Ты пристрастился Часть 3 Честность

Гу Хая новости накрыли прямо в офисе. Сухо кивнувшая боссу Ян Яцинь, не спросив разрешения, просто включила ноутбук и открыла первый попавшийся новостной сайт. Гу Хай предполагал, что у их поступка будет огласка, но чтобы такая… Происходящее выглядело хорошо подготовленной компанией по дискредитации. В полном молчании Гу Хай листал страницу за страницей. В очень аккуратных выражениях их с Бай Лоинем поливали грязью. Подкопаться было невозможно. Все эти фото Бай Лоиня в форме в сопровождении тонко завуалированных отвратительных предположений о его позиции в их «ненормальных» отношениях… И красной нитью — и это гордость нашей авиации, на таких должна ровняться наша молодежь, кто допустил этого «особенного» человека, читай грязного извращенца, до главного парада страны. Никто не обсуждал личные достижения Бай Лоиня, его заслуги, лишь постоянно в связи с его именем упоминалось имя его отца — генерал-лейтенанта Гу. Делалось это так, что любому даже самому недалекому читателю было понятно, каким образом этот «позор Китайской Народной армии» достиг своих постов. Официальных комментариев не было, да и кто бы позволил офицерам и представителям командования втягиваться в подобный скандал. Армия его просто игнорировала. Зато простые обыватели, комментируя статьи, даже не пытались сдерживаться. Комментариев было множество, самых разных комментариев… Гу Хай вчитываясь, с ужасом понимал, что самыми страшными из них были от доброжелателей, их искреннее сочувствие разило наповал. Часто такие люди писали: «Смотрите, какой мужчина, не может быть, чтобы он был гомосексуалистом», «Какая потеря для родителей. Какая боль», «А детишки были бы такие красивые», «Кто вытрет слезы его несчастным родителям?», «Не может быть, чтобы такой красавец! Наверное, он запутался. Неужели нельзя ему помочь?». И среди моря слов главное обвинение — эгоист. — … – Гу Хай поднял налитые кровью, прищуренные от охватившего его гнева глаза на Ян Яцинь. — Я ничего не могла сделать, — вице-президент отшатнулась так резко, словно он мог ее ударить. — Никто, — выделила она голосом слово. — Никто ничего не смог сделать. — Что наши партнеры? — автоматически спросил Гу Хай. — Почти сразу как это началось, все дали понять в сдержанной форме, что… — Гу Хай резанул Ян Яцинь взглядом, и девушка буквально поперхнулась начатой драматической паузой. — Это их не волнует. Все контракты выполняются, сотрудничество не прерывалось ни на один день. — Я ухожу, — вскочил из-за стола Гу Хай. Он точно знал, рядом с кем должен сейчас быть. На ходу он выхватил телефон и начал набирать номер Иньцзы. Звонок был сброшен. Гу Хай хотел бежать, но паника среди сотрудников, вызванная потерей лица руководителем, не то, что было нужно сейчас его компании. Широким шагом он пересек офис и вышел на стоянку. Машина шла на пределе разрешенной скорости, и ни разу Гу Хай не попытался набрать Бай Лоиня. Прошлая авария, инвалидность и год, проведенный без движения на больничной койке, научили его быть осторожным. Лишь хлопнув дверью машины в ярком свете домашней стоянки, он снова схватился за телефон. Бай Лоинь по-прежнему сбрасывал звонки, а потом и вовсе отключился. В квартире было пусто и тихо. Гу Хай с досадой и злостью ударил кулаком в стену. «Прячется, опять прячется где-то один». Сердце разрывалось от дурных предчувствий. Разум говорил, что Бай Лоинь не полезет в драку, не кинется под машину, не напьется до беспамятства и не будет валяться на какой-нибудь барной стойке — гордость не позволит. Значит, он должен успокоиться, ведь так нежно опекаемый им Иньцзы давно не был ребенком. Как его как-то назвал Чжоу Линьюнь? «Истинный мужчина и стойкий боец»? Прямо в точку. Эта закаленная годами армейской службы стойкость восхищала Гу Хая, смешивая уважение и любовь в один пьянящий коктейль. Но черт, как страшно думать о том, какую боль испытывает сейчас его Иньцзы. Хотелось кинуться к машине и колесить по улицам гигантского мегаполиса вопреки всем доводам рассудка. Бай Лоинь где-то там один и ему больно. У Гу Хая вдруг остро, сильно заболела голова. Обхватив ее руками и раскачиваясь всем телом, мужчина начал стонать сквозь зубы. «Чертова, беспомощность!» В квартире темнело, Гу Хай сидел, откинувшись на спинку дивана, и только сильные черты его правильного лица освещались мерцавшим экраном телефона. Мелодичный звук открывающегося электронного замка острым стеклом резанул по нервам, заставил все мышцы тела резко сократиться и подкинуть Гу Хая в воздух. Несколько стремительных шагов и Бай Лоинь уже заключен в до боли тесные медвежьи объятья. Не позволяя мужу спрятать глаза, он ухватил его за подбородок и повернул к себе. В холодном свете коридорного освещения, падавшем в комнату из распахнутой входной двери, сумел разглядеть все: сильную бледность, заострившиеся нос, скулы, готовые проткнуть чистую кожу щек, и глубокую синеву под полуприкрытыми темными глазами. Весь вид Бай Лоиня рождал в воспаленном воображении Гу Хая образ исстрадавшегося на ветру голодного нищего скитальца. — Да ты весь окоченел, — захлопнув дверь ногой, Гу Хай буквально понес Бай Лоиня в комнату не разжимая объятий. — Отпусти меня, я в порядке, — прохрипел Бай Лоинь. — В порядке? Это — ты называешь «в порядке»?! — издал больной смешок директор Гу. — Ну, почти в порядке, — нехотя согласился Бай Лоинь. — Замерз только, хочу есть и машину бросил у министерства. — Замерз. Замерз — это мы сейчас, — метнулся Гу Хай к пледу и завернул в него Иньцзы прямо в плаще.- Посиди минутку будет имбирный чай, я закажу пельмени из ресторана. — Не хочу из ресторана, хочу твои, — неожиданно по-детски капризным голосом произнес Бай Лоинь. — Мои, так мои, ты сиди грейся, — метнулся Гу Хай на кухню. Он был счастлив тем, что может начать действовать, начать делать хоть что-то, чтобы помочь своему Иньцзы. — О машине не беспокойся. Я завтра встану пораньше и пред работой пригоню назад, — кричал он из кухни преувеличенно радостным тоном. — Никаких проблем! Сможешь на ней поехать в часть. — Не нужно, — мертвым безжизненным голосом ответил Бай Лоинь. — Сам завтра пригоню. Мне… мне не нужно больше в часть, — запнулся он на середине фразы. Гу Хай на кухне замер. Застыл, и с ужасом начал вслушиваться в судорожные всхлипы, раздиравшие тишину комнаты. «Что произошло?! Что, блять, сегодня произошло?!» Мозг замершего без движения Гу Хая несся вперед с сумасшедшей, световой скоростью. Внутри него закручивался стремительный безумный водоворот. «Где он был?! С кем разговаривал?! Кто, блять, эта сука?! Генерал, точно генерал, только он мог довести Иньцзы до такого состояния. Убью. Прямо сейчас пойду и убью». Казалось, весь мир покачнулся, сшибаемый с оснований стремительной яростью охватившей Гу Хая. Мысли взрывались в мозгу с ослепительной яркостью сверхновых звезд. Их свет физической болью отдавался на внутренней стороне закрытых век. Страшась открыть глаза, он весь без остатка погрузился в слух, ощущая кощунством, каждый упущенный звук. Внезапно Гу Хай ударил себя по щеке. Физическая боль отрезвляла. «Остановись, блять! Остановись! — буквально встряхнул себя за шиворот Гу. — Идиот! Сейчас не важна причина. Сейчас важен только он, тот, кто плачет в нашей общей гостиной». Глубоко вдохнув и выдохнув несколько раз, Гу Хай спокойным шагом вернулся в комнату. Долгие годы разлуки научили Гу Хая терпению. Внутри него по-прежнему жил мальчишка способный в порыве безумной страсти спустить ради любимого все, чем владел, и огонь ревности также быстро охватывал все его чувства. Но теперь терпение Гу Хая превратилось в драгоценный фарфоровый сосуд, в котором все эти безумства, все эти страсти могли пылать прямо в руках его Бай Лоиня, пылать не обжигая. И сейчас из сосуда своей души Гу Хай выпускал лишь безбрежную и безграничную нежность. Она изливалась из его истерзанного болью сердца широкой рекой. Движения стали плавными, прикосновения мягкими, яркие губы казались созданными лишь для того, чтобы осушать слезы любимого человека. Бай Лоинь сидел на том же месте, на котором Гу Хай оставил его. Плед упал к ногам. Гу Хай видел только широкие острые плечи, обтянутые форменным плащом, и коротко стриженный затылок. Плечи Бай Лоиня дрожали. Гу Хай подошел ближе и, присев пред мужем на корточки, тихонько погладил его по плечу: — Ну, Иньцзы, что ты, я же с тобой, — выдохнул Гу Хай в сомкнутые ладони, прикрывавшие лицо, а потом, положив руку на темный ежик волос, придвинулся к покрасневшему уху и начал ласковым голосом нашептывать какие-то глупости, словно убаюкивая маленького ребенка. — Я и ты, мы вместе. А я, я люблю тебя, детка. Убери ладошки. Не плачь, ну, не плачь же. Хватит плакать. Тихий нежный шепот прерывался только на такие же нежные и осторожные поцелуи. В них не было страсти — только любовь, надежда и ожидание. Гу Хай точно натягивал тоненькую ниточку между собой и Бай Лоинем, а затем, медленно и плавно сматывал ее, вытаскивая своего возлюбленного за эту паутинку из одиночества отчаянья. Прошло какое-то время, Бай Лоинь оторвал заплаканное лицо от изящных ладоней и посмотрел в глаза Гу Хаю. Никто бы не назвал Бай Лоиня в этот момент совершенным красавцем. Прекрасные губы распухли и деформировались, нос покраснел, и, казалось даже, удлинившись, стал загибаться книзу. Но Гу Хай видел только истерзанную болью душу сокровища и был счастлив тем, что тот выплыл из тьмы. — Вот так… — Гу Хай стал пальцами стирать слезы со щек Бай Лоиня. — Еще и сопли как у маленького. Бай Лоинь хлюпнул носом и попробовал утереться рукавом плаща, но наткнувшись на отутюженную жесткость формы, остановился. — Стой — стой, детка, твой муженек сам все сделает, — Гу Хай, потянув вниз рукав дизайнерского свитера, вытер им нос Иньцзы. И вдруг охнув, повалился на бок у ног Бай Лоиня: — Блять, старею, ноги затекли, не держат. — Точно, — вдруг широко улыбнулся Бай Лоинь, еще раз хлюпнув носом. — Совсем старичком стал наш деревенский староста. Гу Хай легонько шлепнул мужа по щеке: — Ащ, развратник. Оба мужчины тихо засмеялись. Позже, лежа в кровати, обняв Бай Лоиня за плечи и уложив его голову на своей груди, Гу Хай, прижав губы к волосам любимого, тихо спросил: — Так что тебе сказал генерал? Почувствовав, что тело Бай Лоиня непроизвольно напряглось, муж стал легонько похлопывать его по плечу. — Меня отстранили от полетов. Рука Гу Хая замерла. — Перевели в какую-то особую комиссию в министерстве. Ничего не знаю: ни задач, ни руководства. Бумажная работа. Никаких полетов. Генерал говорит временно, пока все не уляжется. Голос Бай Лоиня был спокоен, но становился все тише: — Я вышел от него и только тогда осознал, что завтра не полечу, а может и никогда больше не полечу, — Бай Лоинь поднял на Гу Хая потемневшие глаза. — Дахай, я только сейчас понял, что это мое призвание, что я пилот, не полковник, — летчик. В этом моя гордость. Пальцы Бай Лоиня судорожно сжались: — И конечно ты прав, добровольцем я пошел, чтобы отец от тебя отвязался. Но это означает только одно, так я нашел себя. Небо — мое призвание Дахай. И что теперь? Гу Хай молчал, только крепче прижимая Бай Лоиня к груди. «Значит, он не видел ничего из тех гадостей, что появились в интернете. У него все еще впереди. Но я рядом и сумею помочь», — успокоил себя он. — Иньцзы, ты видел, чтобы когда-нибудь мой отец нарушал свое слово? — … — брови Бай Лоиня удивленно сошлись к переносице. — Вот именно, никогда. Если генерал сказал, что вернет тебя в полк и нужно просто подождать, значит, он уверен, что так и будет. Этот сукин сын обещаниями не разбрасывается. Твердо запомни это. И еще, я рядом с тобой, ты не один и никогда один не будешь, что бы ни говорили или не писали о нас другие. — Что ты имеешь в виду? — дернулся Бай Лоинь. Гу Хай, развернувшись, снял ноутбук с тумбочки. Усевшись повыше и устроив поудобнее Бай Лоиня, он расположил компьютер на коленях. Широкая надежная ладонь Гу Хая лежала поверх закрытого ноутбука, чуть придавливая его. — Иньцзы, ты помнишь, что я только что сказал тебе? — прямо глядя мужу в глаза, серьезно спросил он. — Да, помню, открывай уже, — смутившись, отмахнулся Бай Лоинь. — Нет. Повтори, что я сказал, — голос Гу Хая звучал настойчиво и предельно серьезно. И Бай Лоинь сдался: — Ты сказал, что любишь меня, и, что я никогда не буду одинок. Гу Хай согласно и величественно кивал, как бы подтверждая каждое слово, почти вгоняя своего мужа в краску. — И? — поднял в ожидании правую бровь Гу Хай. — И, что ты всегда будешь со мной, что бы ни говорили, — скороговоркой закончил Иньцзы.- Ну хватит уже! Бай Лоинь скинул ладонь Гу Хая с ноутбука и открыл его. Легкий звук заставки, пара быстрых движений пальцев: — Блять… Гу Хай, и кому же так насолил твой отец?! *** На следующий день сидя в офисе и подписывая многочисленные рутинные бумаги, Гу Хай думал, что вчерашнее знакомство Бай Лоиня с плохими новостями прошло на удивление удачно. Его Иньцзы держал удар именно так, как от него и ожидалось — стойко и с чувством юмора. Бай Лоинь даже выдал пару скабрезных шуток, предлагая немедленно посетить все те места, в которые посылали их авторы комментариев. Было действительно смешно. Потом они вместе звонили отцу Бай Лоиня. Оказалось, что тетушка Чжоу заботливо оберегала мужа от грязных новостей. Старомодность и преждевременное старение отца, которые так беспокоили Бай Лоиня, сыграли на руку его душевному спокойствию. Бай Ханцзы ничего не знал о разразившемся скандале. Бай Лоиню и Гу Хаю удалось донести до него эти новости в нужном им свете. Поначалу отец занервничал, но, узнав, что оба его сына здоровы, а Бай Лоинь получил безопасную работу в министерстве и теперь сможет чаще навещать его, дядюшка Бай окончательно успокоился. Гу Хай удовлетворенно улыбнулся: «Решительно, все вышло как нельзя лучше». Утром, собираясь на работу, Бай Лоинь вспоминал отца. Размышления о вчерашнем разговоре, вызвали в нем смешанные чувства. Невольно он сравнивал Бай Ханцзы и генерала Гу, подтянутого энергично ворочающего серьезными делами. Рядом с ним Бай Ханцзы выглядел стариком, а ведь они были одного возраста. Внезапно Бай Лоиню вспомнился один из комментариев: «И кто, скажите, утолит слезы его престарелых родителей?»