camp 47

« Каждое утро я надеялся, что всё это обычный ночной кошмар, но открывая глаза, я понимал, что всё это – реальность. И так длилось на протяжении пяти лет, пока я с этим не смирился окончательно… Но всё же, осталось то чувство, что тебя затягивает в трясину какого-нибудь затхлого болота, в котором утонуло порядком нескольких тысяч людей; и лишь редко ты приходишь в сознание, когда по твоим рукам стекает кровь того, с кем вы тренировались, ели, спали… но и тогда, ты не имеешь права ничего сказать или сделать »

Посёлок городского типа на окраине Кинки. Множество небольших домиков со своими небольшими огородами и небольшим количеством живности, как правило: кролики, куры, овцы, редко когда у кого-то была корова или же коза. Всех всё устраивало, размеренная жизнь, дружеские отношения со всеми, небольшая школа, где класс был максимум в 23 человека, местный небольшой храм, рынок и нескончаемое пространство открытого моря, что открывается с местного порта. Дети с охотой помогают взрослым со всем, будь то домашние хлопоты, огород, животные; подростки помогают уже с более тяжёлым трудом: ловить рыбу, вспахивать земли, носить воду, чинить крыши и заборы; но тем не менее – всем нравилась такая жизнь, до одного момента. Ночью, в день праздника, когда народ больше всего уязвим, приехали люди на странных машинах, в странных одеждах. Они держали за шипастые ошейники огромных собак, что скалились и рычали, другие же держали в руках разные виды оружия, от пистолетов до катан. Люди в странных одеждах спустили собак и те вгрызались в горла местных, вырывая их последний крик; другие же без тени сомнения рубили своими катанами и кинжалами женщин, стариков, мужчин же расстреливали на месте, не давая им ничего сказать. Детей оставляли, их отлавливали, будто кроликов, и кидали в машины, как мешки с мусором. В огромных кузовах слышались плач, крики, всхлипы и мольбы о помощи. Последнее, что видели дети – сгорающие родные дома, тела убитых друзей, родителей, просто знакомых – всё, что было им дорого – уничтожили на их глазах. « Моя мать была на 5 месяце беременности, поэтому праздник мы решили пропустить. Беременность проходила тяжело, но она улыбалась и продолжала заботиться о нас. Отец много работал, потому что мама не могла носить хворост, копать, носить воду, а мы с сестрой были слишком маленькие, чтоб всё выполнять в полной мере. Но мы были счастливы. Услышав, как музыка прекратилась, мы насторожились, будто инстинкты, что люди с таким трудом перебороли, пытались изнутри нас предупредить. Услышав вой и рык псов, отец понял всё слишком быстро. Мать он отвёл в погреб, где еле хватало место для неё, меня и сестру же он посадил в огромный ящик и закидал вещами, вроде, это были простыни и скатерти. Мы все сидели тихо, закрывая рты руками, пытаясь не всхлипнуть, не крикнуть, но это не помогло. Натренированные служебные собаки, быстро находили запах и подавали сигнал своим хозяевам. Из-за непрекращающихся криков и плача на улице, мы не услышали, как открылась дверь в наш дом, как расстреляли нашего отца. Большая собака подошла к ящику и, принюхавшись, начала лаять. Мы затаили дыхание, а наш пульс отдавался в висках, заглушая весь шум. Ящик резко открыл высокий мужчина в чёрных одеждах и марлевой повязке на лица: « О, а вот и зайчата! » - радостно крикнул он и вытащил за шкирку мою сестру, что начал сразу вырываться и пихаться ногами. Я прекрасно помню тот момент, когда она ударила Юно ногой в живот, и тот поменялся в лице, достал большой кинжал с зазубренами и воткнул его ей в низ живота, а после резко провёл вверх. Хруст её костей, её крик эхом раздался у меня в голове. Мужчина только усмехнулся и резко вывел оружие из неё: « Одним больше, одним меньше », он выпотрошил её, как кролика и откинул на пол. Я не смел ничего сказать, моё тело полностью оцепенело и только крупные горячие слёзы струились по моим щекам. Джэхён протянул свою руку, что была вся в крови моей сестры, и погладил меня по щеке: «Ты же будешь послушным, а, зайка? », после послышался крик моей матери, её швырнули на пол, в кровь мужа и дочери, к их изуродованным телам. Я тихо прошептал « мама », понимая, что сейчас будет, но я ожидал даже более мирного исхода. В дом зашёл другой мужчина, на его руках были многочисленные шрамы, он широко усмехнулся, смотря на мою мать, что свернулась комочком, закрывая живот, тихо плача. - А сейчас и крольчиху выпотрошим! – сказал тот, что убил мою сестру, но зашедший только шикнул на него, указывая на меня. - Бери мальчишку и вали, - приказал он, - всегда мечтал трахнуть беременную суку. – с довольной усмешкой сказал то и начал подходить к матери. Мужчина в маске взял меня за шкирку, вытаскивая из ящика, а после сел на этот ящик, взяв меня на руки. - А теперь, зайка, внимательно смотри, что с тобой будет, если не будешь слушаться нас. – прошептал он на ухо, держа меня так, чтоб я всё видел. Мужчина в шрамах наступил ногой на бок моей матери, а после пнул её, чтоб она перевернулась на спину. Я захотел зажмуриться и отвернуться, но мужчина в маске провёл кинжалом мне по шее, вновь, прошептав: « Смотри ». Большой мужчина завёл руки моей матери за голову, пригвоздив их к дощатому полу ножом, она истошно закричала, а тот лишь с довольной ухмылкой смотрел на неё. Он расстегнул ширинку, проводя по своему члену рукой, а после не церемонясь засунул его в рот моей матери и начал двигаться так, что мать давилась и задыхалась, но он вытаскивал его, давая ей глоток воздуха, а после снова продолжал. Я сидел и просто смотрел, чувствуя, как стекают слёзы по моему лицу и как гладил меня по голове этот мужчина в маске. Мужчина в шрамах по-звериному рычал, когда вбивался в рот моей матери, а после с удовольствием кончил где-то глубоко в её горле. Я надеялся, что ему хватит, но нет. Он встал с неё и ещё раз ударил в живот, чувствуя при этом ещё большее удовольствие, чем от действий до этого. Моя мать начала плакать, умолять его прекратить, говоря, что она и так ничего не сможет сделать. Мужчина только усмехнулся, а после ногой повернул ей голову на труп моего отца: « Правда, прекрасно, что твой муженёк так смотрит на нас? » - ехидно проговорил мужчина, смотря на раскрытые в ужасе глаза трупа моего отца и моей, пока что ещё живой матери. Он сорвал с неё одежду и заворожено смотрел, как по животу матери промелькнуло движение плода внутри. Я вновь попытался зажмуриться, понимая, что сейчас будет, но мне не дали, насильно держа в том же положении и держа веки глаз распахнутыми, слёзы покатились сильнее, когда мужчина вошёл в мою мать и начал рвано двигаться, причиняя только боль. Мать закричала в голос, за что получила кастетом по голове. Он имел её жестоко, упиваясь собственной силой и превосходством, чувствуя, как член ударяется в ещё не рождённого ребёнка, видя перед собой сломленную женщину, трупы ребёнка и мужчины и огромные ярко алые языки пламени за выбитыми стёками. Большая рука сжала её грудь, от чего из соска брызнуло молоко, его это забавляло, а после… Я безмолвно закричал, когда этот мужчина, разрезал живот моей матери, продолжая фрикции. Он достал плод и показал его матери, пока та заливалась в оглушительном крике. Кратковременная потеря сознания, а после я почувствовал, как меня кинули куда-то на твёрдое и холодное. Открыв глаза, я понял, видела тех детей, с которыми мы собирали ягоды, цветы, помогали старой бабушке, что ухаживала за благовониями в храме. Все они были в крови, в слезах, заливались собственным криком, и я вспомнил, что сделали на моих глазах. Вцепившись руками в волосы, я громко закричал, чувствуя, как разрывается горло. Отловленных детей везли около трёх дней до места назначения. Это оказалось Тохоку, спец лагерь одной из влиятельных преступных семей, который находится в горах, но большая его часть уходит под землю, где только искусственный свет, где нет свежего воздуха, где нет звуков, кроме криков. Машина заехала на территорию лагеря, огромные металлические ворота закрылись, оглушая тихие горы металлическим скрежетом. Машины встречало около 10 людей, в центре которых стоял мужчина лет 45, с небольшой бородкой, шрамом, проходящим через всё лицо. - Вы задержались. – грубо раздался голос мужчины. - Прошу простить, отец. – из машины вышел парень в маске и поклонился в знак уважения. - Сколько? – будто о товаре спрашивал, но никого это не смущало. - Хм, вроде около 40, если по дороге кто-то не помер, - спокойно и даже с иронией отвечал мужчина в маске, но после посмотрел на мужчину и виновато усмехнулся, - ах, вы о возрасте. Простите, не понял сразу. – он вновь виновато поклонился. – От шести до 11, всё как заказывалось. – и, правда, дети, у которых забрали всё – просто товар. - 58, 93, 105, 9 – разберитесь с ними. – скомандовал мужчина и пошёл обратно, две девушки и два парня, возраст которых колеблется от 24 до 27 кивнули и пошли к машинам. Молодые люди не поменялись в лицах, когда открыли машины и в буквальном смысле выкидывали из кузова детей на землю. Дети плакали, кричали, но их будто не слышали. - Идёте за нами. – холодно командовал каждый из молодых людей и уводил детей куда-то вниз. Откуда они ещё не скоро смогут выйти на дневной свет. Где-то глубоко под землей, детей заставили раздеться, не церемонясь их «отмывали» простой ледяной водой, что шла под давлением из огромного шланга, далее, каждого обрили налысо, и было всё равно, девочка это или мальчик. И без того, напуганных детей поставили в колонны. - С этого дня у вас ничего нет. – скомандовала женщина 37 лет, пусто смотря на испуганных детей. – Нет имени, нет прошлого, нет будущего. Если из вас, отродьев, останется хотя бы человек 5 – это будет чудом! – она будто бы смотрела насквозь этих бедных детей. – Вам присуждаются номера, это будут ваши имена. – пустой взгляд карих глаз наконец-таки осмотрел четыре десятка детей. – За проявление чувств – вы будете наказаны, и поверьте, если переживёте эти наказания, это будет чудом. – с этими словами, женщина ушла, оставив детей на других. « С нами обошлись, как со скотом. Забрали всё, что у нас было, раздели, показали на всеобщее обозрение, забрали имена, прошлое, будущее. Теперь даже не понятно, есть мы или уже нет. Все кто были вокруг нас, не менялись в лице, чтобы ни случилось. Нас отвели в комнаты, они были тесные, в одной комнате было мест на 6 человек, двухэтажные кровати загромождали помещение ещё больше. С потолка свисала одна несчастная лампочка, которая еле-еле освещала помещение. - Ваши номера, на ваших кроватях. – сухо сказал парень и запер дверь. На ватных ногах мы подошли к кроватям и просто упали, не понимая, что случилось. Я лег на бок, сжался в тугой комок, обняв свои колени, сам того не понимая, я плакал, точнее, слёзы просто лились сами по себе. Я задавал себе один вопрос: « Что же с нами будет? », но ответ я уже знал: « Ничего хорошего ». Рука сама поднялась, чтоб привычно провести по своим коротким волосам, которые мама так любила заплетать в красивый хвост, но… их не было. Только бритый череп. Все мы не спали, просто лежали и молчали. Страх затмил всё, что было у нас внутри. В пять утра раздался вой сирены – это был своеобразный будильник в этом лагере. Дети в испуге проснулись, кто-то заплакал, кто-то зарылся в тонкую простыню, что заменяла одеяло. Дверь отперлась минутой позже. Стояла девушка лет 23, но её пустой взгляд не сулил ничего хорошего. Спокойный тихий голос, приказал детям одеться и пойти за ней. Их вели по тёмным коридорам, на стенах которых красовалась уже чёрная от времени кровь, а где-то новая, красная, медленно стекающая вниз. Их вывели в просторный зал и заставили бегать не переставая в течении более двух часов, кто не мог – того наказывали рассеченным кнутом, на концах которых гордо поблёскивали железные острые шипы. Эти маленькие кусочки железа в кровь раздирали ноги, целились в своём большинстве на ступни, пятки, чтоб бегать было ещё тяжелее, за крики так же высекали, но по лицу, горлу. По истечению двух часов, окровавленных и раненых детей отвели, вновь, в ту комнату, где их « отмывали » той же самой ледяной водой под напором. Единственное, что было хорошего в этом аду – это еда. Кормили, правда, на славу, аргументируясь тем, что « Для большей преданности, собака должна быть всегда накормлена ». После завтрака, был свободным только час, когда дети могли бы хоть немного привести себя в порядок, а после их вновь заставляли заниматься тем, что они ни разу не делали. « Проведя в этом аду неделю, я начал завидовать своей мёртвой сестре, матери, отцу… и всем, кто умер в посёлке. Они отправились на покой, хоть и таким ужасным способом. Когда мы пытались держать в руках катану, нас нещадно атаковали те, кто был старше нас и, по их глазам, телам, было понятно – они пережили тоже самое. Нас высекали каждый раз за эмоции, будь то слёзы, зажмуривание или лёгкая улыбка от того, что мы справились. Самое страшное наказание меня постигло, когда я сказал « Не могу», тогда меня отвели в комнату, где была вода, где она монотонно капала с потолка, а от холода стучали зубы, и сводило мышцы. Там я провел не менее трёх суток, без еды, только вода, что была вокруг, а когда меня выпустили – меня высекли по пяткам тонким раскалённым прутом. - У тебя не должно быть эмоций. Не должно быть чувств. – говорили мне это, когда высекали. С глаз всё равно лились слёзы, от чего высекали сильнее. Мои ступни были похожи больше на месиво, чем на ножки десятилетнего мальчика. Все мы, думали, что хуже побоев – ничего не будет, но мы ошибались. Когда наступила зима – нас вывели в заснеженные горы. Босые, только в рубахах, гонимые псами – вы могли сутки находится в зимнем лесу, пытаясь выжить, не быть убитыми собаками… но самое ужасное, что мы сами возвращались в этот ад. Обидно признавать, но, да, мы стали теми собаками, которых для верности – кормят. Дневной свет мы видели только зимой, когда босыми бегали по снежным горам от псов и других животных, всё остальное время, мы прибывали под землёй. Когда мне стукнуло пятнадцать, нас разобрали, как собачек из приюта и начали учить по своему, мне повезло, как бы глупо это не звучало. Из всех 40, за эти 5 лет, нас осталось 20. Я оказался у того мужчины, что пришёл в наш дом, тот кто держал меня у себя на коленях, заставляя смотреть, как мою мать трахают и убивают. Я… я даже не знаю, что я чувствовал на тот момент, я давно перестал понимать, что я чувствую. Меня вывели из подземелья, отвезли в хороший особняк, который не имел тех огромных железных стен, где везде были яркие цвета, приятные запахи и прочее. - Ого! Зайка, это ты? – Джэхён вышел из дома и с интересом посмотрел на меня, - А я то думал твоё милое личико исказят шрамы, ожоги и прочее. – он подошёл и взял меня за подбородок, вглядываясь в глаза, а после усмехнулся чему-то своему. – Тебе надо переодеться. – он встал ровно и посмотрел на кого-то у ворот. – Приведите его в порядок, для меня конечно. – он помахал рукой и пошёл куда-то, а я пошел за женщиной лет 43. На моё удивление, которое я несмел показать, меня отвели в ванную. Большая купальня с приятной тёплой водой, разнообразные губки, мочалки, гели, мыла, шампуни, бальзамы. Я этим никогда не пользовался, у нас был только шмоток мыла, который щипал на многочисленных ранах. Тёплая вода приятно расслабляла, а так же этому способствовали ароматы всех баночек и скляночек. Женщина мыла меня тщательно, будто подготавливая к чему-то, в сердцах я догадывался, что это может значить, особенно, когда она попросила сесть на приготовленный ранее тумб и раздвинуть ноги, чтоб она всё выбрила. Большое количество пены для бритья, опасная бритва, но всё проходило гладко и без дискомфорта. Значит, мои мысли были правильными? Возможно. После водных процедур, она повела меня в другую комнату, где ожидала другая девушка. Мои отросшие волосы вновь отрезали под какую-то короткую форму, но мне было всё равно, как и на всё, что происходило дальше. Все эти дела заняли не меньше четырёх часов и, честно, мне стало скучно и, в сердцах, я слегка подумал, что лучше бы я был в том лагере. Мне дали красивые одежды, приятные телу, показали комнату, просторную, тёплую, удобную. Мельком увидя себя в зеркало, я вспомнил детство, как смотрел в зеркало, когда мать меня заплетала, но быстро отрёкся и, сев на кровать, начал ждать, когда меня позовут. Но этого не происходило ни час, ни два, ни шесть. Из-за 5 лет, что я пробыл под венным контролем, где говорили что делать, как делать, я, правда, не понимал, что надо сейчас делать.