ГЛАВА I
27 сентября 2020 г., 23:48
Сакура Харуно прикрыла глаза и нащупала в воспоминаниях палящее солнце Палермо и солёный тирренский бриз. На руках ещё ощущался запах тёплой травы и крепкое рукопожатие дяди. Сорокапятилетний итальянец, высокий и загорелый, как мог пытался скрасить её внезапный отъезд. Её родная тётя вышла за него ещё в двухтысячных, навсегда переехав в Италию, и, если верить её словам, ни разу об этом не пожалела. Сакура провела в Палермо вместе с ними шесть лет, окружённая заботой и согретая средиземноморским солнцем. У тёти с мужем не было детей, и Сакура стала их единственной отдушиной, вместившей в себя всю накопившуюся в них любовь. На их глазах ей исполнился двадцать один год; и когда в один из тех тихих утренних часов, когда солнце ещё только-только восходило над Мессианой и Энной, а в садах уже начинали петь птицы, за ней внезапно приехали несколько чёрных машин, ни дядя, ни его драгоценная супруга не имели ни малейшего выбора, кроме как подчиниться и отдать её в руки прибывших в чёрных костюмах людей с каменными лицами — столь чуждыми сицилийской миролюбивой атмосфере. Чем дальше чёрные, припылённые летней неровной дорогой машины уносились от их уютного коттеджа, тем сильнее Сакура ощущала нарастающее беспокойство. Она оглядывалась снова и снова, пытаясь различить два отдаляющихся силуэта: тёти и Алессандро, которые выглядывали из-за забора, увитого плющом, пока, в конечном итоге, они не скрылись за другими коттеджами и деревьями, за прибрежными спусками и подъёмами.
Во Фальконе Борселлино их ждал частный самолёт и вежливые стюарды. Сакура не помнила, чтобы плакала в этот день, пытаясь отгородиться от грядущих тревог. Она прекрасно знала, зачем отец, напрочь забывший о своей дочери на целых шесть лет, решил вернуть её назад. В конце концов, у неё была вся жизнь, чтобы смириться со своей участью и свыкнуться с беспомощностью, хватающей за горло.
— Госпожа Харуно, перелёт будет долгим, вам стоит отдохнуть. Мы приземлимся в Токио около семи утра. Если вам что-то понадобится, позовите одного из стюардов или обращайтесь лично ко мне. Моё имя — Яманака Сай.
Сакура посмотрела снизу вверх на стоявшего перед ней молодого мужчину — именно он постучал в дверь коттеджа сегодня утром, подняв весь дом с ног на голову. Сакура прекрасно запомнила его лицо среди всех остальных людей, потому что спросонья подумала, что это явился её самый страшный в жизни кошмар. Теперь же, когда он назвал имя, Харуно точно и окончательно убедилась, что это было всё же не так. Яманака Сай был высоким, красивым молодым человеком, на вид не старше двадцати пяти, с чёрными волосами, аккуратно убранными назад, и бледной кожей. Как и все остальные, он был в костюме. Озвучив необходимое, он не спешил уходить, украдкой разглядывая её. Сакуре вовсе не хотелось отвечать, и она кратко кивнула, разворачиваясь к иллюминатору. Завязывать разговор с тем, кто лишает её свободы, Сакуре хотелось меньше всего. Алессандро и тётя часто пытались настроить её на светлые мысли, но всё, что было связано с возвращением в Японию, вызывало в ней лишь отвращение и ужас. Прежде всего потому, что она возвращалась туда не по своей воле, а как залог беспечной и беззаботной старости Кизаши Харуно.
Сакура Харуно родилась, как она сама считала, под самой несчастливой звездой в Японии двадцать один год назад. Ещё до её появления на свет ей было уготовано стать невестой второго сына одной из богатейших семей страны, в одночасье лишая её права вершить собственную судьбу ещё до первого вздоха. Её отец, Харуно Кизаши, сколотив состояние на спекуляциях и сумев выбить себе место под солнцем, выстроил прочные связи в светских кругах и был невероятно удачлив, выдав свою ещё нерождённую дочь за сына семьи Учиха и получив их покровительство. Вскоре после появления Сакуры на свет, и, вероятно, сразу же оказавшись под влиянием злосчастного рока собственной дочери, Харуно оказался на грани разорения. Молодая госпожа Харуно подала на развод, а Кизаши изо всех сил старался остаться на плаву без поддержки семейного бизнеса жены. В то время он решил во что бы то ни стало сохранить союз между Учиха и Харуно, и потому всё, что Сакура помнила из детства и отрочества, были отчаянные попытки отца сделать из неё достойную семьи Учиха жену. Идея вырастить из неё идеальную пару для младшего отпрыска Учиха стала для её отца настолько навязчивой, что он превратил её в культ, в котором его собственная дочь стала жертвоприношением во благо. Внезапно пошатнувшееся положение Харуно снова вернуло баланс, всё остальное же было потеряно. Будущая госпожа Учиха, Сакура, ненавидела каждую букву этого имени, преследовавшего её всю жизнь.
В Палермо Сакура никогда не вспоминала об отце. Все мысли, связанные с ним, неминуемо напоминали ей об Учиха. Её отъезд из Японии был вынужденным и изначально планировался как небольшой двухнедельный отдых после того, как она долгое время провалялась в больнице — не умела правильно спускаться по лестницам. Этот отъезд, вылившимся в шесть лет безмятежной жизни, Сакура считала единственным хорошим делом, что сделал для неё отец. Шесть лет назад, когда ей было всего пятнадцать, она покинула Токио без единого сожаления, оставляя позади всё, чем была наполнена её жизнь: докучливого отца, бесконечные занятия, скучные и тяжёлые встречи с богатыми сверстниками; ненавистных Учиха, с которыми она была знакома крайне поверхностно, однако о которых слышала каждый божий день из уст Кизаши; бесконечное давление и ещё много других неприятных вещей. Две недели в Палермо сперва превратились в месяц, затем в два, в три, в полгода, а затем Сакура поняла, что впервые в жизни ей улыбнулась удача, и её несчастливая звезда, светящая над Японией, не имела никакой власти в тёплом, тёмно-лазурном небе Сицилии.
Теперь же, чем ближе Сакура становилась к стране восходящего солнца, тем сильнее терзали её забытые чувства и мысли. Ей так и не удалось сомкнуть глаз во время долгого перелёта. Когда самолёт, наконец, приземлился, Сакура так сильно вцепилась в плед, что костяшки её пальцев побелели так же, как и её лицо. В иллюминатор барабанили капли дождя, и она не спешила вставать с места, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь размытые стёкла. Все на борту ожидали трап. Спустя несколько недолгих минут над ней снова навис Яманака Сай, подошедший из-за спины, и Сакура, вздрогнув прежде, чем он успел что-либо сказать, схватила его за руку.
— Мне нужно поговорить с отцом. Позовите его. Пусть он поднимется сюда. Пожалуйста. Мне нужно поговорить с ним наедине.
Она не получила ответа. Весь полёт Харуно прокручивала в голове вопросы и доводы, которые могли бы оказать последнее влияние на Кизаши и отговорить его от идеи заключения брака. Она собиралась попытаться уговорить его в последний раз. Теперь, когда она шесть лет провела в Италии, ей казалось, она стала смышлёнее, ей казалось, у неё появилось больше сил и больше смелости противостоять этой глупой затее. Нужно было только, чтобы отец пришёл к ней один, без Учиха. Тогда у неё был бы шанс закончить всё это ещё до того, как она спустится по ступеням на залитый дождём аэродром. Она посмотрела на Яманака с надеждой.
— Пожалуйста, всего несколько минут. Это очень важно, — она продолжала смотреть ему в глаза. — Господин Учиха Фугаку и его сын ведь могут позволить нам с отцом немного поговорить. Я… Я немного переживаю перед встречей с ними, — соврала она, — и это меня бы успокоило.
— Боюсь, я ничем не могу вам помочь, госпожа Харуно, — Яманака не знал, как деликатно достать свою руку из железной хватки, и потому его взгляд метался с её пальцев, захвативших его, на зелёные глаза, которые не менее настойчиво смотрели на него.
— Всего несколько минут, — это был её последний шанс.
— Госпожа Харуно, я не могу с уверенностью утверждать, что господин Харуно Кизаши осведомлён о вашем прилёте, — ответил молодей человек, замолчав затем на пару секунд. — Будет не очень удобно заставлять весь экипаж ждать, чтобы его немедленно вызвали сюда. На дорогах пробки из-за дождя, — последнюю фразу он произнёс внутренне отчаявшись, однако его голос и мимика остались неизменно вежливыми и нейтральными.
Сакура запнулась, чувствуя, как ухнуло сердце. Всё перевернулось вверх дном: отец не ждал её за бортом, и кажется, даже не ждал в Японии, но кто же тогда ждал? И все эти люди вокруг, очевидно, не подчинённые Харуно? До этого момента Сакуре даже не приходило в голову, что всю эту процессию организовал не её отец. Внезапно её охватил ещё больший ужас.
— Не осведомлён?.. — непроизвольно переспросила она, и хватка её рук стала слабее.
— Если вы настаиваете, я сообщу экипажу. Чтобы получить разрешение на встречу с господином Харуно Кизаши, мне необходимо связаться с господином Учиха, — он плавно высвободил ладонь, воспользовавшись шансом, и потянулся ко внутреннему карману пиджака за телефоном.
Яманака улыбнулся, делая вид, что всё прекрасно, и те продолжительные секунды, которые потребовались ему, чтобы отключить режим полёта на смартфоне, не сводил взгляда с госпожи Харуно — «умеренная улыбка, вовремя проявленная на вашем лице, способствует достижению чувства доверия у собеседника». Он хаотично искал в голове хоть какое-то решение для возникшей проблемы. Звонить господину Учиха обычным сотрудникам компании можно было в определённые часы — по будням с 10:00 до 18:00 — и только через личного секретаря при делах крайней неотложности, а также в чрезвычайных ситуациях. Мысленно Яманака попытался соотнести просьбу госпожи Харуно как с делом крайней неотложности, так и с чрезвычайной ситуацией, но ни то, ни другое не казалось ему таковым. Тем не менее, игнорировать её требование он тоже не мог. На часах было всего 7:30, в это время в офисе были только охрана, пара управляющих и секретари — одним словом, никого, кто мог бы ему помочь. Звонок лично господину Учиха в 7:30 мог обернуться последним звонком в его жизни в целом: такого человека, как директор, можно было с легкостью разозлить любой оплошностью. Да и стоила ли игра свеч? Насколько было известно ему самому, возвращение госпожи Харуно в Японию было отмечено как «красный уровень», что означало — дело строго конфиденциально. Скорее всего, получить разрешение на разговор господина Харуно и госпожи Харуно было фактически невозможно. О её прилёте были осведомлены лишь несколько человек, не считая отдела безопасности.
— Нет, — Сакура возразила прежде, чем Яманака успел нажать кнопку вызова дрожащим пальцем. — Не утруждайтесь, — сдалась она.
Сай, разумеется, принял эту реплику с величайшим облегчением. Но от мужчины не укрылось, что выражение лица Харуно Сакуры поменялось с напряжённого и перепуганного на огорчённое. С каждой минутой ему всё труднее удавалось предсказать грядущие изменения в его идеально разработанном плане, конечным пунктом которого должен был стать его будущий безупречный доклад начальству о том, как безукоризненно госпожа Харуно Сакура была доставлена в место назначения. Это был его первый «красный уровень», и лишаться премии в конце месяца он не был намерен никоим образом. Теперь, когда госпожа Харуно казалась ему более чем расстроенной, он гадал, что же ему всё-таки предпринять. Как было известно, в их компании обычному сотруднику потерять должность можно было каким угодно способом — невиданное множество вариантов. Привести в немилость кого-то сверху — один из них. Он уже представлял, как госпожа Харуно рассказывает кому-нибудь вроде главы отдела по связям с общественностью, иными словами, его непосредственному начальнику, об ужаснейшей поездке и о том, как её единственная за весь непереносимый семнадцатичасовой перелёт просьба была отклонена каким-то малоизвестным секретарём. А ведь в компании ходили слухи, что она вот-вот наденет обручальное кольцо и станет женой господина Учиха младшего.
— Могу ли я ещё чем-нибудь вам помочь? — поинтересовался Яманака, чувствуя, как на лбу выступает испарина.
Сакура покачала головой — любой разговор теперь казался ей бессмысленным. С чего она вообще решила, что Кизаши встретит её с распростёртыми объятиями. Если уж её и вернули на родину, то только по одной причине — день бракосочетания был уже известен. А значит, старший Харуно наконец-то дождался своего часа, получил желаемое, и она, Сакура, больше ему не нужна. Сколько не уговаривала она себя в обратном, её снедало чувство обиды. Ещё больше захотелось обратно в Палермо — очутиться в тёплых, утешающих объятиях тёти и дяди. На неё вдруг всё навалилось: и то, что отец её не встретил, и то, что лил дождь, и то, что теперь она была так далеко от единственных, возможно, на всём белом свете, любящих её людей. И даже стюарды, и все вокруг показались ей пугающе холодными, ведь все они — это стало теперь очевидным — были людьми Учиха. Она была совершенно одна.
Подали трап. Сакура молча покинула борт самолёта, следуя за Яманака. Мужчина вышел первым, с хлопком раскрыв для неё чёрный английский зонт. Снаружи Сакуру обдул зябкий, наполненный моросью ветер. Утро было прохладным. Её белое хлопковое платье, всё ещё пахнущее зноем и цветущими садами, смотрелось крайне неуместно на фоне залитого дождём аэродрома. Бортик зонта закрывал ей вид на всё, кроме ступенек. Яманака Сай метался между тем, чтобы держать над ней зонт, и тем, чтобы подать руку — ступеньки трапа были скользкими от дождя, — и выглядел крайне неловко, ведь одновременно делать и то, и другое ему физически никак не удавалось.
Миновала последняя белая ступенька, и Сакура собрала в себе остатки смелости для встречи с Учиха. Однако, когда зонт перестал загораживать ей всё вокруг, она поняла, что кроме неё и Яманака Сая на площадке была лишь дюжина охранников в чёрном и две иномарки, похожие на те, что везли их в аэропорт в Палермо. Порыв ветра подхватил подол её платья, и Сакура поёжилась от холода, обхватывая плечи руками. Они проходили между двух шеренг охраны и уже почти оказались у машин, когда от ровного ряда людей в костюмах отделился высокий силуэт. Харуно подумала, что это мог быть молодой Учиха, и уже приготовила речь, но когда зонт Яманака выровнялся и перестал скрывать от неё половину происходящего, она увидела перед собой незнакомого мужчину с ярко-алыми, намокшими под дождём волосами и татуировкой в виде иероглифа 爱 на лбу. Он был без зонта, и капли дождя стекали по его лицу и волосам, срываясь на плечи и пропитывая его плащ насквозь. Очевидно, он провёл под дождём не меньше получаса. Сосредоточенный взгляд светло-зелёных, тусклых глаз прошёлся по новоприбывшим. Лицо Сая Яманака, стоявшего прямо у Харуно за спиной, покрылось тенью испуга. В отличие от госпожи Харуно, он видел этого человека не первый раз и прекрасно знал, что перед ними стоял глава отдела безопасности, известный среди работников как далеко не самый добродушный человек на земле, следующий за их генеральным директором по пятам и бдящий его безопасность. Яманака встречался с ним лицом к лицу крайне редко и, кажется, даже никогда не разговаривал. Однако та пугающая аура, которую каждый работник мог почувствовать от главы по безопасности даже издалека, когда господин Учиха стремглав мчался по холлу компании на какую-нибудь встречу, и рядом не стояла с тем взглядом, который он получил только что.
Первым, что выхватил взгляд девушки на лице молодого человека, была набитая красным пигментом татуировка на бледном лбу. С ней молодой человек выглядел, как минимум, устрашающе, не говоря уже о том, что под дождём его вид можно было назвать пробирающим до дрожи. Бледно-зелёные глаза окинули стоявшего позади Яманака Сая, и после тот же холодный взгляд устремился на неё саму. По спине пробежали мурашки — Сакуре стало неловко стоять под зонтом.
— С возвращением, госпожа Харуно, — незнакомец поклонился. — Господин Учиха не смог присутствовать лично, — начал он, и Сакура не поняла, какого именно Учиха он имеет в виду. — Я глава отдела безопасности компании Учиха ИнКорп, Гаара Но Собаку.
Харуно не решилась сказать «приятно познакомиться» или хотя бы «рада встрече», атмосфера по какой-то причине продолжала угнетаться. Никого из троих присутствующих, пожалуй, нельзя было назвать многословным, и на несколько продолжительных мгновений повисло молчание.
— А я — Сакура Харуно, приятно познакомиться, — всё же ответила она, не выдержав не то тишины, не то взгляда главы по безопасности. В ответ Но Собаку Гаара лишь сдержанно кивнул, ни один мускул не дрогнул на его лице. И вот же момент Сакура осознала, что он, разумеется, знал, как её зовут. Неловкость не исчезла.
— Господин Учиха уже осведомлён о благополучном приземлении, — Но Собаку обратился к Яманака, его бесцветный тон был тут же растолкован Саем как прощание, и секретарь мгновенно взвинтился, сжимая в руке рукоять зонта.
Яманака с первого дня в компании был более чем ответственным работником, и потому, когда его непосредственное начальство распоряжалось сопровождать госпожу Харуно от пункта А до пункта Б, он не собирался бросать её лишь посередине, даже если эта середина бросала в дрожь одним взглядом. В конце концов, ему уже повезло взобраться на такую высокую ступень, как задание под грифом «совершенно секретно», и он не собирался упускать шанс проявить себя хорошо и заработать повышение. Оставалось только сообщить об этом неприветливому красноволосому молодому человеку напротив.
— Мне было приказано сопровождать госпожу Харуно, — осторожно начал он, — до того момента, как она приедет по указанному адресу.
Как только Яманака закончил говорить, ему в голову вдруг пришло, что Гаара Но Собаку и так прекрасно обо всём этом знал, ведь все дела с пометкой «красный уровень» проверяются в отделе безопасности лично его главой. И он неловко улыбнулся, стойко выдерживая взгляд секьюрити.
— Разумеется, — сказал тот. — Госпожа Харуно, — мужчина открыл дверь второй машины, жестом приглашая Сакуру занять сиденье.
Сакура с облегчением выдохнула, когда Но Собаку Гаара захлопнул дверцу автомобиля. В салоне было намного теплее, чем снаружи. За рулём сидел водитель, ничем не отличающийся от всей остальной охраны, всё ещё стоявшей под дождём. Она посмотрела в окно, Но Собаку и Яманака не спешили садиться в машину: Яманака что-то говорил, сворачивая зонт, Но Собаку снова кивнул, а затем они разошлись. Глава по безопасности, приложив ладонь к наушнику, что-то сообщил по радиосвязи. Стоящие в две колонны телохранители разошлись, трое из них сели в первую машину. Но Собаку Гаара резко открыл дверь и занял место по левую руку от водителя. Через секунду в машине оказался и Яманака, сев с противоположной от Сакуры стороны. И она вздохнула с облегчением ещё раз, потому что почувствовала к Саю зачатки шаткого доверия. Возникло оно, к слову сказать, в тот момент, когда она поняла, что ему находиться рядом с этим главой по безопасности почти так же неловко, как и ей самой. Машина тронулась, и они выехали за пределы аэродрома, минув охранные пункты и шлагбаумы.
На дорогах действительно были пробки. Водитель то давал газу, то тормозил, едва машина успевала проехать пару метров. Сакура наблюдала через усыпанное каплями стекло за другими японцами, спешащими на работу. Водитель часто смотрел в зеркало заднего вида, выглядывал направо, чтобы перестроиться, и искал всевозможные пути объехать затор. В тёплой машине после дождя и бессонного перелёта Сакуру начало клонить в сон. Дорога не заканчивалась, и она даже не знала, куда её везут. Невольно Харуно посмотрела вправо, Яманака выглядел ещё хуже неё. Интересно, о чём именно они разговаривали с этим устрашающим мужчиной из отдела безопасности, когда она уже была в автомобиле? Сай сидел ровно, и его сомкнутые руки покоились на коленях, а взгляд был направлен вперёд. Учитывая, что прямо перед его лицом была лишь спинка водительского сиденья, он явно что-то обдумывал. Сакура кожей чувствовала его нервозность и напряжение, которые смешивались с её собственной паникой и кардинально отличались от холодного спокойствия, царящего на передних сидениях иномарки.
Сакура так и не смогла понять, сколько длилась поездка. По ее скромным подсчетам машина лавировала по улицам Токио по меньшей мере несколько часов. Харуно пыталась вспомнить районы, но их маршрут был настолько запутанным, что через несколько десятков резких поворотов она сдалась. Сай застыл в том же положении, в котором и был; кажется, дорога была ему совершенно безразлична. Всё это время они ехали в гробовой тишине. Дождь не прекращался; тишину нарушали лишь движения дворников по стеклам, капли, бьющиеся об окна, да едва уловимый на остановках звук двигателя. Постепенно машина ехала всё плавнее, а поток автомобилей становился реже.
Сакура дремала, когда автомобиль свернул на тихую дорогу, а затем пересёк шлагбаум подземной парковки. Они остановились, и Но Собаку Гаара тут же вышел из машины. Следом за ним салон покинул Яманака Сай. Сакура, проснувшись, тоже хотела открыть дверь и выйти, но водитель предусмотрительно её заблокировал и деликатно покашлял, не проронив ни слова. Значит, ей снова нужно было ждать.
Вскоре на парковке появилась ещё одна машина. Сакура снова испугалась: не это ли Учиха? Но из машины снова вышли сотрудники отдела безопасности. Сай Яманака держался спокойно поодаль от них. Собаку Но Гаара же что-то говорил. Из машины Сакуре было намного удобнее рассмотреть его сосредоточенное лицо (ведь намного проще пялиться на людей через затемнённое стекло, когда самого тебя едва видно). Гаара закончил говорить.
— Госпожа Харуно, пожалуйста, подождите, пока я не открою для вас дверь, — внезапно произнёс водитель, покидая салон.
Он обогнул автомобиль и открыл дверцу, отступив назад. Сакура почувствовала себя неловко, когда несколько пар глаз одновременно уставились на неё. Что за жуткая церемония?
— Прошу, нам наверх, — произнёс Яманака.
Первым шёл он сам, за ним (почему-то по согласному кивку Но Собаку) шла Харуно, за ней по пятам — глава отдела безопасности, и в нескольких шагах трое секьюрити. С парковки они прошли в холл, и голова Сакуры загудела от нахлынувшего света и тепла. По виду место напоминало пятизвёздочный отель, с потолков свисали хрустальные люстры, мрамор на полу был натёрт до блеска, помещение было просторным и казалось немного пустым. На ресепшен стояла молодая миловидная девушка, которая тут же поклонилась, когда они проходили мимо. Всё же это был жилой комплекс, а не отель, как сперва показалось Харуно. У лифта незаметно отделились два охранника, и наверх добрались только четверо: Яманака, Но Собаку, один из секьюрити и сама Сакура. Пока они ехали в лифте, Сакура стояла совсем рядом с Но Собаку; оказалось, он был намного выше неё. Все продолжали молчать.
Двери лифта бесшумно разъехались, лестничная площадка была длинной и просторной, но на этаже, куда они приехали была только одна дверь. Господин Но Собаку ввёл электронный пароль, тут же отдал карточку своему подчинённому и открыл массивную входную дверь. Последним вошёл Сай — он явно сомневался в целесообразности такого поступка, и ступил за порог только после того, как глава по безопасности кивнул ему. Недавно на парковке такое же влияние Сакура чувствовала на себе, нутром чувствуя, что может пойти за Яманака только после согласия этого мужчины. Господин Собаку Но Гаара включил свет, и все трое начали украдкой озираться по сторонам. Сакура снова догадалась, что не одна она была здесь впервые.
— Так это и есть его новая квартира? Ничего удивительного, что вы распорядились оставить парочку наших в холле. Если спереть эту люстру, можно будет пару лет жить припеваючи, — внезапно заговорил секьюрити.
Сакура и Яманака удивлённо переводили взгляд с него на Но Собаку, ожидая реакции. Харуно впервые обратила внимание на молодого человека в униформе — неизменный чёрный костюм — на вид лет двадцати пяти, с волосами, собранными в короткий хвост, настолько светлыми, что они выглядели седыми, и необычным цветом глаз с миндалевидным разрезом. Он тоже на неё посмотрел, совсем не смутившись, но Харуно тут же перевела взгляд на Гаару, потому что тот как раз заговорил.
— Суйгецу Хоодзуки, рот на замок, — коротко приказал он, явно недовольный.
— Так точно, босс, — Хоодзуки мимолётно отдал честь указательным пальцем и снова встал по стойке смирно у самой двери, остальные двинулись вглубь квартиры.
— Чуть позже сюда принесут ваши вещи. Ваша комната здесь, — Сай открыл одну из дверей.
Они медленно пересекали квартиру, пока Яманака рассказывал вызубренную наизусть планировку.
— Мы распорядились, чтобы вам приносили обед и ужин в удобное для вас время, также управляющая будет закупать продукты. Пока что, в целях безопасности, вам запрещено покидать квартиру, — продолжал он.
Жильё выглядело абсолютно новым. Скорее всего, его тщательно прибирала прислуга, или же здесь вовсе никто не жил до неё. Пока они расхаживали по дорогущим квадратным метрам взад и вперёд, Но Собаку оставался в большом зале, откуда можно было легко разглядеть их с Яманака. Она отвлеклась от речи работника, следя за тем, как Гаара набирает какой-то текст у себя в телефоне, а затем жестом подзывает Суйгецу. Их разговор ей слышен не был, Хоодзуки постоянно кивал.
Её мысли утонули в сером дождливом сумраке комнат, искусственный свет пробивался лишь из коридора, отбрасывая тени. Всё было совершенно не так. Сакура окончательно выбилась из сил, казалось, на любое размышление требовалось по меньшей мере несколько минут. Слова просто не желали складываться в предложения. Сумрак делал её ещё более вялой.
— У вас есть какие-нибудь вопросы?
Голос Яманака словно вытащил её из омута. Видимо, перелёт оказался слишком тяжёлым, сосредоточиться на его словах стоило больших усилий, и Сакура буквально валилась с ног. Она хотела спросить, будет ли жить здесь теперь всю свою жизнь. Её терзали сомнения, и она боялась показаться глупой и наивной. Больше всего ей хотелось встретиться с Кизаши, даже если между ними не осталось ничего родного, он мог бы хотя бы объяснить ей, что происходит. Никто не давал ей вразумительного ответа. Но Собаку и Яманака работают на семью Учиха, но где же они сами? Разве она не достойна банального уважения? Разве она вещь, которую просто купили и сразу же поставили на самую дальнюю полку? Возможно, что-то поменялось в их планах за шесть лет? Может быть, она больше не нужна им? Но ведь это Учиха вернули её в Японию, и если Кизаши ничего об этом не знает, значит, и от встречи с ним она ничего не добьётся. Что если её просто похитили? Что если… Нет, тогда её не привезли бы сюда. Но Сакура даже не совсем понимала, куда именно значит «сюда».
— Вы в порядке? — снова спросил брюнет.
— Я хочу позвонить тёте в Палермо, — ясно произнесла она, впиваясь пальцами в летнее платье. — Я думала отец и господин Учиха встретят меня в аэропорту. Но вы сказали, что о моём возвращении он не знает. Это просто смешно. Я не понимаю, что происходит.
Сай выглядел растерянным, и, ища поддержки, бросил взгляд на господина Но Собаку. Тот всё ещё разговаривал с Суйгецу, но слова Харуно прервали их беседу.
— Я не знаю никого из вас, — продолжила она, и её голос становился увереннее.
Она не смогла закончить то, что собиралась сказать. Одновременно Собаку Но Гаара и его подчинённый получили сообщение по гарнитуре, и в ту же секунду Хоодзуки бросился из зала в коридор, но ещё до того, как успел туда добраться, электронный замок запищал, и Харуно услышала, как распахнулась дверь. Сай бросил вопрошающий взгляд на главу по безопасности.
— Стойте там, — произнёс Гаара.
В комнату вошёл мужчина. С зачёсанными назад волосами (лишь несколько прядей спадали на лицо), в дорогом чёрном костюме поверх японской традиционной рубашки из красной ткани, расшитой золотыми узорами, он сперва показался Харуно совершенно незнакомым. Стук его ботинок о мраморный пол сливался с почти бесшумными шагами Но Собаку, отступавшим вглубь комнаты, ближе к Сакуре и Саю. За мужчиной в помещение вошли ещё трое в чёрных костюмах, но Хоодзуки не было среди них. Сакура почувствовала, как Сай тревожно схватил её под локоть, готовый действовать. Его взгляд был сосредоточен на вошедшем. Мужчина бегло осмотрел помещение и ухмыльнулся, остановив взгляд на Но Собаку Гааре, который преградил ему дальнейший путь. Они поравнялись.
— Не ожидали вас здесь увидеть, господин Учиха. Что заставило вас приехать? — достаточно вежливо поинтересовался Но Собаку, руки его были сомкнуты спереди в замок.
Сакура узнала его — Учиха Фугаку — хотя образ в её голове всплыл неохотно, словно с их последней встречи прошло намного больше лет, чем на самом деле.
— Всё гавкаешь, дворовая псина, — он улыбнулся, обращаясь к стоящему напротив Но Собаку и позволил себе вальяжно хлопнуть его по плечу.
Гаара никак не отреагировал на этот жест, лицо его оставалось ровно таким же, как и при разговоре с Хоодзуки. Однако комната словно наполнилась напряжением и воздух потяжелел.
— Пришёл поговорить со своей невесткой. Так что забирай своих шавок и выметайся, пока я добрый.
Улыбка застыла на его лице, и Сакуре стало не по себе. Фугаку даже не смотрел в её сторону, но она без веской причины почувствовала опасность. Было в нём что-то пугающее.
— Могу я расценивать это как прямую угрозу? — совершенно спокойно спросил Но Собаку.
Фугаку хмыкнул, оскалившись. Сакура вдруг почувствовала, что её тело дёрнулось: Яманака потянул её за себя. В ту же секунду у Но Собаку в руках оказался пистолет, направленный прямо в лоб его оппонента. Люди за спиной Учиха тоже вооружились, и сразу три дула теперь смотрели на главу безопасности. Застрекотали предохранители. Учиха всё ещё улыбался, его нисколько не пугало оказаться мишенью.
— Не глупи, — продолжил мужчина. — Саске так и не научил тебя разнице между разговором и перестрелкой? Я разве сказал, что хочу подстрелить эту голубку на месте?
Он наконец-то посмотрел на неё, и Сакура пожалела, что вовремя не отвела взгляд. Неужели Учиха Фугаку всегда был таким? Человек, с которым так тесно общался её отец, что они договорились о браке своих детей ещё до её рождения, неужели у него всегда был такой взгляд? И что значило «подстрелить»? Почему глава отдела безопасности его компании вдруг целится прямо в своего начальника? Может быть, её и правда похитили? Но разве тогда не должна была именно она оказаться под прицелом?
Но Собаку был напряжён. Его рука не дрогнула.
— Полагаю, вы снова отправили к нам свою крысу? Как хотите получить её обратно? Целиком? — на лице Но Собаку не было и тени улыбки, Харуно поняла, что он говорит всерьёз. — В прошлый раз мы, пожалуй, обошлись с вашим информатором слишком мягко.
— О, ради бога, — Учиха развёл руками. — Делай с ним что угодно, в конце концов, я стою здесь, а, значит, со своей задачей он уже справился. Такая некомпетентная работа отдела безопасности. Может, мне стоит прислать к вам ещё пару человек? Кстати, не хочешь узнать, как поживают твои щенки внизу? — спросил он, явно, с самодовольством.
— О, ради бога, — повторил кто-то его фразу. — Щенки внизу в полном порядке, ну, относительно, — и Сакура увидела, что за спинами телохранителей Учиха появился Хоодзуки. В обеих его руках были пистолеты. И один из них явно принадлежал кому-то другому, потому что в точности был похож на те, что были нацелены в лоб Но Собаку.
Фугаку не показал недовольства и даже не обернулся, но его взгляд стал холоднее.
— Ну что, кто-нибудь уже собирается выстрелить? Может быть, я что-то пропустил, пока болтал с вашими ребятами внизу? — весело продолжил Хоодзуки. — Мне кажется, господину Яманака стоит прогуляться с госпожой Харуно до парковки, — Суйгецу многозначительно посмотрел на Сая.
Сакура была готова бежать из этой комнаты куда угодно. Яманака кивнул, осторожно сделав шаг в сторону выхода, но когда они с Харуно уже были в опасной близости с вооружёнными и Фугаку, тот взмахнул рукой.
— Никто не сдвинется с места, — скомандовал Учиха, фальшивая улыбка покинула его лицо.
Сакура распахнула глаза. Раздался громкий хлопок. Человек в чёрном, тот, что стоял ближе к ним, повёл дуло прямо на неё, но не успел. Хоодзуки выстрелил почти в то же мгновение. Сакура не хотела кричать — она была уверена, что у неё не хватит сил даже на стон. Но она вскрикнула. Она едва заметила, как на пол упало тело. Сай развернулся, закрыв её собой.
— Любое ваше дальнейшее действие неуместно, — Но Собаку не сводил с Учиха прицела.
Расположение всё же поменялось не в лучшую сторону. Пока Хоодзуки стрелял в одного, двое других мужчин рассредоточились. Теперь один из них развернулся, уткнув дуло в висок Хоодзуки, который стоял слишком близко. Суйгецу не побрезговал, проделав тоже самое со своим оппонентом, рука у него была почти той же длины. Другой целился в сторону Харуно. Пистолет Хоодзуки, из которого только что вылетела пуля, был развёрнут на второго телохранителя. Толку от того, что Гаара держал на крючке господина Учиха не было, каждый из них прекрасно знал, что он в него не выстрелит. Учиха не убивают того, с кем носят одну фамилию. Это был один из многих заветов их прекрасной семьи.
— Что именно тебе кажется неуместным? — Фугаку, видимо, устал стоять и, обогнув руку Но Собаку, присел на белый кожаный диван, стоявший неподалёку, прицел последовал за ним. — Я ведь даже не тронул её. Слышишь, дорогая? — он обратился к Харуно. — Я даю тебе последний шанс. Даже пальцем тебя не трону, только убирайся восвояси и оставь моего сына. Я не буду преследовать ни тебя, ни твоего отца. Не знаю, где ты пряталась эти шесть лет. Но вернуться было глупой затеей. Останешься — я сживу тебя со свету.
Сакура была готова рассмеяться, но глаза почему-то защипало. Вот бы и крикнуть ему в лицо, что его сын ей и даром не сдался. Она даже уже набрала воздуха в лёгкие, чтобы об этом сообщить, но ей снова не дали закончить.
— Ты и пальцем к ней не притронешься.
Сакура снова вздрогнула. В гостиную, вместившую уже восемь человек, зашёл ещё один. Молодой мужчина прошествовал вглубь комнаты, и Сакура увидела его лицо. Тёмные глаза, чёрные волосы, обрамляющие бледную кожу. Что-то шевельнулось внутри, но Харуно не придала этому значения. Всё её внимание было сосредоточено на его руках: он медленно натягивал на левое запястье перчатку из тонкой чёрной кожи, правая рука уже была облачена в такую же, когда он вошёл. Он продолжал идти, и, не останавливаясь и даже не взглянув на тело мужчины, позаимствовал пистолет из той руки Хоодзуки, которая была направлена в висок телохранителя Учиха, а затем уверенно направил его на господина Учиха.
— Всем опустить оружие, — коротко и спокойно сказал он.
Фугаку замешкался на мгновение, а затем всё же приказал своим людям выйти из игры. Но Собаку и Хоодзуки проделали то же самое. Сакура вдруг отчётливо поняла, кто перед ней стоит. Редкий гость в её жизни, как бы парадоксально это ни было — она могла припомнить всего несколько встреч. И всё же она его помнила — красивого юношу, холодного, всегда окружённого другими людьми на официальных приёмах и светских встречах, второго сына Учиха Фугаку — Учиха Саске.
