Ты пристрастился Часть 3 Честность

Комиссия, в которой он должен был работать, занималась расследованием крупной схемы злоупотреблений, выявленных в ходе ревизии работ по разработке новых систем вооружений. Нецелевое использование средств, не соответствие готовых изделий спецификациям военного министерства, завышение стоимости работ, приписки, странные результаты испытаний, взятки и, видимо, замешанными во всем этом крупные чиновники. Генерал Цзоу Фанг, руководивший расследованием, масляно улыбался, как гостеприимный содержатель публичного дома, потирал толстенькие короткопалые кисти, и пронзал Бай Лоиня острым точно заточенная стальная шпилька взглядом. Иньцзы был наслышан об этом хитром, искушенном в подковерных битвах, но кристально честном и преданном стране человеке. Заполняя бланк подписки о неразглашении, Бай Лоинь размышлял о том, сколько сил ему нужно будет приложить, чтобы заслужить его доверие. Обсуждение подробностей работы затянулось на несколько часов. Но больше всего Бай Лоиня расположили к себе последние слова генерала Цзоу, сказанные вскользь, уже почти в спину покидавшему кабинет Иньцзы: — Для ясности. Я знаю, почему вы пока не летаете. Так вот, офицер Бай, мне дела нет до того, с кем вы спите. Работайте честно, помните о Родине. Еще долгое время Бай Лоинь не мог престать думать об этой грубой прямоте, так воодушевившей его. У Иньцзы не было лишнего времени, чтобы размышлять над ситуацией, в которой он оказался. И все ж именно он находился под самым большим прессингом свалившихся на них с Гу Хаем проблем. Сегодня, снова поздно возвращаясь с работы, Бай Линь увидел на стоянке машину Гу Хая. Теплая волна поднялась внутри, безуспешно пытаясь разогнать усталость. Вдруг забурчал живот, пропущенный обед выходил боком. Бай Лоинь вспомнил, как шел по коридору по направлению к столовой с твердым намереньем плюнуть на всех и полноценно поесть, постепенно, раз за разом натыкаясь на странные взгляды, терял решимость и выше поднимал подбородок. В широкие двери столовой он вошел уверенным шагом и выглядел при этом так, что теперь любой посторонний человек счел бы его надменным сукиным сыном. Желание поесть пропало полностью. И Бай Лоинь ограничился стаканом кофе и парой сухих крекеров. Сидя в одиночестве, он все время ощущал, что кто-то обсуждает его за спиной, ему чудился чей-то шепот. Бай Лоинь ненавидел это состояние, презирал свою слабость. Он не хотел, чтобы кто-либо заметил ее. Поэтому, когда к столам вышли с полными подносами несколько офицеров, работавших над тем же расследованием, Иньцзы одним глотком допил кофе, подхватил подноси двинулся к выходу, разойдясь с недоумевающими сослуживцами лишь сухим кивком. «Незачем ставить под угрозу репутацию хороших людей», — подумал он, краем глаза уловив повышенный интерес к этому обмену приветствиями со стороны нескольких столов, за которыми сидели уже хорошо известные ему блюстители армейской морали. Желудок снова напомнил о себе. Одна мысль о том, чем его сегодня может побаловать пришедший раньше обычного муж, заставила Иньцзы захлебнуться слюной. Он заторопился, на всякий случай бросил взгляд в зеркало заднего вида и увидел в нем бледное от усталости лицо с жуткими красными глазами. «С ними ничего сделать не смогу, а вот с лицом… — Бай Лоинь потер щеки руками, прогоняя усталость, и снова взглянул в зеркало. — Получилось не очень». Тогда Иньцзы расправил плечи и растянул губы в улыбке. «Лучше, точно лучше, надо запомнить, как я это сделал». Поднявшись в лифте, Бай Лоинь замер перед дверью квартиры, вздохнул, расправил плечи, улыбнулся, набрал код на панели замка и, распахнув дверь с бодрым «я дома», наткнулся на испытывающий взгляд Гу Хая. — Глаза красные, вваливаешься в дом почти ночью. И долго это будет продолжаться? — Ты же знаешь, я не имею права ничего рассказывать. Даже тебе, мой любимый генеральский сынок, — сбросив туфли, Иньцзы потянулся и поцеловал Гу Хая в губы. Удивление не помешало Гу Хаю, воспользовавшись моментом, затянуть мужа в глубокий поцелуй, слишком редко ему выпадала теперь такая возможность. — Хорошо, — оторвался он наконец от твердых губ. — Оправдание засчитано, считай, твой отвлекающий маневр удался. Бай Лоинь демонстративно потянул носом. — Да вижу я, вижу, что ты сейчас больше похож на истекающего голодной слюной тощего пса, а не на эротичного любовника, — усмехнулся Гу Хай, провожая взглядом исчезающую в дверях кухни спину Иньцзы. — Руки помой, неряха! Бай Лоинь закидывал в себя ароматные блюда, поданные Гу Хаем, и жаловался на то, что на работе даже кофе вынужден пить в одиночестве из-за полного цейтнота и высокого уровня секретности. — Мы и друг с другом не можем откровенно общаться. Все подозрения и предварительные результаты только для Цзоу Фанга. А если поговорить не о чем, какой тут совместный обед, сам понимаешь. Гу Хай сочувствующе поцокал языком и предложил собирать Бай Лоиню обеды с собой. «Поверил», — обрадовался Иньцзы, переведя дух. Он не хотел вводить мужа в заблуждение, но расстраивать его он не хотел еще больше. В министерстве он вел себя так, что вскоре за спиной его недоброжелатели иначе как «стальной стервой» не величали. Эти люди, шипели ему в спину слова и похлеще. Так и существовал офицер Бай в стенах министерства по-королевски спокойный, ослепительно красивый и бесконечно одинокий. Дома Бай Лоинь скрывал свое состояние, стараясь не приносить в их с Гу Хаем счастливый дом грязь, выливавшуюся на него. Бай Лоиню, казалось, он делает это весьма удачно. Конечно, это была полная чушь. Гу Хай как никто был способен замечать мельчайшие проявления тяжелого состояния своего Иньцзы. Проблема была в другом. Скрывая так много, Бай Лоинь сам мешал мужу правильно оценить глубину темноты, охватившей его. Гу Хай, пытаясь помочь, перекидывал деревянный мостик через пропасть душевной боли своего Иньцзы, а тот всякий раз сгорал в безумном пламени горечи и потери, бушевавших в ней. А еще были звонки бывших сослуживцев-летчиков. Искренне радуясь каждому, Бай Лоинь жестоко ревновал небо к своим друзьям. Эти кисло-сладкие телефонные разговоры мучительные и необходимые оставляли после себя послевкусие из ярких живых воспоминаний и тяжелых снов. Озабоченный Гу Хай стремился помочь, избавляя мужа от домашних забот и ежедневных бытовых проблем, или любя его ночи напролет, позволяя страсти горячей волной смыть дурные мысли. Последнее удавалось все реже. Придавленный грузом тяжелых потерь, сомнений и ответственности Бай Лоинь часто возвращался домой ближе к полуночи, его хватало лишь на еду, даже душем он иногда пренебрегал. А у мужа просто не было сил настаивать или злиться, когда он видел любимое лицо серым от усталости. Но однажды Гу Хай понял как вернуть Иньцзы радость жизни. *** Поиск подарка отнял много времени, еще больше заняло его прибытие. Специалисты в один голос утверждали, что ожидание стоило того. Гу Хай со всем соглашался, отмахиваясь, его интересовало мнение лишь одного человека. Наконец, все было готово. Счастливый взволнованный Гу Хай вез Бай Лоиня за город. Бай Лоинь выглядел раздраженным: — И что у нас сегодня? Еще один пикник? — Будь паинькой и прояви немного терпения. Где твой позитивный настрой? — попробовал отшутиться Гу Хай. — Мне просто осточертели сюрпризы! — странно ожесточенно вспылил Бай Лоинь. Напряжение повисло в воздухе. Превратившись в безмолвный кусок льда, Иньцзы сосредоточился на мелькавших в окне окраинах Пекина. Гу Хая тревожило состояние мужа. Эта вспышка гнева была лишь одной из многих. Иньцзы раздражался, как-то по детски, по мнению Гу Хая, отталкивал любую помощь. Иногда впадал в какое-то тусклое апатичное состояние. Гу Хай очень надеялся, что сегодняшняя поездка все изменит. Вдруг Бай Лоинь непроизвольно вздрогнул, заметив рядом с воротами, к которым они подъехали большой плакат с надписью. «Аэродром «Новое время». Внимание! Частная Собственность! Проход запрещен!» — Аэродром? — затеплились эмоции в голосе Иньцзы. Сердце Гу Хая радостно стукнуло: «Все-таки угадал! Какой я молодец!» — Это мой сюрприз. — Ты купил абонемент? — Нет. — Значит, мы прыгнем с парашютом? — блеск в глазах Бай Лоиня потускнел. — Нет, Иньцзы, — серьезно ответил Гу Хай, заглянув в глаза Бай Лоиня, почему то он чувствовал, что любые игры сейчас будут не к месту. — Пожалуйста, потерпи еще чуть-чуть. Предъявив на въезде пропуск, Гу Хай завел машину на стоянку. Потом приглашающе махнул вышедшему из машины мужу в сторону одного небольшого ангара, сверкавшего новизной алюминиевых стен. Сердце Бай Лоиня уже билось как сумасшедшее, он сглотнул и сделал первый нерешительный шаг в указанную сторону. Подойдя к ангару, Гу Хай явно красуясь распахнул ворота: — Вот, любуйся, твой новый самолет. — Дахай, не может быть, — выдохнул Бай Лоинь. — Это же Су-26! Но их больше не выпускают! — Точно! — Гу Хай светился от гордости, — Только не Су-26, а Су — 26М3, тот, что с катапультным креслом. Безопасность моей детки прежде всего! — хитрая улыбка и игра бровями пропала впустую, зачарованный Бай Лоинь застыл, не замечая ничего вокруг, поглощенный, почти оглушенный затопившими его чувствами. — Вот я намучился, нашел один в Австралии, думал, все срослось, но в итоге этот прибыл месяц назад из ЮАР. Потом ремонт, проверка, тесты, — не останавливаясь трещал Гу Хай. — Весь аэродром слюной изошел, пару раз уже подкатывали с предложением продать почти за любые деньги. А еще пару раз я думал, что уведут его у меня как коня из стойла… Гу Хай резко замолчал, волна его цветистого красноречия вдруг бессильно рухнула миллионом сверкающих искр, потому что Бай Лоинь повернул голову, прямо посмотрел в глаза замершего мужа и просто сказал: — Спасибо. Гу Хай беззвучно сглотнул, протянул руки и схватил Бай Лоиня в объятья. Голос отказал Гу Хаю. Несколько раз судорожно вздохнув, он ухватился за стриженый затылок и, закрыв глаза, сбивчивым шепотом пробормотал: — Тебе спасибо. Я же все… все вижу. Подозрительно замерший Бай Лоинь, кивнул, а потом вывернулся из его рук. — Значит, Су-26М3 говоришь? — Бай Лоинь, встряхнувшись, сверкнул невероятной улыбкой и пружинящей сильной походкой двинулся вокруг самолета, буквально оглаживая его изящными ладонями. — Это на них летает русская сборная по пилотажу? — В точку! — казалось, еще один взгляд на счастливого Иньцзы и Гу Хая просто разорвет от гордости за себя. — Да, сотри ты эту самодовольную ухмылку, а то лицо треснет, — не выдержал Бай Лоинь. — Нет, ты скажи, заслужил твой муженек награду или нет? Скажи! Заслужил или нет? — отвлекая Бай Лоиня от восторженного изучения самолета, все сильнее наседал на него Гу Хай, пытаясь сократить дистанцию. — Заслужил, заслужил, — чмокнул Бай Лоинь настырного мужа в щеку. — Дай мне хотя бы в кабину забраться. Выйдя из очередного пике, Бай Лоинь развернул самолет к аэродрому. В небе время летело незаметно. Всплывшее в памяти лицо Гу Хая наполнило Бай Лоиня горькой нежностью. Он вспомнил суматошные наставления, перемешанные с открытыми угрозами оторвать Бай Лоиню руки и ноги, если тот вдруг переусердствует в воздухе на новом для него самолете и заставит своего муженька волноваться. Этот первый за несколько месяцев полет сводил Бай Лоиня с ума. Здесь и сейчас, разрываясь от противоречивых эмоций, Бай Лоинь испытывал блаженство и огромную благодарность судьбе, подарившей ему Гу Хая, к самому Гу Хаю, который пытался сделать все невозможное чтобы он, Бай Лоинь был счастлив и невыразимую горечь от осознания глубины понесенной им потери. Бай Лоинь сидел за штурвалом невероятного, невообразимого самолета. Судя по характеристикам, этот малыш умел почти все — фигуры высшего пилотажа, перегрузки. Тем острее ощущал Бай Лоинь жгучую тоску по его истребителю, по его небу, по небу недостижимой, почти смертельной в своей беспредельности высоты. Лишь несколько раз моргнув, в попытке восстановить ясность зрения Бай Лоинь понял, что плачет. Твердой рукой направляя самолет на посадку, он молился всем богам, чтобы Гу Хай принял эти горькие слезы за слезы счастья и восторга.