Не лезь, куда не просят, А-Чжань

Ванцзи всегда радовался, что новую жизнь ему приходилось проживать буквально с пеленок. Начиная от слабого осознания себя в утробе матери — в виде редких мелькающих мыслей о приятном уюте, которого он не чувствовал очень давно. Ведь тогда всю последующую жизнь можно посвятить себе, не волнуясь о репутации и мнении людей. Ведь тогда можно заняться тем, что не мог сделать в прошлой жизни. Ведь можно исследовать мир, осмотреть все его уголки, изучать чужие культуры. Ведь можно отречься от других людей и жить в свое удовольствие, не беспокоясь о чужом благополучии. Мелочи в виде мира, пугающе похожего на древний Китай с поправкой на мечных серферах и местной абракадаброй его не пугали, хотя бы потому что архитектуру и культуру народов он любил нежно и трепетно. На самом же деле он отчаянно хотел забыться и перестать чувствовать вину, ведь он бросил умер, оставив детишек. Ванцзи, будучи маленьким, всегда говорил, что лучше помрет, чем влезет в канонные события, и брал в руки пипу. Ему нравились местные музыкальные инструменты, хоть ему иногда и не хватало бессмысленного сестринского бренчания на укулели под ухом. Ванцзи уверял себя, что нахуй войну и этих блядских токсичных заклинателей, готовых сожрать своего за другой Путь, и утыкался в трактат об использовании Смертельных струн. Расизма и гомофобии ему от души хватило в прошлой жизни в родном доме. Ванцзи готов был бить себя кулаком в грудь и орать, что пошел весь Гусу с его ебаными миллионными правилами в пизду, и споткнулся об Вэй Ина в Илине. В пизду… Лань Ванцзи, заработавший в свои родные шесть репутацию гения и гордости ордена Гусу Лань и уехавший посмотреть с братом новые места, притащил с собой чуть ли не насильно маленького растерянного чумазого мальчика, доведя своего шокированного дядю до обморока своим невозмутимым лицом и холодного чёткого: — Вэй Ин теперь мой слуга. Понял он, что все его планы пошли крахом лишь через одиннадцать лет, сидя напротив мягко улыбающегося главы ордена Цзян. И дошло до него, что сделал это не зря спустя пол палочки благовоний — приступы тошноты перед чужим лицемерием он подавлял в последнее время нечасто. Я его сейчас загрызу нахуй. Отчаянно хотелось покурить, хоть он и понимал, что нечего. Не существовало еще такой роскоши. И жрать. Жрать хотелось особенно. Вэй Ин утром бегал жарить зайцев в лес, и Ванцзи успел обтечься слюнями в ожидании, когда ему сообщили, что глава Цзян просит аудиенции у него. Ванцзи еле слышно уныло выдохнул и сделал глоток чая. При прочтении новеллы семья Цзян не вызвала у него положительных эмоций. Он вырос в двадцать первом веке, где куда ни шагни — везде могут предать и воспользоваться; где скрывать свое истинное лицо могут за тоннами улыбок, а за спиной шушукаться; где можешь скинуть интимные фотографии своему возлюбленному, а на следующий день об этом может узнать весь город через социальные сети; где находить изнасилованных женщин и девочек-подростков — рутина; где у многих есть проблемы с восприятием себя и проблемы с расстройством питания из-за этого. Может показаться, что этот мир жестче… Нихуя. Ванцзи однажды открыл глаза в новелле, а не реальном мире, где все готовы сгрызть друг друга. Ему было очень трудно приспосабливаться к местным нравам и порядкам и сдерживать насмешливые фырки и издевательские смешки на проявление внимания и любви. Если честно, ему бы больше подошел кто-то вроде Сюэ Яна или Цзян Чена, но никак не Лань Чжаня. Поэтому, хоть и восхищался в какой-то мере всеми членами главной ветви Цзян, но ненавидел их всех поголовно. Мадам Юй — за неумение себя вести с собственными детьми, главу ордена — за мягкость и лицемерие, Цзян Чена — за тупость и твердолобость, а Цзян Яньли потому что не существует априори нежных и добрых людей. Лань Ванцзи — токсичный и не доверяет людям, но в обществе сестер Вэй Ина это ограничивалось слабыми подначками и подколками. -…Поэтому, прошу понять, Вэй Ин… Ванцзи с резким стуком поставил чашу на столик, чуть не расплескав весь чай. — Вэй Усянь. — Прошу простить...? — улыбка мужчины немного дрогнула. — Для Вас он Вэй Усянь. Я не припомню, чтобы сяо Ин упоминал хоть о каких-то родственниках в Юньмэне. Тем более, из главной ветви Цзян. Ванцзи устал, хотел кушать и немного сдохнуть. Он поступает грубо и не по правилам, но сейчас в нем взыграла личность восемнадцатилетней девушки, которая готова за сестер душить собственную мать. Ему слишком тяжело приспособиться к местным реалиям. — И раз уж сяо Ин должен сам решать куда ему идти, то что же он еще не ушел? — по лицу скользнула ядовитая усмешка, а взгляд стал откровенно уничтожающим — Ванцзи знал, что всем становилось резко некомфортно от него. — Никто его не удерживает здесь. Он резко встал и развернулся к двери, не обращая внимания на растерянного мужчину. — Глава Цзян, свой шанс Вы давно упустили. Не пытайтесь кого-либо привязать насильно. Сяо Ин достоин большего, чем глупая замена. И агрессивно захлопнул дверь за собой, натыкаясь на вдумчивый взгляд Вэй Усяня. Ванцзи недовольно сжал губы, понимая, что сейчас лучше тщательно контролировать каждое сказанное слово, если он не хочет задеть ими юношу. Вэй Ин, к счастью, и сам понимал, что лучше не лезть сейчас и сказал лишь одну фразу: — Все приготовления закончены. И Ванцзи почувствовал облегчение. Хотя бы от одного дела избавились. — Хорошо. Остались лишь мелочи. Вэй Ин широко улыбнулся. Ванцзи с удовлетворением заметил как с него спадает напряжение последних дней, ведь тому тоже не нравилось это дело. — Вэй Ин… — Сяо Ин. Что??? Ванцзи глупо моргнул. Ах. — Подслушивать запрещено, — напомнил тот. — Говорить неуважительно со старшими запрещено, — тем же тоном парировал Вэй Ин, отведя взгляд в небо. Лишь бы не наебнулся, честное слово. Ванцзи кивнул головой — достойный аргумент. Дальнейший путь прошел в тишине. Лань Цижень плевался ядом на упертого племянника, нагрубившего уважаемому главе великого ордена, Цзян Фэнмянь грустно вздыхал, точно услышавший вэйусяневский издевательский смешок во время оглушительного хлопка двери, Лань Ванцзи думал о будущем — может ему одежду шить? Или огород посадить. Или лавку открыть. Вэй Усянь закинул руки за голову и думал о своем, только слабая счастливая улыбка выдавала его. Соревнование лучников приближалось. Все приготовления для побега из мира заклинателей подальше в горы или глушь, где об оных говорят как о ведьмах, почти готовы. Был прекрасный солнечный день.