Влечение

Утро, птички поют, а солнышко так и слепит бедные глаза и обжигает кожу, заставляя потеть. Настали долгожданные выходные для старшего Шиназугавы. Наконец-то он повеселится вдоволь, измываясь над братом при помощи ненавистных тому уравнений. Мужчина даже встал раньше положенного в свой выходной, чтобы приготовить вкусный и весьма простой завтрак, дабы вломиться к младшему, сделав тому нежданный сюрприз. Какой он добрый перед самим смертным приговором младшего. Поднявшись по лестнице в спальный коридор, беловолосый обратил внимание на приоткрытую дверь в комнату братишки. Обычно он весьма предусмотрителен и не оставляет дверь незакрытой. Неужели проснулся? Он выходил из комнаты? — волновало его. И стало ему любопытно: «Я совсем чуть-чуть, лишь одним глазком». Длинные ресницы резко взмыли вверх, отворяя ошеломлённые глаза. Пальцы его вонзились в ладони, до боли царапая кожу, а зубы стиснулись, закусив губу изнутри. — Аааах… Мн… — раздаётся томный голос за дверью. Ладони юноши грязно ласкают себя, тесно сжимая естество и двигаясь то вверх, то вниз. Санеми завороженно наблюдает за этой порочной картиной, заставляя свои уши краснеть, а брови смещаться к переносице. Его младший брат уже не ребёнок, его тело окрепло и вытянулось, со временем набрав мышечную массу, тренируясь и наедаясь годами. Он так хорош… Шиназугава старший даже не заметил, как сам начал возбуждаться при виде своего любимого братика. В голове по прежнему боролись две стороны, одна из которых твердила ему сохранять здравый смысл, а вторая лишь подталкивала его к опрометчивым шагам, уговаривая предаться похоти. Ему так хотелось ворваться в эту комнату, помочь младшему довести дело до конца или что-то куда большее, запредельное. Он хочет его по-звериному. — Мммн! Хаааах!.. — мило простонал себе в ладошку парень, выстроив брови домиком и обильно изливаясь в свою же руку. Это закончилось, к сожалению. Блондин бы с удовольствием понаблюдал за этими ласками подольше, но, в тоже время, он ликовал, ведь братишке сейчас очень хорошо. Решив не беспокоить младшего Шиназугаву, математик специально оставил поднос с аппетитным завтраком у двери, чтобы юноше стало предельно и как день ясно, что старший был здесь и предпочёл не прерывать своего брата от «важного дела». Вышел из комнаты Генья далеко не сразу, ведь нужно было ему привести себя в порядок. Каково было его удивление, когда глаза его уловили щель, в которой виднелся край подноса. Он тут же вскочил, нелепо натягивая на бёдра трусы, чуть-ли не спотыкаясь и падая, после цепляясь пальцами за дверную ручку. О нет! Брат был здесь! Как давно здесь стоял этот завтрак, Генье было неизвестно. О как же он надеялся на то, что поднос брат принес хотяб за минуту до начала его рукоблудства. Стыд и сомнения нахлынули на бедную бритую голову. Завтрак пришлось есть втихую. — Совсем горячее… Вот это я влип! А Санеми тем временем успокаивался, не позволяя рукам касаться себя. Зато по морде его можно было сказать, что он ещё как упивался в улыбке, вспоминая сладостные вздохи и движения мальца. Будем надеяться, что Генье понравился завтрак. Подросток после случившегося на глаза боялся показываться. Со стыда помереть бы смог, лишь увидев брата своего. Но вечность в комнате сидеть ему не было дозволено: — Генья! Выходи! Помнишь о нашем уговоре? С сегодняшнего дня ты батрачишь со мной за математикой! Вылезай! — рвался к брату старший, настойчиво ручку дергая. Но парень настаивал на своём и в ответ лишь молчал. — Я считаю до трёх… — разозлился не на шутку мужчина. Парнишка встрепенулся и со страхом кинул взгляд на дверь. Ну не может же быть все настолько жестко? Конечно может, это же Санеми, черт возьми! Если этот зверь захочет, то вывернет все твои потроха наружу. Смотреть на его руки без опасения было невозможно. Ну точно базуки! — Раз… — начал он счёт с серьезным настроем, — Два… — тут Генья забоялся и вжался в кровать. — Я не хочу, чтобы ты входил! В глаза твои смотреть мне стыдно! — зажмурился младший, поджав ноги. И тут гам сменился тишиной. Почему он затих? Стоит бояться или можно выдохнуть свободно? От неведения дыхание перехватывало, было страшно даже дышать. — Аники? — подал он дрожащий голос. И тут раздался щелчок. Дверь отворяется, а из щели выглядывает нож. Жуть. — НЕЕЕЕЕЕТ! ТОЛЬКО НЕ УБИВАЙ МЕНЯ, Я ВСЕ СДЕЛАЮ, ОБЕЩАЮ!!! — бился в панике Шиназугава младший, размахивая руками. Но раздался звонкий смех. Он был настолько пронзительным и заразительным, отчего хотелось смеяться в ответ. — Ха-ха! Аники, ты напугал меня, я уж подумал, что ты серьезно! — выдохнул малец, но его прервали: — Заткнись и доставай учебник, если не хочешь пострадать, щенок! — грозно и зловеще улыбнулся старший брат, резко остановив смех. Страшно! Генье смиренно пришлось сдаться, засунув своё упрямство поглубже в задницу и приняться за ненавистную математику. Странно, что старший молчит и даже не заикается об увиденном, а младший в это время, подобно помидору раскраснелся, думая о том, что брат мог видеть его грешные деяния со страстными умыслами. Санеми действительно занимался тем, что было положено учителю. Внедрить знания в несмышленую голову старшеклассника брата — его главная задача. Никаких излишеств он себе не позволял, был абсолютно холоден и рассудителен на вид, даже строг. Порой Генья засматривался на него, залипая взглядом на длинных ресницах и накаченной груди, а выглядела она довольно мягко и притягательно, так и хотелось уткнуться в неё носом… Так, Генья! Соберись! Тебя что угодно может отвлечь, лишь бы прокрастинировать! Конечно же, блондин замечал и раздражался невнимательности безобразного парнишки, то и делая, что давая ему очередной подзатыльник. Но это его повышенное внимание старшему не могло не радовать, так и хотелось влезть в голову этого мальчишки и узнать всё, о чем тот думает. Так они и просидели часа два, беспрерывно втирая знания в бедного Генью. — Молодец, пацан, ты делаешь успехи! — хлопает старший по спине подростка, показывая, как он за того горд. Санеми уже хотел приступить к следующей теме, но тут младший брат не выдержал и возмутился, жалуясь на усталость: — Неми! Так же нельзя, ты смерти моей хочешь?! Дай мне хоть поссать сходить! — дуется мальчишка, в шутку ругаясь. Старший же в ответ выдохнул, ровно и видно, что недовольно, нависнув над братишкой, якобы с умыслом запугать, но выходит что-то странное. Юноша выглядел не совсем напуганным, а взволнованным и неуверенным. Что-то его заставило смутиться, отвести взгляд и замолчать. Быть может, крепкие руки с выступающими венами в рукавах из множества шрамов, или мужское лицо в паре сантиметров от собственного, или обжигающее дыхание., запах. — Ч-что ты делаешь? — озадаченно спрашивает младший, не смея даже в глаза посмотреть. Тут он уже начал вспоминать утренние события, ужасно стыдясь мысли о том, что старший брат мог все видеть. Черт, как же стыдно! Генье ещё повезло, что он вёл себя тихо в тот момент и не позволял себе лишнего во время самоудовлетворения, иначе была бы действительно страшная катастрофа. И так они стоят уже третью, мать его, минуту. Никто не собирался прерывать томную тишину, до тех пор, пока Санеми не начало раздражать отсутствие зрительного контакта. — Почему ты не смотришь мне в глаза? — довольно настораживающий вопрос, выведший младшего из колеи. Генья места себе не находил, активно переплетая свои пальцы, игнорируя вопрос в надежде, что математик отстанет. Но Санеми не может быть собой, если так это и оставит. Раздался очередной недовольный вздох, предвещающий каверзный разговор, — Кажется, я знаю почему. — Глаза черноволосого округлились, а затем зажмурились, старший ухмыльнулся и продолжил, — В следующий раз, будь более бдителен и закрывай двери. — Да он издевается, никак иначе! Хоть он и улыбается, гладит по головушке, но не из добрых побуждений. Настоящий демон. А Генья дрожит, жмурится и от брата жмётся к стенке, пока вовсе не остаётся простора для побега. Старший же в свою очередь ровно смотрит, лишь немного оскалившись. — Да не съем я тебя, чего булки поджимаешь, сюда иди! — хватает тот мальчугана за ухо и тянет к себе, крепко вжимая родной лоб в своё тёплое плечо. Рука небрежно старается приласкать, успокоить юношу, медленно поглаживая бритую макушку, но Шиназугава младший только сильнее стал напрягаться, пытаясь привыкнуть к неестественной братской нежности. — С кем уж не бывает, дубина? Ну увидел я, как ты передергиваешь, и что с того? — точно зря вякнул старший, ведь брата его бросило в краску и пот. Он просто не выдержал и заплакал. Ещё бы, это действительно невыносимо, когда старший брат так просто говорит о подобных деяниях. Это слишком грязно для неокрепшего умом и психикой Геньи.