Розы алые

ПОКОЯ НЕ МОГУ НАЙТИ Я И ВО СНЕ

С тревожной думой не могу расстаться.

Весна и ночь...

Но снится нынче мне,

Что начали цветы повсюду осыпаться.

(Отикоти Мицунэ)

– Ты нашёл меня довольно быстро. И вправду, гений, – человек, сидящий в кожаном кресле, усмехнулся и вольяжно потянулся к столу, чтобы стряхнуть сигаретный пепел в одиноко стоящую на нём мраморную пепельницу, а затем снова поднёс сигарету к губам и затянулся, выдыхая кисло-сладкий аромат отборной Вирджинии Голд. – Итак? – он снова погрузился в кресло и, закинув ногу на ногу, посмотрел прямо на своего оппонента, наблюдая, как тот невольно вдыхает запах дыма сигарет Трежер Лакшери. – Что, навевает воспоминания? – криво поинтересовался он, будто углями прожигая взглядом чёрных глаз. – Навевает, – эхом отозвался человек напротив, и мужчина, снова затянувшись, издевательски ухмыльнулся, чувствуя, что обладает превосходством. – Скажи, – мужчина снова придвинулся ближе, так, чтобы сидящий напротив костьми и венами ощутил испускаемое им господство и пренебрежение, – раз пришёл даже ко мне. Что хочешь сделать, дорогой Учиха Итачи? Но лицо напротив не дёрнулось, не теряя ни капли своего безразличия и собранности. Итачи Учиха уже давно не трогали ни слова, ни игры на чувствах. Как и всегда, старший сын господина Фугаку был холоден, словно выточенный изо льда, и непоколебим. Его собеседник почувствовал это сразу же, прекрасно видя тот неподдельный надлом и ледяную ненависть в тусклых глазах напротив. Даже окутанный сладким ароматом Трежер он не показывал эмоций, способных его обезоружить. Итачи не ответил сразу, оставляя в воздухе напряжение. Чёрные глаза не смотрели на собеседника, остановившись где-то между, скорее уставившись в пространство, нежели на что-то конкретное. Он почти не двигался, только изредка скользя тонкими, худыми пальцами по ткани чёрных брюк, обдумывая что-то. Его голос прозвучал лишь через долгие минуты, заставив человека напротив застыть в нетерпении. – Если то, что ты сказал – правда, я найду каждого, кто причастен, – без тени сомнения произнёс он, наконец-то глядя на мужчину, а не сквозь него. – Чтобы? – нетерпеливо спросил мужчина, хотя уже знал ответ, прочитав его во взгляде. – Если есть хоть малейшее доказательство того, что суд был совершён несправедливо, я лично отберу жизнь каждого из них, так же, как они отобрали у меня его, – отрешённо закончил Учиха, так и не проявив эмоций, глубоко скрытых, но морящих его душу день и ночь уже долгих шесть лет. – Хах… как бессердечно с твоей стороны пойти против собственной семьи. Ты никогда мне не нравился, господин первый сын. Но раз уж ты пришёл сюда, чтобы просить о помощи, так уж и быть… – Не зазнавайся, – Итачи поднял голову. – Твоё место там же, где было всегда. – Место? Сейчас у меня на руках все карты, которые так необходимы тебе, дорогой господин Учиха. Разве это не ты приполз сюда за помощью? Пепел сорвался с тонкой сигареты прямо на голый стол, и Итачи перевёл взгляд на светло-серые следы, совершенно теряя интерес к своему собеседнику. Лёгкие наполнялись горьким ароматом невольно. – Тебе кажется, что ты можешь сыграть на моих эмоциях? Это напрасно. Не тебе ли знать, я не испытываю их давно. Ты, и так, уже разболтал слишком много. – Без меня тебе не пров... – Поэтому я воспользуюсь тобой. Я знаю, ты не откажешь. Ведь ты хочешь закопать их не меньше, чем этого желаю я сам, – Итачи поднялся с места плавно, будто сам был не больше, чем дымом, и снова посмотрел на мужчину, на этот раз, сверху вниз. – С твоего позволения, – он наклонился на мгновение задевая краями накинутого поверх костюма пальто стол, забрал из тонких пальцев ещё недотлевшую Трежер Лакшери и, неторопливо раскрыв чужую ладонь, силой пресекая любое сопротивление, затушил прямо о кожу. – Не выношу этот запах.

***

      Саске устало опустился на край кровати и дотронулся кончика уха, почувствовав едва ощутимое жжение свежей раны и оставшуюся на кончиках пальцев тёплую, ещё не запёкшуюся, кровь. Пуля, выпущенная из беретты, лишь слегка задела край уха и пару прядей волос. Учиха оглянулся на Харуно. Укутанная в тёплое, принесенное несколькими минутами ранее горничными одеяло, она смотрелась невинной и беспомощной – настолько уязвимой, что он сразу же почувствовал укол совести за то, что заставил её испытать. Её светлые волосы, разметавшись по подушке, впитали приглушённый жёлтый свет прикроватного торшера, и розовый окрасился в завораживающий янтарный. В абсолютной тишине, не удержавшись, Саске протянул ладонь, кончиками пальцев хватаясь за прохладные шёлковые пряди и пропуская меж пальцев. Он не видел её отчётливо, упиваясь лишь тем, что мог бы назвать ощущением её присутствия. Сакура, сотканная из мириадов осколков, словно сверкающие витражи, что ставят в церквях, приносила покой. Не будь Учиха законченным атеистом, это был бы единственный храм, в который он ходил. – Кхм, – прозвучал хриплый, старушечий голос, и Саске вздрогнул, позволяя прядям ускользнуть на белые простыни, с поличным пойманный госпожой Шиин, которую сам вызвал полчаса назад, чтобы та переодела Сакуру, и про которую напрочь забыл только что. – А вы, молодой господин, тоже ложитесь спать, – кротко произнесла она, полушёпотом, в котором, если знать её достаточно хорошо, можно было с лёгкостью различить недовольство. В её руках был небольшой поднос с парящей тонкой струйкой дыма над чашей для благовоний, и комнату сразу же наполнили тонкие ароматы лечебных трав, камфоры, сандала и уда. Саске убрал руку, возвращая её на одеяло, и не произнёс ни звука, пока Шиин беззвучно не обошла кровать, семеня мелкими, невесомыми шагами, как истинная японка, не приоткрыла по пути окно и не поставила чашу с благовониями на тумбу рядом с Харуно. В её точных, плавных движения не было и тени прожитых ею лет, и несмотря на то, что Саске поднял её глубокой ночью, она выглядела бодрее их с Сакурой вместе взятых. Развернувшись к спящей госпоже Учиха, Шиин аккуратно выловила её руку из-под одеяла, нащупала пульс, и, стрельнув взглядом маленьких, раскосых глаз на Саске, убрала обратно, укутывая Сакуру пуще прежнего. – Не трогайте её и дайте отдохнуть, – попросила женщина, смиренно сложив морщинистые ладони в полукруг и опустив взгляд в пол, но голос её до того был полон ворчливых нот предостережения, что это едва ли можно было назвать просьбой. – Вы меня убиваете, госпожа Шиин, – тихо ответил Учиха, не скрывая полуулыбку. – Я что же, зверь какой-то? – в разрез со сказанными словами, его шёпот прозвучал немного вызывающе, и Саске демонстративно переместил ладонь на одеяло, слегка похлопывая. Старушка снова кашлянула, так и не поднимая глаз, и откланялась, так же беззвучно покидая комнату, как пришла. Саске проводил взглядом её маленькую спину и затылок с наспех собранной в пучок копной волос – единственной вещью, выдающей её поспешные сборы, и вздохнул, запуская холодную руку в волосы. Голова отяжелела и, видимо, от запаха благовоний его тоже начало клонить в сон. Утро наступило совершенно внезапно, опускаясь бледно-серой пеленой на их лица. Внутренние часы подняли Учиха ни свет ни заря, и он неохотно зашевелился, ощущая тяжесть во всём теле. Удивительно, но это, правда, был не сон – и Сакура всё ещё спала рядом. Видимо, Шиин, и правда, имела талант к традиционной медицине – ведь с лица Харуно, наконец, хоть и под утро, исчезли все тревоги, оставив лишь едва заметное подрагивание светлых ресниц. За ночь край толстого одеяла откинулся и подмялся под Сакуру, и её волосы, беспорядочно разметавшиеся по подушке, спутались в одной из рук и отпечатались на бледных щеках. Свет лампы, что до этого освещал теплом её лицо и руки, побледнел с восходом солнца, благовония в чаше постепенно догорали, и Учиха понимал, что как только белёсая дымка смешается с тусклым рассветным солнцем, он навсегда упустит этот момент. Когда Саске, наконец, заставил себя подняться и принять душ, Сакура всё ещё спала. Под утро её сон стал беспокойным, и за то время, что он отсутствовал, Сакура успела перекрутиться на кровати так, что её рука повисла с края, кончиками пальцев доставая до самого пола. Саске, застегнув манжеты на белой рубашке, склонился над ней, чтобы вернуть руку под одеяло, но стоило ему коснуться разгорячённой кожи, как Харуно дёрнулась и схватила его за край рукава, сминая и бормоча что-то невнятное. Учиха намеревался отцепить её от себя, но как только его пальцы коснулись тёплой ладони, Сакура лишь впилась в рубашку с пущей силой, и Саске снова пришлось присесть рядом с ней на кровать, опираясь на пленённую руку и продавливая под ней простыни. Её губы снова неразличимо прошептали что-то. Саске коснулся её пальцев, накрыв своими, но не смог убрать ладонь – не потому, что Харуно вцепилась в его рубашку слишком сильно, а потому что не захотел. Её кожа была тёплой, а пальцы тонкими и слабыми. Если бы Учиха не продолжил удерживать их насильно, потакая своим нелепым, безрассудным желаниям, она бы, наверняка, уже отпустила его. Но ладонь Саске, будто против всей его воли, замерла в одном положении – там где его холодные пальцы чувствовали чужое тепло. Он почти не дышал, уделив всё внимание дыханию чужому – неспокойному и глубокому. Спящая Сакура была беззащитной и более знакомой. Саске просто не мог найти в себе сил подняться с места и уйти, отвернувшись от этого лица. Его не на шутку захлестнули эмоции, тщательно и усердно подавляемые обычно, пожалуй, впервые за долгое время заставив его вспомнить всё то, что помнить ему было не нужно, приказывая его телу сжимать её пальцы всё сильнее и сильнее, пока он не почувствует хотя бы жалкое, хотя бы ничтожно малое чувство облегчения. Но оно не приходило, несмотря на то, что Сакура была рядом, несмотря на то, что он мог держать её за руку, Учиха не становилось легче. Он был эгоистом, и его душа и тело, и разум требовали невозможного, заставляя почти задыхаться от обречённых на провал желаний. – Перестань испытывать меня, Харуно. Он ухмыльнулся собственным словам, понимая, что Сакура там вовсе была не причём. Постепенно к нему возвращалась натренированные годами сдержанность и самоконтроль. Сакура зашевелилась. – Ну, хватит уже, – он уже почти успел разжать ладонь. Харуно очнулась ото сна с дурной, ноющей болью в голове, настолько невыносимой, что хотелось простонать. Онемевшее, изнурительно тяжёлое тело, будто придавленное скалой, совершенно не поддавалось командам, лишая Сакуру желания шевелиться. Первым, что она различила среди расплывавшихся предметов, был сидящий напротив Учиха Саске – ей едва удалось разглядеть его лицо сквозь пелену. Глаза невероятно резало от сухости, а опухшие от слёз веки так раскраснелись и потяжелели, что, лишь приоткрывшись, грозились снова сомкнуться. Сакура сглотнула, ощущая в горле сухость – не стоило пить тот, последний, бокал. Она с трудом вернула себе сознание, повисшее между сном и реальностью, и почти сразу же вспомнила все события прошедшего вечера. Под её прекрасным телом зашуршали простыни, и, напрочь лишив Учиха дыхания, вгляд опухших глаз медленно заскользил по комнате. Первым, на что она посмотрела, были манжеты его накрахмаленной белой рубашки, и несмотря на то, что это её пальцы смыкались у его запястья, Сакура опустила потухший взгляд, и хрипло произнесла: – Пожалуйста, больше не прикасайтесь ко мне, – её рука соскользнула на белые простыни, ускользая от него, и показалась Учиха в тусклом утреннем свете, затянутым прозрачным дымом благовоний, совершенно безжизненной. Это были те слова, которые Саске ожидал услышать, и вместе с тем ему не удалось успокоить ни единую фибру своей души, тут же отозвавшуюся тупой, нескончаемой и кощунственной болью. Ему не нужно было это испытывать – он этого не хотел, и Учиха в который раз пожалел, что позволил себе расслабиться. Его уколола собственная самонадеянность, любезно отрезвляя и вмиг приводя в чувства. Теперь, когда он наверняка был уверен, что ненавистен ей, Саске корил себя за жалкое, мерзкое чувство радости, которому до этого позволил ненадолго поселиться в своей тёмной душе. Он впервые не нашёл сил, чтобы подобрать слова, которые могли бы утешить Харуно. Умом он понимал, что должен сохранять и без того ужасно зыбкое чувство доверия между ними, но ощущение на собственной коже её полного отвращения взгляда оказывало на Учиха куда большее действие, чем он мог бы предположить раньше. Ему захотелось убраться отсюда как можно скорее. И впервые за долгие годы Саске позволил разуму сдаться под напором того, чьё существование всё это время отрицал, и что теперь давало о себе знать такой очевидной и совсем не слабой, а даже мучительной болью. Он поднялся беззвучно, смиряя её взглядом сверху вниз, не отводя глаза так долго нарочно, и направился к выходу, так ничего и не сказав. Сакура проводила его ровную спину взглядом, невольно чувствуя в груди жжение от того, что заставила Саске уйти так. Она не сделала ничего плохого. За ним послышался громкий хлопок входной двери, и Харуно скорчилась на кровати, со стоном запуская дрожащие и холодные ладони в волосы. Ей было тошно – желудок сводило от пустоты и выпитого, а тело мучило от ломоты, но ничего из этого, однако, не помешало ей снова и снова вспоминать события вчерашнего вечера в мельчайших подробностях. Спустя несколько долгих минут, проведённых в собственных мыслях, лишённая возможности нормально дышать, Харуно бессильно уткнулась лбом в коленки и зажмурила глаза. В воздухе всё ещё витал запах благовоний, о которых Сакура не имела ни малейшего понятия, но который отчётливо слышала. Она чувствовала сладкий, древесный запах даже в своих волосах. Харуно вздрогнула и пропустила пряди через пальцы, осознавая, что волосы её были распущены. Её взгляд упал на незнакомые рукава, и она скинула одеяло, оглядывая себя, одетую в длинную ночную сорочку, совершенно не помня, как та на ней оказалась. Стоило ей лишь попытаться сделать несколько резких движений, как её накрыло внезапной волной головокружения, и, чувствуя, что до того слабая тошнота вдруг совсем подступила к горлу, Сакура прижала ладони к губам, нескладно вскочив с кровати, и бросилась в ванную, путаясь ногами в упавшем одеяле и длинном подоле ночной рубашки, краем уха слыша, как посыпались с тумбы фарфоровые чаши для благовоний и принесённый кем-то стакан воды. Сердце клокотало прямо в горле. Кинувшись к выходу, Сакура не заметила, как сбила на пути только вошедшего в комнату Яманака с его обычной кипой бумаг, и как тот запоздало кинулся вслед за ней, уворачиваясь от ударившейся о стену двери ванной. Она упала тёплыми коленями на ледяной кафель и согнулась, впиваясь пальцами в белый фарфор, перестав чувствовать всё, кроме того, как выворачивались внутренности. Толстый, густой воздух стал невыносимым. Шум и писк в ушах буквально сводили её с ума, сдавливая голову, и лишь когда спазмы и необъяснимый страх отпустили её, Сакура ощутила страшную слабость и омерзительно горький вкус желчи во рту. Всё вокруг было мутным. И спустя время с удивлением Харуно обнаружила, что её поддерживает за плечи Яманака, опустившийся на пол рядом с ней в своём дорогом офисном костюме, и что его рука плавно похлопывает её спину, и что она чувствует эти движения каждой своей косточкой, что из её глаз льются какие-то непрошеные слёзы, и что пол под ногами невероятно холодный, что в комнате ещё несколько человек в чёрном, и что все они смотрят на неё, и что её руки дрожат, и что Учиха Саске здесь нет, и что в только голове «тебя используют», «здесь, как заложница», «не причинить вред семье», «слух», «думай, как тебе угодно», «стреляй», «это правда», «стреляй», «стреляй», «стреляй», и что воздуха в комнате вдруг стало ничтожно мало. – Господи, да вызовите уже врача! – нечёткий, словно сдавленный толщей воды, злой и обеспокоенный голос Яманака вдруг выдернул её из небытия, и Сакура ощутила, как воздух возвращается в лёгкие, наполняя их, будто совсем недавно она тонула.

***

      Сакура провела в отеле ещё долгих четыре дня под постоянным и излишне бдительным надзором господина Яманака и госпожи Шиин, которые за это время образовали такой прочный альянс, что даже Харуно пришлось подчиниться их напору. И хотя Сакура всё время утверждала, что тем утром почувствовала лишь лёгкое недомогание из-за алкоголя, Сай и бескомпромиссная старушка Шиин не переставали вести себя так, будто она едва не скончалась. Эти дни были наполнены учтивыми, не смолкающими с утра и до ночи, разговорами секретаря, порой смотревшего на неё так, словно Сакура вот-вот упадёт в обморок или сляжет от лихорадки, если посидит у открытого окна хоть минутку, и запахом приготовленных Шиин всевозможных травяных чаёв и японских благовоний по вечерам. Но ничего из этого не помогало Сакуре забыться. Несмотря на то, что она уже не так остро ощущала вспыхнувшую по новой тревогу и обиду, плохие мысли больше никогда не покидали её голову. Саске Учиха не появлялся с того самого утра, и Сакура на этот раз не позволила себе расспрашивать Яманака об этом. Ей не хотелось даже произносить его имя. Вместе с тем она могла молчать часами, уставившись на своё обручальное кольцо, которое послушно не снимала. Если бы Саске Учиха только узнал, какие причины для этого нашла у себя в голове Харуно, никогда бы не произнёс подобного. В один из этих дней, окончательно сдавшись потускневшим зелёным глазам, Яманака, так и не услышав вопросов, которыми Харуно осыпала его обычно, начал разговор первым. Сакура выслушала его, то невнимательно отвлекаясь на плавающие в чашке чаинки, то отворачиваясь к окну. Ей было мало интересно, чем господин Учиха был так чрезвычайно занят на работе, что не имел возможности прийти к своей жене. Харуно знакомым движением прокрутила на пальце кольцо, улыбнувшись собственным мыслям. У неё были миллионы минут для того, чтобы все окончательно обдумать. Теперь, когда её не страшила предсвадебная тишина, когда Учиха больше не показывался перед ней, и когда она, наконец, поняла, что эта свадьба – не фиктивный брак, её глазам открылись иные вещи, показывая ей совершенно другую картину. Её взяли в жёны, чтобы дочь семьи Харуно, которая якобы знала Бог весть какие тайны способные уничтожить целую преступную группировку, и возможно даже не одну, поменьше болтала и была всегда на виду. Саске была нужна вовсе не она сама, а то, что, как он считал, она знает. Догадки Сакуры лишь подкрепились, когда Учиха не появился перед ней даже спустя месяц. Наступил ноябрь. Сай Яманака теперь всегда обращался к ней «госпожа Учиха». И так же делали все остальные. Сакура свыклась с этим именем, как и со всем прочим. По крайней мере, ей так казалось, ведь в последнее время ей неплохо удавалось держать себя в руках. Они больше не жили в отеле Ритц, ещё месяц назад переехав в двухэтажный коттедж в одном из элитных районов Токио. Огромный и пустой. Яманака заявил, что господин Учиха приобрёл его незадолго до свадьбы, и что это теперь официальная резиденция молодой четы Учиха. Тем не менее Сакура прекрасно знала, что этот уставленный дорогой мебелью особняк ни что иное, как место её заточения. За всей этой новизной и блеском Харуно лишь ощущала себя брошенной и забытой. Учиха Саске был достаточно жесток, чтобы после всего произошедшего абсолютно лишить её своего присутствия. Нет, не то, чтобы Сакура жаждала его видеть, но разве это не было слишком нагло с его стороны? Она проводила взаперти целые недели напролёт, не имея возможности узнать, что будет с её судьбой дальше, окружённая обществом одного только Яманака и довольствующаяся редкими визитами госпожи Шиин. В то время как сам Саске с лёгкостью позволял себе не ночевать в «резиденции молодой четы Учиха» уже которую ночь, и даже не приступать её порога. – Я требую эмансипации! – заявила Сакура, в очередной раз приперев Яманака к стене. – Сегодня утром эти амбалы, – тонкая рука указала пальцем в сторону, обращаясь к охране, расположенной у выхода, – не дали мне выйти даже в сад. Если господину Учиха, наконец-то, потребуется притащить меня на какое-нибудь официальное мероприятие, чтобы доказать всем, что я всё-таки ещё жива, я приложу все силы и опозорю его так, что ему не удастся больше притворяться приличным человеком! Немедленно выпустите меня из этого дома! – Пожалуйста, успокойтесь, госпожа Учиха, – Сай неловко улыбнулся, выставляя руки перед собой. За последнюю неделю это была четвёртая истерика, и он уже наловчился заканчивать её не разбитыми вазами и покалеченными работниками отдела по безопасности, а миром. – Что? Может быть, я чего-то не знаю, и на меня обрушилось чьё-нибудь наследство, и теперь ваш ненаглядный господин Учиха Саске хочет, чтобы я скончалась здесь со скуки? Признаюсь, я уже хочу повеситься – светлые брови нахмурились, Сакура скрестила руки на груди. – Я постараюсь решить этот вопрос. – Сай, – она взглянула исподлобья. – Признавайся, на чьей ты стороне? – Яманака был рад, что у госпожи Учиха в последнее время сил стало намного больше. – На вашей, - не задумываясь ни на секунду, выпалил секретарь. – Неужели? – она вскинула одну бровь вверх совсем как Саске, Сай не мог не заметить этого сходства. – Вы, господин Яманака, никудышний лжец. Очевидно, что ты во всём потакаешь этому Саске. «Этому Саске» означало, что госпожа Учиха была на пике ярости, и вот-вот была готова кинуться с кулаками на кого угодно, Сай уяснил это хорошо ещё при первом упоминании Учиха в подобном неформальном ключе из уст молодой госпожи, которая обычно говорила «господин Учиха» или, в крайнем случае, просто «Учиха». – Сегодня господин Учиха возвращается из длительной командировки. Я уверен, на этот раз у него получится уделить вам достаточно времени. Сакура нахмурилась лишь сильнее от того, что из слов Яманака можно было сложить представление, будто она какая-то собака, ждущая от хозяина похвалы. Разумеется, она злилась вовсе не на Сая, а на Учиха и на то, что он буквально заточил её в четырёх стенах. И, конечно же, Сакура прекрасно понимала, что подобные разговоры никогда не приведут её к желаемому результату. Но только так она могла сохранить хоть какое-то желание сражаться и жить. Резиденция была огромной, а её мраморные полы, которые горничные начищали каждую неделю, и светлые стены казались Сакуре самым холодным и одиноким местом на всей планете. Если бы Яманака только знал, как она чувствует себя здесь, когда он уходит. Сакура мучилась от гнетущей тишины каждый раз, когда оставалась одна. Ей не нравилась ни просторная спальная, ни современная кухня, ни обеденный зал, потому что в какой комнате она бы не оказалась – это никак не влияло на тот факт, что в этом большом доме она жила совершенно одна. Ей не хватало того короткого мгновения контакта с внешним миром, когда Сай приходил справиться о том, как у неё дела, и тех редких еженедельных визитов Шиин, которая была с ней совершенно неразговорчива, и при общении с которой Харуно испытывала дичайшую неловкость – Сакура пару недель не могла заставить себя пожаловаться ей, что несколько раз горничные будто нарочно оставляли дверь её спальни открытой по утрам, хотя она всегда закрывала её на ночь. И этот разговор дался Харуно, которая всё ещё не признавала себя хозяйкой этого места, с огромным трудом, хоть госпожа Шиин и была предельно учтива и всегда отвечала положительно на любую её просьбу. Вся же прислуга в доме, включая горничных и сотрудников отдела по безопасности, старались и вовсе лишний раз не натыкаться на молодую госпожу Учиха, и уж тем более не говорить с ней. Сакура вздохнула. Она старалась не думать о принесённых Яманака новостях, но вопреки собственным желаниям Саске Учиха вертелся у неё в голове целый вечер. Сакура винила в этом, конечно же, отсутствие социальной жизни и, как следствие, недостаток альтернатив – думать, кроме как о Саске, ей больше было не о ком и не о чём. Именно поэтому, а не по какой-то иной причине, она иногда уходила в свои мысли часами размышляя о нём.

***

– Господин Учиха, – Гаара закинул ногу на ногу, и теперь, обхватив колено руками, выглядел ещё более недовольным, – я вежливо советую вам перестать заниматься глупостями. Бледно-зелёные глаза, как и обычно обрамлённые тёмными кругами, смотрели на Учиха исподлобья. Саске знал, что Но Собаку злится не столько на его недавние визиты в мелкие дома борёкудан по ночам, во время которых и его сотрудникам приходилось преследовать Саске, чтобы тот не остался без надёжной охраны, а также другие его малозначительные поступки, сколько из-за того, что Акасуно Сасори решил ненадолго остаться в Японии, а Саске не стал ему мешать, и тот теперь изводил главу по безопасности своим тошнотворным присутствием по несколько раз за неделю. Окинув Гаару усталым взглядом, Учиха лишь хмыкнул и снова опустил взгляд на бумаги, лежавшие перед ним на столе, и являющиеся причиной его постоянных головных болей помимо Харуно Сакуры. – Не поймите неправильно, я предлагаю вам перестать бегать наперевес с береттой и распугивать все банды в Токио одним своим видом. Достаточно и того, что делает отдел по безопасности. – Недостаточно, – Саске перелистнул файл, и недовольно что-то перечеркнул. – Многие группировки на территории Ями Ичизоку перестали охотиться за Харуно, как только узнали о вашей свадьбе. Вам больше не нужно о них беспокоиться. К тому же, клан Хаширама сейчас занят с китайской мафией, так что им нет дела до распрей с Учиха и слухов с Харуно. – Слишком подозрительно, что от неё отступились так легко, – Саске недовольно бросил на стол папку, которую просматривал до этого. – И если я говорю тебе не спускать с неё глаз, значит, так и делай. – Так и делаю. Меня не устраивает, что мне приходится не спускать глаз ещё и с вас. – Собаку Но, – Саске поднял голову от бумаг, и ткнул кончиком ручки в сторону Гаары. – Твоё дело – защищать Харуно. – Моё дело – защищать вас. Гаара был непреклонен, и Саске пришлось окончательно переключить своё внимание на него. Свадьба Учиха и Харуно так или иначе всколыхнула не только японский борёкудан, но и элиту, взваливая на плечи Саске столько дел и вопросов, касающихся его бизнеса, и бизнеса семьи, за прошедший со свадьбы месяц, что он находился в офисе практически безвылазно. – Собаку Но. Не. Раздражай. Меня. – Всем известно, что фамилия Учиха имеет огромный вес. Мало кто осмелится покуситься на неё сейчас. Я не пренебрегаю безопасностью госпожи Харуно. Я просто прошу вас также следить за своей. Если кто-то из якудза решит, что вы всё же станете следующим кумитё, тогда и вы, и госпожа Харуно окажетесь в куда большей опасности. А что, как не ваше частое появление в самых дурных районах Токио, заставит их думать, что вы всерьёз задумались занять это место? Саске ничего не ответил, прекрасно понимая, что движимый им гнев действительно мог создать проблемы. Эти несколько недель он пытался хоть как-то выследить человека, распространившего слухи. Учиха рассчитывал на больший успех, ведь Сакура впервые дала себя обнаружить за целых шесть лет, привлекая всеобщее внимание. Он непременно должен был показаться рядом в ближайшее время. Но, за исключением той черноволосой женщины, Сакуру больше никто не пытался найти. Это затишье было настолько странным и подозрительным, что беспокойство внутри Саске нарастало всё с большей и большей силой. Он просто не мог спокойно сидеть на месте, не в силах понять, откуда придёт удар. – Я понимаю, что вы сами хотите найти того, кто покушался на жизнь госпожи Харуно. И всё же, я взываю к вашему благоразумию, и прошу предоставить всё отделу по безопасности. Мне очень трудно уделять внимание и тому, и другому. Поэтому, прошу, пойдите мне навстречу и ведите себя примерно, – на лице Собаку Но появилось подобие улыбки, но обычно, видя это выражения лица, даже самые толстолобые и крепко сложенные гокудо бросали оружие и пускались наутёк. – Нет. – Хорошо, – Гаара сдержанно выдохнул. – Тогда, может быть, вы согласитесь обсудить, почему вы не появляетесь в резиденции уже которую неделю? Я имею в виду днё... – Нет, – возразил Учиха, и хотя тон его голоса остался холодным, Собаку Но нутром почувствовал, что ходит по тонкому льду. – Госпожа Шиин упрашивала меня поговорить с вами. Она переживает о том, где вы ночуете. Мне кажется, что и госпожа Харуно очень ждёт вас. Мои сотрудники были покалечены уже несколько раз. Не скажу, что мне их жаль, – он бесприлично отвёл взгляд в сторону, вспоминая беспочвенные жалобы своего персонала, вызванные всего-то парой синяков. – И всё же, вам следует уделять больше внимания своей семейной жизни, а не наносить редкие визиты под покровом ночи, будто... – Захотелось сдохнуть? – Прошу прощения, – без тени извинения произнёс Гаара, спокойно выдерживая прожигающий взгляд чёрных глаз, от которого у неподготовленного человека могло отказать несколько органов за раз. Ненадолго в офисе повисла тишина, и Учиха вернулся к созерцанию бесчисленных отчётов и проектов. Собаку Но бросил взгляд на свои наручные часы, меньшая стрелка которых уже указывала на полночь, и вынул из кармана пиджака мобильный телефон, быстро скользя пальцами по экрану. – Хоодзуки нашёл кое-что интересное, – внезапно снова заговорил он, и Саске остановил ручку на бумаге, так и не дописав. – Вот это, – Собаку Но перевернул телефон экраном к Учиха, – один из главарей местной банды в Сибуя. А рядом... – Мой брат. – Да.

***

      Харуно поджала под себя колени, снова по привычке прокручивая обручальное кольцо, и склонила голову набок. Может быть, Яманака только врал, и на самом деле вовсе не было никаких командировок, а Саске просто не желал её видеть. Откуда ей знать, что у него нет где-нибудь семи любовниц на неделю или ещё какой-нибудь женщины. Или он мог бы заниматься какими-нибудь странными и опасными делами, связанными с борёкудан. В конце-концов, у неё не было ни малейшего представления о том, что он обычно делает. К тому же, ни Хоодзуки Суйгецу, ни глава отдела по безопасности больше не пересекались с ней, и поэтому Сакуре было совершенно не у кого выпытывать информацию, ведь Сай, как и всегда, держал язык за зубами. С другой стороны, Сакура не была уверена и в том, зачем ей вообще знать что-то ещё помимо того, что и так уже свалилось ей на голову – иногда она ловила себя на мысли, что останется заложницей всю свою жизнь и, возможно, ей больше не было смысла искать из этой ситуации выход. На стороне Саске было всё – грубая сила, деньги, власть, информация, – в то время как у неё самой – ничего. Кроме, разве что, этого бессмысленного факта: «что-то, что может уничтожить два крупнейших клана борёкудан» – так сказал её отец. Сакура думала об этом днями и ночами, но в голову так ничего и не приходило. Сколько бы она ни пыталась вспомнить хоть что-то. В конце-концов, этим могло оказаться что угодно: какая-то вещь, или, быть может, забытое воспоминание. Если бы у неё только было побольше информации. Харуно вздохнула, уткнувшись лбом в колени. А эти странные сны... Сакура видела их всё чаще и чаще. В основном, это были мрачные и холодные картины, где она каждый раз пыталась догнать человека. Она не была уверена, ведь он никогда не поворачивался к ней лицом, но интуиция говорила – это был Саске Учиха, настолько засевший в её пустой голове, что нахально преследовал даже во снах. В каждом сне Саске стоял на месте, совершенно не двигаясь, наблюдая за чем-то, что Сакуре не было видно. Каждый раз Сакура бежала к нему, чтобы ухватиться за руку или спину и хоть как-то его окликнуть, но это ей никогда не удавалось. Его силуэт казался таким несчастным и одиноким, что Сакура однажды проснулась в слезах, так и не сумев к нему прикоснуться, наяву ощущая ту боль и отчаяние, что испытала там, во сне. – Раз постоянно торчишь у меня в голове, мог бы хоть раз приехать… – неразборчиво проворчала она в рукав собственной рубашки. – Я был занят. Сакура сперва не поверила своим ушам, подумав, что слуховые галлюцинации в её случае дело совершенно не удивительное. Но голос прозвучал так реально, что она невольно всё же подняла голову. Саске Учиха стоял напротив большого дивана в гостиной, на котором она сидела, и опирался о бок обеденного стола. Не сказать, что её это удивило, ведь этого слова было совсем недостаточно, чтобы описать тот кувырок всех внутренностей, который Сакура почувствовала, наткнувшись на него взглядом. Она буквально ощутила, как сердце остановилось на секунду, чтобы затем броситься в пляс. Харуно покраснела от пят до кончиков ушей. Саске слышал всё, что она сказала. – Когда вы пришли? – недовольно пробурчала она, спуская ноги с дивана, и неловко придавливая ими ладони. – Только что. Сакура прикусила губу. Сердце снова сжалось. Как давно она не слышала этот спокойный, бесстрастный голос. Невероятно, но её организм, должно быть, бредил, раз одно лишь присутствие Учиха могло сотворить с ней подобное. А что будет, если он не выпустит её из дома целый год? Она начнёт испытывать радость даже от общения с собственным отражением в зеркале? В то время как взгляд Сакуры скользил по Учиха вдоль и поперёк, всё пытаясь убедиться, что это не сон и не иллюзия, сам Саске предпочитал даже не поворачивать в её сторону головы. Он так и оставался стоять у края стола, всматриваясь в ночной пейзаж за окном, и будто пропуская всё мимо ушей. Харуно уже успела заметить, что Саске весьма потрепало с их последней встречи, и он действительно выглядел измотанным. Впрочем, он и раньше врывался к ней посреди ночи в похожем состоянии. Очевидно, Учиха нравилось наносить ей визиты именно в такое время суток. – Об этом… Я совсем не хотела, чтобы вы приехали, не поймите неправильно, – она отвернулась в сторону, потому что Саске тоже не смотрел на неё, и ей казалось, будет честно, если она тоже его проигнорирует. – Даже не смел думать, – она кожей почувствовала его ухмылку. – Тогда что вы здесь делаете, господин Учиха? – спросила Харуно, совершенно не задумываясь о том, как звучал вопрос и её собственный голос, переполненный неприязнью. – Разве нужны причины, чтобы попасть в собственный дом? – по его интонации Сакура поняла, что чёрные брови слегка приподнялись вверх, и Саске, наверняка, наслаждался своим скользким ответом. – Нет… – на это он лишь хмыкнул, скрещивая руки на груди. Вдалеке от того, что представляла Харуно, в окне его интересовал вовсе не ночной пейзаж, а её отражение. – Яманака, должно быть, соврал, заявив в отчёте, что госпоже Учиха не терпится со мной поговорить. Сакура в ту же секунду потеряла дар речи, поражённая его словами, и оглянулась с изумлением на Саске, который, конечно же, делал вид, что ничего из этого его не волнует. Либо он успел забыть её имя за это время, либо издевался нарочно. Из его уст «госпожа Учиха» звучало ещё более ужасно, чем у кого-либо другого. Будто только Саске вкладывал в них тот самый скрытый смысл, где Сакура целиком и полностью принадлежала лишь ему. Это чувствовалось в каждом звуке. – У меня есть имя. – И у меня, – он, наконец-то обернулся, и на Сакуру посмотрела пара дьявольски настойчивых чёрных глаз. – Что? – Саске – если ты и это забыла, – закончил он, медленно отрываясь от своего места и плавно, будто хищник во время охоты, подходя к Харуно. – Не буду я вас так называть. Вы похитили и заперли меня здесь, – она скрестила руки, резко отворачиваясь, когда Саске опустился на корточки, упираясь руками в диван по обе стороны от неё. Он был настолько близко, что Харуно боялась – обязательно услышит её выскакивающее из груди сердце. Ладони Учиха почти касались ткани её чёрных брюк, и если бы Харуно позволила себе пошевелиться, то колени обязательно уперлись бы ему в грудь. – Не припоминаю такого, – он без малейшего стеснения всматривался в её лицо. – Это вы, госпожа Учиха, – Сакуру снова дёрнуло, – вынудили меня жениться на вас. – Когда это я вас вынуждала? – на такую откровенную ложь Сакура настолько разозлилась, что тоже уставилась прямо на Учиха, напрочь забывая, как неловко ей было выдерживать его взгляды каждый раз, когда он бесцеремонно врывался в её и без того несладкую жизнь. – Шутка, – он поднялся, в миг увеличивая расстояние между их лицами, которое Сакура до этого умудрилась сократить до ничтожных сантиметров. – Так уж и быть, пойду вам навстречу, госпожа Учиха, – уголки его губ едва заметно приподнялись. – В последнее время интерес к твоей персоне среди борёкудан утих, поэтому не будет ничего страшного, если ты иногда будешь жить обычной светской жизнью. – Неужели? – Сакура не верила ни единому слову, ожидая подвох от этого самовлюбленного, холодного лица. – Полагаю, что так. Иначе, боюсь, дом понесёт большие убытки, – Саске ухмыльнулся и, обойдя обеденный стол по кругу, провёл ладонью по лакированной спинке одного из стульев, опираясь о неё руками. – Гаара попросил передать, чтобы госпожа Учиха больше не избивала его сотрудников. Кровь мгновенно прилила к её лицу, и Сакуре захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы чёрные издевающиеся глаза не видели её позора. – А что вы ожидали, запирая меня здесь на целый месяц? Вы просто напросто бросили меня здесь совершенно одну! Я что, похожа на Робинзона Крузо? – Скорее, Томоэ Годзэн, – он усмехнулся. – Верните, пожалуйста, пистолет, я передумала, – Сакура нахмурилась, вытягивая распахнутую ладонь вперёд, невольно вспоминая первый и последний вечер их совместной жизни. Конечно же, она шутила, но это не означало, что она на него не злится. Сакура мучилась целый месяц, решая, что же всё-таки испытывает по отношению к господину Учиха – всепоглощающий ужас, ненависть или обиду. Ей совершенно не нравилось быть заложницей чужих решений, и всё же сегодня, стоило ей лишь услышать его голос – Харуно тут же почувствовала облегчение и спокойствие. Когда Саске стоял рядом, она больше не ощущала, что смерть дышит ей в затылок. Пусть он и был ей ненавистен, и Сакура корила его за все совершённые по отношению к ней поступки – особенно, его хладнокровие, жестокость, и жуткое пренебрежение её чувствами и свободой – она не могла не признать, что разговаривать с Саске и быть рядом с ним было намного лучше, чем теряться в догадках и бессильно бродить по замкнутому кругу собственных мыслей в полном одиночестве. Учиха позволил себе почти беззвучно рассмеяться, не отводя взгляд. Сакура выглядела здоровой и бодрой. Намного лучше, чем месяц назад. Возможно, разлука с ним шла ей на пользу, ведь, в конце-концов, Харуно никогда не скрывала, что он ей неприятен. Саске воспользовался этим временем, чтобы и самому прийти в себя. Учиха признавал, что в тот день, когда заставил её приставить курок к своей шее, слегка перегнул палку. Сакура требовала предельной осторожности, но те дни, наполненные предсвадебной подготовкой, склоками между борёкудан и абсолютным авралом в офисе, выжали из него все соки, и Саске с большим трудом удавалось не терять самоконтроль, что уж говорить о том, что держать самообладание при Харуно стало для него огромным испытанием, которое Учиха чуть ли не с треском провалил. – Придётся навестить семейный особняк в Киото, – уже спокойно продолжил Саске, внимательно наблюдая за тем, как Харуно убирает протянутую ладонь обратно. – Знаю, тебе не понравится эта альтернатива, ведь тебе не по нраву «тёплый круг моих родственников», – он припомнил ей её собственные слова, не желая оставаться в долгу за упоминание случая с береттой, – но семья Учиха, частью которой тебе посчастливилось стать, с нетерпением желает увидеть тебя на следующей неделе. – Зачем? – удивилась Харуно; если дом в Киото окажется хотя бы на йоту таким же, как особняк клана в горах Тибы, ей вряд ли понравится эта поездка – снова возвращаться в то жуткое место ей, пожалуй, не хотелось чуть больше, чем быть взаперти здесь, но Саске, наверняка, не собирался давать ей выбор. – Семейная традиция. Собираться вместе каждую осень. У нас это принято называть «охота на лис».