Как выжить при родах, или я стала Дианой.

Темная Башня красива и величественна — от неё пахнет пылью, старостью и бесконечной мудростью, от неё аура темная и светлая одновременно — хочется зайти вовнутрь, но в той же мере остаться за пределами леса. Диана же, в отчуждении замерши у входа, чувствовала себя тенью, не принадлежной этому месту — словно надоевший раздражитель в умиротворенной тишине башни и спящих комнат — невписывающаяся. Парадная дверь под натиском ладоней скрипит, наверное, впервые за несколько веков и приоткрывает чарующий мир танцующей пыли и антиквариата. И везде — пустота. Все разграблено, сметено со своих мест — по честному, это то, чего ожидала девушка с самого начала — нищета и обветшалость бедных залов, ранее пировавших свое безграничное величие, а сейчас застывших когда-то давно-давно, и не тронувшихся с того момента. Возможно, оборванцы приползли сюда в поисках пропитания и средств для жилья, а, может, постарались великие учёные в поисках магических истоков великого Мага Темной Башни — но все, что здесь осталось — многовековое одиночество. Казалось, башня грустила. Беззвучно пела и выла в полной тишине и безмолвии — плакала, рыдала, билась о глухие стены, но, отнюдь, здесь давно не было слушателей прекрасной, но одинокой акапеллы люстр и разбитого фарфора на полу. Это была пьеса — трагедия, сыгранная одним актёром, без маски, костюмов и сцены, музыкой которого служил вечно живущий лес, в контраст которому в этих стенах вымерло все — но Диана продолжала выслушивать в безграничную пустоту, силясь услышать хоть что-нибудь, понять хоть что-нибудь… А разве мы не проходили это раньше? …И что это? Гудение — но откуда? С верхних темных этажей? Из-под скрипящих половиц? В дальних закромах сырого подвала? Из стен, обложенных рассыпающимся булыжником? Или же… гудела сама Диана? Белые кисти прижалась к груди почти инстинктивно и стало слышно, как бъется ее собственное сердце, стуча равномерно, спокойно и складно, словно хорошо собранный механизм — ровно под ритм башни, поющей что-то совершенно своими нотами, ладами и тембрами, собирающей собственные композиции и новинки — оркестра слаженного механизма отнюдь не ее, а комнат, живущих своей скрытой  жизнью. Это была вовсе не акапелла, как показалось ей ранее — это был хор на тысячи голосов, и они, резонируя с друг другом, распевали божьим гласом по всему периметру аристократичных стен и лестниц, и лесная фея услышала все великолепие градиентов и переливов куплетов незамысловатого пения, проникавших в душу. Оно словно звало ее за собой, наполняло изнутри светом настолько ярким, что слепило как-то медленно и тягуче, и фигура в дверях неловко дернулась и бросилась вверх по лестнице, вперёд, к зовущим ее голосам. Ступеньки растворялись под ногами, и пыль летела кубарем, застилая глаза, и потом, словно замерший во времени кусок сладкой патоки, снова воцарилась великая глубокая тишина. Осталась лишь пыль. Остались лишь звезды. Остался лишь стук невысоких каблуков. Лестница винтажная, крученная, старая — опасная — с неё упасть можно легчайшим путем, и фея шла вверх словно по острым ножам, боясь навернуться и остаться на ней навсегда, но, в то же время, все ещё влекомая куда-то вверх неистовой силой разрушенный тишины. Под крышей темно, холодно и сыро — даже в летний зенит женщина куталась в лёгкий муслиновый шарф, боясь простыть. Под крышей оставалась лишь одна комната — дальняя, и, словно под гипнозом, Диане ужасно хотелось распахнуть эту дверь так, чтобы снести петли. Как-то поздно и далеко осозналась мысль, что именно из-за этой потрепанной двери доносился хор, именно оттуда рыдала башня, и именно там была поставлена пьеса о жизни бренной без хозяина — там обитало  что-то могущественное, непобедимое — оттуда звало ее со всех уголков башни и только оттуда доносились поющие и стонущие во мраке голоса. Истинное сердце Темной Башни — за этой дверью — библиотека. Такая же пыльная, только вот неприкасаемая, с книгами не понятыми, не тронутыми, не начатыми — она была заброшена, но аккуратна, прибрана и тиха. Пальцы скользят по кожаным обложкам, по плетёным корешкам, по каллиграфией расписанным именам, и девушка понимает, что здесь и находится то самое маленькое чудо и ключик к ее жизни — та самая помощь — тот самый путь к выживанию. Но который из томов? Который — золотой ключик, а который — гнилая верёвка? За который она могла ухватиться руками и использовать в качестве опоры? — Что ты ищешь? — прошелестело над ухом медленно и тягуче. Животный страх — это первое что почувствовала Диана, она ощутила каждую мелочь и часть чужого тела, вплоть до встающих дыбом золотых локонов на затылке и расползающегося тумана ужаса в груди — кто же мог жить в вековой разграбленной людьми и разваленной годами сырой башне? Казалось, она обернулась со скоростью света — пара книг рядом с ней упали с полки и разразились грохотом, встретившись с сырым полом. Несмотря на ужасные ожидания, страшные фантазии и представления, перед ней стоял маленький ребёнок — совершенно обычный, оказавшийся высотой всего-то с линию ее талии — так виделось чужому на первый, мимолетный взгляд. Но стоило лишь приглядеться, как в глаза бросались неестественно рубиново-алые и, даже немного лучащиеся энергией нерасчесанные волосы, собранные кое-где то в косички, то в полу-хвостик, в некоторых местах остриженные по плечи, а в некоторых отрощенные до худых голеней. Бледная, почти снежная, кожа, так же выделялась из мрака всей атмосферы и светилась от лучей июньской луны, из одежды же на нем — лишь темная, потрепанная роба, местами стертая погодой и временем. Глаза, смотрящие и отливающие вечной серотой, выглядели донельзя замученными, усталыми и искусственными. Они, словно покрытые клейкой патокой, не выражали абсолютно ничего, делая ребёнка похожим на чуть потрескавшуюся фарфоровую куклу. — Что ты ищешь? — повторило существо с совершенно тем же выражением лица. Оно не заметило ни книг, ни грохота, разнесшегося по всей башне, не заметило и расширившихся в ужасе глаз собеседницы. Оно стояло, по стойке, не качаясь на ветру, не дрожа от сырости, и смотря прямо глаза в глаза, желая узнать ответ. — Я… — запнулась девушка, наконец почувствовав свои голосовые связки — Я ищу Мага Темной Башни. Ты знаешь где он? — Хозяина? Понятно. — тут же отреагировало существо — Его здесь нет. Давно. Я не помню. Не помню. — и ещё помолчав, как бы в раздумьях, добавило — Кто ты? Ты выглядишь красиво. Девушка же молчала, словно в гробу. Она боялась любых движений и забыла про наличие манер — она встретила настоящего призрака, бродившего по смазанным коридорам сырости этой башни — даже если, несмотря на это, мистически-лунный ребёнок почему-то внушал ей некоторый трепет и сожаление — ребенок выглядел замученно и устало-сонно, словно он собирается погрузиться в царство Морфея прямо на холодных полах библиотеки. Существо смотрело на нее, и вдруг, к неожиданности пыльных стен этой залы, попятилось, оробело и съежилось, глаза стали чуть солёными, и руки сложились на манер защиты. — Ты изменилась. Ты боишься? Не бойся. Я не хочу тебе навредить. — словно чувствуя страх собеседницы, произнесла она, склонив голову — Не вреди и ты мне тоже. Кто ты? Скажи мне. Пожалуйста. Беззащитный ребёнок закрывался одними тонкими руками и выглядел по-жестокому жалко, да так, что сама девушка, считавши себя жертвой призрака, вдруг ощутила себя бездушным злодеем в этой незамысловатой и, без сомнений, странной схватке двух путников. — — Мое имя Диана, и я танцовщица из Сиодона. — наконец решилась заговорить тюльпановая фея. — Ясно. Танцовщица. — сказало нечто, задумавшись  — Ты единственная, кто пришёл сюда. Пока я здесь. — Единственная, кто пришёл? — осторожно продолжила разрывать тишину фея — Неужто никто боле не посещал эту башню? — Приходили. Люди. Много. Они кричали и забирали вещи. — Так все же эти коридоры разграбил человек… — осмелев, кивнула сама себе девушка — Но тогда почему же я единственная? Сюда же приходили люди и до меня? — Ты одна смогла услышать меня. И башню. И одна смогла найти вход. Никто не мог видеть эту дверь. Она заколдована. Хозяином. — Маг Темной Башни… Твой хозяин? Но почему же смогла войти именно я? — Не знаю. Ты выглядишь красиво. — Красиво? Как это понимать, дитя? — Ты выглядишь розово. Ты светишься розово. Розовый красивый… Он светлый и добрый. Дом не такой. Дом черный. — Дом — это башня, не так ли? — Да. Я называю это домом. — И почему же у всего различный цвет? — Не знаю. Ты — розовая. Дом — черный. Я — красная. А лес — жёлтый. Так было всегда. Так всегда и будет. — Хорошо, но если это — твой дом, то кто ты? Почему ты здесь живёшь? Зачем ты здесь? — Я не знаю. Я не помню. Я просто здесь. Всегда. — Почему? Как ты здесь очутилась? — Никак. Не помню. Ничего. — Ничего? Совершенно? — Да. Совсем-совсем. — А собственное имя? — Не помню. Не знаю. Я просто есть. Я помню лишь хозяина. — Твой хозяин — это Маг Темной Башни? — Да. — Ты знаешь, как добраться до него? Где он живёт сейчас? — Нет. Да. Башня связана с хозяином. Хозяин связан с башней. Я связана с башней и хозяином. Ты связана со всем. Теперь тоже. Ты — часть башни. Башне ты понравилась. — Значит, если я обернулась частью башни, то я также связана и с самим Магом, который в свою очередь связан с башней? — Да. Да, я так думаю. — Но как же… Искать что-либо по этой связи? — Так ты слышишь башню. Так ты найдёшь и хозяина. Прислушайся. К себе. К лесу. Ко всему. — Спасибо — счастливо улыбнулась девушка — Спасибо, дитя. — Да. Я рада. Помочь. — кивнула, видимо, маленькая девочка и развернулась на туфлях, впиваясь взглядом в пыльное оконце, за которым появились первые предвестники розовой зари — Ночь закончилась. Уходи. Возвращайся с хозяином. — Но я не могу уйти, не сейчас… — шёпотом выдала женщина, склоняясь ближе к лицу малышки — Я только нашла эту библиотеку, я искала её очень долго, понимаешь, дитя? Тут лежат многие знания. — Уходи. Здесь давно не хранится ничего. Все книги пропали. — Почему же, скажи мне, вот же, здесь тысячи томов… — всплеснула кистями Диана, показывая на полки, полных маленьких и огромных по размеру томов. — Но в них ничего не написано. Существо подняло одну из залежавшихся книжонок, перевернуло, отряхнуло так, словно в её руках был хрупкий младенец, пошуршало страницами, и, наконец, перевернув внутреннюю сторону к лицу Дианы, которыя в изумление подчеркнула, что все страницы и впрямь оказались совершенно голыми и пустыми, словно в них и не должно было быть чёрных, завитых в предложения, букв и знаков. — Как же так? — ахнула девушка, вертя книжонку то туда, то сюда, беря новые, но не находя ничего. — Они всегда были пустыми. Или не всегда. Я не помню. Возможно, хозяин знает. Уходи сейчас. Найди ответы. — Что-ж, тогда… Я могу взять хотя бы одну книгу с собой? — чуть подумав, склоняет голову к плечу Диана. Ребенок призадумался, вертя руками и осматривая комнату и так и сяк, и наконец остановившись на лице златокудрой девушки, тихо произнес растворившиеся в зените слова. — Бери. Башне ты понравилась. Она будет не против. Я буду не против. — Я верну ее позже, когда вновь прийду сюда. — прижала какой-то томик к груди женщина —  Я же могу вновь прийти сюда? — Да. Когда захочешь. Этот ребёнок был бледным, худым, жутким на первый взгляд, но отрешенным, одиноким и бесконечно несчастным. Диана абсолютно во всех своих жизнях считала и навсегда это запомнит, что самое худшее на планете — страдание маленького дитя, потерявшего свой шанс на счастливое и наивное прекрасное детство. У этого ребенка не было абсолютно никого и ничего, она не помнила даже своего собственного имени, если, очевидно, у неё оно когда-то имелось. — Спасибо, дитя. — кивнула призраку Диана, склоняясь, следуя этикету — Я очень благодарна за твою помощь. Смогу ли я как-то тебе оплатить? Я не желаю, чтобы твоя помощь оставалась просто так. — Нет. Наверное. Не знаю. — Тебе совсем нечего у меня потребовать взамен? — Да. Мне ничего не нужно. — Тогда… Что ты думаешь о собственном  имени? — Имя? Моё имя? — ребенок впервые выглядел сбитым с толку — У меня нет имени. — Точно. Именно поэтому, дитя, не хотела бы ты себе его выбрать? Я могла бы помочь тебе с этим. — Мне оно не нужно. Меня ни с кем не спутаешь. Точно не здесь. Я здесь одна. — Всем нужно свое имя. Не только для того, чтобы отличаться от других, но и для начала самой себя в частности, и тебе, особенно тебе, оно тоже требуется. Пойми меня, дитя. — Зачем. Я не помню кто я. Мне не нужно начало. — Но ты тоже человек и создание этого мира. Ты должна иметь право на себя, как и все в этом мире. — Но я не знаю никаких имён. — Позволишь вершить этот выбор мне, дитя? Воцарилась долгая, вечная и теплая тишина. Где-то внизу скрипнула трухлявая половица, капала предрассветная капель за окном, вся башня молчала, замороженная приходящим утром. — Да. Пожалуй, да. — наконец сдалась девочка, опуская плечи — Выбери с умом. — Обязательно. — кивнула женщина — на самом деле, она уже знала как ее назвать — Что ты думаешь насчёт «Аннора»? — Аннора? — В сокращении Нора, с древнего языка означает «верность». Какого тебе? — почему-то казалось, что лучше имени для нее не придумать во всем свете. — Нора. Аннора. Красиво. Загадочно. Мне нравится. Дитя выглядело довольным, даже не снимая маску усталого и измученного ребёнка. У Дианы сердце щемило — она не могла оставить на вечное одиночество маленького, хоть и с подвохом, ребёнка — она знала, что непременно вернется и ещё не один раз. Фея просто была счастлива сделать хоть что-то для маленькой мисс. — Я рада, что тебе понравилось. — улыбнулась женщина мягко и по-своему, тихонько ступая к выходу из пыльной комнаты — Ну что-же, прощай, Аннора. — Пока, танцовщица. Возвращайся с Хозяином. Побыстрее. Последний ночной ветерок стал свидетелем мимолетного соприкосновения серых и тюльпановых очей, а после и он растворился в теплом летнем рассвете и новом дне, плавно растекающимся по зеленым лугам великой Империи Обелия. Права на владение королевским троном вновь заполучило утро.