Ты пристрастился Часть 3 Честность

Бай Лоинь явился в министерство гладко выбритый, подтянутый и какой-то невероятно совершенный. Иньцзы благоухал, подаренным Гу Хаем во время медового месяца парфюмом, который заставлял мужчину чувствовать себя так, словно тяжелые и сильные руки мужа все еще лежали на его плечах. Перед лифтом Бай Лоинь столкнулся с полковником Гун, стоявшим в сопровождении нескольких незнакомых офицеров. С полковником они довольно тепло хоть и недолго общались во время последних крупных учений. Бай Лоинь уверенно шагнул навстречу и, отдав честь, протянул открытую ладонь для рукопожатия: — Здравствуйте, офицер Гун, — светло улыбнулся он. Полковник Гун, напрягшись, убрал руку за спину. Бай Лоинь, все еще улыбаясь, вопросительно посмотрел на него. Явно сдерживая раздражение от того, что ему не удалось скрыть факт их знакомства, офицер Гун поджал губы и побледнел лицом. Бай Лоинь опустил руку, но глаз не отвел. Адреналин плеснул в кровь. Иньцзы уже понял, чем закончится эта встреча, и чувствовал себя точно на боевом вылете — предельно собранным и спокойным. Такое поведение подействовало на полковника как щелчок спускового крючка: — Я не знаю, за какие ниточки пришлось потянуть твоему отцу, — в странно неконтролируемой, видимо, накопленной ранее ярости, офицер Гун отбросил все условности формального обращения. — Но считаю своим долгом высказаться прямо. Праведный гнев исказил правильные черты лица заслуженного полковника, и искривленным в издевке ртом он буквально выплевал слова в лицо Иньцзы: — Таким как ты красавчикам не место в нашей Народной армии. Лучшее что ты, гаденыш, можешь сделать — это застрелиться от стыда, а лучше удавиться по-тихому, заползши в какой-нибудь грязный угол, дабы не пятнать честь офицера. Открывшись, двери лифта прервали изощрения господина Гун. Бай Лоинь, спокойно кивнув, проследовал внутрь. Охваченный праведным гневом полковник, фыркнув, демонстративно проигнорировал гостеприимно распахнутые двери. Незнакомые офицеры остались с ним. Бай Лоинь понимал, подобная встреча не будет последней. Они с Гу Хаем против своей воли и благодаря чужим усилиям совершили громкий каминг-аут. Теперь всякий гомофоб считал делом чести выразить им свое презрение. Считалось, что в рядах Народно-освободительной армии Китая гомосексуализм невозможен. Условия службы очень суровые, и гомосексуалисты не смогли бы их выдержать. Возможно, что кто-то и является гомосексуалистом, но чтобы он был открытым геем, такого не может быть. Это была официальная позиция. В реальности сексуальные связи между военнослужащими мужчинами были неизбежны. Но пока солдат исполнял свой долг и самоотверженно отдавал себя армейской службе, на это закрывали глаза. Открытое признание высокопоставленного офицера, летчика национального уровня, было делом иным. Это был вызов всем, не только гомофобски, но и традиционно настроенным офицерам. Здесь статьи не преувеличили ни на йоту, его с Гу Хаем любовь для подавляющего большинства была постыдной и грязной. Воистину в жизни Бай Лоиня наступило время перемен. Глядя в зеркало полированных дверей лифта, Бай Лоинь казалось, видел на своем лбу горящие красным иероглифы — «терпеть лишения». В одно мгновение он лишился репутации, привычного круга общения и неба. «Больно». Жгучие мысли о потерянных крыльях, изгоняемые Бай Лоинем, прорвались, раскаленными лезвиями разрезая напускное спокойствие. И все же, всматриваясь в отражение, Иньцзы видел в нем сурового, сосредоточенного молодого мужчину вопреки всему полного решимости исполнить свой долг. Этот Бай Лоинь не знал сомнений. Он все в своей жизни сделал верно. *** Обыденная круговерть захватила Гу Хая. Через пару недель мужчине казалось, что он всегда жил так. Бай Лоинь был рядом. В будни рано вставая, Гу Хай отцеплял от себя спящего мужа, пытаясь плотнее укутать Иньцзы одеялом. Тот недовольно морщился во сне, скручивал одеяло в жгут и пытался дальше обниматься с ним. Уходили на работу они в одно и то же время, из-за чего часто сражались за душ. Принимать его вместе времени не было. Сталкиваясь в прихожей, они на несколько мгновений останавливались вместе пред зеркалом. Всякий раз Гу Хай, с восхищением рассматривал человека в форме отражавшегося в зеркале. Когда же он случайно ловил в отражении темный взгляд глубоких глаз, то замирал, зависая в бесконечности. Время останавливалось, возводя незримый высокий мост между двумя сердцами. Гу Хаю хотелось в этом, казавшимся ему бесконечным, мгновении прикоснуться к стоящему напротив совершенству, дотронуться до него, чтобы убедить себя еще раз — это реальность. Воображение Гу Хая неслось вскачь. Он видел, как протягивает свою руку над плечом стоящего к нему спиной человека, охватывая высокую сильную шею длинными узкими пальцами, как усиливает давление, ощущая нарастающее биение пульса, одновременно и приближаясь, и приближая к себе, затрудняя его и сбивая свое дыхание, уже всем телом ощущая пульсацию крови. И снова зачарованный, Гу Хай наблюдает в зеркале, как закрываются глаза желанного человека, а возбуждение начинает искажать спокойную безупречность лица. Не отрывая глаз, он следит, как глубокий вдох раскрывает губы, завораживая таинственной темной глубиной. Ежедневное счастье, ставшее привычным как воздух. *** Сотрудницы компании по-прежнему начинали каждый рабочий день с попытки обвалить общий чат восхищенными сообщениями о своем директоре. «Вы видели, как сегодня сияет его кожа?» «Мне он сегодня улыбнулся, я думала, что ослепну». «Не думай о себе слишком много, он теперь всем улыбается». «Наверное, эта сияющая кожа и счастливый вид заслуга его муженька». На доклады Ян Яцинь о неподобающих высказываниях, которые позволяли себе девушки, Гу Хай только масляно улыбался, чем выводил заместителя из себя: — Они переходят все рамки, это нарушение субординации и правил компании! — Может просто наконец принять на работу сотрудников мужчин и позволить им переключиться на них? — все также расслабленно улыбнулся Гу Хай. — Но директор! — яростно возмутилась Ян Яцинь. Гу Хай резко подобравшись, остро взглянул на разошедшуюся девушку: — По-моему, тут кто-то другой, прямо сейчас нарушает субординацию, оспаривая приказы, — холодно продолжил мужчина. — Мы же сняли запрет на отношения, разве не так? — Да, директор, — смутилась Ян Яцинь, опустив глаза. — Но письменного приказа еще не было. — Просто кто-то, оберегая свое драгоценное сокровище, наплевал на личную жизнь и не торопится дать пожить другим, — двусмысленно усмехнулся Тун Же, вспыхнувшей девушке. — Так подготовь его и дело с концом. Еще вопросы есть, или ты пришла сюда только ради этих глупостей?