиб. А чувства есть. Иначе я совсем ничего не понимаю.       — Знаешь, если меня что-то и волнует в этой ситуации, так это твое душевное здоровье. Сколько я знаю тебя? Год-два, больше? Мне кажется, больше, и раньше ты был другим. Это беря в расчет, сколько всего произошло с тобой в последние месяцы. И если тебе нужен мой совет…       — Не нужен. Мне нужны действия. Или тот, кто может их совершить.       Маннас посмотрел на него растерянно.       — Но почему не оставить всё, как есть? Что тебя не устраивает?       Эльф потер ладонями лицо, потом раздраженно огляделся. Его рот кривился будто от отвращения, а последовавший новый выдох был прерывистым. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не разметать комнату на куски. Чародей начал понемногу набирать магию, чтобы сдержать его, если понадобится.       — Ты правильно сказал. Чушь. Вот именно поэтому, — объяснил Иорвет отрывисто.       Потом рывком встал и заходил по комнате, придерживая себя за плечи.       — Паршивая чушь, — продолжал он. — Всё это. Давно надо было прекратить.       — Я предположу, это заклятие так сказалось на тебе, — пробормотал Маннас тихо, не делая никаких акцентов, чтобы не провоцировать его. — Они никогда не проходят без последствий, ни для кого из участников. Беата должна была предупредить.       — Она сказала, что могут быть проблемы для него, — Иорвет указал пальцем в сторону донжона, имея ввиду Роше. — На мне не отразится.       — Ну, учитывая твои поступки, сделанные до чар — хотя бы тот, когда ты решился на привязку — скорее всего, это твоё собственное. Но я бы не исключал…       — Мне было плевать, что заклятие сделает с ним! Он был нужен мне. Нужна взаимность. Чтобы его так же крутило, как меня. И когда сработало, я надеялся, что на мне тоже что-то есть. Что потом я избавлюсь, когда надоест. И надо же было этой суке взять и сдохнуть!       Маннас вздрогнул. Он прикидывал, почувствует ли Иорвет касание связывающих чар, и если да, то что сделает. Возможно, обездвижить дракона было легче, чем его.       — Жаль, что Беата так подвела тебя.       — Люди. Dh'oine. С ними всегда одно и то же. Череда обещаний и предательств.       — Послушай, я потерял нить твоей мысли. Роше уже надоел тебе? — последнее он сказал предельно осторожно, хотя выбор слов был неудачный. Нужно было смягчить, если бы он знал — как.       Эльф посмотрел на него очень внимательно. Очевидно, мысленно подбирал слова.       — То, что происходит — Гарсери, наши отряды вместе, наша совместная жизнь в целом — всё должно было быть не так.       — А как тогда?       — Я расскажу тебе, колдун, — Иорвет вновь присел на край дивана и наклонился вперед. — Расскажу тебе правду, как она есть. Он должен был приползать на коленях, на локтях и умолять меня о милости. День за днем и год за годом я должен был видеть, как он медленно мучается от тоски, иссыхая, превращаясь в живой труп. Как рушится его жизнь. Как он валится со своих должностей, собирая каждую ступеньку. Как его же бывшие соратники и друзья отрекаются от него, хаят его вслед и проклинают в глаза, забыв обо всём, чем он когда-то был. Dh'oinе есть суть прах. Насекомые. Вышедшие из пыли, они должны вернуться в эту пыль. И дать место тем, кто достоен жить. Справедливость должна быть восстановлена.       Маннас пораженно молчал. Он сидел, вцепившись пальцами в обивку своего кресла и пытался осознать услышанное. Даже в самом больном сне ему не пришло бы на ум взять такие чувства и связать их заклятием, касающимся любви, пусть даже искусственной. Хуже того, он даже разобраться в них не мог. И если в начале разговора он ощущал отголоски того, как тошно Иорвету, то сейчас эта тошнота в полной мере передалась ему самому. Его будто окунули с головой в ту пыль. Или, скорее, в грязь.       На языке крутилось только одно: «Ты просто поехавший. Тронувшийся в край психопат. Роше лучше взять и располосовать тебя на месте, как только чары будут сняты, или лучше заранее». То, что копилось внутри эльфа и теперь наконец-то нашло словесный выход, впоследствии могло найти выход и физический. Если только обстоятельства повернутся в другую сторону. Если у него будет хоть малейший шанс воплотить их в жизнь.       — Я до сих пор не уверен, что понял тебя до конца.       — Мне насрать, — отрезал Иорвет. — Если ты не можешь сделать то, о чем я прошу, ты бесполезен.       Он поднялся, чтобы уйти. Но, дойдя до выхода, повернулся.       — Роше не должен узнать об этом разговоре. Пусть пока всё остается по-прежнему. Но если захочешь ему сказать или даже намекнуть, то лучше сразу беги. Твоя вшивая магия тебя не спасет.       — Я буду молчать.       Оказавшись во дворе, Иорвет замер на несколько секунд, потом согнулся пополам, и его шумно вывернуло на снег. Фенн с ругательствами отскочил от него подальше:       — Ну что за нахрен, а? Какой отравы ты у колдуна нахлебался?       Атаман ничего не отвечал ему, содрогаясь в новом приступе. Как будто он не знал, что происходит с ним и Роше. Знал же. Как будто искусственная или естественная причины чем-то разнились. Он набрал рукой снег, чтобы вытереть рот, отплевываясь. Откинул спутавшиеся волосы назад. Они мешали. Хотелось вырвать их с концами. Раздавшиеся со стен и башен смешки солдат напомнили ему, как он выглядит в их глазах. Кое-как одетый, растрепанный и омерзительный сам себе. Одно хорошо, что хоть «белки» не наблюдали за ним сейчас. Хотя он не мог быть в этом уверен.       — Может, ушастый в Аэдирне чуму подцепил? — поделился кто-то догадкой. Другой его поддержал:       — Вполне возможно. Надо бы сказать Роше, чтоб запер их всех от греха подальше.       Под это роптание Иорвет выпрямился и побрел к донжону. В том, что он наговорил Маннасу не было всей картины, только его злость на Роше и на себя. Там было и другое, куда более опасное и разрушительное для него самого. Он вспомнил, какими были их последние ночи, особенно до поездки в Аэдирн. Он верил этому dh'oine, подспудно понимая, насколько это неправильно, и нужно сдерживать себя, не попадаться на его уловки. Не дать себе размякнуть. По крайней мере, до тех пор, пока не прояснится ситуация с чарами. И вот теперь она прояснилась.       Но как теперь быть дальше? Он лихорадочно соображал, хотя времени у него было полно. Вернон мог не вернуться в Гарсери еще два, а то и три дня, но разобраться с ним нужно было прямо сейчас, в эту минуту. «Из-за тебя я стал таким, как сейчас, ничтожным, жалким и больным. Отказался от всего, стал вести человеческую жизнь. Так не должно быть, и ты ответишь за это. Скорее раньше, чем позже».       Наконец, он позволил себе улыбнуться. Мало-помалу в душе у него устанавливалась гармония. Роше сказал, что ему нужна неделя-другая? Пусть. Чем больше времени пройдет — тем яснее будет итог.              Кое-как преодолев заваленный сугробами тракт до Вызимы, Роше отправился держать ответ перед Наталисом за результаты командировки. Благо, на сей раз ему было чем похвастать. Шефре, конечно, всё еще был на свободе, а договоренности с ним могли считаться эфемерной чепухой, зато Стеннис остался более-менее доволен. Но самое важное — за обоих остроухих удалось выручить очень даже приличную сумму.       Не сказать, чтобы деньги впечатлили коннетабля, их он счел само собой разумеющимся исходом этой поездки и не прислушивался к тому, с какими трудностями Роше пришлось их выкруживать. Он со скрипом принял тот факт, что какое-то время, до первого косяка, Шефре будет маячить на периферии, а насчет Иорвета был еще менее оптимистичен.       — До каких пор ты собрался держать его в Гарсери? — Наталис сделал особый нажим на первых словах своего вопроса. — Я собираюсь разгрузить вызимскую тюрьму, так что освобождай клетки и готовь их к новым заключенным.       — Коннетабль, я прошу вас повременить еще немного. Прежний покупатель сорвался с крючка, но я найду нового.       Тот посмотрел на Вернона с подозрительным непониманием, затем вдруг рявкнул:       — Роше, я не понимаю, что с тобой происходит! Ты никогда не был таким крохобором.       Капитан кашлянул, стараясь при этом не отводить взгляда.       — Темерии нужны деньги. Любые деньги. И не важно, из какого они поступят источника. Я знаю достаточно людей, которые готовы ими поделиться, чтобы заполучить себе такую интересную игрушку, как Старый Лис.       — Тогда где все эти люди?       — Я дал слово не разглашать их личностей. И в данный момент жду самого выгодного предложения. Здесь как на рынке — главное не продешевить.       — Здесь не как на рынке, — Наталис оперся обеими ладонями о столешницу, словно в любой момент собирался перемахнуть через нее и пустить в ход кулаки. Роше знал, что этого не случится: коннетабль считал подобные вещи ниже своего достоинства.       — Но деньги нужны. И, возможно, новые полезные связи.       — Нам нужны связи с извращенцами?       — Если они окажутся полезными, то — да.       Помолчав с минуту, Наталис напомнил ему:       — У нас с тобой уже был разговор по поводу твоей чрезмерной жестокости. И того, к чему она может привести. У меня такое впечатление, что стало только хуже. В каком он вообще состоянии, этот твой живой товар? — он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Может, его не хотят покупать, потому что он не в подходящей кондиции?       Роше не знал даже, что сказать на это. Буквально потерял дар речи, потому что не мог представить себе, как смог бы плохо обращаться с Иорветом или кем-то из его отряда. Даже теперь, после очередной размолвки, самой серьезной из всех. Но, оказывается, другие могли представить себе нечто гораздо худшее, причем в самых ярких красках.       — Вы собирались прислать комиссию, — пробормотал он. — Присылайте. Кроме того, у меня есть несколько свободных камер для новых заключенных. Через два дня я поеду в Гарсери и заберу их с собой.       — Хорошо. Отправлю тех, кто подлежит смертной казни после окончания судебного процесса. В последнее время суды завалены работой, но мы обязаны соблюдать очередность.       Тут Вернон счел допустимым довольно приподнять подбородок: клерки утопают в бумажках, потому что он и Талер наконец-то смогли развернуть свою деятельность. Вернее, она начала давать плоды, и в одной только Вызиме обнаружилось не меньше сотни соглядатаев и подстрекателей с Юга и с Севера. Что же будет к весне?       Наталис прервал его мысли:       — Что там по остальным задачам?       Роше с готовностью принялся рассказывать ему о чуме в Аэдирне и предложил превентивно ограничить въезд и выезд между государствами в районе Дыфни, в том числе на портах Понтара. Предложение встретило полное согласие. А вот чего он не стал упоминать, так это свои догадки о возможной связи новой болячки и сентябрьских изыскиний имперцев в Лок Муинне. Приберег этот разговор для Талера, так больше толку будет. Уточнил только, что стоит уже сейчас распространить информацию о чуме, чтобы народ был готов и бдителен. Чтобы не получилось, как с Катрионой.       Далее он озвучил свои опасения насчет коалиции Луизы Ла-Валетт и нильфа Воорхиса, которые по их с Дукатом единогласному мнению могли попытаться воздействовать на Бусси и Анаис через их окружение, даже если оно было полностью изменено. И на Темерию через детей. И на Наталиса через всё это. Рассчитывал, что если уже ведется какая-то переписка, то коннетабль поделится с ним ее содержанием. Или даже даст ознакомиться с оригиналами. Однако переписки пока не было. Тем не менее, он прямо сказал, что в случае опасности придется спрятать близнецов, убрать их от двора.       — В кои-то веки я разделяю твою паранойю, — согласился Наталис.       — Весной Луиза начнет сочинять письма. Это ясно, как день. Но к тому дню она будет уже по полной обработана и не поверит, что именно нильфы пытались торговать ее детишками. В ее голове это будет выглядеть так, будто они хотели их спасти.       — Она может вернуться в Вызиму под предлогом опеки над ними.       — Этого нельзя допустить.       К его удивлению, обширный лоб регента весь собрался складками недовольства. Стоило держать в уме, что он сам семьянин и может быть очень сентиментален в вопросах отношений между родственниками.       — Близнецы больше не ее дети. Они король и принцесса, надежда и опора Темерии, — напомнил он. Однако сделал себе пометку не упускать из виду особенности наталисовского характера. И, желательно, не переборщить при этом, иначе не ровен час его вновь позовут разделить унылый семейный ужин.       — Меня беспокоит то, что де Ридо никак не был наказан после покушения на Эмгыра, — сменил тему Наталис.       — Даже не смещен в должности, — подтвердил Роше. — Что особенно странно: согласно донесениям, ключевые фигуры их разведывательного аппарата остались при своих местах…       Теперь уже, спустя месяцы после происшествия в Городе Золотых Башен его перестала волновать судьба главы нильфгаардской не-такой-уж-секретной службы, хотя он в душе надеялся, что вместо него придет некто менее ловкий и удачливый, и тогда, возможно, вся северная кампания императора потерпит окончательный крах.       Несбыточные мечты. Весной случится неизбежное, вот к чему следует сейчас готовиться. Если бы еще не проблемы в Гарсери.       Покинув кабинет начальника, он протяжно выдохнул. Честное слово, ему начали надоедать эти унизительные выволочки! Хорошо хоть у Наталиса не было привычки делать их публичными. Стража стояла снаружи, у дверей, а если Шеридан что-то и слышал, то ни за что не подал бы виду. Однако Шеридана снаружи не оказалось. Ругнувшись вполголоса, Роше вспомнил, что отправил его разбираться с командорией. А забыл об этом, потому что слишком привык видеть его всегда рядом, у своего локтя. И слушать его рассуждения, порой весьма полезные во всей их бесхитростной простоте.       Из-за Иорвета парень почти не разговаривал с ним всю дорогу до Вызимы, отвечая только короткими, неразборчивыми междометиями. Не дулся, нет, просто пребыл в какой-то тяжелой задумчивости. Роше пытался с ним пошутить, развеять обстановку, но внятной реакции не последовало. Он не мог оставить без внимания то, что произошло между ними в Вадстене. С этим нужно было что-то делать. С Шериданом нужно было что-то делать. И быстро, пока всё не поломалось окончательно.       Он взял путь на Храмовый квартал.       С Иорветом тоже нужно как-то решать вопрос. Кроме прочего, эльф виноват в том, что Наталис теперь считает капитана Синих Полосок скатившимся душегубом, творящим за стенами своей тюрьмы черт знает какие вещи. Если так пойдет и дальше, это неизбежно скажется на репутации специального отряда, которая и так не из лучших. До сих пор по Северу курсировали байки о том, что Вернон Роше, дескать, лакомится похлебкой из эльфских ушей словно какой-то тролль. И это почти наверняка самое безобидное из всего, что вообще есть. Парни тоже добавляли жару. «Надо бы напомнить им о правилах поведения в обществе, иначе…»       Он вдруг замер на полушаге, захваченный одной внезапно пришедшей ему на ум идеей. Ведь мнение коннетабля и других можно повернуть в свою пользу! Эльфа и его сородичей всё равно придется куда-то девать, но Темерия не примет новых «мирных» жителей, даже если те прилюдно раскаются во всех своих преступлениях и каждый день будут совершать по десять благих дел. Нет, тут нужен совсем иной подход. Возможно, прямо противоположный тому, что имеется. Люди есть люди, им свойственна как жестокость, так и сострадание. Он сам не раз наблюдал за тем, как прожженых мерзавцев всей толпой спасали от виселицы, если эта самая толпа вдруг проникалась к нему жалостью.       — Так, словно то был невинный мученик, — с ухмылкой пробормотал он.       Потом попробовал мысленно примерить подобную роль к Иорвету. Получалось плохо, очень плохо. У него оставалась стойкая уверенность, что даже если бы Лис пережил месяцы пыток, они не смогли бы его сломать. Сложно жалеть того, кто не выглядит жалким. Беспомощным. Нуждающимся. Но кроме него там есть другие, способные изобразить то что нужно, если потребуется. Так что останется только взять прежнюю легенду, подрихтовать ее, приукрасить, пустить слухов — и она вполне может сработать. Наталис сам невольно подвел его к этому, решив отправить в Гарсери лишних приговоренных. Вскоре вся Вызима будет знать про тайный каземат, из которого не возвращаются, и где комендант, тиран и душегуб, держит несчастных партизан, не давая им ни жить, ни умереть.       Если обстановка в Темерии будет благоприятной, эльфам начнут сочувствовать. Возможно, найдется кто-то, кто потребует выпустить их на волю. Возможно, его призыв подхватят остальные. Возможно, когда он будет осуществлен, в Темерии будет совсем другая жизнь.              К своим новым обязанностям, касающихся обособленного подразделения Синих Полосок, Шеридан отнесся с той же ответственностью, с какой относился к любой порученной ему работе. Начальники, Роше и Талер, каким-то образом ухитрились обстряпать основые моменты, списываясь по почте одними только им понятными мудреными фразами, так что ему, лейтенанту, осталось лишь тщательно вникнуть в суть и правила. С дежурством у Бусси и Анаис было покончено, чему он был только рад. Не то чтобы он не любил детей, но уже как-то наелся бесконечного стояния у стены и слежки за всеми, кто оказывается с ними рядом, слежки за своими солдатами и за маленькими венценосцами, которые то и дело норовили испытать своих охранников на внимательность и скорость реакции, убегая и прячась или устраивая какие-нибудь мелкие подлянки. Шеридан же, привыкший управляться с солдатами путем окриков, тычков, подзатыльников и тому подобного, был вынужден терпеть этот беспредел практически молча, практикуя только грозный тон или строгий взгляд. Иногда это помогало, но чаще — нет.       Зато теперь ему предстояло обучение и шефство над совсем новой для себя категорией подопечных. Понимая, с кем придется иметь дело, он отобрал себе в сержанты самых подходящих, по его мнению, товарищей. Во-первых, Яго. Вот уж кто не постесняется сразу сломать зарвавшемуся типу нос или пару ребер. Во-вторых, Стигона, который с самого начала спокойнее всех отнесся к назначению его, Шеридана, новым заместителем Роше. Так сказать, лояльное лицо. А третьим участником предприятия оказался Иван, протеже Наталиса, один из его проверенных младших офицеров, с которым Полоскам пришлось знакомиться буквально на ходу. Кроме перечисленных, в новое подразделение попытался вписаться Чижик, мотивируя свой выбор тем, что так ему будет ближе к своей храмовнице, но ему отказали. Меньше всего новый отряд нуждался в недалеком и шумном поперечнике. Коротышка тоже подал запрос с похожими мотивами — в Вызиме жила его семья — и тоже получил отказ. Их целевой контингент был опасен тем, что мог начать мстить своим новым командирам по любому, самому мелкому поводу. Первыми могли пострадать те, у кого есть слабые точки — дети и женщины.       И вот, первая партия прибыла в бывшую орденскую командорию. Там еще не всё было до конца обставлено, но этим было не привыкать к неудобствам. Шеридан выстроил их в шеренгу, все десять человек, и принялся внимательно разглядывать. Согласно документам, пятеро из них были выпущены из вызимской тюрьмы, а пятерых Талер раздобыл в соседних городах. Видимо, чтобы снизить вероятность того, что они будут знакомы друг с другом и быстренько состряпают какой-нибудь заговор. В целом же это были десять угрюмых, кое-как отмытых и одетых, совершенно разношерстных по своему составу мужиков, хмуро и отчужденно поглядывающих на Полосок.       — Не многовато ли офицеров на нашу десятку? — сразу с подначкой спросил один и скривил рот в хитроватой ухмылочке.       — Выйди вперед и назовись, — велел ему Шеридан.       — Звать меня Умелец, — тот нехотя выступил из ряда на шаг. Сложил лопатообразные руки за спиной, приосанился и воздел вверх бороду. — Последний раз отбывал срок за взлом…       Лейтенант тут же перебил его:       — Интересная у тебя мамаша. Едва вытолкнула — и назвала Умельцем. Не по отцу ли?       По ряду прокатились волна смешков, поддержанных Полосками. А сам мужик собрался было обозлиться — мало кто спокойно сносил шутки про мать — но счел, что еще не время.       — Да нет, начальник. Она дала мне имя Габор, но оно как-то не прижилось. По профессии-то меня куда лучше знают.       — Будешь Габор Умелец. К своей прежней профессии здесь ты получишь новые навыки и послужишь на благо Темерии. Если пройдешь испытание. Остальных это тоже касется, — Шеридан обвел шеренгу взглядом. — В отряд попадут только те, кто окажется пригодным.       — Нас ведь уже испытывали! И опрашивали.       — Испытаетесь и ответите еще раз, не переломитесь. Но если есть желание вернуться в застенок, то это очень легко устроить.       Ему ответили дружным, полным значения молчанием.       — Ну и славно. Тогда приступим.       Следующие несколько часов они с Яго, Стигоном и наталисовым Иваном потратили на вышеозначенные испытания. И пришли к выводу, что первую волну новобранцев подбирали из тех, кто еще не утратил человеческий облик и характер, а был повинен лишь в том, что страдал неисправимой тягой к преступлению закона. В основном, по мелким поводам — кражи, хулиганство, избиения. Большую часть своей жизни они проводили в тюрьмах, но на казнь не наскребли. Роше счел, что обкатать систему лучше на таких, кто поддается дрессировке, постепенно, по одному добавляя тех, кого действительно стоит отправлять на самоубийственные задания. Этих же, в случае перевоспитания, можно будет занять постоянной работой.       Сам Шеридан сильно сомневался, что такое перевоспитание возможно. Но был вынужден втолковывать им байку о том, что в случае успеха их ждет повышение аж до основного состава Синих Полосок, не меньше.       — О-о, так я, глядишь, тоже смогу получить вороного коня? — поцокал другой новобранец с неподходящим ему именем Себастиан, маленький и юркий лазутчик из разоренной банды.       — Смотря как будешь служить и сколько заработаешь.       — Уж больно гладко ты стелешь, начальник. Что-то тут не так.       — Завтра начнутся тренировки, и тогда станет ясно, гладко или нет. А пока закругляемся и шуруем в баню. Воняете, как скоты. Ну, шагом марш!       Позже он поделился с Яго:       — Не успели выйти на волю, как уже ёблами на чужое добро щелкают.       — Ну а чем ты лучше этого Габора, например? Ты ж тоже воровал.       — Я лучше тем, что перестал. А ему это не грозит.       — У тебя был шанс. У него — нет.       — У всех есть шанс, — он был удивлен, что Яго, мало к кому испытывавший сочувствие, вдруг выдает такие речи. — Ты пришел в отряд, когда тебе было тридцать. И рассказывал потом всякое, о чем даже Роше не знает. Но это был твой выбор — перестать. Или хотя бы ограничить. А этих щеглов вытащили из их среды насильно.       — Ну-у, — Яго покопался пальцем в переднем зубе. — Давай тогда сделаем ставки что ли. Кто исправится, а кто нет.       — Не буду я делать никаких ставок. Всё равно они не жильцы. И хорошо, если за неделю не разбегутся кто куда, иначе придется отстреливать. Возни только.       Он зевнул и закончил разговор, отдав несколько распоряжений ему и другим сержантам. Первый рабочий день прошел более-менее ровно, и теперь ему хотелось отдохнуть. А также осуществить кое-какое давно намеченное дело. Еще один плюс новой должности заключался в том, что формально он был свободен в шесть вечера, как банковский клерк. Его товарищи, которых это не касалось, с некоторой завистью проводили его взглядом до дверей, и чтобы вернуть их лояльность, он пообещал им, что каждого будет отпускать на отгулы.       Оставшегося времени ему едва-едва хватило, чтобы обойти несколько интересующих его зданий в Храмовом квартале, после чего добраться до тюрьмы, учитывая, что Юз по своему обыкновению мог уйти с дежурства в любой момент и где-нибудь пропасть. На сей раз, однако, тот показался в дверях сразу как только пробило девять. Видимо, получил хорошую трепку от Мейса и теперь старался не нарушать. Мужчина немного постоял у входа, ежась от холода и будто раздумывая куда податься. В итоге побрел налево, к ближайшему кабаку. Шеридан, наблюдавший за ним с угла дома, громко свистнул, чтобы привлечь его внимание.       — А-а, опять ты, — Юз расплылся в улыбке, как обычно, полупьяной и дерганой от фисштеха. И собрался уже обнять его, но не решился. Кругом был народ. Только руку подал.       — Да, опять я. У тебя какие-то планы на сегодня? — Шеридан тоже был рад его видеть.       — Планы? У меня?       — Ну, не знаю, может, ты помирился с красильщиком. Вон даже свою заячью бороду сбрил.       Юз несколько удивленно провел радонью по подбородку, словно уже позабыл, что там делается.       — Может быть. Но ты всегда в приоритете, Шерри. И, если что, у меня новый сорт порошка, — он шагнул ближе, попутно нашаривая коробочку в потайном кармане. — Только имей ввиду: плату возьму натурой.       Шеридан сглотнул вязкую слюну. От Юза теперь пахло намного лучше, и выглядел он куда опрятнее. Хотя не сказать, что здоровее. Скорее, наоборот. «Как там сказал Роше? Полгода-год…»       — Голоден? Можем сначала перекусить. Но недолго. Потом нам надо будет в одно место.       — Опять в дом твоего начальника? — Юз округлил глаза. — Он что, до сих пор не прочухал?       — Да нет, в другое. Я договорился насчет новой хаты для тебя. Ту уже не отмыть, — на самом деле, он дал владельцу откупной на уборщиков, чтобы Юза не трясли почем зря. Или не прибили на месте.       Тюремщик покосился на него с сомнением. И даже чуть отодвинулся.       — С чего такая доброта?       — Ты мой друг, Юзек. Я не брошу тебя в беде.       — Да я и не в беде.       — Еще в какой.       Наскоро закусив в «Кудлатом Мишке», они направились к одному из двухэтажных особняков рядом с Храмовой площадью. Здание принадлежало бывшему чиновнику, который оставил службу по состоянию здоровья, вдобавок овдовел, поэтому решил сдавать свой дом по комнаткам, коих там оказалось приличное количество. Несомненно, он не раз переставлял внутренние стены, чтобы помещений было побольше, а, значит, и выручки. В результате у него стал селиться самый разный люд, не всегда самый надежный, но зато и плата за проживание была разумная. Тем более, что другие лендлорды, поразборчивее, могли запросто выселить Юза, узнав про его дела с фисштехом и смутные представления об уборке.       Хозяин сперва поворчал на то, что они поздно пришли, и предупредил о комендантском часе в одиннадцать вечера, до которого оставалось еще полно времени, но всё-таки проводил их на второй этаж и показал комнату. У одной стены притулилась узкая кровать, у другой, на шаг от нее — стол, стул и шкаф. В углу возле окна была небольшая чугунная печка с выведенной во внешнюю стену трубой. Двоим тут даже стоять было тесно, не то что двигаться, и это было весьма скромное жилье, но зато чистое. Стены лоснились свежей краской, деревянный пол был выскоблен и навощен, единственное окно занавешено тюлью. Никаких признаков насекомых и грызунов.       Тем не менее, Юз долго и придирчиво осматривался, заглядывая в шкаф и под покрывало, после чего изрек:       — Тесно, как в конуре, и скипидаром несет. Не понимаю, кто будет платить за такое?       Шеридан двинул его между лопаток:       — Я буду платить. И только попробуй засрать тут всё. На корячках отмывать будешь и эту, и свою прежнюю хату.       Он поймал подозрительный взгляд хозяина и, чтобы не вдаваться в пояснения, перевел тему:       — Вроде что-то говорилось о пансионе?       — Ну, с пансионом это вы хватили, милсдарь. Я предоставляю только завтрак — кашу или похлебку из требухи, строго с семи до восьми утра, внизу, в общей харчевальне. Опоздавших не ждем, остатки я отдаю собакам.       Еще он уточнил насчет помывочной и сортиров, отдельно отметив, что ночные горшки строго запрещены.       — Доносим всё до пункта назначения сами, не промахиваемся, — добавил он и покосился на Юза, уже трясущегося без дозы и подтирающего красный нос. — Из окна в палисадник не ссать.       — А что, были прецеденты?       — Был. Сейчас с подбитыми яйцами где-то кочевряжится.       Шеридан с уважением кивнул. Он любил чистоту и тех, кто ее поддерживает, и угроза домовладельца на него никак не подействовала. Как, впрочем, и просторечный говор бывшего чиновника, что, по его мнению, были вещи несовместимые. Но мало ли какое у человека прикрытие.       — Ладно, с правилами всё понятно, — подытожил он, осторожно тесня его к двери. — Я еще останусь тут ненадолго, помогу товарищу освоиться.       — Комендантский час в одиннадцать. Никаких посетителей позже этого времени. И никаких баб. Тут вам не бордель и не дом свиданий.       — Не беспокойся, — осклабился Шеридан. — Любой вызимский мужик с сопливого возраста знает дорогу до городской шлюхарни, а то и не одной. Не промахнемся.       Когда они остались одни, Юз выудил банку с порошком и заправился, разразившись надрывным кашлем и чиханием.       — Зараза, я думал, он никогда не свалит, — протянул он недовольно. Однако его настроение стало быстро поправляться. — Дотошный хрен! Будто я хуже тех упырей, которые тут уже давно.       — Веди себя прилично и соблюдай его правила. Хозяйка твоего прежнего угла грохнулась в обморок, увидев во что ты превратил их с мужем сарай. Странно, что они так долго туда не заглядывали.       — Ничего странного. Он в разъездах, она — по мужикам. Дети, как водится, где-то в академиях. Ну да хрен с ними теперь, — Юз достал платок и вытер им нос. Платок выглядел вполне аккуратно. — Что же, будь гостем, располагайся.       Он уселся на кровать, наблюдая за тем, как его товарищ проверяет дровяную кладку, запас воды и ищет в стенах признаки дырок для прослушки или наблюдения.       — Не теряем время, — бросил Шеридан. — Снимай штаны и прочее — будешь отрабатывать. Потом мне еще в командорию возвращаться.       — Как? То есть, ты это из корысти, не по доброте душевной? — Юз притворно ахнул.       — Именно, что по доброте. И трахать тебя буду из тех же соображений. Потому что кто, если не я? Фисштех пойдет довеском.       — И то правда, благодетель. И то правда.              На следующее утро Юз спустился вниз, рассчитывая успеть на завтрак, и был удивлен тому, сколько народу ютится в здании. Хозяин с трудом нашел для него место, выдал миску и ложку, налил кружку горячего грога. Действительно, после крысиной норы это был чуть ли не дворец. Он был благодарен Шеридану и вспоминал о нем с теплотой и сладкой дрожью.       В углу столовой, за отдельным столом, развалившись, сидели несколько парней и девушек разбитного вида и дымили трубками, с ленцой осматривая нового поселенца и тихо переговариваясь. «Не то мелкое жулье, не то лабари», сообразил Юз. Сложно было разглядеть получше из-за окружавшего их фимиама, к тому же у него стало портиться зрение, и он даже не пытался запомнить их лица, но на всякий случай имел ввиду каждого: может, удастся толкнуть им несколько доз или даже заполучить в качестве постоянных клиентов? Пока он соображал, как обстряпать это дело незаметно для хозяина, каша и грог в его посуде подошли к концу. Пора было тащиться на постылую работу. Еще одной мыслью было выпросить у Мейса отгул, раз уж Шеридан собрался заходить почаще. Вот бы провести с ним хотя бы полдня, как в старые добрые времена.       Пока он стоял в общей прихожей, натягивая на голову кольчужный капюшон и собираясь приладить поверх него шлем, один из пестрой компании вдруг нагнал его и цапанул за локоть.       — Эй, ты Юз, кажется?       — Ну. А кто спрашивает? — он вопросительно покосился на молодого парня, худого, высокого и патлатого. На нем была длинная вельветовая куртка, черная с едва заметным зеленым узором. Судя по виду, довольно дорогая.       — Волчок. Это птица такая, если что, — ответил тот дружелюбно. — Поздравляю с заселением и всё в таком духе. Обращайся, если будут вопросы.       — Угу, — тюремщик принялся соображать, как бы аккуратно ввернуть предложение фисштеха, но не успел сказать ничего путного.       — Вчера я видел, что с тобой был еще один гость. Вояка такой, в бригантине и с мечом. Кто он?       Юзу странно было слышать, что в Вызиме есть люди, которые не узнают Синие Полоски по их мундирам и знакам отличия. Да хотя бы по шеврону. Так он и сказал.       — Это-то я понял, — парень помахал рукой в воздухе. — Как его зовут?       — Шеридан, — не было смысла скрывать. Хозяин тоже знал имя своего плательщика и при необходимости мог сообщить любому желающему.       — Здорово. Он твой друг?       — Да, и еще какой, — Юз невольно расплылся в улыбке, почесывая затылок под шлемом.       Его короткие, уже начавшие редеть волосы побаливали в том месте, где Шеридан держался за них вчера. Бедра тоже ныли, и задница, и руки, на которые пришлось опираться. Никакой грубости или переборов не было — напротив, приятель вел себя бережнее, чем обычно, помог справиться с одышкой и даже остался дольше, чем планировал, чтобы убедиться, что всё в порядке — но почему-то даже легкие следы теперь оставались надолго. «И еще этот проклятущий нос никак не унимался! Надеюсь, хозяин нескоро обнаружит следы на покрывале».       Волчок чуть поморщился, глядя на его зубы, подернутые кровью из трещин на губах, и гадая, отчего этот торчок так весело скалится.       — Так ты познакомишь нас?       Последний вопрос заставил Юза вздрогнуть и стереть улыбку. До него вдруг дошло, чего к нему прикопался этот тип. Он еще раз смерил парня оценивающим взглядом, прикидывая, что и как сказать. Утренняя доза фисштеха мешала ему соображать внятно и держать свои эмоции при себе, поэтому его вдруг полоснуло отчаянием. Или даже обидой. Нет, правда, какого хрена? Только-только он понадеялся, что Шеридан будет приходить регулярно, раз уж снял ему новое, чистое жилье, а, значит, на него опять можно рассчитывать, хоть какое-то время не бегать по другим, не выпрашивать — его интерес всегда накатывал волнами и всегда потом угасал — как является какой-то патлатый педик и портит ему малину! Хочет отнять. Вот так просто.       Юз насупился, сжимая и разжимая кулаки. Но они были бесполезны. Теперь он даже до работы добирался с трудом. Обычная потасовка могла подкосить его на недели.       — Ты чего? — в свою очередь округлил глаза Волчок. — Я что-то не то сказал?       — У тебя к нему дело? — вопрос был бесполезным, но годился, чтобы потянуть время.       — А как же. Иначе зачем спрашивать? А тебя, видно, как-то задела моя просьба.       Он совершенно точно издевался. Потому что если Шеридан мог скрыть своё отношение, то по лицу Юза всё было предельно понятно. «С другой стороны…», подумал он. С другой стороны можно повернуть ситуацию в свою пользу, хотя бы ненадолго и с неясными последствиями. Простое развлечение, одно из тех, которым он предавался некогда.       — По вечерам он бывает в кабаке «Под кудлатым мишкой», — сказал он так, будто не заметил поддевки. — Есть шанс застать его там, если не побоишься зайти. Надеюсь, дело того стоит?       Парень громко фыркнул — мол, я-то побоюсь? — однако к отраде Юза всё же призадумался. В «Мишке» таких, как Волчок, не любили. Мягко говоря. Даже если он пойдет туда не один, никто не мог сказать, как быстро ему начистят морду и вышвырнут вон. Люди Могилы обычно справлялись с этим за считанные минуты. И Юз был благодарен судьбе за то, что достаточно умен, чтобы не выяснять это на собственном опыте.              Второй рабочий день Шеридан посвятил обучению оставшихся семерых новобранцев навыкам самообороны. Не все они, оказывается, могли дать адекватный отпор, а для заданий нужно было хотя бы недолго сохранять их живыми и дееспособными. У большинства вдобавок стоило подтянуть выносливость, ловкость, навыки скрытного передвижения и наблюдения. Он рассчитывал, что Роше зайдет в командорию проверить первые результаты, или хотя бы вызовет его к себе. Но у капитана, видимо, находились какие-то другие, более важные дела. И даже к вечеру он не явился. Никакой, даже самой тривиальной рабочей ноты не отправил. При этом непохоже было, что он избегает своего подчиненного. Вчера, по дороге в Вызиму он был весел и пытался шутить. Заглядывал в лицо, хлопал по спине, но как-то слишком по-дружески, что вольно или невольно заставляло Шеридана сомневаться: то, что было в Вадстене — ошибка? Но ведь два раза подряд так не ошибаются.       Закончив с книгой отчетности — его обязали в подробностях записывать итоги каждого дня — он отправился в «Мишку». До конца тюремной смены оставалось два часа, так что ему нужно было чем-то себя занять. Был неплохой вариант найти игроков в кости или даже в гвинт. Зря что ли он раскошелился на Колоду Севера?       И нашел без труда. После сытного ужина он присоединился к компании картежников и не заметил, как пролетело время. Проиграл две поставленные на кон карты, потом выиграл одну из скоя’таэлей, которую потом не знал куда деть — иронично, но там был изображен эльфский застрельщик, голый по пояс и рыжий. Страшный, как кикимора. Ему посоветовали собирать понемногу из каждой фракции, для обмена или для коллекции. Шеридан еще раз глянул на противника. У мужика хватило яиц играть «беличьей» колодой против бойца специального отряда. Что же, это достойно уважения. Или хорошей драки.       Увы, поединков на сегодня ему хватило. И пора было вернуться мыслями к Роше, для чего он перебрался обратно за барную стойку. Гнетущая печаль по нему снималась только белым порошком, да и то если набрать приличную дозу, а Шеридан пока не рисковал. «Может, всё-таки найти его? Просто побыть рядом, услышать его голос». От этого почти наверняка станет хуже, но зато будет с чем идти к Юзу.       Нехотя он достал бутылочку с наркотиком и втянул в себя две маленькие щепотки. Проморгался, откашлялся и стал ждать эффекта. Рассеянно обвел взглядом зал, от скуки рассматривая других гостей. Фисштех порой начинал творить чудеса с его зрением, подсвечивая отдельные цвета ярче, а другие делая почти неразличимыми. Однако какую-то чужую пеструю компашку не пропустил. Нахмурился, пытаясь понять, что они тут забыли. Двое парней и двое девиц, по виду похожих на опустившихся дворян, но не раубриттеры. Он умел по отдельным движениям и маленьким привычкам отличать людей, привыкших иметь дело с оружием от тех, кто работал с ним редко. Или вообще не брал в руки. Как, например, одна из девушек, водящая ложкой в воздухе, словно пером. Все четверо шумно болтали, говоря одновременно и то и дело разражаясь оглушительным хохотом. «Ребят Могилы на них нет! Интересно, они тут недавно, или порошок только сейчас обострил мне слух?»       Новая формула, что вовсю нахваливал Юз, от старой заметно отличалась. К его огромному сожалению, она никак не подействовала на его настроение. Шумная компания начала его раздражать. Особенно один из них. Шеридан вдруг понял, что знает его. Фрейлины принцессы от нечего делать рассказывали ему об аристократах, зажиточных и нет, и даже показывали на них, если тем случалось оказываться во дворце или рядом. Он старался вникать, чтобы потом быть полезным Роше, и многое всё-таки оседало, всплывая из памяти в нужный момент.       Он с презрением ухмыльнулся. Высокий худой юнец в черной куртке был третьим сыном баронета Дараньи. Звался Кеннет и имел кличку Волчок. Сейчас ему было двадцать два или двадцать три, до смешного мало с высоты возраста Шеридана, однако в определенных кругах этого типа уже знали как видавшего виды голубца. Он учился в Оксенфурте, но был выкинут со второго курса, после чего долгое время шатался по Северу, предаваясь разврату и зарабатывая на жизнь какими-то художествами. Малевал картины, кажется. Но не слишком успешно или не слишком талантливо — когда родители отчаялись сделать из него приемлимого члена общества, то окончательно сняли с дотаций. Чтобы не сдохнуть с голоду он сменил род деятельности и теперь накалывал всем желающим затейливые партаки. В общем, представитель богемы, совсем иного мира, с которым Шеридан мог соприкоснуться только случайно. Он в жизни бы не доверил свою кожу этому типу, но зато охотно намекнул бы, на чем тот мог заработать куда большие деньги: его гостеприимная пятая точка принесла бы ему невероятный доход, зародись в тупой барской головенке мысль брать за каждую случку хоть по орену. Преувеличение, конечно, но с изрядной долей правды. Он был довольно симпатичным со своим узким лицом и темными ресницами, подвижный и легкий, так что с ним связывались не только те, кто предпочитал свой пол или оба сразу, но и обычные горожане — заскучавшие семьянины или любители экспериментов.       Что думал о нем сам Шеридан? Кое-что. Всякое. Несмотря на февральский холод, Волчок сидел весь расхристанный, его рубаха под курткой была расстегнута так, что виднелась худая ребристая грудь. И в данный конкретный момент лейтенант прикидывал в уме, что если ударить по этим ребрам мечом, то на лезвии могут остаться зазубрины от костей. Но это если кости у парниши достаточно крепкие, а лезвие недостаточно прочное. Тут уж многое зависит от силы удара. Темерский полуторный меч, однако, вполне себе надежный инструмент…       Волчок, кажется, посматривал на него в ответ. В таверне было здорово накурено, вдобавок с кухни чадило чем-то черным, поэтому все взгляды терялись и расплывались. Но общий смысл уловить было можно. Шеридан только хмыкнул, распознав холодный, изучающий прищур красавца в поиске новой добычи. Не его ли?       Он опрокинул в себя остатки пива, побулькав им в горле, выпустил отрыжку и махнул рукой трактирщику, чтобы нес еще. Вот на этой очередной кружке Волчок и оказался на соседнем табурете. Трактирщик бросил на чужака предупреждающий взгляд, пропущенный адресатом мимо внимания, но смолчал. Зачем вмешиваться, если тут Шеридан из Синих Полосок? Он разберется с кем надо и как надо.       — Я видел тебя вчера в Мезонине, — начал Волчок, рассматривая ногти на своих длинных пальцах, не до конца отмытых от чернил.       — Где? — не понял лейтенант.       — Так дом называется, в котором твой приятель — Юз, кажется? — вчера получил комнату.       — Черт меня дери, если там есть хоть один мезонин.       — В том-то и дело, что нет.       Волчок пытался подобрать тон, соответствующий простому и грубоватому говору Шеридана. Пока с переменным успехом.       — Ну и нахер тогда так дом называть?       — Так интереснее. Невольно заостряешь на этом внимание, думаешь, вспоминаешь, пытаясь понять, в чем же суть? Но на деле это всего лишь уловка и за ней ничего не скрывается.       Шеридан отрешенно покивал и протянул:       — Вот как эта твоя речь. Вроде и слов много, а смысла ни в хуй.       — Эта речь — просто повод познакомиться.       Простодушность такого заявления могла подкупить кого угодно, и Волчок, очевидно, умел простроить разговор в нужном ему русле. Особенно, когда сопровождал его прямым взглядом в глаза, который тут же отводил в сторону, принимаясь изучать чуть обтрепанные манжеты своих рукавов, некогда белые. Они составляли приметный контраст его новой, дорогой куртке.       — Я знаю тебя, Волчок. Все, кому не лень знают. И кому лень, тоже знают, просто им… лень. Такой вот дурацкий каламбур, — Шеридан сделал знак трактирщику, чтобы взял заказ. — Налей-ка мне с четыре пальца самой сладкой своей сивухи. Что-нибудь чернорябиновое или из жимолости.       Получив напиток, он придвинул его Волчку.       — Ну, за знакомство, — пояснил он, брякнув своей кружкой о граненый стакан с черной и густой, как смола, жидкостью. — Ты знаешь Юза, значит, знаешь и меня. Обойдемся без экивоков.       Парень осторожно пригубил угощение и на время отставил. После туманных намеков тюремщика ему и вправду стоило опасаться подобных «Мишке» трактиров и того, что там наливают. Может, это вообще несъедобно.       — Не в курсе, что именно он успел сболтнуть обо мне, но я к тебе по делу. Может быть, оно покажется тебе праздным или даже оскорбит, — он сделал паузу, проверяя реакцию собеседника, — но выложу как есть. В последнее время неплохой доход мне приносят татуировки, хотя учился я совсем другому, кардинально другому — живописи — и всё же реалии жизни таковы, что выбирать не приходится.       — Живопись никому не нужна в Вызиме? А как же твои собратья-дворяне, купцы, всякие там дельцы? В их дворцах полно разных картинок.       — Я учился на портретиста. Увы, те, кто готов платить за это, желают изображения себя или своей семьи, притом в строго определенном стиле. Но мне это не интересно. Не вдохновляет, — он поводил рукой в воздухе. Потом отвлекся на своих друзей, которые наблюдали за ним, посмеиваясь в кулаки.       «Ясно, он подошел ко мне на спор», сообразил Шеридан со скучающим зевком. «Что-то кому-то доказать или поставить очередной приз на полку. Как там выражатеся Роше? Занятно». Впрочем, ведь не бывает дыма без огня.       — А что тогда вдохновляет?       — Портреты простых людей. Всяких. Выражения их лиц, их профессий. Художникам давно пора отходить от изображения знати, пейзажей и натюрмортов. В мире много других интересных вещей.       Шеридан был равнодушен к мазне, сколько себя помнил. Однажды ему довелось увидеть знаменитую «Звёздную ночь над Понтаром» Ван Рога, и он долго стоял возлее нее, размышляя о том, сколько часов или даже дней ушли в пустоту на все эти переливы синего и желтого. А сюжет? Ну да, ночь и Понтар были как живые, с налетом романтизма, и Шеридан, напрягшись, мог представить, как колышится водная гладь и как качаются на ней лодчонки, залитые неверным светом звезд. Если он правильно запомнил, лодки там должны были быть, река же есть. «Может, сюжеты Волчка будут позатейливее?»       — Продолжаешь их рисовать?       — Писать. Портреты пишут, — парень сложил губы в снисходительную улыбку и почесал след от шанкра под нижней губой. Ярко-красный в обострившемся зрении Шеридана. У Юза тоже были язвы вокруг рта, правда, совсем по другой причине — раздражение от порошка. — Но да, продолжаю. У меня есть своя студия в Купеческом квартале. Если желаешь, то приходи взглянуть.       — Хм, но начал-то ты про партаки.       — Верно. Я много где был от Понт-Ваниса и до Метинны. Жаль, южнее забраться не удалось, но даже так я имел возможность увидеть много самых разнообразных рисунков: наёмничьих, орденских, алхимических, магических, ритуальных… Всех не перечислишь. Однако об отличительном знаке Синих Полосок до сих пор имею лишь смутное представление.       «Интересно, почему это? А, да. Любой из наших бойцов двинул бы тебе в репу, подойди ты ближе, чем на десять метров. Один я такой добрый и пушистый. Терпеливый, смиренный и всепрощающий. Ебать, да я же святой!»       От этой мысли ему хотелось заржать во все горло. Согнуться пополам и трястись над барной стойкой, колотя по ней кулаком. Сейчас он был на волне той эйфории, которая побуждает употребляющего добавить еще порошка, чтобы эйфорию усилить. Так что он просто вынюхал очередную порцию фисштеха и предложил Волчку. Тот охотно угостился.       — Если понравится, то у Юза есть еще. Скажи, что я выпросил для тебя скидку, — Шеридан добавил тепла в голос и даже чего-то, похожего на флирт, хотя на душе было мерзко. Никакой сложной примудрости для него в этом не было. Когда держишь в голове определенную цель, то любые средствая годятся для ее достижения.       А цель у него уже сформировалась.       — Я понял тебя, — Волчок бросил на него еще один полный значения взгляд.       — Насчет наколки: там нечего смотреть. Баба со щитом и мечом, и с сиськами. Рисовал пьяный в дупель Борзой, ныне покойный. Он в самом первом составе у нас числился.       — Не согласен, что там нечего смотреть. Самая простая наколка, о которой я знаю, состоит из точки. Одной простой точки особого диаметра, выполненной в особом месте и особыми чернилами. Но значения в ней столько, что в пору трактат сочинять.       Шеридан приподнял брови, искренне удивленный.       — Прямо уж трактат? А ну-ка давай, расскажи.       — Слишком долго. И, как ни странно, очень скучно. Ты умрешь от зевоты. И всё же, — он с упорством землеройки продолжал копать под прежнюю тему, — я бы взглянул на знак Синих Полосок. И даже зарисовал бы.       — Тебе этого никто не позволит. Разве что труп кого-то из наших отыщешь. Смотреть можно, притом издалека, но не срисовывать. Это же особый знак.       — Тогда я согласен просто посмотреть.       Наглость парниши начала его напрягать. Та самая разновидность наглости, которая вроде бы и безобидна, но вызывает зубовный скрежет и желание применить какое-нибудь оружие. Вместе с невозможностью его применить. Он прекрасно понимал, на что его провоцируют. Юз, например, был мастак в таких провокациях. Но Юз — совсем другое дело.       — Не знаю, чем тебе помочь. Честно. У меня такой татуировки нет.       — Да ну?       — Вполне.       Волчок хмуро поскреб пальцем лоб.       — Эх, ты загнал меня в тупик, — наконец, признался он и отпил своего черного ликера.       — Ладно, я помогу. Когда ты про портреты завел, я уж подумал, что ты собрался нарисовать мой. Написать.       — Если хочешь, то можно попробовать.       В этом ответе не было и доли той энергии, которая касалась темы наколок. И Шеридан отчасти понимал, почему так: горе-художник видел перед собой кого-то, кого весьма сложно переложить на холст. Грубо слепленное, суровое и невыразительное лицо рядового темерца, вдобавок лишенное всяких красок, одинаковое что в бою, что в борделе. «Пять раз посмотришь — не запомнишь». Купив колоду Севера, он изучил каждую карту, и нашел там бойца Синих Полосок, но какого-то обезличенного. Собирательный образ. Сам он был вполне доволен собственным лицом, телосложением, голосом и жестами, но никто не стал бы изображать его на карте. А вот чародейки, что понятно, получились отличные, все как на подбор. И даже Роше там был, но настолько непохожий на себя, что Шеридан расстроился. Он делал ставку на эту карту, специально искал ее, а теперь готов был без сожалений проиграть в любой бросовой партии.       «Там не его глаза, не его взгляд, не его подбородок и руки. Он не так широк в поясе. И пальцы никогда так не складывает. Уж я-то знаю». Он замер, воскрешая в памяти касание горячих, шершавых губ капитана, его жесткой щетины.       Потом запил накатившую грусть остатками пива, отвратно-теплыми и горькими.       Меж тем фисштех набирал силу и на сей раз вместо эйфории привнес порцию визуальных эффектов. Едва заметные узоры на куртке Волчка раздались вширь, позеленели и начали пульсировать, как стебли танцующей археспоры. Шеридан моргнул и потряс головой, пытаясь прогнать видение. В самом деле, новый порошок был забористее старого.       «Опять рыщешь по городу в поисках очередного мудака?» — раздался в его голове знакомый голос. Как будто он в самом деле когда-то и кого-то искал! Рыскал. Ему понадобилось сделать усилие, чтобы представить действие, стоящее за этим глаголом. Или любым другим, обозначающим прицельный поиск партнера, временного или постоянного. С воображением у него было не очень, так что он остался при прежнем мнении: любые встречи возможны только случайно, а всё, что искусственное — приводит к результату, как вот у этого Волчка. Его Шеридан легко мог представить рыщущим.       — Ты знаешь, что способность испытывать стыд — это главное, что отличает человека от животного? — спросил он, вопросительно уставившись на профиль нового знакомца.       Тот секунду смотрел на него с непониманием, потом метнул взглядом вправо и влево, будто прикидывая, в своем ли уме его собеседник, но решил не делать поспешных выводов. Фисштех всё-таки штука крепкая…       — Не понял, с чего ты вдруг ввернул про стыд? — уточнил аккуратно.       — А вот страх испытывает каждая тварь под этим небом.       Шеридан позволил себе ухмылку, почуяв опасение собеседника. «Правильно делаешь, что сомневаешься. Продолжай. Обычно ты не так осторожен».       Он с интересом глянул в сторону бойцовского угла, где после сытного ужина уже собирались любители апперкотов и джебов. Или просто бедолаги, которые не могли заработать на жизнь иным способом, чем причинение себе и другим вреда разной тяжести. Лично у него тут было профессиональное любопытство, да и просто азарт. Волчок проследил за его взглядом и закономерно поморщился. Лейтенант вполголоса заметил:       — Что так? Я думал, тебе по нраву вид потных мужиков, схватившихся в клинче.       — Только если они помоются и почистят зубы.       — Скажи еще — жопу напудрят! — он загоготал.       — Это необязательно. Но сила меня привлекает, да. Как, впрочем, и слабость. Знаешь, я за разнообразие в творчестве и в жизни.       «Потому что для тебя никто не слишком особенный».       Шеридан понял, что сказал это вслух, только когда Волчок высокомерно усмехнулся и принялся отвечать:       — Ну почему же? Был такой особенный. Спустя полгода я вспомнил, что рискую упустить другие возможности, но он не смог с этим смириться. До сих пор пытается меня переубедить.       — Кретин.       — Кто именно?       — Да вы оба, если разобраться, — он добавил бы слова покрепче, но рыба еще должна была удержаться на крючке.       «Может, Роше в Вадстене тоже решил разнообразить жизнь? Попробовать другие варианты? Но в итоге решил вернуться к старому».       — Может быть, — Волчок пожал плечами и со вздохом поглядел на дно своего стакана, где ликер оставил лиловую пленку. — Но у всех свои взгляды. Я знал, что ты будешь толковым собеседником. Пожалуйста, не разочаровывай меня, не читай мораль. Тебе не к лицу.       — А что мне к лицу?       Баронет Дараньи лукаво подмигнул ему, потом кивнул на бойцовскую арену.       — Потный клинч с кем-то из тех здоровяков. Если выиграешь — ставку разделим поровну.       Это предложение всколыхнуло воспоминания о последней попойке с Роше и другими Полосками, когда он имел неосторожность сболтануть о своих чувствах, и вторая сторона их правильно поняла. Результатом чего стали дальнейшие мытарства, раз от раза более изощренные. Шеридан стиснул зубы, кляня себя за наивность и простоту. За то, что скоро сам съедет скатушек, даже раньше Иорвета, которому от души желал этой участи.       И всё же вскинулся с надеждой, когда в кабак вдруг забежал мальчишка и принялся озираться. Вдруг это посыльный от Роше? Начальник наконец-то вызывает его! Но нет, пацан нашел своего адресата и передал ему устное послание, после чего испарился. Шеридан не сдержал тяжелого вздоха. Потом отсчитал монеты и оставил их на стойке.       Пора было закругляться, пока кто-нибудь из знакомых не заметил, что он слишком долго говорит с Волчком.       Но напоследок решил сделать еще одно дельце. Возможно, с точки зрения Волчка подлое, но тому не стоило вворачивать опрометчивых словечек про мораль. Он подошел к распорядителю бойцов и громко заявил, что господин Кеннет желает попробовать свои силы в рукопашной схватке, но робеет, поскольку впервые тут, так что не отказался бы от чарки водки. После чего в приподнятом настроении направился к дверям, по пути подмечая, как «оробевшего кулачника» блокируют со всех сторон, чтобы подбодрить, и заодно ищут чарку побольше. Друзья, кинувшиеся тому на помощь, не знали как к ним подступиться и что предпринять.

***

             К его удивлению, Юз действительно сумел выторговать у Мейса отгул. Правда, не на полный день, потому что Шеридан и сам не мог уйти раньше разумного времени, пары часов пополудни, и только под тем предлогом, что ему нужно совершить кое-какие закупки в городе. Для Командории, само собой. Название бывшей цитадели Ордена закрепилось за зданием навсегда, и все теперь ссылались на него только так.       — Ну как дела на твоей второй работе? — спросил его Юз.       Не было нужды уточнять, откуда он успел прознать про Командорию — слухи в Вызиме распространялись быстро.       — Гоняю баранов по площадке. Потом свой гамбезон хоть выжимай. С вечера приходится его застирывать, чтоб колом не стоял и не смердел. Благо запасные есть.       — Бараны настолько трудные?       — Ага. Не понимаю, как они справлялись со своими черными делами, если не могут даже десятка метров на локтях проползти.       — А я не понимаю, зачем вам в Полосках такие никчемыши. Нормальных крепышей же полно.       Шеридан безразлично пожал плечами:       — Приказ начальства. Коль тебе любопытно, то пойди к Роше и узнай сам.       — Не-е, я не такой дурак! И вообще, я бы в жизни не стал под его началом служить.       — Почему?       — Так он же за любую мелочь сожрет. Ни себе, ни людям. Сомневаюсь, что у него есть время на сон и еду, всё носится туда-сюда. Частенько вижу его, когда выхожу подышать воздухом, — тюремщик покрутил ладонью в воздухе, изображая хаотичное движение, — то с Мейсом какие-то дела, то с лавочниками, то с чинушами. Но он всегда такой, сколько его знаю.       — Это да, какой уж есть.       «Обидно, что даже Юз видит его чаще, чем я», насупился лейтенант. И заметил, что приятель о чем-то крепко задумался. Оставалось надеяться, что не о попытках добыть информацию у Яго или Стигона или наталиевского солдата. Хорошо, если те просто шуганут его, купив фисштеха, а то ведь могут и напинать за расспросы.       — Ты сильно не копай под Командорию, — предупредил он на всякий случай. — Всё, что нужно, я сам тебе расскажу.       — Понял. Я уж пытался, да бестолку.       Шеридан цокнул, но удержался, чтобы не дать ему по макушке. Тем более, что сегодня на том не было шлема, только серая вязаная шапочка поверх льняного койфа.       — А мы куда идем, кстати? — уточнил Юз.       — Сначала за медикаментами.       В аптекарской лавке он достал и расправил листок со списком, сочиненным собственноручно. При составлении он ориентировался на свой опыт и советовался с сослуживцами, потому что на этот счет от руководства тоже не поступило никаких указаний, а лечение было, пожалуй, первой необходимостью после еды и отопления. Пополнения среди новобранцев пока не планировалось, но эти уже успели нахвататься ушибов, растяжений и порезов. А у одного даже вскрылся абсцесс под зубом и теперь распространял такую вонь, что новобранца нельзя было держать в казарме, не то что отправлять на задание.       Кроме прочего он купил мазь от язв и без лишних пояснений вручил Юзу.       Следующим делом они направились к оружейнику, где он заказал несколько партий деревянных кинжалов. Сами Полоски давно привыкли тренироваться на настоящих ножах и мечах, но для новичков это было чревато не только травмами, но и смертоубийством. Талер сразу сказал, что после освоения ими базовой программы вплотную займется идейной подготовкой, обучению диверсиям и шпионажу, но Шеридан задумал своё: если в самом деле среди них обнаружатся неплохие кадры, то после успешных миссий будет смысл пополнить ими основной состав. Первая партия была далека от тех отбросов, которых в дальнейшем собирался использовать Роше, так что не было смысла сразу бросать их на смерть — появятся другие, более достойные этого кандидаты. Кроме того, целью такого великодушия было создать прецендент, что повышение до основного состава — вполне реальная вещь. Он додумался до этой мысли сам и не мог дождаться, чтобы предъявить ее начальнику.       Договорившись о доставке, он приглядел кое-чего и себе.       — Ох, ну и красота, — протянул Юз, любуясь огромным каплевидным щитом, украшенным цветной эмалью: неизвестный никому из них герб со львом на зеленом фоне, окруженный лианами какого-то вьющегося растения. Скорее всего, просто образец.       — Это турнирный, — пояснил Шеридан со знанием дела. — Так, выйти, повыпендриваться. В бою от него мало толка.       — Ну всё равно. В том году мне удалось одним глазом глянуть на конное сражение по случаю дня рождения Адды. Ты был там?       — Вроде да, — само собой, он там был и помнил всё до последней детали. Но не хотел признаваться, что в глубине души мечтал поучаствовать. — Этот щит не для конного поединка. Там используются поменьше и выгнутые. Вон те.       Он указал на соответствующий стенд, но Юз недовольно бросил:       — Хватит нудеть! Будто без тебя не разбираюсь.       — А ты разбираешься? Может, проверим?       — Иди ты!       Посмеиваясь, Шеридан пригляделся к стойке с клевцами. Глаза разбегались от представленного там великолепия, и если мечами и булавами он был сыт по горло, то с дробяще-колющим оружием собирался познакомиться поближе. Притом, давно.       — Вот где настоящая красота! — он взял в руки один из молотов. Железное древко было выполнено в виде замысловатого узла, на пригляд оказавшегося змейкой. Она обвивала клинок в форме кубка, только «чашка» у этого кубка была сплошная и тяжелая, а ножка оканчивалась изогнутым острием.       — Произведение искусства, — добавил он на выдохе. — Таким не биться надо, а музеи украшать.       Оружейник одобрительно поворчал, что за боевые качества товара отвечает лично, но остался доволен лестью и предложил скидку. Шеридан купил бы этот клевец за полную цену, однако отказываться от выгодного предложения не стал.       — Похож на кирку, — вынес свой вердикт Юз. — С ней только в шахтах пахать.       — У тебя садится зрение, так что прощаю. А иначе попробовал бы обновку на тебе.       Расплатившись за всё и украсив пояс новым молотом, он с чувством завершенности вышел на улицу, огляделся вокруг. Тюремщик пошмыгал носом, прикладываясь к баночке с фисштехом:       — Куда теперь? За самогоном — и в койку?       — Успеется. Ты же сам вызвался погулять. Вот думаю, можно в Купеческий заглянуть, по площади там пошататься, а потом в «Наракорте» посидеть.       — Ого, это я всегда рад! Меня даже на двор к ним не пускают, да и денег нет там рассиживать. Совсем совесть потеряли такие цены гнуть!       — Ты только там об этом помалкивай.       На воротах между кварталами он остановился поболтать со знакомыми часовыми и заодно незаметно узнать, давно ли они видели капитана Синих Полосок и какие вопросы он им задавал после приезда из Аэдирна. Но полученная информация никуда не годилась: Роше раза три ходил туда и обратно, ни с кем не разговаривая, выглядел как обычно, злым и занятым, но неизвестно чем конкретно. Шеридана стали одолевать неприятные догадки, и единственное, что он мог сделать, это не давать им ходу, чтобы не испортить себе день.       Ему нравилось, что еще светло, при этом солнце не слепит глаза, а после прошедшего снегопада установилась сносная погода. Зимняя Вызима была ему так же по душе, как и летняя. Осень и весна же превращали столицу в вонючее, топкое болото, любить которое было сложно. Но он всё же любил.       В Купеческом квартале были лавки совсем иного толка, чем в Храмовом. Кажется, после пожара весь город обновился, не только пострадавшие его части. Шеридан шагал по широкой улице, временами прокатываясь по свежей наледи, созданной стараниями ног местных детишек, и мимоходом глазел на вереницу выставленных на улицу стеллажей с образцами товара. Витражная мастерская, салон готового платья, оружейная, булочная, мясные деликатесы… Юз бурчал себе под нос, что когда-нибудь развернет свою сеть по продаже порошка так, что сможет перебраться в одно из местных зданий и каждый день будет заглядывать в такие вот заведения. Не стоило разочаровывать его, что этого никогда не случится. И нет, не потому, что расширение ему не грозило — при недостатке ума у него вполне хватало пронырливости и упорства на аферы и похлеще. «Но фисштех своё дело знает».       — Хм, давай-ка зайдем сюда, — лейтенант в нерешительности остановился перед лавкой с ароматическими составами.       — Зачем? В Командории завалялся труп орденца, и надо отбить вонь?       — Сегодня ты прямо фонтан дешевых шуточек.       — Собирался дотянуть до твоего уровня, но нечаянно обогнал, уж прости.       За прилавком их встретила женщина средних лет, стройная и симпатичная на вкус Шеридана, и он даже хотел пофлиртовать с ней немного, но при Юзе не стал. Она, однако, посмотрела на них с некоторым удивлением. Видимо, они отличались от обычных ее покупателей — во-первых, другого рода занятий, во-вторых, достатка.       — А, желаете выбрать подарки для своих подружек? — с улыбкой догадалась она.       — На самом деле, для себя, — он показал ей пустой пузырек нильфгаардских духов, который таскал с собой с намерением подыскать где-нибудь замену. — Вот мне бы такие или получше. Но чтоб без роз там всяких, без цветочков.       Она скосила на него озадаченный взгляд, но флакон приняла и принялась с любопытством разглядывать, пока он озирался вокруг с прежним дискомфортом. На стеллажах было видимо-невидимо похожих флаконов из цветного стекла, таких же крошечных и снабженных этикеткой и чем-то вроде книжки с описанием.       — М-м, узнаю искрящийся этолийский лимон! — воскликнула она, вскрыв крышку и ладонью направив на себя пары содержимого. — Ароматический кедр из Турна и фарерские смолы. И даже пару капель гальбанума для характера. Местонахождение, правда, сходу не определю.       — Сколько всего там намешано. Куда только влезло?       — О, это очень простой состав. Но насколько эффектный! Знаете, взять с два десятка масел и намешать нечто удобоваримое — много ума не надо. А здесь очевидна рука мастера. Всего пять компонентов!       — Ясно. Это как с домашней брагой, — воодушевился Шеридан, желая показать, что тоже не лыком шит, — у одного из отличного набора получается сивушный компот, а другой берберку сварит так, что хоть королю подавай.       Во взгляде женщины отразился сдержанный ужас, и он поспешил замять тему.       — Ну так что, можно будет повторить их?       Она с сожалением покачала головой.       — Если когда-нибудь я смогу создать нечто подобное, то с чистой совестью скажу, что прожила жизнь не зря. Послушайте, оставьте мне эти остатки для изучения, и тогда я совершенно бесплатно подберу вам что-нибудь в их стоимость.       — Да пожалуйста. Мне не жалко.       — Желаете что-то из подобного направления или, наоборот, новенькое?       — Хм, на ваше усмотрение.       Юз между тем бродил от полки к полке и подносил к носу бутыльки, шумно их занюхивая.       — Это вот гальбанум, — сообщил он. В обнаруженной им банке звенели какие-то крупные гранулы, похожие на запыленный янтарь. — Так на бумажке написано.       — Чем пахнут?       — Сам попробуй. Не то трава, не то смола. Сказал бы точнее, если б не мой сраный насморк.       Шеридан вдохнул и ничего не понял. Судя по всему, этот гальбанум отличался от того, что был в его пузырьке.       — Фу, а эти хуем воняют, — Юз хмуро отстранил от себя очередной флакон. Потом хихикнул в кулак и добавил, уже тише: — Мне нравится.       — Что ты мелешь, балда? Дай-ка… Ну не, это будто береза сгорела. И на нее кошка нассала. Только что это за духи такие с ссаками? Кто будет ими мазаться?       Это тоже было сказано для себя, но женщина всё равно их услышала. Отозвалась невозмутимо:       — Это драгоценный офирский уд, ради одной капли которого перегоняют десятки килограмм древесины. Он стоит бешеных денег, но зато придает композициям терпкий и глубокий анималистический подтон. И я бы порекомендовала вам изучить стойку с готовыми смесями, а не ингредиентами. Это для профессионалов.       «Сомневаюсь, что в Вызиме есть еще хоть один профессионал. Чай не Новиград тебе и не Юг». Стойки были подписаны, но ориентироваться в них было сложно. А комментарии мастерицы, полные незнакомых слов, навевали лишь скуку.       — Я вот только и слышу: офирский, фарерский, еще какой-то непонятный, — погудел Шеридан. — Неужели нет ничего нашего, темерского?       — Полевые цветы. А если серьезно, то наша прекрасная Родина богата на травы и хвойные смолы. Я стараюсь использовать их, где только можно, но такую продукцию хорошо не продашь. Все хотят экзотическое да заморское, нигде и никем не виданное, не слышанное. Чтобы пахнуть иначе, чем другие.       Он не стал уточнять кто эти «все» и «другие», но основную мысль уловил.       — Тогда я — ваш клиент. Хочу пахнуть как настоящий темерец, самый обычный.       Он услышал, как где-то за полками скорчился в хохоте Юз, и даже хозяйка чуть дернула уголками губ. Нужно было пояснить, что он имеет ввиду. Но женщина опередила его.       — Попробуйте этот вариант, — она протянула ему новый флакон. — Я не буду называть вам ноты. Если понравится, значит, провидение направило меня в нужную сторону.       Он сделал, как она сказала, и приготовился к чему-то невнятному, но воображение против воли нарисовало перед ним смутные обрывки впечатлений: душный зной над полем с застывшим в воздухе следом нагретого металла, седельной кожи и пряных трав. Собрать их в цельный образ у него не получалось, и он понадеялся на помощь автора:       — У него есть название? Вы же их как-то различаете.       — О названиях я не задумывалась, но для меня это аромат свободного и сильного, уверенного в себе мужчины, который прочно стоит на ногах и не знает преград.       — Ага, — брякнул Юз, тоже ознакомившийся с образцом, — беспредельщик, вломившийся на склад со специями, извалявшийся в ящиках и заснувший в дровах. Ну, вполне темерское, чего уж.       Шеридан недовольно отпихнул его. Ему хотелось думать, что речь идет о рыцаре, возвращающемся домой после тяжкого боя в полях. Это если удалить из картинки прозаические детали вроде крови, пота, гноя и прочего, совсем уж нелицеприятного, и получить то, что рисуют на фресках и миниатюрах.       — В общем, я беру. И, если что, приду за добавкой. А вот этому товарищу заверните флакончик фиалки с сорняками на ваш вкус.       В отместку Юз всю дорогу до «Наракорта» рассуждал, можно ли употребить содержимое пузырька внутрь. И если нельзя сырым, то можно ли развести в чем-то и тогда уже употребить. Шеридан обронил, что не будет участвовать в этом эксперименте и на помощь тоже не придет. Придется вызывать Мейса или сестру из Темноводья.       После кабака у них еще оставалось время побыть в новой юзовой комнатушке до комендантского часа, хотя Шеридан прикинул, что может потом выбраться через окно. Всего второй этаж, невысоко прыгать. Его больше смущало то, что оно выходило на проулок, и вряд ли постояльцы строго соблюдали правило не справлять нужду в протекающую там канавку. Уже начало темнеть, так что у него могли возникнуть проблемы с выбором чистого места для приземления.       Юз отчего-то шел смурной.       — Тебе ж понравилось в «Наракорте», — напомнил ему Шеридан. — Или нет?       — Еще б не понравилось! Только дожить бы до второго раза.       — Доживешь. Раз в месяц-то можно там харчевать, жалование позволяет.       — Я не могу вечно жрать за твой счет.       — А вот это совершенно правильно. Не, мне не жалко, но ты же неплохо поднимаешь на Белой Смерти.       — Могло быть и лучше. Пришлось сменить поставщика. У прежнего камни пошли почками, и он вздернулся, чтоб не терпеть. Так и написал в прощальной записке.       — Фисштех же помогает от боли.       — Не настолько. Думаю, он ходил к врачу, но тот назвал неподъемную цену. Короче, надо расширяться, искать новые точки сбыта, товар почище. Тогда и прибыль поползет вверх.       — Лучше бы ты Мейсу нормально служил. Глядишь, опять бы повысили.       — Ха, тухлое это дело — служить. Неблагодарное. Сам знаешь, сержантов дрочат и сверху и снизу. На такой работе проще не отсвечивать. Нервы целее будут. И шкура.       Тут он вдруг поглядел на Шеридана и попробовал иной подход:       — Я вообще подумываю, не метнуться ли к границе? Устроиться на таможню. Сменить обстановку на нечто новенькое, свежее.       — Подворовывать?       — Не без этого. Там и платят больше, и лазейки для перехвата «контрабанды» имеются.       — Вижу, ты окончательно разучился жить честным трудом.       — Ты опять нудишь! Как будто вы с Полосками убитых врагов не обшариваете!       — Так врагов, Юзек, а не честных граждан.       — Нет такого понятия — «честные граждане». Каждый в чем-то замешан. А у тебя… — тюремщик снова замолчал на полуслове. — Ладно. Есть еще одна тема. Не помню, говорил тебе или нет, но это про краснолюдов в нашем застенке.       — Вроде начинал, но не закончил.       — Так вот. Я успел с ними неплохо познакомиться. Им преъявили обвинение, но суда ждать еще долго, к тому дню о них вообще могут забыть. Для всех будет лучше, если эти ребята окажутся на свободе. Знаешь, они хорошие мастера, я спрашивал о них в городе.       — Бригадир пыталтся тебя подкупить?       — Тянуть не буду — да. Это же коротышки, у них всегда есть бабло! — на этом месте глаза Юза жадно заблестели.       — Юз, нет…       — Его золото в банке, так что обнести ячейку не получится. Но ты просто подумай! Сейчас кроме них там куча народу, клопу негде пробежать. Никто и не заметит, что краснолюды пропали. Выпускать можно по одному в неделю, их такой вариант устроит.       — Ты уже что-то наобещал им?       — Я их выслушал. Вошел, так сказать, в положение, вжился в проблему. Послушай, меня они кинут, как только выйдут. Но если гарантом будешь ты, они не посмеют.       Шеридан остановился и развернул его к себе.       — Хочешь, чтобы я поднасрал своему начальнику?       — Он не узнает. Он уже забыл про них. Ты получишь половину просто за то, что помаячишь на горизонте!       — Зачем тебе деньги? К девкам ты не ходишь, шмот не покупаешь, и даже угол твой оплачиваю я. Куда ты их тратить собрался?       Теперь уже Юз вцепился ему в локти.       — Хороший вопрос. Я семь долбаных лет на Мейса батрачу! И на благо Темерии. Но где моё благо? Где? Девки и шмот мне побоку, но я хочу мир повидать. Поехать куда-нибудь. Посмотреть, как народ живет, чем дышит.       — Я и так тебе скажу: везде всё одно и тоже.       — Нахер мне не нужны твои пересказы! Я своими глазами хочу увидеть.       — Так нанялся бы к какому-нибудь купцу в охрану. Только раньше надо было думать, сейчас тебя в приличное место не возьмут. И с деньгами ты далеко не уйдешь, болван бедовый. Как увидят твою обдолбанную рожу — грохнут на подходе.       — Но я ведь не один буду. Если не будешь тупить и поучать меня…       Он не успел договорить — надо было вести себя потише, поскольку они уже приближались к воротам в Храмовый квартал. А потом, сразу как повернули к площади, неожиданно встретили их нового общего знакомого. На этот раз Волчок был один. Неспешно прогуливался по направлению к Купеческому, может быть, к своей мастерской.       — Доброго вечера! — он невозмутимо махнул им рукой и широко улыбнулся.       Шеридан ошарашенно уставился на него, поскольку еще вчера списал его со счетов.       — Как ты выжил после «Мишки»?       — О, те славные парни не имели целью меня убить, — юноша похлопал себя по корпусу и по рукам в знак того, что никаких повреждений на нем нет. — Хотя те двое, которых я вырубил сразу, наверняка затаили на меня злобу. Зато пока готовился третий, я успел сбежать.       — А, ну да. Ты же дворянин. Поди с детства обучался всяким приёмам.       — Признаюсь, я многое подзабыл за прошедшие годы. Обычно мне не приходится схватываться со всяким сбродом, а против достойных соперников помогает меч.       — Достойные соперники с тобой срать рядом не сядут, — лейтенант с презрением сплюнул ему под ноги. Юз успел подпортить ему настроение, а этот явно собирался разрушить его окончательно. — С кем ты тогда дерешься? С другими петухами за чей-то хер?       Волчок закрыл ладонью лицо и рассмеялся, покачал головой. Тюремщик непонимающе пучил глаза то на одного, то на другого, но быстро пришел к выводу, что длинноволосый всё-таки воспользовался его советом насчет кабака и Шеридана.       — Сдается мне, он сейчас на твой хер покушается, — выпалил он, наконец.       Кеннет вздохнул с притворной горечью:       — И почему каждый встречный-поперечный размышляет, будто я на него запал? Почему у меня не может быть чисто профессионального интереса? О котором, кстати, я сразу сказал тебе, Шеридан.       — Твой видок и репутация вполне ясно говорят о твоей профессии. И она мало связана с художествами.       — В наши времена — и судить о людях по виду! — Волчок укоризненно поцокал. Затем перевел взгляд на Юза. — Зато у меня вот какой вопрос: разве стражники не должны жить в казармах? Не припомню, чтобы в Мезонин пускали постояльцев из гарнизона.       — Я городской, местный. Живу, где хочу и тебя не спрашиваю! — тот уже сильно нервничал и облизывал губы. — За собой следи, чтоб чего лишнего не раскопали.       — Зачем ты угрожаешь мне, если сейчас даже не при исполнении?       — Зато он при исполнении, — Юз ткнул пальцем в Шеридана. — В любое время дня и ночи.       Тот помалкивал, следя за развитием ситуации, которая в целом была ему только на руку, и попутно пытался вспомнить, кому приходится вассалом баронет Дариньи. Сегелиму? Или Орваллу? Надо вести себя осторожнее, чтобы не нарваться на серьезную крышу.       Но ситуация, к его разочарованию, ничем не закончилась. Волчок прервался на то, чтобы в очередной раз закатить глаза, а в итоге вообще ушел, оставив Юза материться от злости.       — А ты чего замолчал потом? — обиженно выдал он и нахмурился так, что вместо одной складки меж бровей у него стало три.       — А что еще нужно было сказать? — развел руками Шеридан.       — Да много чего. Поставил бы его на место!       — На то нужен повод. И посерьезнее, чем его придирки на твой счет.       — На меня плевать, значит. Пусть кто угодно вытирает ноги, ты и бровью не поведешь!       Шеридан с ухмылкой заглянул в надутое лицо приятеля. Потом перекинул руку через его плечо и притиснул к себе, борясь с желанием завалить его в снег. Повалять его в этом снегу, напихать за воротник, заставить визжать от хохота.       — Хочешь, чтобы я побил недоумка? — спросил он вслух. — Это можно устроить.       — Да можно и не бить. Но вообще…       — Но лучше побить, я понял. Он оскорбил Юза Великого и должен быть наказан! Как только посмел, падла такая?! — Шеридан попытался подражать его тону.       — Так повода же нет.       — Да создам я тебе этот повод, делов-то. Ох, Юзек, Юзек, ты воспитываешь во мне самое плохое.       — Не я — так кто-то другой, — продолжал бурчать тот. — Ты ведь у нас нарасхват.       — Да ну? И кто же там в числе нечаянных поклонников? Наркоман и бесплатная шлюха. Выбор мечты!       — У некоторых и этого нет.       Юз чувствовал удушающую зависть. Он не был красив даже в молодости. В силе ему тоже было отказано, как и в харизме, тонком уме и каких-либо талантах. Однако тон, с каким Шеридан отзывался о Волчке, привносил некоторое спокойствие. По крайней мере, старый приятель хотя бы в одном вопросе оставался на его стороне.       — Слушай, — он заговорил уже вполне серьезно, — может, ты возьмешь меня в ваш новый отряд?       Это прозвучало до того жалко, что он сразу принялся набивать себе цену:       — Я знаю, кого вы там напринимали. Всякий сброд! Старина Юз всё же половчее будет, как думаешь? У меня, конечно, не так много связей за пределами Вызимы, но зато я умею добывать информацию. Не только тянуть чужое добро. С Роше мне, конечно, не сработаться, но ведь там не только он заправляет. Во всяком случае, не напрямую.       Шеридан молчал, слушая как он тараторит, и внутренне содрогался. Просьба была неожиданная, но, очевидно, обдуманная не раз и не два. Наверняка всё остальное было подводкой к ней, чтобы она смотрелась адекватнее. Тем не менее, ее можно было счесть лишним признаком того, что их с Роше затея внешне выглядит так, как и должна. Никому нельзя знать правду, тем более Юзу. Но отказать ему придется совсем по другой причине.       — Я подумаю, — наконец, проговорил он. «Ему недолго осталось, это да. Но было бы бесчеловечно дать ему надежду и затем отправить куда-нибудь на смерть». — Придется поговорить с теми и этими, подать запрос, поставить тебя в очередь. Сам понимаешь, желающих много да еще эта бюрократия…       — Я подожду, не вопрос! Раз уж дельце того стоит.       Как-то так получилось, что он остался у Юза ночевать. Местная кровать была еще теснее, чем та, что была в доме у Роше, поэтому вскоре Шеридан сполз на коврик и придвинулся поближе к печке. Чуть позже Юз перебрался к нему, бормоча что-то про жесткий пол и холод, и перетащил вниз подушку с одеялом. Так и выспались. Утром Шеридану показалось, будто его за ночь хорошенько побили, но хорошая тренировка должна была решить эту проблему. Добраться бы только до Командории. Впрочем, это похмелье было не самым худшим, которое он испытывал на своем веку. А после нескольких глотков бренди к нему вернулись отголоски вчерашней эйфории.       — Я предупреждал вас о комендантском часе, — грозно начал хозяин, когда они спустились вниз за завтраком, цепляясь за стены и пересмеиваясь. — И про посетителей, которые запрещены.       — Чего ж не постучал тогда? — пожал плечами Шеридан. — Видел же, что мы пьяные пришли. Надо было напомнить.       — Напоминал, и стучал, да всё без толку! Только других жильцов перебудил.       — Сам перебудил? Значит, мы-то вели себя прилично! — он с сомнением глянул на Юза. Вот уж от кого точно не стоило ожидать тишины.       — Так и быть, на сей раз закрою на это глаза.       — Ты хороший, добрый человек.       — Я получил хороший, добрый задаток за два месяца. Но если попойка повторится — вылетите вон вместе со своими деньгами. Мне репутация дороже.       — Понял. Правила есть правила. Ты понял, Юз?       — Угу, — тот уже алчно примеривался к котелку с кирпично-рыжим варевом. — Это томатное рагу со свининой и клецками? Вот ведь удача!       Хозяин перевел взгляд с одного на другого, оценивая степень одурманенности наркотиком. Глаза у обоих до сих пор были стеклянными, так что он решил не связываться и позволить им приобщиться к похлебке. Мало ли что они выкинут в таком состоянии, но мысленно взял себе на заметку завести парочку крепких вышибал.       Шеридан поискал среди завтракающих жильцов Волчка, чтобы лишний раз поглумиться над ним, но не нашел. Никого из четверки не было на месте. Остальные присутствующие отчего-то не разделяли их с Юзом веселья и быстро-быстро работали ложками, опустив глаза в тарелки.       — Боги, так вкусно! — изрек лейтенант после первой пробы. Из-за фисштеха на него нападал зверский аппетит. — А чего все снулые-то такие? Утро же, новый день!       Юз вытер сочащийся нос, но тут же чихнул, расплескав свою порцию по столу.       — Ты шумишь потому что. Орешь, как оглашенный. Не позорь меня!       — Это ты орешь, Юзек. Сам себя позоришь. А эти ребята просто боятся меня. Думают, что если я из Полосок, так обижать буду. Но я не буду, — Шеридан подвинулся к женщине справа от себя, навис над ней.       Та не сдвинулась с места, но и не посмотрела на него в ответ. В ее движениях читалось раздражение, да и сама она не казалась робкой или хрупкой — судя по заскорузлым крупным ладоням и локтям, ее работа была связана с тяжелым физическим трудом — так что Шеридан быстро потерял к ней интерес. Ему не нравились женщины, которые могли побить его самого.       — Юз, ты потом скажи им, что я нормальный тип.       — Скажу, ага. Ты ешь, главное, и пойдем. Мне на смену надо.              Перед тем как появиться в Командории он остановился у бочки с водой, сбил с нее лед и вытер им лицо, отчего-то горевшее огнем. Вострог и возбуждение начали сходить на нет, но физические эффекты остались, и ему не хотелось, чтобы товарищи подшучивали над его порошковым баловством.       Яго первым заговорил с ним от лица всех недовольных:       — И где тебя носило, начальничек?       — По начальственным делам, — Шеридан соврал на белом глазу: — Роше надавал поручений — хоть вой. Кстати, он заходил вчера или сегодня?       — Нет.       — Плохо. Очень плохо, — он пошелестел бумагами на своём столе, вспоминая в чем вообще состоят его обязанности. — Так. Нам должны были привезти комплект ножей из оружейной. И склянки с притирками. Привезли? Качество проверили?       Яго переглянулся с Иваном, потом со Стигоном, и лейтенанту пришлось изрядно напрячься, перебирая собственные слова на предмет уместности и адекватности. Вроде с ними всё было в порядке.       — Ну загулял я, блядь, что такого? — рявкнул он, наконец. — Нельзя что ли?       — Это Роше будет решать. Нечего на нас так смотреть.       — Тогда в чем дело?       — Тут, это… в общем, у нас еще один выбывший.       Остатки опьянения покинули Шеридана, когда он увидел труп. Не то чтобы нужно было хоть сколько-то беречь новичков, но требовалось хотя бы выяснить причину расправы. А именно это и случилось. Несчастный лежал у лавки возле стены, скорчившись и закрывая руками вспоротый живот, а в воздухе попахивало его кровью и кишками.       — Будет какая-то история или что? — поторопил он Яго. И отметил при этом, что начинает вести себя сварливо как капитан.       — Ты ошибешься, если сочтешь, будто мы тут развлекались поножовщиной. Всё банально: вор поддался воровскому соблазну. Обчистил сейф и подговаривал Габора сбежать. Мы с парнями убеждали его вернуть казну и катиться на все четыре стороны. Целым и невредимым. Но что-то пошло не так.       Зная Яго, несложно было предположить — в какой момент и что именно. Но разбираться с этим совершенно не хотелось. Не сейчас.       — Идиоты не ценят перспектив, — вздохнул Шеридан. — Даешь человеку шанс, а он не знает, куда его применить. Ясно. Избавьтесь от жмурика, а я пока займусь отчетом.       Помимо досадного происшествия с новобранцем, на повестке дня у него была подгонка рациона, затем план первичной подготовки и график дежурств. Он более-менее разобрался со всем этим только к обеду и решил дать себе небольшой отдых. Откинулся в кресле, забросив ноги на стол, потянулся и зевнул. Теперь у него начало формироваться стойкое ощущение, будто Роше будет появляться в его жизни лишь эпизодически. В самом деле, учредить подразделение отряда и ни разу за четыре дня не проверить его! Совершенно непохоже на капитана с его патологической тягой к контролю над всем и вся. «Может, он решил таким образом от меня избавиться? Сначала дал новый отряд, а потом сошлет куда-нибудь на Юг. С глаз долой — из сердца вон, как говорится».       Он долго размышлял над причинами немилости. Вряд ли она была в разнице в возрасте. Никто и никогда не считал его сопляком, даже в те времена когда Шеридан, собственно, им и являлся. Он с детства был серьезным, крепким, тяжелым на разворотах, хотя стремился ловчить. Наставник-щипач, который обучал его своему ремеслу, только цокал и качал головой, приговаривая: «Такой как ты, бычок, карьеру на кражах не сделает. Ищи что-нибудь другое. Про мечи там, про щиты. Думаю, ты меня понял».       «Не, тут другое», он расстроенно вздохнул. «Просто верность и честность не привлекают. Привлекает яркость, недоступность, интрига». Хотя в чем была недоступность Иорвета он до сих пор не разумел. Яркости и интриги тому, конечно, было не занимать. При этом Шеридан самодовольно отметил, что за всю жизнь ни разу не соблазнился даже самым красивым эльфом. Для него это было всё равно что прельститься оленем или конем.       — Одним словом, животным, — добавил он тихо. Но всё же оглянулся: как бы кто-то ненароком не принял его слова на свой счет.       Все были заняты своими делами, так что он продолжил отдыхать. И так увлекся, что когда чуть позже перед его столом появился Роше, то он не сразу поверил своим глазам. Настолько свыкся с мыслью, что капитан забыл про Командорию.       — Что называется, пусти козла в огород, — хмыкнул Вернон и кивнул на его пятки, вольготно покоящиеся на столешнице.       Только тогда Шеридан встряхнулся и встал. Но неспешно. Зачем теперь спешить?       — Здравия желаю, господин капитан, — брякнул он приветствие по форме, без прежнего энтузиазма.       Яго вставил пояснение:       — Он вчера до ночи над бумагами сидел. Так что сегодня тупит немного.       — Да бухал опять, вижу же, — отмахнулся Роше. Он не переставал щуриться, словно что-то задумал, и с любопытством оглядывался по сторонам. — Ну, докладывайтесь, как работа идет. Я специально вас одних оставил, чтоб посмотреть, как справитесь.       У Шеридана не было выбора, кроме как начать объяснять и показывать. За документы ему было особенно стыдно, поскольку он так и не научился красиво писать, но со всем остальным было куда проще. Ситуация осложнялась тем, что за эти дни он так соскучился по командиру, что напускное равнодушие и осторожность покинули его быстрее, чем фисштех и алкоголь. Голос опять начал подпрыгивать, руки задрожали, лицо онемело от напряжения. Запнувшись на полуслове, он проблеял:       — Вот тут всё записано. Расходы тоже указал. И еще случились издержки, в общем, — он потер нос. — Трое выбывших за негодностью и один труп.       — С чего вдруг труп? — Вернон полистал книгу. Каким-то неведомым образом ему легче было ориентироваться по бумагам, чем по сказанным словам и наблюдаемым фактам.       Трое сержантов изо всех сил старались не потешаться над Шериданом, пока тот, продолжая экать и мекать, объяснял суть произошедшего. Очевидно, рассчитывали, что начальник при всех осадит его за несвязную речь. Но Роше спросил только где тело.       — В сарае, на холоде, — лейтенант принял решение отвечать короткими фразами, чтобы не путаться. — Яго, ты вызывал могильщика?       Последовал отрицательный ответ, и капитан заявил, что желает взглянуть на убитого. Шеридану осталось только повести его в сарай и наблюдать за тем, как тот внимательно осматривает его. «Может, заподозрил, что всё специально было. Яго, маньяк! Чего ты не поделил с этим придурком?» Но спрашивать было не с кого: сержанты предпочли дожидаться снаружи, чтобы не попасться Роше под горячую руку.       Тот, однако, отнесся к происшествию спокойно:       — Шестеро из десяти, значит. Я допускал, что после отсева останется не более четырех, и это уже будет хороший результат, — он повернулся к своему заместителю и добавил: — А ты здорово начал. Хвалю.       Он не знал, что за эти скупые слова Шеридан готов был рухнуть на колени и стенать, катаясь у него в ногах.       — Ну дак да, — буркнул парень, хмуро глядя в одну точку, — что поручено, то и делаем. Будете смотреть новобранцев?       — Не сегодня. Талер занят, и я не хочу отвлекать его, пока кадры не будут готовы. А ты продолжай работу, мне нравится твой план.       — Слушаюсь.       Несколько секунд молчания, которые последовали за этим, были заполнены негромкой трескотней солдат снаружи, и свистом ветра, пробующим на прочность дощатые стены сарая.       — Вижу, ты клевец себе купил? — сказал Роше с добродушной усмешкой. — А я и не заметил сразу.       — Ну, клевец, да.       Шеридан вынул молот из-за пояса и протянул ему для оценки. Смелости ему хватило только на то, чтобы посмотреть на рот капитана. На то, как двигаются его губы, когда он произносит слова, и как тает облачком пара его дыхание.       — Отличная вещь. Как-нибудь одолжу его, опробую в сражении. Ты не против?       — Да без проблем, хоть сейчас берите.       — Не-не, это твоя игрушка, отнимать не буду.       Его тонкий рот сложился в улыбку, а голос лился снисходительно-мягко, будто он говорил с убогим. По крайней мере, так казалось.       — От тебя опять по-другому пахнет.       — Опять крысами?       — Да черт его знает чем. Я не разбираюсь в благовониях, но эти тебе идут больше, чем предыдущие.       В голове у Шеридана пронеслась речь мастерицы об «уверенном и сильном, прочно стоящем на ногах», но трудно было сказать, как ее творение воспринимают другие, не очарованные ее рекламными образами. Он вскинул голову и затравленно посмотрел командиру в глаза, желая знать, что там.       Взгляд Роше был непривычно ласковый, словно туда меда налили.       — К вечеру я поеду в Гарсери. Ты со мной?       — Нет, я тут нужнее.       К своему собственному удивлению Шеридан собрал остатки воли в кулак и отказался. «Надо быть твердым, надо бороться! Стоять на своем!»       — Думаешь, Яго и Стигон без тебя не справятся? И этот, как там его, Эван.       — Иван. Сами видите, как они решают вопросы, — он показал на скорченный труп.       «Ехать с ним в Гарсери? Ради чего? Облизнуться на недоступное, а потом часами таращиться на самодовольные эльфьи рожи разного пола и калибра. Опять всё будет по-старому. Одно и то же. Одно и то же».       — Считаю, что Яго нормально сработал. Оперативно.       — Он специально затеял драку. Давно не было сражений, даже мелкозубых не зацепили. Вот его и плющит со злости.       — Херня. Я не набираю в отряд безмозглых душегубов, неспособных держать себя в руках.       — Ну, как скажете. Вам виднее.       Шеридану не хотелось с ним спорить. Нужен был мед в его взгляде и в голосе, но всё это враз испарилось, будто не было. Теперь фразы Роше звучали сухо и требовательно, как всегда:       — Завтра после обеда будет заседание суда над Маравелем. Ты будешь у меня на подхвате. Трезвый и собранный, понял?       — Так точно.       — Это для твоего же блага, парень, — Вернон сам не понимал, почему говорит это. Почему делает акцент именно на таких тривиальных пустяках, хотя собирался сказать совсем другое.       — Я так и подумал, — процедил тот, набычившись и глядя прямо перед собой. Желваки заходили на скулах. — Я у вас в вечном, неоплатном долгу.       Голова кружилась, подступившая к горлу тошнота мешала дышать, а он продолжал думать только о том, что должен был повести себя как-то иначе, и тогда, возможно, получил бы объятие. Или, изловчившись, напросился на поцелуй. Пусть всего лишь подачка, залог его верности, но разве этого мало?              — Да что с ним не так?! — ругался себе в воротник Вернон. Он ехал далеко впереди, чтобы конвоиры из городской стражи и трое арестантов в кибитке не слышали ни слова. — Что за чумная вошь его покусала? Теперь и не подступишься. Нет, я бы понял, если б Чижик завыступал против вороха обязанностей. Но Шеридан?       Он чувствовал, что теряет контроль над своим лейтенантом. Негодовал на то, что уже много всего сделано, а момент преъявления этого «много» оказался неожиданно неудачным. Роше действительно был доволен результатами, даже чуть подпорчеными несколькими косяками — это ведь только начало, и сам боец уже давно проявляет отличные способности к организации и решению трудных задач. С этим, как он считал, надо родиться. Судя по сообщениям караульных, Шеридан после работы только и делал, что шатался по городу один или в сопровождении той жалкой сволочи, Юза, с которой бессмысленно бороться, и всё равно подчиненные его слушались, а дела делались. Однако похвала как будто прошла мимо. И комплименты. А ведь ему действительно понравился новый шериданов аромат — кроме терпкой горечи и пряностей в нем было нечто маняще-сладкое, совсем тонкая, едва различимая нить, которую хотелось распробовать получше. Но он не успел сказать об этом.       Переключился на предложение проводить наталисовских сидельцев до Гарсери и сообразить насчет их размещения, на что делал особую ставку. Лейтенанту это должно было понравиться, он должен был сразу включиться в процесс. Но не включился. Опять мимо. «Потому что я забыл сказать про сидельцев. Проклятье!»       Потом уже бессмысленно было заводить разговор о том, что некоторая помощь понадобится и в его городском доме. Там уже практически всё готово, и оба этажа перестали напоминать заброшенный склад, но у Шеридана мог быть свой взгляд на то, что еще нужно убрать или добавить. Может быть, как-то иначе всё устроить. А в итоге не получилось даже намекнуть.       Роше стало очень не по себе от мысли, что может повториться та же история, что и с Иорветом. Что его старания, окажутся лишними или несвоевременными. Или вообще останутся без оценки. Однако он быстро справился с собой, потому что не сомневался в чувствах Шеридана. Просто к нему был нужен чуть иной подход и еще немного времени.       Рикард и Овен, дежурившие на внешних воротах, спустились вниз, чтобы лично уточнить у капитана:       — В кибитках новые эльфы?       — Нет, — успокоил их Роше. — Партия неприкаянных из вызимской темницы. Там уже нет места, поэтому этих решено было перебросить сюда. Разместите их на втором этаже, в боковых камерах, подальше друг от друга. Но не в карцере, чтоб не сдохли раньше положенного.       — То есть, их потом могут освободить? Но ведь тогда они насмотрятся тут всякого! Эльфы везде разгуливают, и даже если бы нет, то разговоры ведутся.       — Их всех ждет казнь. Всё, что они увидят тут, пойдет с ними в могилу. А если успеют сболтануть — никто им не поверит.       Взгляды обоих солдат выражали одно сплошное сомнение. Он вспомнил о скепсисе Наталиса, о его подозрениях, и о собственной недавно выбранной линии поведения. О том впечатлении, которое теперь должен производить Гарсери и все его обитатели, особенно комендант. И добавил:       — Они выйдут отсюда — или скорее их вынесут — в таком состоянии, что не вспомнят как их зовут. А всякие левые детали вроде эльфов начисто сотрутся из их сознания.       — Ясно, — отозвался Овен, тогда как Рикард сохранял молчание. И зачем-то повторил второй раз: — Ясно.       Ночевать здесь не хотелось. И вообще тратить хоть сколько-то минут больше, чем требовалось для улаживания вопроса с новыми узниками. Он сразу отправил конвоиров назад в Вызиму, а сам сел ужинать в зале. Бьянка сообщила, что сегодня отпущены пятеро остроухих, и он мог поискать их сам. Эмма занималась каким-то рукоделием возле главного очага, Аэлред с неизменной настороженностью поглядывал на коменданта с другого конца зала, еще один разгуливал по двору, а двух последних нигде не было видно. Они не задали ему вопросов насчет пополнения, а само пополнение лишь ошарашенно вытаращилось на эту идиллическую картину, но было быстро уведено в клетки. Роше волновал только один из обитающих тут эльфов.       «Надеюсь, не выйдет из своей каморки, пока я тут. Как доем — так сразу поеду назад в город». При этом он осознавал, что поужинать можно было и в Вызиме. Три часа пути по снегопаду превратились бы в четыре, но он не замерз бы и не умер от голода. Тем не менее, он задержался. Значит, увидеть Иорвета было необходимо. Просто увидеть. Никаких долбанных разговоров и выяснения отношений, которые никак не выяснялись.       Бьянка задала ему те же вопросы, что и солдаты минутами ранее. И ответил он ей то же самое.       — А им самим что сказать? И что сказать эльфам? — настаивала она.       — Скажи так, как есть. Тем, и другим. Это ничего не поменяет.       — Что, если суд не вынесет им смертного приговора? Может, они и вовсе будут отпущены.       — Тогда нам самим придется подчистить хвосты. Не бойся, обычно я сразу узнаю результаты заседаний, которые мне интересны.       — Если они будут оправданы, ты всё равно их убьешь?!       Он поглядел на девушку искоса и чуть усмехнулся.       — Бьянка, ты знаешь способ спасти приговоренного. Посмотри, кто там тебе из них приглянется, и заяви, что выйдешь за него замуж. Нарожаешь детишек и будешь счастлива.       — Хватит паясничать! Что ты тут собрался устроить, пыточный аттракцион?       — Почему сразу пыточный? К тому же не я собрался, а Наталис. К нему все вопросы.       Она какое-то время молчала, гневно раздрегивая в пальцах оперение на арбалетном болте. Роше собрался сделать ей замечание не портить полезную вещь, но она заговорила вновь:       — Маннас тут придумывает всякое для замка. Пока тебя нет, — последнее прозвучало особенно язвительно.       — Наверное, это хорошо, что меня нет. Иначе я бы запретил ему придумывать. Тем более, всякое. Ладно, что там опять?       — Не знаю, где он нашел тот огромный чан, — она указала на серый, предположительно, стальной круглый целиндр, установленный на каркасе возле очага, — возможно, ограбил какую-то лабораторию. Или он завалялся в его башне. Но он решил наладить технологию постоянного подогрева воды, частично от огня в топке, частично от кристалла. Притом, кристалл тоже будет подзаряжаться, как он выразился.       — Ну и славно. Не надо кипятить котелки. Кран тоже прикрутил?       — Само собой. Поначалу напором его сорвало, и всё тут затопило… Но он с этим быстро справился. В общем, теперь у нас всегда есть горячая вода для кухни, бани и стирки. Мешаем ее с холодной — и вперед. Маннас работает над тем, чтобы поддерживать определенную температуру.       — Замечательно. Я рад, что он взялся за удобства в замке. Колдун должен уметь что-то такое, притом, не только для себя, но и для других, — он уже начал предвкушать, что прямо сейчас сможет принять горячую ванну. И, может, Вызима подождет до утра.       — Роше, я веду к тому, что эта сказка может быстро закончиться, если ты заиграешься.       — Заиграюсь в кого?       — Не знаю. Тем более, что ты еще никому не объяснил своих целей.       — Послушай, мои цели — это мои цели. Ты вольна поддерживать меня, — он пожал плечами, — или выбрать другого командира.       Это было резко, но девушка не повелась.       — Хорошо бы знать, что именно поддерживать.       — То, что я делаю. Что бы это ни было. Бьянка, солдат не обсуждает приказов, не раздумывает над ними…       — Я уже сто раз слышала эту присказку!       — И, видимо, не доходит. Может, нужен сто первый раз?       — Это тебе нужно. Нужно сесть и подумать, что ты делаешь и для чего.       — Уже подумал, — Роше вытер рот полотенцем и бросил его на стол. Судя по всему, чистую ткань можно было не экономить.       Он посмотрел на третий этаж, где было видно только часовых. И на всякий случай прояснил для себя:       — Иорвет нормально себя ведет?       — Лучше чем ты. Он, по крайней мере, честен. И прямо говорит о том, что задумал.       — О, в этом ты сильно ошибаешься. Очень сильно.       «Побоку ванна, пора ехать». С одной стороны, хорошо, что эльф так и не вышел пообщаться. С другой — четыре дня прошло, мог хотя бы показать свою физиономию. Махнуть рукой. Кивнуть. Но нет.       Уходя, он услышал, как в одном из углов зала собравшиеся в кружок эльфы наигрывают на мандолине и поют. Тихо и мелодично. Но не остановился послушать. За все эти месяцы он только раз видел Иорвета с музыкальным инструментом, в доме Кальвино. Пропажа флейты словно не волновала его, он о ней даже не вспоминал. Однажды, еще под Вергеном, его пробило на стихи, но с тех пор он не выдал ни одной рифмованной строчки.       «Впрочем, так даже лучше».       

***

             — Чего снаружи-то ждал? Можно было внутри погреться, — сказал он чуть озябшему Шеридану.       Тот перескакивал с ноги на ногу и растирал ладони.       — Шумно там. Не люблю, когда шумно.       — Зато много чего полезного можно услышать, — упрекнул он. Потом оглядел дворцовую площадь, где со снеговыми наносами сражались не меньше десятка слуг. Притом, безуспешно. — Что называется, дыхание весны. А на деле мы получаем двойной объем сугробов. Ну что, заходим?       Между делом он завел разговор о вчерашней поездке в Гарсери, и уже по третьему кругу прогнал свою версию событий. По третьему кругу ответил на вопросы, но уже иначе, чем остальным.       — Мне нужно поработать над своей репутацией. Над репутацией Гарсери и, возможно, Полосок, — он промолчал о репутации эльфов.       — Для чего? Нас и так, мягко говоря, остерегаются.       — Знаешь историю о двух дознавателях, добром и злом?       — Вроде бы. Вы хотите быть злым дознавателем? Тогда кто будет добрым? Талер?       — Ну да. Он гражданский, для него эта роль вполне естественна. А мы будем играть ту роль, которая естественна для нас. Пора бы уже, наконец.       Шеридан внимательно посмотрел на его профиль и ничего не ответил. Роше счел, что это хороший шанс пояснить за вчерашнее.       — Вчера я хотел, чтобы ты помог мне с этими узниками в замке. Конвой и прочее.       — Так почему прямо не сказали?       — А, забудь. Они первые, но далеко не последние. Успеешь еще. И проверишь потом, может, я что-то упустил в организации.       — Вы-то? Да ну…       — Проверишь, Шеридан. Потому что мне нужна твоя помощь.       Он сделал упор на каждом слове, чтобы до лейтенанта наконец-то дошел их смысл. Чтобы не пришлось говорить «Ты нужен мне». Потому что это и так ясно.       — Понял. Внесу свои предложения, если понадобится.       Перед заседанием суда в зале собралось очень много желающих поприсутствовать. Студенты юридического факультета на практике и их молодые коллеги, просто скучающий народ, а также знакомые и родственники графа, неравнодушные к его судьбе. Представители фракции Кимбольта. Несколько человек Наталиса.       — Даже талеровские шныри тут, — проговорил Роше вполголоса.       — Как вы их определили?       — Пусть это останется моим секретом.       — Ладно. Но тут такая толпа… нам надо занять места заранее, чтоб было где сесть.       — Согласен.       Отдельное помещение, где проводились тяжбы, в данный момент было закрыто: для всех важных гостей уже давно были определены их кресла, и Шеридан только сейчас сообразил, что для капитана тоже наверняка что-то зарезервировано. Но оказалось, что нет. Впрочем, тот с полминуты поговорил с гвардейцами, и их обоих запустили внутрь.       Поглазев на поднимающиеся вверх ряды столов с придвинутыми к ним сидениями, организованные амфитеатром, лейтенант начал присматривать место поближе к трибуне, где уже красовалась загородка для подсудимого.       — Не сюда, боец, мы пойдем наверх, — сказал ему Роше. — Подальше от всех этих шумных дебатов.       — Погодите, разве вам не надо быть рядом, чтобы сказать своё слово?       — Никому не нужно моё слово. Я уже сделал свою работу, и мне остается только наблюдать результат. Убедиться, что всё пройдет как надо. А если нет, то придумать новый план действий.       Он выбрал второй сверху ряд возле темного угла, не освещенного фонарями или светом из окон. Тут даже бумагу не почитаешь и записи не сделаешь. Но ему местечко понравилось. Он с комфортом устроился на лавке и поставил на стол перед собой фляжку, положил сверток с бутербродами. Еще совсем недавно заседания были чем-то вроде представления, и люди шли туда с намерением поразвлечься. А, как известно, зрелища и хлеб прекрасно сочетаются между собой. Клеркам пришлось провести ряд строгих реформ, чтобы запретить проносить еду и напитки в зал: взбудораженные процессом зрители зачастую принимались кидаться ими в трибуну, что, понятное дело, не нравилось никому.       — Надо же, — Шеридан оценил взглядом явства. Он вдруг представил, как если начальника всё-таки вызовут, он так и пойдет вниз с набитым ртом. — Если б знал, то тоже притащил бы чего пожрать. А то по правилам ведь нельзя.       — Традиции в Темерии пока сильнее правил. И, если что, тут всё на двоих, — Роше кивнул на снедь. — Разве я тебя обделю?       Изнутри обе двери тоже охранялись солдатами. Не будь их, он позволил бы себе что-нибудь особенное по отношению к Шеридану. Хотя бы просто придвинуться поближе, погладить его по спине. Одна только эта мысль заставила его оттянуть ворот дублета и сдвинуть шаперон повыше. А ведь он еще даже не начал пить.       Парень с интересом глядел на то, как в зал запускают первых зевак. Несколько безусых подростков тоже захотели пробраться, но их выдворили вон. Зато для их ровесника, дворянина с парой приближенных, пошире открыли дверь.       — Это Эрберт из Нессена, внук Дигона, — пояснил Роше. — Ленник Маравеля поделился графской милостью и раздробил свои земли на несколько небольших клочков. Один из клочков достался Дигону.       — И чего тут забыл этот Эрберт? Ему ж по возрасту даже стальной меч не положен.       — Но, как видишь, у него на поясе фамильный гвихир. Он мелкий дворянчик, и если уже сейчас не позаботится о связях и положении, дальше ему будет непросто. Особенно когда сюзерен погибнет.       — Так Маравель же не его сюзерен. По факту, его господином является графский ленник. Или я путаю опять?       — Тут правильно. Но надо смотреть шире и копать основательнее. Нокаста, этот самый ленник и ярый приверженец Маравеля, сейчас под домашним арестом. У следствия не нашлось достаточно поводов закрыть его вслед за графом, но я это исправлю. Чуть позже.       — Как? — Шеридан побоялся озвучить какую-нибудь догадку.       Вернон улыбнулся, не скрывая нежности к этому Шеридану, который всегда так рано сдается, кроме как в сражении. Что всё равно лучше, чем оголтелая наглость. Потом, глянув на стражу и народ, он всё же поправил выражение лица.       — Зависит от того, чем кончит пухлощекий герой сего дня.       — Тогда Эрберту тоже нужно опасаться?       — Именно. И он опасается. Он затем и прибыл сюда, дабы прилюдно показать всем, на чьей он стороне, и заручиться поддержкой тех, кто эту самую сторону представляет.       — Корона, Орвалл, Наталис?       — Любой из них, кто угодно. Даже фрейлины Анаис сойдут. Даже Кимбольт. Хотя на месте юнца я бы обходил Кимбольта за километр. И не только потому что он следующий на очереди к плахе.       Шеридан зажмурился и удрученно потер лицо. Он не то что не думал о таких тонкостях, он даже не знал к ним путей. А для Роше это были забавные сувениры, которые он пришел перебрать. А заодно выпить и перекусить, как перед ярмарочным балаганом.       — С чего этот пострел уже такой умный, хотя такой молодой?       — Наверное, хорошо учился, слушал наставников. Следил за ситуацией. Но, скорее, у него отличные советники. Никто и никогда не бывает один, не борется в одиночку. Даже психи и святые.       Эти слова заставили Шеридана чуть выдохнуть с облегчением. Он воспринял их на свой счет.       — Не бойся думать, — продолжил Роше уже серьёзно, — И ошибаться. Не считай, будто я всё это как семечки щелкаю. Тоже ведь ошибаюсь, и часто. Бывает, сразу не могу въехать в суть. На моей стороне опыт, но и он не всегда помогает.       — Даже будь мы ровесниками, между нами была бы пропасть.       — Когда я был в твоем возрасте, мне виделась такая же пропасть между мной и дворянами. Или даже ветеранами-офицерами. Но она оказалась всего лишь канавой, которую легко перешагнуть, если захочется.       — Что-то я сомневаюсь… В схемах-то я однозначно тупой, сразу говорю, но зато хорошо вижу, кто к кому и с какими намерениями. У вас с этим похуже, как я заметил. Давайте разделим обязанности что ли?       — Мне нравится эта идея, — Вернон одобрительно хлопнул его по руке. Потом добавил, понизив голос: — А мои намерения, значит, тоже видишь?       Тут Шеридан опять стушевался.       — Ну, это немного не так работает. Про чужих, которые меня не касаются, видится легче, четче. Непредвзято. Хотя, — он шмыгнул носом и вперил задумчивый взгляд в потолок, — я сразу понял, когда ваше отношение ко мне переменилось. Мы тогда еще под Вергеном стояли.       — Когда я тебе должность дал?       — Не, еще раньше. На день или два. Правда, потом я всё равно запутался. И сейчас мало что понимаю.       — Если уж ты путаешься в таком, то куда мне?       В голове у Вернона промелькнула мысль о Иорвете и его намерениях, раз от раза более туманных, но он отмахнулся от нее, как от зудящего комара. «Не здесь и не сейчас. Пусть всё это остается в Гарсери».       — О, Наталис прибыл, — заметил лейтенант. — Значит, скоро начнут.       — Ага. Можно открывать флягу.       Нижние ряды заполнились последними, их хозяева не торопились душить себя быстро прогревшимся воздухом, но народ еще тонкой струйкой продолжал красться вдоль дальней стены и занимать ряды всё выше и выше. Студенты, приехавшие на практику, зашелестели бумажками и приняли натачивать перья, переговариваясь между собой. Клерки готовили столы для судей. Обстановка царила оживленно-деловая, совсем не такая, как на казни. По странному стечению обстоятельств вокруг капитана Синих Полосок и его спутника оставалось достаточно свободного места. Здесь было слишком сумрачно для тех, кто желал вести записи, и слишком далеко от трибуны для тех, кто желал всё слышать и, может быть, говорить. На самый последний ряд набились горожане из приличных, еще не умеющие вести себя тихо, но даже они соблюдали дистанцию. Очевидно, репутация специального отряда уже работала так, как нужно было Роше.       Оба хорошо помнили, в каком виде выволокли на свет божий Шеалу де Тансервилль, а потому удивились, когда граф Маравель появился в дверях и прошел до клетки сам, на своих двоих. Вернон с досадой цокнул и напрягся. Дворянин не выглядел измученным и не был избит, но и довольным жизнью тоже не казался. Он скинул вес раза в два, хотя скорее от переживаний, чем ограничений в питании.       — Черт, я считал, мы быстро покончим с ним, — протянул Роше. Но всё-таки открыл фляжку и сделал пару больших глотков. Протянул ее Шеридану.       — Незачем было держать его в хорошем состоянии, — тот мучительно соображал, что это значит и о чем говорит. Решился на осторожное предположение: — Его сторонники оказались влиятельнее, чем ожидалось.       — Посмотрим, — капитан вперил взгляд в коннетабля. Наталис о чем-то беседовал с Велерадом, едва ли обращая внимание на Маравеля.       Затем послышался стук судейского молотка, и гул в зале разом стих.       Из того, что происходило дальше, Шеридан понял примерно половину. Забыв о еде, он вслушивался в каждое слово, проводил связи между фактами, сопоставлял с реакцией публики. Особенно тех, для кого процесс над предателем был жизненно важен. Отбросив завистливую неприязнь, посматривал на молокососа Эрберта — раз уж Роше его отметил, значит, на его поведение можно опереться. И забыл бы даже, что сам Роше сидит тут рядом, если бы не проверял каждую из своих мыслей путем обращения к его лицу. По одной только его позе и коротким междометиям можно было судить о правильности собственных выводов.       Маравель защищался спокойно. В общем-то, следствие было окончено, и сегодня от него требовалось только формальное признание своей вины. Хотя можно было обойтись и без последнего. Подсудимым кметам, например, вообще права слова не давали. Но каким-то образом то, что он скажет, должно было отразиться на судьбе всех, кто от него зависел. И Шеридан понимал, что Роше известны все эти личности. Он действительно пришел сюда посмотреть на результат и дошлифовать важные мелочи.       «Но зачем я-то это делаю?», вдруг подумал лейтенант. «Зачем напрягаюсь, вникаю?» У капитана, конечно, есть на него некоторые планы, но эти планы не имеют никакого смысла, если между ними ничего не изменится. Надо взять себя в руки и прекратить эти четыре года мучений, пока они не превратились в пять, десять, двадцать… Надо уйти и искать себе новое место.       Суд не прерывался для обсуждения приговора. После двух коротких стуков молотком секретарь начал зачитывать приговор.       Роше сидел, напряженно выпрямившись, весь подавшись в сторону трибуны. Так, будто не знал, как решится судьба Маравеля. «Даже он не может знать всё». Коньячный хмель ударил Шеридану в голову, дополняя пагубное воздействие духоты. Он не слушал речь секретаря, не слушал возгласы протестующих — то было лишь раздражающее жужжание, благодаря которому он не отключался на месте.       «Без него эта кутерьма не имеет смысла», крутилось у него в мозгах, пока он неотрывно смотрел на профиль капитана. И ему было плевать, как это выглядит со стороны. Он уедет куда-нибудь подальше, может даже прочь из Темерии, и отлично устроится. Есть опыт, послужной список и голова на плечах. Таким везде рады.       — Фух, гора с плеч, — выдохнул, наконец, Роше и откинулся на спинку скамьи. Его лицо светилось облегчением. — И у меня теперь развязаны руки.       «Интересно, для чего? Должно быть, что-то про Маравеля», лейтенант видел, как в его глазах заплясали искорки возбуждения, когда стражи взяли приговоренного под руки и повели из зала, а он упирался и орал, отбросив прочь свое дворянское достоинство, что его единственной целью было благосостояние и процветание Темерии. Как его жена и племянники кинулись на солдат, пытаясь отбить родственника, и как их всех потеснили прочь, а кого-то даже опрокинули через стол. Как покатилась со смеху толпа, словно речь шла о порке мелкого мошенника. Роше тоже посмеивался и продолжал прихлебывать из бутылки. Его впалые щеки раскраснелись, как и шея над воротником, в приоткрытом рте поблескивали белые зубы. Он радовался не казни и даже не грядущей расправе над врагами Темерии, а отлично проделанной работе. Выполненному долгу.       «Как я буду жить, если больше не смогу увидеть его таким?» Шеридан заставил себя изобразить адекватную ситуации реакцию. «Если не смогу увидеть его вообще».       — Просто хочу, чтоб вы знали, — проговорил он тихо, едва различимо. — Я всегда буду любить вас.       Он надеялся, что его услышат, но о последствиях уже не думал.       — Ну и момент ты выбрал, — отозвался Роше, не поворачивая головы. Потом всё же наклонился ближе и поймал его взгляд. — Я тоже люблю тебя, Шеридан. Но после представления у нас будет еще одно дело. Сосредоточься. И только потом мы, хм, сможем пойти ко мне.       Но тот лишь грустно помотал головой и поднялся, чтобы пойти к выходу. Зал уже начал пустеть.       Роше подскочил вслед за ним, машинально прихватив флягу, и нагнал у дверей.       — Там шумно было. Ты поди не понял ничего. Давай повторю.       — У нас будет еще одно дело. После которого надо будет зайти к вам домой, — он с наслаждением продыхивал легкие. После духоты зала воздух в дворцовом коридоре отдавал горной свежестью.       — В целом, да. Но была еще и другая фраза.       — Была, — Шеридан посмотрел в сторону. — Зачем вы ее сказали?       — Захотел так. Потому что так чувствую. Она крутилась на языке, как твоя — у тебя.       Ему не верили, потому что нечто подобное уже было сказано в Вадстене, но обесценилось дальнейшими событиями. Какие гарантии, что и это новое не пустота?       — Она ничего не изменит.       — Как и твоя патетика. Ты знаешь, что это за слово?       — Нечто из лексикона остроухих. Или из стиля их поведения. Ко мне не имеет никакого отношения.       — Скажу по простому: ты выкручиваешь мне яйца. Так понятнее?       — Понятнее. Мне знакомо это ощущение. Спасибо знакомству с вами.       — Ну уж я тут ни при чем, — всплеснул руками Роше. Он был в отчаянии оттого, что до Шеридана, как и до Иорвета стало невозможно достучаться.       — Я недостаточно умен, чтобы понять, что именно вы делаете. И зачем. Но чуйка меня никогда не подводит.       — Что мне сделать тогда, чтобы ты понял?       — Просто скажите, чего мне ожидать. Что будет дальше.       Роше почесал затылок.       — Черт, я хотел, чтобы осталось место для импровизации. Элемента неожиданности. Потому что так вот в лоб — ну это просто несерьезно. Никто так не делает.       — Мне до фени все эти «никто», речь ведь не о них. Просто назовите три ближайших события, которые ждут нас. Я не говорю про завтра или всю жизнь. Три события на сегодня. Этого будет достаточно.       Он выжидающе смотрел на капитана, готовый к любому исходу. Запасные варианты, пути отступления, которые он надумал, не казались такими уж надежными, но на них можно было положиться, если его опять опрокинут.       — Хорошо, так и быть, — Вернон прочистил горло. — Если бы Маравелю вынесли приговор об изгнании, а не о казни, это был бы один расклад. Но Совет решил иначе, и это другой расклад. Мне так проще, и всем так проще. Нокаста, вассал графа, о котором я говорил, находится в Вызиме, в своем особняке. Он уже ничем не поможет своему хозяину, но впоследствии может сколотить костяк поддержки для нильфов. Лучше убрать его сейчас, сегодня. Как можно раньше. Чем мы и займемся.       — Это тянет на одно событие.       — Одно и будет. Первое. Мы навестим запертого в своё особняке Нокасту. Результатом будет его передислокация в дворцовый каземат. Далее, вторым делом мы пойдем ко мне и отпразднуем удачное завершение маравелевского дела. Тут как обычно: выпьем-закусим. Обсудим кое-что по работе. Или лучше в заведение?       — Лучше к вам, конечно.       — Я так и подумал. А третьим делом мы, наверное, пойдем в кровать, — он помолчал, испытывая при этом будоражащую растерянность, но ни толику неловкости. — Возможно, это даже станет четвертым и пятым делом за сегодня. Если ты этого захочешь.       Шеридан вновь недоверчиво поджал губы. Потом еще раз мысленно прогнал услышанное и не нашел в нем подвоха. Всё было сказано предельно ясно. Возможно, стоило наконец-то допустить мысль, что ему не врут, не учиняют над ним дурацких розыгрышей? Что второй стороне тоже очень нелегко было решиться на такую прямоту.       — Мне всё нравится, — сказал он чуть погодя. — Если я вас правильно понял.       — Надеюсь. Я постарался объяснить доходчиво.       — И не передумаете в процессе?       — Нет. Даже если ты будешь медлить. Или задавать сотню уточняющих вопросов. Или как-нибудь еще решишь помотать мои измотанные нервы.       — Ладно, — это всё, что смог из себя выдавить лейтенант, не в силах сдержать возвращение дурацкой улыбки.       Он получил то, о чем попросил. В чем нуждался. И пусть до однозначной определенности еще далеко, появился хотя бы фундамент, на котором ему будет проще выстраивать свою линию поведения.       — Так и сделаем, — повторил он и добавил: — Только я бы поменял местами четвертое дело на первое. Но работа есть работа.       Роше призадумался над предложенной рокировкой. Она означала, что Шеридан не против завершить этот пункт где-то не в постели. Вообще, мест хватало, но…       — Верно, работа есть работа.              Им не было нужды брать подкрепление. Домашний арест означал, что личная дружина арестованного распущена, а ее место заняли люди регента. Шеридан был скорее рад такому раскладу, потому что в противном случае Роше вызвал бы стражу Храмового, а не Купеческого, а Мейс мог включить в отряд Юза, и тогда получилось бы совсем уж неудобно.       — Значит, нам остается только зайти и взять его готовеньким, — заметил он чуть разочаровано. — Без схватки, без дома вверх дном.       — Можешь попинать его, если будет сопротивляться. Но сразу скажу, что пинать там особо нечего. Сам увидишь.       — Мне нравились наши прежние налеты на усадьбы мятежников. Было где разгуляться.       — Я думал, тебе по душе мир в Темерии. Врагов-то всегда хватает, и лучше когда они за границами, а не внутри них.       — Да, я это и имел в виду. Просто враги у меня сразу теряют свою национальную принадлежность.       Роше посмотрел на него:       — Как удобно. Никаких мук совести, сразу черное или белое. А если бы врагом Темерии оказался твой друг? Или наоборот.       — Так не бывает, — Шеридан мотнул головой. Со стороны Роше это наверняка был очередной намек Иорвета. — Я не завожу друзей среди неблагонадежных. Поэтому у меня их так мало. Но это скорее плюс, чем минус.       Как он и рассчитывал, капитан правильно понял расставленные акценты и замял тему. Впрочем, они уже были на месте. Перед особняком Нокасты дежурили трое молодчиков в полном латном доспехе, они хором преветствовали капитана Синих Полосок, но забрало шлема поднял только офицер.       — Уже ждем вас, — пробасил он. — Сами его выведете или нужна помощь?       Вернон кивнул на своего лейтенанта:       — Справимся. Если бы не обыск, я даже руки не стал бы марать.       Офицер открыл для них внешние двери, но в здание они зашли одни. Нокасте не разрешили оставить слуг, они могли помочь ему с побегом, в результате чего жилище дворянина начало постепенно зарастать бардаком. Готовить ему приходилось самому, что, очевидно, давалось ему неважно, поскольку в котелках и сковородках осталось полно еды. Ношеное исподнее, которое он менял каждый день, белесым ворохом дыбилось в кресле. Самого дворянина не было ни видно, ни слышно.       — Забился куда-то, хер, — проворчал Роше.       — Пока можно обыск устроить.       — Да нечего тут искать. Если и было, он давно всё уничтожил в камине. Сраные следственные проволочки, из-за них мы теряем столько материала!       — И времени. Наверняка он наверху. Я слышал скрип половицы.       Однако Нокаста обнаружился неподалеку. Скрип половиц доносился из маленького кабинета, притулившегося между кладовой и кухней. Кабинет оказался заперт. Вернон утомленно вздохнул, а Шеридан перехватил покрепче свой новый клевец.       — Именем короны, открывай! — гаркнул он. И тут же поправился: — Или, может, лучше «именем коннетабля»?       — Да хоть именем Косматого. Он всё равно не откроет. Ломай.       Солдат с размаху отпустил острие клевца на шов замочной заплатки, и та со скрежетом просела в своём гнезде. Вторым ударом он зацепил металлический край и дернул его на себя, вырывая со всем содержимым. Язычок, правда, оставался в пазу, так что пришлось выбивать дверь плечом. Полотно грохнуло о стену, и обитатель комнаты тихо пискнул возле дальней стены.       — Кажется, еще жив, — проговорил Роше, вглядываясь в полумрак. — Уже хорошо.       — Хорошо будет, если он не приготовил нам ловушку, — Шеридан на всякий случай приготовился к обороне и оттеснил командира себе за спину.       — Да погоди ты, рыцарь-защитник, — рассмеялся тот. — Надо сначала штору снять, а то не видно нихрена.       Он двинулся к окну, уверенный, что сжавшееся тело на полу не подумает их атаковать. Противоположный вариант тоже держал на уме, но случилось другое. Как только он пустил в комнату свет, Нокаста с воплем ужаса рванул к выходу. Нырнул Шеридану под руку и зацепился за дверной косяк, затем, использовав его как рычаг, ускорился с намерением выскочить на улицу. Правильно рассчитал, что стража расслабится, оставив всё на откуп Полоскам, и ему ничто не помешает затеряться среди улочек и, далее, рыночных палаток. А потом его ищи-свищи по всему городу.       — Стоять, сучара! — лейтенант не растерялся и кинулся за ним.       Арбалет уже не зарядишь, да и нет его, не взял с собой. Метательным ножом есть риск убить его совсем, если в важный орган попадешь или в артерию. Нильфгаардская звезда возымеет тот же эффект. Но хуже всего — люди Наталиса увидят промах специального отряда. Притом кого? Командира и его заместителя. Такой позор нельзя допустить.       Нокаста, отчего-то продолжая вопить, на полной скорости впечатался во входную дверь и потратил драгоценные секунды на то, чтобы открыть хотя бы одну из тяжелых створок. Шеридан, недолго думая, достал звезду и со всей силы швырнул ее беглецу в спину, и тот выгнулся дугой как от удара кнутом. Заверещал.       «Всё идет как надо», мысленно ликовал он. Почти так же, как было в Лок Муинне. Он сражается бок о бок со своим командиром, со своим возлюбленным. И пусть это не сражение, а Нокаста никакой не противник — просто щуплый юркий старикан…       — Н-да, как же ты это неосторожно придумал, — с притворным сочувствием проговорил Роше, склоняясь над корчащимся мужчиной. — Если уж задумал бежать, то раньше надо было. И через проулок, а не через парадный вход. Теперь вот помучаться придется с раной.       — Меня всё равно казнят? Я приговорен? — прошептал тот, бледный, напуганный до трясучки и мучающийся от боли.       Шеридан тоже ждал ответа капитана, глядя на то, как под Нокастой размазывается темно-бордовая лужа. «Странно, что когда они работают на мятежников, то ничего не боятся».       — Конечно, приговорен, — подтвердил Роше. — И конечно, казнят, так же, как графа Маравеля, твоего покровителя. Хотя ты скорее загнешься от сепсиса.       — Я патриот, и всегда им был! Все наши действия были направлены только на защиту Темерии. На ее благополучие и независимость!       — Тогда советую попросить коннетабля об ускорении процедуры. Подвалы Королевского дворца не в пример лучше, чем тюрьма в Храмовом, но твоему особняку явно проигрывают. Сложно будет привыкнуть к новому уровню жизни, сколько она ни продлится.       Нокаста замер на несколько секунд, будто раздумывая, а потом к всеобщему удивлению вдруг разрыдался. Он всхлипывал, заходясь спазмами, пуская носом пузыри, и колотился затылком о доски пола, а Роше озадаченно чесал подбородок и смотрел на Шеридана. Они настолько редко бывали свидетелями подобной бурной реакции, что теперь не знали что и делать.       — Может, сжалимся и прирежем его? — спросил Шеридан. — В самом деле, он старик, что с него взять? Потом отпишетесь на попытку побега при задержании.       — Видимо, придется. Зараза, это самая ненавистная часть моей работы.       Он выдал признание, которое не смог бы озвучить в присутствии Иорвета. Более того, тогда, в бандитском лагере эльф высмеял его сострадание, как высмеивал всегда, когда речь шла о ком-то другом, кроме его соплеменников.       — У меня с этим так же, — поделился в ответ лейтенант. — Легко, когда он с оружием бежит на тебя. И тяжело, когда вот так вот… В общем, сколько ни ограждай себя от мук выбора, они сами тебя находят.       — Так как поступим? Ты или я, или монетку кинем? — Роше попытался скрасить чужую истерику иронией. Но Шеридан глянул на него с укором: сейчас не время для монеток и иронии.       — Я сделаю. Но в следующий раз, если придется — вы.       Он вынул нож и присел над Нокастой, при этом не забывая следить, нет ли у того ответной уловки в рукаве. Нельзя ослаблять бдительность.       — Вы преступник, предатель Темерии и короны, — сказал он дворянину. — Итог один: вас повесят или отсекут голову. Но, скорее всего, придется долго ждать. Вы готовы сейчас покончить с этим?       Пожилой мужчина кое-как придержал всхлипы и с еще большим ужасом уставился на нож в руках у Шеридана. Сглотнул, явно представляя себе то, что произойдет, если он согласится. И проблеял, наконец:       — Н-нет. Не сейчас. Пусть тюрьма, пусть сепсис. Пусть потом что угодно, но не сейчас!       Не сводя глаз с клинка, он принялся отползать в сторону двери, позабыв про боль и грядущие мучения.       — Зря, — пожал плечами Роше. — Пакуй его тогда. Надоело с ним возиться.       Вздохнув, Шеридан убрал нож и скрутил руки Нокасты за его спиной, обвязал их веревкой, проверил узел. Спустя минуту мятежник, которому напоследок совсем отказали ноги, был выволочен наружу и передан офицеру Наталиса. Вернон заметил только:       — Могли бы обойтись без меня. Но раз нужно было присутствие должностного лица — ничего не поделаешь.       Он вдруг подумал о том, что для укрепления новой легенды стоило располосовать дворянина, как шкуру на ремни. Но не смог перебороть себя. Причиной тому влияние подчиненного, который, вопреки своим словам о черном и белом, гораздо лучше, чем он, чувствовал оттенки. Возможно, в их работе такая избирательность только мешала, но в личном плане единомыслие приносило комфорт. Одно обстоятельство из многих, которые Роше чувствовал, но едва ли мог назвать или объяснить.       Еще одним таким обстоятельством было отсутствие соперничества. Даже намеков на него.       Улица перед особняком Нокасты полнилась зеваками, когда дворянина запихивали в арестантскую повозку, но теперь народ бегло расходился, не желая привлечь внимание Полосок. Даже окна позакрывались. Так что Роше, не скрываясь, жадно оглядел Шеридана сверху вниз и обратно.       — Теперь действие два или действие три? — спросил вслух.       — Любое, в любом порядке.              Происшествие с Нокастой было досадным недоразумением, оба хотели чего-то более привычного для себя. Роше ставил на то, что старик озаботится засадой или подошлет тайных убийц, которые попытаются разметать конвой и помочь ему скрыться — от представителя знати стоило ожидать такого уровня изобретательности — и тогда будет повод размяться. Хорошая драка бодрила и поднимала настроение.       Но завершение дела Маравеля, которое тянулось с осени, грело душу сильнее. Роше редко чувствовал себя так хорошо. Или, может, причина была в том, что Шеридан рядом. Что наконец-то всё идет так, как нужно.       — На казнь-то посмотрим потом? Жиробаса вешать будут, я слышал, — парень вновь довольно лыбился.       — Будто ты еще не насмотрелся.       — Хочу убедиться, что мятежный дух покинул тело. Вам достаточно расписки в амбарной книге, а я вот пока своими глазами не увижу, не поверю.       — Так и быть. Будет время — заглянем на площадь.       Он заменил старую входную дверь и поставил туда два замка. Теперь, когда дом не нуждался в охране, пришлось устроить сторожа на другое место работы, чтобы тот не терял доход. Не в его привычках было выставлять на улицу старые кадры. Во-первых, еще могут пригодиться. Во-вторых, это просто подло. О чем он и сказал Шеридану. С ним как-то легко получалось делиться всем, что в голове. Раньше он себе такого не позволял.       — Ну, это правильно, — одобрил тот. — Я бы сам так поступил.       Он зашел внутрь и несколько растерянно воззрился на произошедшие с жилищем капитана изменения. Ничего кардинального, но топчан сторожа пропал, оставив вместо себя пустоту, а камин на первом этаже еле теплился, хотя стояла прохлада. Источником света оставался только фонарь в стеклянном колпаке. Шеридан тут же предложил воскресить огонь, но Роше покачал головой:       — Незачем. На втором этаже хорошо натоплено.       — Ясно. Но тут хоть лавка какая нужна. Или стол. А то совсем ничего — как-то странно.       — Потом сделаешь, как тебе надо будет. Я велел рабочим вывезти лишнюю мебель в казарму, но при желании ее можно будет вернуть. И, стало быть, вот этот комплект ключей — твой, — он протянул ему небольшую связку.       Которую приняли с еще большей растерянностью.       — То есть, мне можно будет приходить?       — Так, давай не тормози. Я планировал, что ты будешь жить здесь, а не в Командории. Ты офицер всё-таки. Хотя это не главное сейчас.       У Шеридана промелькнула мысль о том, какое это совпадение: он сам днями назад нашел новое жилье для Юза, а теперь вот командир нашел новое жилье для него. Вернее, предложил жить у себя. Это, пожалуй, поважнее будет.       — Значит, и вы здесь жить собираетесь? Не в казарме же. То есть, мы вместе тут жить будем, — он озвучил именно это, побоявишись озвучить другое: о том, что Роше, скорее всего, поедет в Гарсери.       И когда подтвердилось первое, а не второе, у него отлегло от сердца.       — Вместе, вместе. Ты лучше глянь, что наверху теперь делается.       — Ну-ка, ну-ка.       Он снял плащ и шлем, но убрать их пока было некуда, и он просто зажал их подмышкой. Поднялся на второй этаж. Как выяснилось, капитан весь первый этаж сделал прихожей, поэтому рядок гвоздей для плаща и полка для головных уборов оказалась на самом верху лестницы. Не самое удобное решение, Шеридан оставил бы всё это внизу, у входа.       — Я не заморачивался, — пояснил тот. — Едва закончил с обустройством и наведением порядка. У меня не так много свободного времени на подобные мелочи.       — Тогда мелочи будут на мне.       — Это невероятно облегчит мне жизнь.       В последний раз, когда лейтенант помогал здесь с уборкой, они вдвоем едва расчистили пространство для одной койки, и всё равно кругом остался завал. Теперь же Роше явно кого-то нанял, и помещение оказалось настолько просторным, что из него при желании можно было сделать две, а то и три комнаты. Сразу бросилась в глаза кровать. Не та, что установили ранее, а другая — намного больше, рассчитанная на двух человек. Прежняя, маленькая и низкая, была задвинута в дальний угол и заправлена покрывалом.       — Для отвода глаз, — пояснил Вернон, — если кому-то случится сюда заглянуть. Но если ты предпочитаешь спать один, то она может пригодиться. Тогда ее лучше будет подвинуть к камину.       — Я знаю для чего она пригодится, — Шеридан хохотнул, — шмотье на нее складывать. Шкафа-то нет.       — Как это нет? Вот он, за ширмой. Там же дальше умывальник. Остальные удобства, как ты помнишь, на первом этаже.       — О, вы и кабинет смастрячили, — он указал на стол характерной конфигурации и сейф рядом с ним, пристроенные возле окна, где светлее. — Собираетесь посетителей принимать?       — Ни в коем случае. Это мой дом, и всякие левые люди тут не нужны. Но бумажную работу я брать буду, и тебя тоже нагружу. Не расслабляйся.       — Я б удивился, будь оно иначе.       Он вернулся к кровати, в ногах у которой стоял еще один стол, обеденный. Несколько блюд, расставленных там, были накрыты кухонными колпаками, а между ними примостилось несколько бутылок с горячительным.       — Какой вы всё-таки консерватор, — поцокал Шеридан.       — Летом мне будет сорок. Ясно-понятно, что я люблю как по старинке.       Он отогнал непрошенные воспоминания о домике под Вергеном, где похожим образом готовился к встречам с другим. Многообещающее ничего, навсегда канувшее в лету…       — Так ведь я без упрека. Если б вы не организовали застолье, то я сам бы подсуетился. Все такое любят. Не в плюй-камни же играть, в самом деле.       — Хм, а ты не скучаешь по своим дворцовым играм с фрейлинами? Теперь опять только одни мужики и казарма.       — Вот вы вспомнили, а!       Роше продолжал болтовню ни о чем, чтобы Шеридан перестал чувствовать себя чужим здесь. Рассчитывал, что ему понравится увиденное, и что он оценит такой жест и примет его. Вернее, даже не сомневался в положительности той реакции, которую получит. Ему лишь интересно было, что именно будет замечено и сказано.       — Чего-то не хватает. Но я никак не могу понять чего. Вообще, если хотите моего мнения, то тут гораздо лучше, чем в Гарсери. Пока не обжито, но это дело поправимое.       Ему стало невероятно тепло от одной мысли о том, как капитан всё это готовил втайне от него, планировал, нанимал бригаду, тратил время. «Но ведь Иорвету он тоже готовил», кольнуло его холодной иглой. «Целый замок ему отгрохал».       — Занавесок не хватает. Я всю голову сломал, что еще нужно. Занавески. Хорошо, хоть ставни есть.       — Лишь бы не гобелены по стенам.       — Чего это? Они хорошо сохраняют тепло.       — Ненавижу гобелены. Особенно с охотой, луками, дичью и прочей хренью.       — Вот разошелся, — капитан, не выдержав, потянул его к себе. — Гобелены не нравятся, охота не нравится, Гарсери не нравится.       — Там всё теперь проклятым эльфьим духом пропитано. Пришел и везде всё отравил.       Роше взял в ладони его лицо, приблизил к своему.       — Тогда не пускай его сюда. И не упоминай о нем, ясно?       — Постараюсь, но не обещаю, — Шеридан завороженно смотрел на его губы, с трудом пуская в сознание мысль, что теперь имеет полное право проявить инициативу.       И, чуть помедлив, проявил ее.       «Ну вот оно и происходит», мысленно выдохнул Вернон. Очень непросто было выкроить в своем расписании достаточный промежуток, чтобы насладиться этим моментом и тем, что будет после него. Не торопиться, прожить всё как положено. Позволить ощущениям течь сквозь себя и другого, объединяя, выравнивая, связывая. Он надеялся только, что уже не потеряет пол под ногами, однако всё равно опасно покачнулся. Здесь не было другой опоры, кроме Шеридана, который сам едва держался, поэтому поцелуй получился недолгим. Они почти сразу прервали его, вцепившись друг в друга и пережидая, пока онемевшие губы снова обретут чувствительность и стихнет покалывание в затылке.       Еще какое-то время понадобилось на то, чтобы избавиться от одежды. Никто не жалел о нем, не подгонял себя или другого. Наоборот, в том был особый риутал. Роше нравилось, как сидит на молодом мужчине его броня, какой он складный и мощный в ней. И, конечно же, без нее. Руки дрожали от нетерпения, не слушались, а добравшись до обнаженной кожи, долго не могли оторваться от нее. Гладили и сжимали, изучали то, что давно было изучено взглядом и чем он не раз любовался издали, а теперь желал попробовать и губами.       Он помог Шеридану раздеться до конца и вновь притиснул к себе, приподнял над полом, вдыхая здоровый запах его тела, на груди и животе покрытого чуть заметным ворсом. Тот напомнил ему, что слишком тяжелый, но это была чушь. Роше опустился вместе с ним на кровать и откинулся назад, побуждая его нависнуть сверху, наслаждаясь его весом на себе. Парализованный от возбуждения, он понимал, что на прелюдию не остается никаких сил, однако даже не думал торопиться.       Безуспешно пытался прогнать из головы сравнения его с тем, другим. Шеридан действительно отличался, но не только внешностью и поведением — с ним он сам ощущал и вел себя как-то иначе. В первую очередь, потому что не был вынужден противостоять чужому превосходству, стремлению подавлять и контролировать каждое движение. Настойчивости это не отменяло, но эта настойчивость была подвижной и гибкой, чутко реагирующей на каждый его жест. Его спрашивали без слов и действовали только после получения ответа. Хотя сам он на всякий случай предпочел уточнить вслух:       — Как ты любишь? Как тебе нравится?       — Вообще как угодно. Давайте так, как нравится вам. Только если хотите меня снизу, надо будет, хм, проявить терпение.       Уже неосуществимо. То, что начиналось так осторожно и размерено, грозилось переродиться в яркую, но короткую вспышку. И без должной аккуратности она могла причинить только вред. Роше посмотрел на его освобожденный от белья член. Хотелось взять его в руку, взъерошить ромбик темно-русых волос на лобке, покачать на ладони потяжелевшие яички, но он понимал, что так будет только хуже. Всё закончится еще быстрее.       — Тогда принимать буду я, — он озвучил то, о чем думал в последние несколько минут. Или несколько недель.       Шеридан округлил глаза и чуть отстранился.       — То есть? Вы это серьезно сейчас?       — Конечно, — Вернон погладил его по вытянувшемуся от удивления лицу. — Не бойся, я чистый там и пустой. Всё же есть какой-никакой опыт.       — Да нет, я про другое. Просто если бы я правда…       Это бессвязное бормотание можно было слушать вечно, но пора было двигаться дальше. Он подтянулся вверх и стащил с себя белье, потом улегся так, чтобы Шеридану было удобнее войти. Вручил ему бутылек с маслом.       — Мне кажется, это всё порошковый сон.       — Надеюсь, нет. Впрочем, если и так, то я проснусь и осуществлю его наяву.              Он заставил себя пошевелить рукой. Сначала ничего не получилось, но потом она поддалась, ожила. Такая реакция была для него уже привычной, но теперь нужно было помочь Шеридану, который застыл в напряженной позе, продолжая льнуть к нему, и только-только приходил в себя. Его дыхание вырывалось резко, со всхлипами, но это были муки счастливого человека. Вернон сам был не в силах поместить в себе всё то, что чувствовал.       Мыслей в голове было мало, зато в душе теперь господствовало одно-единственное ощущение — всеобъемлющее спокойствие и уверенность. Редкие гости в его жизни. На фоне них особенно четко выделялось чужеродное, сходящее с ума и беснующееся нечто, однажды поселившееся у него в сердце. Оно свертывалось и развертывалось, выпускало шипы, силилось принести разрушения, если уж не смогло учинить никаких препятствий. Очевидно пораженное наглостью Роше.       Тем, что он посмел.       «И посмею снова». Такой была первая связная мысль. А первым осознанным действием он подтянул сбитое к ногам одеяло и укрыл им себя и Шеридана.       — Зачем? — запротестовал тот. — Мне вас видно не будет.       — Без одеяла ты замерзнешь, родной. Весь мокрый же. Потом еще насмотримся.       Прерывисто вздохнув, парень повернулся на спину, с мечтательной улыбкой уставился в потолок. Кровать Роше оказалась крайне удобной, и хорошо было полежать в ней еще подольше, подремать… Потом он с облегчением вспомнил, что никуда уходить не надо. Это и его кровать тоже.       — Знаете, это лучший день в моей жизни, самый лучший из всех. Теперь и помереть не обидно.       — Чего ты вдруг помирать собрался?       — Ну, просто говорят так, когда свершилось что-то немыслимо важное. Ценное.       — Хм, тогда я согласен, — Роше отыскал его руку и сжал ее. Затем подтянул повыше, чтобы поцеловать. Никакая нежность больше не казалась чрезмерной.       Он молча скользил взглядом по лицу лейтенанта, который весь сиял изнутри от пережитой эйфории. Хотелось прижать его к себе и пить с него это сияние, эти умиротворение и безмятежность, греться ими, не обжигаясь. Сказать ему что-то ласковое и глупое, какое только в постели говорят. Или вообще не ограничиваться никакими рамками.       — Получается, с ним вы тоже снизу бываете, — прошептал вдруг Шеридан, и лицо его враз посмурнело.       «Черт. Так и знал, что он будет задавать вопросы»       — Получается, да. По-разному получается. И у нас будет по-разному.       Парень продолжал смотреть в одну точку и хмуриться. Ему нужно было время, чтобы переварить новую информацию. Отчего-то он полагал, что капитан занимает в тех отношениях ожидаемую от него ведующую роль, а эльф лишь терпит, желательно, со страданиями, потому что иного не достоин. Но умом он понимал, что нет смысла озвучивать свои ревнивые домыслы. Роше делает так, как считает нужным, и это та константа, которую невозможно изменить.       Тот, словно уловив что-то, напомнил:       — Мы же условились не говорить о нем?       — Не получается. Придется возвращаться к этой теме, пока не наступит хоть какая-то ясность. И вообще, — он поежился, — часто баловаться туда — неполезно для здоровья. Прежде чем вы перебили меня, я собирался сказать, что есть много других способов.       — Знаю. Про неполезное и про способы. Мы все их попробуем, обязательно.       — Тогда почему… — Шаридан вновь чуть запнулся, — почему с ним продолжаете так? Я сразу понял, когда вошел, что вы совсем недавно, ну…       «Потому что ему так нравится».       В ответном взгляде была какая-то необъяснимая тревога. Очевидно, он догадывался о том, чего никто не мог видеть и знать. Вернон ласково провел пальцем по его подбородку, потом придвинулся ближе и повторил это касание губами.       — Так переживаешь за меня.       — А вы бы за меня не переживали?       — В первую очередь. Потому я и запрещал тебе путаться со всякими проходимцами.       — Сердце болело, ага.       — Болело. Говорю, как есть. Мало ли какой дряни можно нахвататься.       — Только поэтому?       — Не только, — он решил, что лучше выложить всё начистоту. — Сложно было вынести мысль, что ты получаешь удовольствие с кем-то еще.       — Мне тоже сложно.       — Теперь уже не будет. Прости, что так долго тянул с этим. Нам давно пора было начать, — он говорил со всей искренностью, которую мог из себя выжать, и надеялся, что ее правильно поймут и оценят. — Мы очень многое потеряли.       К его удивлению, Шеридан возразил:       — Мы ничего не потеряли. Я считаю, всё происходит в свое время. Любовь и привязанность не возникают за одну ночь, и даже не за один год. За них надо платить свою цену. В моем случае это было мучительное ожидание.       — Вот как. Интересно, что тогда — в моем? Учитывая, что до прошлой осени я ни о чем не подозревал, а потом получил столько, что впору к гадалке идти. Спрашивать, почему и за что.       Ему было приятно видеть, как на лице молодого человека вновь появляется улыбка.       — Возможно, у вас еще всё впереди. Но, надеюсь, нет. Если у кого-то в этом королевстве жизнь напряженеее и богаче на проблемы, чем ваша, я бы посмотрел в его лживые глаза.       Роше усмехнулся и погладил его широкое плечо. Забрался пальцами под серебряную цепочку на его шее, продолжая возвращаться мыслями к Иорвету. Все эти дни он убеждал себя в том, что та подстава с побегом сподвигла его скорее решить ситуацию с Шериданом. Вернее, решить ее так, чтобы каким-то образом починилось и то, что есть с эльфом, хотя это даже в теории звучало невероятно. Всё равно, что чинить очки, кинув их в печь. Сравнение не из лучших, но его голова отказывалась рождать более цветистые образы. Важнее было то, что к нему пришло понимание проблемы: он слишком многое прощал и позволял Лису, и это никому не шло в прок.       Потому что позволять и прощать надо было самому себе.       — Ну что же, — Шеридан заговорил вновь, — три шага пройдены. Что будет дальше?       — Много чего. Основная работа у меня здесь, в Вызиме, значит, большую часть времени я буду проводить здесь. Но и туда надо нужно наведываться, проверять. Полагаю, раза в неделю будет достаточно.       Очевидно, лейтенант собирался ввернуть какое-то уточнение. Но сдержался. Незачем произносить вслух то, что и так ясно.       — Значит, он останется там, пока вы не решите, с кем вам лучше.       — С тобой, — такой ответ был очевиден. — Но да, Гарсери пока останется.       — Я просто не понимаю, почему? — Шеридан привстал на локте и машинально прикрыл бедра одеялом, словно ему стало неуместно делиться своей наготой. — Если выбор уже сделан, зачем оставлять всё в подвешенном состоянии?       — Если бы я знал.       Роше поднялся с кровати и налил себе воды, но одеваться не спешил, даже белье не натянул. Он был в своем доме, и перед ним лежал его любовник, его партнер, перед которым не хотелось закрываться. Пожалуй, стоило хотя бы ополоснуться за ширмой, но это было необязательно.       Боль в груди теперь отдавалась глухим, затаившимся жжением, словно засевшая там тварь готовила месть.       — Будешь пить? Или лучше сразу бренди?       — Если моё мнение что-то да значит, то вот: я понимаю только взаимную верность. У меня было много женщин, но мужчин — всего четверо, кроме вас. И половина из них просто случайные связи.       — Всяко больше, чем у меня. Я про мужиков. Или ты похвастаться решил?       — Чем тут хвастаться?       Роше пожал плечами, стараясь сохранить спокойствие.       — Опытом, наверное. Умениями. Кто из них научил тебя всему?       Отчего-то в нем опять взыграла ревность, уже совершенно неуместная. Зачем бередить прошлое? Что это даст?       — Каждый понемногу, как это часто бывает. И я благодарен судьбе, что среди них не оказалось моральных уродов и насильников. Увы, такое случается гораздо чаще.       — Ну и здорово, — Вернон отвел взгляд. Вспомнил свой отвратительный первый раз, кошмар наяву. Впрочем, не самый ужасный из всех возможных. Он еще легко отделался. — Нет, я в самом деле рад за тебя.       Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы успокоиться. Будучи собственником по натуре, он не готов был слушать истории о том, как когда-то у Шеридана был другой или другие, оставившие в его душе свой след. Вспоминаемые с теплотой и сожалением.       — Двое случайных, говоришь? — тем не менее, он хотел знать всё.       — Нильфгаардец Ноор этой осенью. И Бруно из Аэдирна еще до встречи с вами.       Оба имени заставили Роше заскрежетать зубами. Нет, признал он, эта ревность будет посильнее, чем та, что вызывал у него Иорвет.       — Потом Юз. Встречи урывками, ничего серьезного. Несправедливо говорить такое по отношению к нему, но он был заменой вам, когда становилось совсем плохо.       — Ясно. Я так и думал. Ну а еще один? Из «не случайных».       — С ним посложнее будет.       При упоминании об этом последнем Шеридан вдруг грустно улыбнулся, не подозревая, что у капитана всё внутри перевернулось.       — Первая любовь, я угадал?       — Моя первая и последняя любовь — это вы. А он был просто хорошим парнем. Отличным. Хотя все они были хорошими людьми, даже нильф.       — Так что случилось? Рассказывай, раз уж начал, — чувствуя некоторое облегчение, Роше вскрыл бутылку с бренди и наполнил два стакана, себе и ему.       — Спасибо. В общем, до встречи с ним я не осознавал своих особенностей, — он кашлянул. — Вам правда интересно?       — Я не из вежливости спрашивал.       — Так вот, то было, когда я собирался присоединиться к команде наемников, но меня не взяли. Мол, мало опыта да еще воровством помышлял. Хотя последнее, по идее, должно в плюс идти, — он отхлебнул напиток и одобрительно почмокал. — Я расстроился — хоть на стену лезь. Пошатался по тавернам в надежде найти еще отряды, но все уже были наняты. И этих тоже наняли, им всего неделя в городе оставалась, так что они только бражничали да девок лапали. А я не был у дел, даже податься не к кому. Тоже пил, но в одиночестве. В итоге один из них сжалился, пригласил меня хоть посидеть с ними. И дал мне самый дельный совет: пойти сначала в БМП, отслужить там и уже решать, куда дальше. После БМП, мол, охотнее берут в вольную кампанию. Он года на три был старше, всего-то, но мне тогда казалось будто я брата обрел. Сразу опёка такая, как под крыло попал.       Роше хмыкнул нечто неопределенное.       — Помню, сначала он как будто самый невзрачный из всех был. Остальные там во что только не одеты, а этот по-простому: шлем, кираса, кольчуга. Издали будто сельский ополченец. И говорил негромко, но так с юморком, что все аж покатывались со смеху. Да, умел он вставить словцо… Спустя час я только ему в рот и смотрел и хохотал вместе со всеми. Таким красивым мне сразу показался. Добрый и участливый. Всё подливал мне браги да куски получше подкладывал. Потом я не понял, как мы где-то одни остались, вроде как в конюшне, и я со всех чувств как обнял его! Думал, ну ничего ж такого, обычное дело. Но отпускать уже не хотелось.       На этом месте рассказа его щеки чуть раскраснелись.       — Помню, он поначалу говорил мне что-то, по голове гладил и отодвигал от себя, чтоб я о край его наплечника не поранился. А потом всё-таки поцеловал, сразу взасос. Я удивился, но не слишком. Потом уже дело как под горочку покатилось. Он знал, что нужно делать, и мне объяснял. Тот раз, конечно, сумбурный был, и мы руками ограничились, но условились встретиться на следующий день. Тогда он показал, как может быть, и готовил меня так долго, что когда вошел — так я сразу и кончил, — Шеридан вздохнул. — Я очень надеялся остаться с ним. Не мытьем так катаньем попасть в отряд. Решил, что на девок больше и смотреть незачем, раз с мужиком так хорошо бывает. Однако не получилось. Они ушли, а я тем же месяцем с одной кралей замутил, и вернулся к старым привычкам. Не забыл его, но как-то успокоился.       — Значит, он не взял тебя с собой.       — Ага. Может быть, у него было правило не заводить отношения в отряде. Может быть, он планировал вернуться в Марибор позже, встретиться опять. Я и год спустя о них спрашивал, но уже даже слухов не было. Сгинули где-то.       Роше издал довольный смешок.       — Вот так вот. И лежал бы сейчас мой Шеридан где-то в поле или в овраге. Или ходил бы дальше с этим вот типом, у которого даже имени нет.       — Странно, да? Он не назвался, и другие его не называли. И я его никак не называл.       — Одно хорошо: он вовремя от тебя отвязался. Дал то, что нужно, и свалил. Оставил мне.       Парень поднял на него глаза, полные невыразимого обожания.       — Говорю же, всё, что ни происходит — то к лучшему. Пусть будет так: я для вас и вы для меня. И эльф где-то на периферии. Рано или поздно он отвалится сам собой.       Комментировать такое было нельзя. Вернон считал, что «отвалиться» — не подходящая опция для них с Иорветом, но Шеридану об этом не скажешь. «Я для вас и вы для меня, значит». Если бы он мог, то прямо сейчас достал бы свое сердце и вложил ему в руки, зная, что ничего плохого с ним не случится, что оно теперь в самом безопасном месте.       — Да уж, задали вы мне планочку с тем безымянным щеглом, — он вновь приблизился к кровати, потянул одеяло в сторону. — С моей стороны было бы опрометчиво обещать повторение пережитых с ним чудес, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебе понравилось.       Ему ничего не ответили, только приглашающе потянули на себя, и он повиновался, лег рядом, позволил направить свою руку, куда нужно. А чуть позже нашел ртом чужой рот, теплый и вкусный, с готовностью открывшийся ему навстречу, и долго наслаждался упругой влажностью чужого языка, сливающегося с его собственным, пока вновь не отвердел. Он не отличался терпением, но готов был ждать столько, сколько нужно, и даже больше. Того, что происходило, уже с избытком хватило бы для яркого завершения — притом, обоюдного — так что он нехотя отстранился, когда отстранили его самого.       — Чего ты вдруг? Еще не готов же, плохо пойдет, — слова давались ему с трудом, но Шеридану говорить было еще тяжелее:       — Достаточно. Уже можно. Я умру, если придется еще ждать.       — Понял. Но если что-то будет не так — только скажи, я перестану.       Возможно, то была лишняя перестраховка, но она казалась ему особенно уместной сейчас, естественной. Привыкший брать и пользоваться, считающий это своим неотъемлимым правом, он смирился с правом другого поступать с ним так же. Как будто не было иных путей, иного отношения. Однако он сам намеренно не пускал их в жизнь, и прекрасно знал — почему. По какой причине как можно дольше отодвигал наступление этого дня, в который будет сказано и сделано столько важного.              — Бренди — всему голова, — довольно заявил Шеридан перед тем, как осушить очередную стопку. — А яблочный бренди — голова с короной. Серьезно, почему темерским напитком считается паршивое пиво «Чемпион», а не эта божественная жидкость?       Как всегда после секса ему хотелось есть и пить, и он был особо признателен капитану, что тот позаботился обо всём заранее.       — Потому что основное население Темерии может позволить себе только паршивое пиво, — хмыкнул Роше. — Это нам с тобой повезло выбиться в число тех, у кого рацион разнообразнее. И тяжелый труд тут ни при чем.       Он наблюдал за тем, как лейтенант поднимает одну крышку за другой и изучает закуски, но сам пока только попыхивал трубкой.       — Не тяжесть труда, а его качество. И да, изрядная доля везения, вы правы.       — Не понимаю, у тебя особый кайф обращаться ко мне на «вы» после того, что было?       — Угадали. Но если вас от этого коробит, то я постараюсь перестроиться.       — На людях пусть остается по-старому. Наедине используй «ты». Всё просто.       — Хорошо, так и поступим. О, тут даже фрукты есть? Мандарины! Мы их не каждое лето видим, не то что зиму. Откуда они?       — Есть нужные знакомства. Ешь, не бойся, не наколдовано.       Шеридан немедленно очистил несколько штук и принялся уплетать, жестом предлагая Роше угоститься.       — Я б и наколдованные съел, — промычал он с набитым ртом. — Если вкус тот же, то какая разница?       — Насколько я знаю, они не дали бы насыщения. Это если чистая иллюзия, а не маскировка для овсяной каши, например.       — Фрукты едят не для насыщения, а для удовольствия. Они ж не свинина и не хлеб. И не каша. Давайте, налетайте тоже, а то засохнут.       Вернон взял сливу и раскусил ее, прищурился от кисло-сладкого сока, перебившего алкогольный привкус во рту. Но если уж говорить о насыщении и удовольствии, то его гораздо больше радовало созерцание самого Шеридана, сраженного приступом здорового аппетита.       — Не помню, говорил ли я тебе, какой ты красавец?       — Говорили. Но буду не против, если скажете еще.       — Так вот: ты невероятный красавец. Мой симпатяга.       Он слишком долго сдерживал себя, одергивал, убирал руки и отводил взгляд, и вот лавину наконец-то прорвало. Он опасался только, что это произойдет при других, в неподходящее время в неподходящем месте, например, когда он будет пьян. Просто потеряет над собой контроль. И что тогда делать?       К его похвале, однако, отнеслись с восторгом.       — Ну, вот в симпатягу верится больше. Красота — оно такое, про статуи и про вазы, про картины.       Заикнувшись о картинах, Шеридан уже собирался выдать внезапную мысль о том, что сам Роше как никто другой годится для портрета. Вернее, портрет уже есть, на карте для гвинта, но там он просто никакущий. А у него как раз недавно появился знакомый художник!       Он вовремя прикусил язык. Не стоило мараться о Волчка. Но вообще, в принципе, он хотел бы для себя портрет капитана, или даже два: где он изображен при полном параде и где в той же позе, но совершенно голый. Фантазия, обычно с презрением фыркающая на любые его запросы, вдруг разыгралась не на шутку. «А если картинка еще будет двусторнняя…»       Роше не догадывался о его мыслях.       — Странно, я совсем забыл, что сказал тебе в Вадстене. Ну, перед тем, как поцеловать. Может, ничего важного, но всё-таки.       Шеридан замер и почесал щеку. Но не для того, чтобы вспомнить — он помнил бы те слова и на смертном одре — просто хотел подобрать интонацию, с которой они прозвучали. И в итоге решил, что не стоит передать чужое так, будто оно своё собственное. Своё нужно искать самому.       — Ты сказал, что я твоё сокровище. Очевидно, на эмоциях, и если честно, я…       — Ты моё сокровище, — повторил Вернон, смакуя череду этих простых звуков, которые дались ему так просто. Скажи он такое Иорвету — и три несчастных слова повисли бы в воздухе на бесконечно долгое, неловкое мгновение, а потом осыпались вниз бесполезной пылью. Чтобы быть придавленными плитой сарказма.       Отогнав непрошенное видение, он добавил:       — Считаю, нам нужно как-то запечатлеть в памяти этот день.       — Ну, мы как раз его отмечаем. Если хотите… если хочешь, я могу сбегать за игристым.       — Я про другое. Скажем так, будь ты бабой, я предложил бы тебе выйти за меня.       В наступившем молчании не было никакой неловкости, хотя заявление само собой напрашивалось на остроумный ответ. Что-нибудь ироничное, легкое, способное враз испарить остатки серьезности. Но Шеридан выбрал ответить иначе.       — Тогда нам нужен какой-то обмен. Какие-то символы, — он призадумался. Глянул было на костяшки своих пальцев и отрицательно мотнул головой, — но неочевидные. Такие, которые посторонние не воспримут двояко. Которые даже не увидят. Если такое возможно.       Вернон протянул руку и коснулся его цепочки.       — Вот такое подойдет. Что думаешь?       — О, а мне нравится!       — Эта у тебя тоже символическая?       — Вроде того. Куплена в честь победы при Бренне. Но ее можно убрать. Будут еще победы, и много.       — Согласен. И хочу, чтобы ты сам выбрал и купил нам две новые. Одинаковые или нет — как сочтешь нужным.       — Понял. Завтра будут.       Он тут же расстегнул и снял цепочку, что была на нем. Потом нашел на своей связке ключ от сейфа и убрал ее внутрь. Заодно посмотрел в окно, что там за погода. Дело шло к вечеру, и его самого уже тянуло ко сну, но спать он боялся. Может, это действительно лишь затянувшийся сон?       Неожиданно он осознал, что ему нужен фисштех. Притом, неясно, почему именно сейчас, ведь раньше он только забивал им тоску и никогда не чувствовал тяги. Видимо, ощущение счастья оказалось настолько непереносимым, что организм счел это новой волной отчаяния. Но с этим оказалось довольно легко разделаться, просто отодвинув мысль о порошке на самый фон.       

***

             За последующие несколько дней Роше обнаружил, что вполне готов разделять своё личное пространство с другим, если этот другой — Шеридан. Напротив, он не знал бы что делать, если бы тому пришлось уйти. Как-то не хотелось оставаться одному в пустом доме.       На третье утро, покончив с разминкой и бумажной рутиной, он как ни в чем не бывало приступил к планированию и распределению задач.       — Так, Талер пишет, что провел обработку ленников Кимбольта.       — То есть, скоро приступим к устранению старика? — отозвался лейтенант.       Он был занят тем, что варил похлебку в котелке, нахмыкивая какую-то патриотическую песенку, и Роше то и дело отвлекался на то, чтобы полюбоваться его спиной и затылком. Этот затылок казался ему до странности безазащитным, хотя ничего подобного нельзя было сказать о самом Шеридане. И с повержкой в руке тот смотрелся, пожалуй, весьма нелепо.       — Да. Где там сидят наши допрошенные громилы-детоубийцы? Надо достать их и приготовить к процессу. А потом — устранить, — он сделал паузу. — Ты понял намёк?       — Так точно, будет сделано. Наконец-то хоть разомнусь как следует!       — А мне пора встряхнуть Матеуса, а то он совсем стух в своем укрытии. Всё-таки наследник, должен быть в форме.       — Ох, из него такой наследник, что моя жопа справилась бы лучше.       — Хочешь поржать? Он теперь сам метит Анаис в женихи.       — Ну а что, он вполне подходит. Молодой, хотя не сказать, что пригожий. Вообще, если он управляем, это и к лучшему, — он прервался на то, чтобы попробовать суп. — Надо досолить, и тмина бы побольше… Матеус-то всяко лучше, чем Стеннис, первый претендент.       — Кстати, как раз собирался поговорить о Стеннисе. Вернее, об эпидемии в его многострадальном Аэдирне.       Шеридан оглянулся на него через плечо.       — Если они с ней не справились, то скоро она явится к нам в Темерию. И хорошо бы нам быть к ней готовыми.       — Верно. Но меня волнует другое, — Роше почесал висок, прежде чем продолжить. — Фактов о новой волне немного, но если сложить их и прабавить к тому, что болтается наприкаянным еще с Лок Муинне, то выходит, будто во всём замешаны Черные.       — Они всегда в чем-то замешаны, — Шеридан пожал плечами. — Прошлая эпидемия, говорят, тоже с них пошла.       — Но скорее случайно. Я полистывал на днях томик с хрониками нескольких прошлых напастей, и вот что заметил: все они развиваются по примерно одному и тому же сценарию. Плюс-минус. Однако нынешняя обладает рядом отклонений. Не буду грузить тебя подробностями. Если хочешь, почитай сам, — он подвинул книжку к краю стола. — Перейду сразу к сути: новая Катриона — искусственная, и ее первая волна, что случилась в начале зимы, явно была экспериментальной. После чего ушла на доработку и, обновленная, вернулась опять. Туда же. В Аэдирн.       — Хм-м… А что за факт из Лок Муинне?       — Ты о нем не знаешь. Геральт сказал мне, что нильфовские чародеи копались в записках какого-то остроухого ученого, помершего еще в древности и, кроме прочего, изучавшего болезни вранов. И что-то нашли. Что-то полезное.       — И применили. У кого-кого, а у них на это всегда денег и кадров хватает.       — Да.       Лейтенант вдруг широко ухмыльнулся.       — А ведь получается, что я знал об этом. Предсказал. Помните? Когда Эмгыр свернул подготовку к атаке из-за какого-то покушения, я сразу понял, что он задумал что-то еще. Только мне неоткуда было знать — что именно. Да и тебе тоже.       — Ты сказал, что война будет другой. Это я помню, — Вернон мысленно отметил, что тот понемногу возвращает нужное местоимение в речь.       — Ну вот так она и пойдет, похоже. Сначала выкосит Аэдирн, потом весь остальной Север. Вот только как он планирует защитить собственное население от заразы? Хотя ясно как: вакцина. Скорее всего, она уже готова.       Невольно Роше вспомнились вербовочные плакаты, увиденные им в Нильфгаарде.       — У них не было недостатка в добровольцах.       — И в заградительном корпусе на случай, если беженцы хлынут на Юг. И в ученых, и в чародеях. Во всём том, в чем испытываем недостаток мы.       — Черт побери, если так посудить, ситуация почти безвыходная. Даже если удастся найти кого-то, кто сможет начать разработку нашей собственной вакцины, на это уйдут месяцы.       Шеридан задумчиво пожевал губу, потом обронил:       — Можно же просто украсть ее. Или какие-нибудь ученые бумажки с ее описанием.       Это прямолинейное и совершенно бесхитростное решение миновало голову самого капитана по одной-единственной причине: нильфы ведут разработки в закрытых заведениях и охраняют их так, что муха не пролетит. Просто так «бумажки» не «украсть». И если даже получится, вероятнее всего это будут поддельные документы и образцы для отвода глаз. «Если де Ридо остался на своей должности, он теперь каждый день прыгает выше головы, доказывая свою благонадежность».       В ответ на его молчание парень хотел было по привычке сконфузиться, признать что опять ляпнул какую-то дурь. Но поступил иначе.       — Нет, правда. Если мы не можем взять качеством, тогда стоит брать количеством. Вы же зря завели эту тему с подразделением Синих Полосок. Смертников-обреченцев, набранных для расхода. Почему бы не разослать их по империи? Хотя бы один-то одержит успех. Принесет то, что нужно.       — Я как раз обкатывал эту мысль, прежде чем озвучить ее, — слукавил Роше.       — Вот! Ты сам всегда говоришь: самые простые решения — самые лучшие. Среди тех, кого вы с Талером прислали на обучение, больше половины воров и жуликов. То, что нужно.       — Тогда я позабочусь об еще одной партии такого контингента. Чтоб был выбор и с запасом. А ты позаботишься о том, чтобы подготовить их к первому заданию.       — Так точно! В общем, суп почти готов. Будешь пробовать?       Резкая смена темы заставила Роше моргнуть.       — Чего там пробовать? Разливай уже. Целый час облизываюсь.       Но тот всё-таки набрал в ложку гущи и, подув на нее, понес к столу.       — Ну как?       — Да уж, тмина ты не пожалел. И пересолил, кажется. Но в остальном вкусно. Очень даже.       Они могли бы пойти в таверну, как обычно. Однако Шеридан заявил, что там готовят из жирных или костлявых кусков, а ему хочется чистой вырезки.       Начав было наполнять плошки, он почему-то остановился.       — Или, может, сперва займемся любовью? Лучше на голодный желудок, чем на полный.       — Может. Но потом ты опять спать захочешь, я знаю. И так мы сегодня вообще из дома не выйдем. За водой только или выпивкой.       — Тоже неплохо ведь! — он приблизился и, улыбаясь, в шутку щелкнул зубами перед его лицом. — Я, кстати, кусаться буду. И много.       — Потому что голодный.       Роше поворчал еще, но в итоге дал поцеловать себя. Подставился под его несдержанную ласку, уже не единожды отмечая, как ему нравится этот силовой напор, лишенный даже намека на унижение. Вызов без победителей и побежденных, нивелирующий фактическую разницу в положении. То, чего он не смог бы получить ни с кем другим.       

***

             — Я так и понял, что опять всё сорвется, — буркнул Юз. Но ни удивленным, ни особо расстроенным он не выглядел.       — Роше, кажется, начал меня подозревать, — Шеридан приготовил нужную историю заранее. — Сам понимаешь чем я рискую. Если он докопается до правды, то сломает мне не только карьер, но и жизнь.       — Ой, вот только не надо сочинять! Знаю я, в чем тут дело. В сраном Волчке.       На это сложно было ответить чем-то, кроме возмущенного смешка.       — Ты всё о той патлатой шлюхе печешься. Хотя я бы даже под дозой ее не натянул.       — Чем черт не шутит!       — Точно не таким. И, кстати, — он помедлил, — я обещал тебе проучить его. И проучу, будь уверен. Если хочешь, то сможешь сам посмотреть.       Юз кинул на него быстрый взгляд. Покусал губу.       — Что ты задумал?       — Увидишь. Не просто колотушки, чутка интереснее получится. Ну, я надеюсь.       Роше недавно сказал, что репутация Полосок нуждается в улучшении, и теперь Шеридан чувствовал, что у него развязаны руки. В конце концов, Волчок был виноват далеко не только в оскорблении его товарища.       — Тогда сообщи заранее.       — Обязательно.       — Ну, так мы сегодня будем или как? — приятель привычным движением потянулся к нему, но был осторожно отстранен.       — Нет. Сказал же: нельзя.       Теперь он не мог даже обнять Юза на прощание. Вернее, не хотел. Притом, настолько, что ему казалось, будто у него руки отсохнут, если это случится.       — Никто же не узнает. Тем более твой начальник. Будто ему есть дело до того, с кем ты спишь.       — Я правда не могу, прости, — он помотал головой и отошел еще дальше. Добавил строго: — Но приходить и проведывать буду. За тобой послеживать надо, чтоб в очередную передрягу не встрял.       Он не стал уточнять, что поговорил с Роше насчет краснолюдов, и тот собрался выпустить их под большой залог. Потому что действительно забыл о них в круговороте дел, и сейчас, по прошествии времени признал, что никакого злого умысла в действиях мастеров не было. Замок находился в плачевном состоянии, и даже имперские зодчие не смогли бы привести его в лучший вид, чем тот, что получился у вызимской бригады. Косвенное последствие его решения затрагивало и Юза, о чем последний еще не подозревал, но Шеридан уже мог быть спокоен насчет его безопасности.       — И совсем забыл: отсыпь-ка мне нового порошка. Но только чуть-чуть. На днях колено потянул, спать не дает.       — Врешь. Тебе понравился эффект. Согласись, шикарные картинки показывает, а?       

***

             Почти четыре нудных часа по большаку — и вот он опять Гарсери. Перед тем как въехать на двор Роше запустил пальцы под воротник своей рубахи и неспешно погладил купленную Шериданом цепочку. Тяжесть и прохлада металла приятно успокаивали, а затейливая структура плетения, напоминающая шнур, помогала собраться с мыслями. Сейчас он особенно в этом нуждался.       Проблема была не в самом форте, конечно, хотя он по-прежнему производил отталкивающее впечатление, несмотря на то, сколько сил в него было вложено. По-прежнему бросались в глаза кривоватые башни и громоздкая, приземистая ширь донжона. Часовые бродили по стенам, как сонные мухи, зевая и почесываясь. На дворе было пусто, не считая Эммы, которая нашла немощеный клочок земли и, очевидно, пыталась теперь подготовить его под небольшой сад.       — Зря стараешься, — хмыкнул Роше и спешился рядом с ней, отдал поводья Стеллы подбежавшему Овну. — Не сегодня-завтра снова снега навалит.       Женщина чуть улыбнулась ему, заправив волосы за уши. Головного убора на ней не было, но холод, кажется, ее совсем не беспокоил. Как и всех их, Seidhe.       — Будут заморозки, — кивнула она. — С недавних пор зимняя пора длится до середины Имбаэлка, а то и дальше.       — Тогда зачем копаешься? И что посадить хочешь?       — Чувствую, что так нужно, хотя пока сама не решила что буду растить. Но точно не пшеницу. Может, Маннас что-нибудь подскажет.       — Посади цветы какие-нибудь. Конечно, это тюрьма, но нам тут еще жить да жить. Надоели поди серые стены и черный лес за ними.       Вместо ответа она задумчиво посмотрела в сторону внутренних ворот. Оглянулась вокруг. Деревья обступали замок со всех сторон, поскрипывая и покачивая верхушками на ветру. Из донжона не доносилось ни звука.       — Если ты или Бьянка привезете что-нибудь, то посажу, — согласилась она наконец. И посмотрела на него чуть искоса. — Я удивлена, что ты завел об этом разговор немногим после того, как сюда доставили еще двоих заключенных. В компанию к тем троим, что уже есть.       — Надеюсь, конвоиры не видели вас, ушастых? А то проблем не оберемся.       — Твои ребята хорошо справляются со своими обязанностями. Так что проблем быть не должно.       — Ясно. Ну и замечательно. А ваш атаман, надеюсь, про свои обязанности не забыл?       — Аэлред сам пока нуждается в руководствие. Какие там…       — Я про Иорвета, — он оборвал ее излишне резко. Но ему слишком не понравилось услышанное.       Как и очередная последовавшая за этим пауза. Черноволосая эльфка тщательно подобрала слова для ответа.       — Он приглядывает за всеми нами, твоими и нашими. Делает всё возможное.       — Да что тут делать-то? У него никогда не было проблем с поддержанием порядка и дисциплины. Сам лез, куда не просят.       Эмма встала с колен и принялась отряхивать руки от снега и земли. Уйти так просто не могла, хотя в ином случае только так бы и поступила.       — Я понимаю, что ты хочешь от меня каких-то пояснений. Но раньше вы прекрасно справлялись с разговорами без посторонней помощи.       — Ладно. Я услышал тебя.       Не было смысла говорить ей, что диалоги с Иорветом всегда напоминали пробежку между ям с кольями, к которым порой добавлялись бомбы и петли. Не знаешь в какой момент ухнешь вниз или окажешься вздернутым вверх ногами. Но в последнее время, еще до побега, ситуация стала еще хуже: у Роше стало складываться впечатление, будто у него завязаны глаза, руки и рот, и приходится не идти, а пробираться вслепую ползком. Ясно дело — он пытался хоть как-то подготовить себя к грядущему. Любой поступил бы так на его месте.       Собравшись с духом, он разыскал второго командира. Внимательно оглядел его издали, решая как лучше повести себя. Что окажет нужное действие, а что нет. По дороге он прикинул несколько вариантов, но все они могли быть легко обезврежены одним только взглядом Иорвета, или выражением его лица. Тоном голоса. Неясно, от кого и когда тот научился такому, но оно работало лучше, чем все приемы Вернона вместе взятые.       Иорвет повернулся к нему чуть удивленно, словно не ожидал увидеть так скоро. Но промелькнувшая в его взгляде искренняя радость, тут же приглушенная, сменившаяся привычным холодом превосходства, подействовала словно щелчок спускового механизма.       — Ну привет, украшение замка, — выдохнул Роше. — Вижу, ты опять за работой.       Тот как раз проводил переучет запасов топлива, оценивал хватит ли их до конца зимы или придется докупать еще. Рутинное занятие, явно недостойное предводителя эльфов, но лишь поэтому более ценное в глазах самого Роше.       — Что делать, если ты сгрузил всё на меня, — Иорвет притянул его к себе и расцеловал в красное с мороза лицо, дал погреть нос о свою щеку.       Когда-то он мечтал о том, чтобы каждое касание было таким же волнующим, как самое первое. Чтобы раз от раза оно не теряло остроты новизны. Но в природе такого не бывает, нет смысла даже надеяться. Поэтому он надеялся на гораздо меньшее: чтобы из этих касаний хотя бы исчез яд. Но увы. Вся доброта Роше, его страсть и нежность теперь казались отравленными, пусть внешне и напоминали настоящее чувство. «Всё это морок. От начала и до конца. Я должен помнить об этом».       Вернон с трудом выпустил его из рук. Он соскучился, хотел продолжения, хотел забить на уроки, которые собрался ему преподать. Да и срок вроде уже вышел. Его опять тянуло к эльфу как силком, даже если он понимал, что именно получит или не получит в итоге.       — Неужели никаких происшествий?       — Нет. Один из твоих подселенцев вчера подморозил ноги. В клетке слишком холодно. Сначала он ныл, чтобы дали тепла, а потом стал орать. Потом затих.       — И что теперь с ним? — Вернон подавил беспокойство. Репутация Синих Полосок и, следовательно, заключенных в Гарсери эльфов, с лихвой компенсировала мучения какого-то отщепенца.       — Не проверял еще. Слышал от Овна, что сохранение их жизней не в приоритете.       — Верно, — он подождал вопросов: почему так? И для чего? Но вопросов не последовало. — Постепенно будут поступать новые. А я буду постепенно урезать условия содержания.       — Так ты только разозлишь Наталиса.       — Я следую его приказаниям, — это было только частью правды, и частью плана.       — Ну тогда мне всё-равно, — Иорвет обратился к старой мысли: «Дожить бы только до весны. Пусть Шанти спокойно разродится. Потом подыщу им новое убежище и уйду отсюда». — Дальше превращай Гарсери в помойку, если так нужно.       — В помойку? — Роше опешил так, что не сразу нашел, что сказать.       — Пускаешь посторонних. Они орут и гадят. Приезжаешь раз в хер знает сколько дней. Показываешься на час или два. Тебе самому плевать, признайся.       — Судьба форта висит на волоске, и с самого начала так было. Я из кожи вон лезу, чтобы спасти его для тебя и себя. И ты мог бы поддержать, придумать что-то, не только обхаивать мои действия! Черт, отдельные вещи в тебе не изменить, как ни старайся.       — Я делаю достаточно. Чего еще ты от меня хочешь?       И вот оно опять. Бесполезный разговор, ни к чему не ведущий. Тоска и предвкушение начало затапливать разочарованием. Вернон пытался удержать их, но в одиночку справиться с этим было сложно.       — Уже не знаю.       Он не смотрел на эльфа, но чувствовал, как тот внимательно оглядывает его, словно пытаясь что-то выяснить для себя. И держит свои вопросы при себе. Цепочка была заранее снята и убрана в карман на тот случай, если желание всё же победит. Более того, он надеялся, что оно победит. Рассчитывал обнаружить в ответном взгляде прежнюю жажду, к которой так тянулось то инородное, что жило у него в груди, но взгляд эльфа отражал только глухую настороженность. За прозрачным зеленым стеклом скрывался чужой мир, враждебный, не поддающийся пониманию или хотя бы изучению. Да и стоил ли он того?       «С dh'oine что-то произошло», думал Иорвет о своём. «Он что-то замышляет. Выяснять бесполезно. Почти наверняка это очередная подлость». Насколько он понял, Роше явился один, оставил своего недалекого заместителя в Вызиме. Что странно, ибо обычно они были не разлей вода. Куда капитан — туда и Шеридан, этот снулый тип, одна забота которого о жратве да о браге.       — Помнится мне, — вновь заговорил капитан, и Иорвет весь обратился в слух, — что у нас друг перед другом есть некие обязательства. Для большей надежности мы их проговорили и даже дали им название.       — Да, я тоже помню. Как там поточнее? А, «быть вместе».       — Правильно.       — Но ведь сказал это только ты. Ты сам. Я лишь поддержал.       — И что, это снимает с тебя ответственность?       — В значительной степени.       «Должно быть по-моему. Пусть выкручивается и умоляет. Сам маринует себя, если ему так надо». К его внутренней радости, Роше лишь зло выдохнул и отошел к комоду, чтобы налить себе воды, успокоиться, отдышаться. При этом он четко видел: если человек сейчас дожмет, настоит на своём, то придется ответить ему прямо. И принять последствия такими, какими они будут.       Но он уже знал все ключи. Они срабатывали раньше, значит, подойдут и сейчас.       — Ты издеваешься надо мной, считая, что воспитываешь, — сказал Иорвет, смягчившись. — Но разве так поступают с тем, с кем хотят обоюдных обязательств?       — Ты сбежал, подставил меня и предал моё доверие, — бросил Роше, пытаясь справиться с приступом выламывающей боли в груди.       — Я пробовал извиниться. И не раз. Но ты не позволил мне.       — Так извинись сейчас.       — Хорошо, — он дождался, пока человек повернется и посмотрит ему в глаза. — Прости меня, Вернон. Я поступил глупо, опрометчиво. За что уже многократно поплатился. Но так не должно быть. И я не хочу, чтобы так было.       Ему хотелось расхохотаться, глядя на то, как в карих глазах воскресает надежда. Медленно и нехотя, безмерно уставшая, она поднимает голову и настраивается на нужный лад. Но он сдержал себя, разумеется. Оно того стоило, чтобы получить доступ к застежкам на синем дублете, к серому белью под ним. К горячему, ароматному телу, насквозь пропитанному сладкой скверной. Он ошибался, считая, что извинения дадутся ему тяжело. Но нет, ради Роше он готов был говорить что угодно, что ни попросят. Если попросят. В конце концов, это всего лишь слова. Череда пустых звуков, чей срок истекает в момент их произнесения.